Жанр: Любовные романы
Стрекоза в янтаре книги 1-2.
... того, что произошло у него в доме.
Алекса Рэндолла, бледного, обессилевшего и абсолютно не понимавшего, что
происходит, тоже увели. Герцог этого не
видел, он поспешно сел в свою карету и уехал еще до появления гвардейцев. Какова
бы ни была его дипломатическая миссия,
причастность к скандалу могла только навредить.
Бедную Мэри Хоукинс, которая все еще была без сознания, завернули в одеяло и
увезли в дом ее дяди.
Меня тоже хотели забрать в управление, но Джейми решительно воспротивился, и,
учитывая мое положение, меня
оставили дома. Видя, что Джейми настроен серьезно и вот-вот опять пустит в ход
кулаки, гвардейский капитан отступился,
но с условием, что я не уеду из города. Хотя в идее покинуть Париж были свои
привлекательные стороны, я все равно не
смогла бы уехать без Джейми и без колебаний дала слово чести.
Пока гости толпились в прихожей, разыскивая свои шляпы и плащи, Муртаг стоял
у дверей. На его лице была написана
решимость. Определенно, он собирался следовать за Джейми всюду, куда бы ни
пришлось. И я облегченно вздохнула. Мой
муж по крайней мере не будет один. А он наклонился и шепнул мне на ухо:
- Не волнуйся, Саксоночка, я скоро вернусь. Если что-нибудь случится... -
Мгновение он колебался, а затем твердо
сказал: - Нет, в этом не будет необходимости, но если тебе понадобится друг, иди
к Луизе де ла Тур.
- Хорошо. - У нас хватило времени лишь обменяться поцелуем, и его увели.
Двери были открыты настежь, и я увидела, как Джейми оглянулся, перехватил
взгляд Муртага и сделал ему знак. Муртаг,
держась за пояс, на котором висела шпага, стал протискиваться к Джейми, толкнув
молодого Дюверни так, что тот едва не
упал на мостовую. Последовала короткая, безмолвная дуэль взглядов. Джейми пожал
плечами и развел руками, не сумев
переубедить Муртага.
Джейми вышел на улицу, не обращая внимания на гвардейцев, следующих за ним по
пятам, но у двери заметил
маленькую фигурку Фергюса и остановился, чтобы что-то сказать. Расправив плечи,
он обернулся и послал мне улыбку,
которую я явственно различила в свете фонарей. Затем, кивнув старшему месье
Дюверни, сел в ожидавшую его карету и
уехал. Муртаг успел вскочить на запятки экипажа.
Фергюс стоял на улице, провожая глазами карету, пока она не скрылась из виду.
Затем, поднявшись по ступенькам, взял
меня за руку и повел за собой:
- Идемте, миледи. Милорд велел, чтобы я о вас позаботился, пока он не
вернется.
Фергюс скользнул в гостиную, бесшумно закрыв за собой дверь.
- Я обошел дом, миледи, - сказал он шепотом. - Все закрыто. - Он так старался
подражать интонациями Джейми,
что я, несмотря на волнение, улыбнулась. Его кумир возложил на него
ответственность, и он совершенно серьезно будет
выполнять свои обязанности.
Проводив меня в гостиную, Фергюс решил обойти вокруг дома, как это всегда
делал по вечерам Джейми, проверить,
хорошо ли закрыты двери и ставни, погашены ли камины. Одна щека у него была
выпачкана в саже. Он потер пальцем глаз, и
тот теперь белел на темном фоне, как у маленького енота.
- Вам нужно отдохнуть, миледи, - сказал он. - Не волнуйтесь, я буду рядом.
Я не засмеялась, только улыбнулась ему:
- Не смогу я уснуть, Фергюс. Немного посижу здесь. Тебе, наверное, лучше всетаки
пойти поспать. У тебя был трудный
день.
Нелегко было отослать его спать, не ущемляя чувства его ответственности за
дом. Но видно было, что он еле держится на
ногах. Маленькие худые плечи ссутулились, а круги под глазами были темнее, чем
сажа на лице.
Он непрестанно зевал, но все-таки отказался:
- Нет, миледи. Я останусь с вами... Если вы не возражаете, - добавил он
поспешно.
- Не возражаю.
Он слишком устал, чтобы разговаривать или шалить в своей обычной манере, и
его сонное присутствие в комнате
успокаивало, словно присутствие кошки или собаки.
Я сидела, глядя на тлеющие угли, и старалась достичь хоть какого-то душевного
равновесия. Пыталась представить себе
тихие озера, лесные просеки, даже тишину и полумрак церкви в аббатстве - ничего
не помогало. Все эти мирные образы
затмевали события сегодняшнего вечера. Перед глазами стояли грубые руки и
ухмыляющиеся рты, темнота, наполненная
страхом, белое, искаженное лицо Мэри, такое же - у Алекса Рэндолла, ненависть в
свинячьих глазках мистера Хоукинса,
подозрение на лицах генерала и Дюверни, злоба, которой так и веяло от СентЖермена,
его нездоровая радость от участия в
скандале. И в довершение всего - улыбка Джейми. Какая-то неуверенность
чувствовалась в ней в мерцающем свете
фонарей.
Что, если он не вернется? Вот мысль, которую я старалась отогнать от себя с
той минуты, как его увели. Что, если он не
сможет оправдаться и снять с себя обвинения? А если судья один из тех, кто с
подозрением относится к иностранцам - я
имею в виду, с большим подозрением, чем обычно? - тогда Джейми запросто смогут
упрятать в тюрьму на неопределенный
срок. И хуже опасений, что эти непредвиденные обстоятельства способны свести на
нет всю проделанную за последние
несколько недель работу, была мысль о том, что Джейми может оказаться в камере,
подобной той, в которой я нашла его в
Уэнтуортской тюрьме. В свете последних событий новость о том, что Карл Стюарт
вкладывает деньги в виноторговлю,
казалась малозначительной.
Сейчас, в одиночестве, у меня было достаточно времени для раздумий, но на
многие вопросы я не могла найти ответа.
Кем или чем была La Dame Blanche? Что за Белая Дама и почему одно упоминание о
ней обратило нападавших в бегство?
Перебирая в памяти события этого вечера, я вспомнила рассказ генерала о
бандах преступников, орудующих на улицах
Парижа. О том, что в этих бандах есть молодые люди из высшего общества. На эту
мысль наводили и речь и одежда главаря
бандитов, которые напали на нас с Мэри, хотя его сообщники выглядели намного
проще. Я старалась определить, не
напоминает ли этот человек кого-нибудь из знакомых, но воспоминания были
неясными, темнота и состояние шока делали
их расплывчатыми.
В общих чертах он чем-то напоминал Сент-Жермена, хотя голос явно был не его.
Однако, если это был Сент-Жермен, он
мог изменить свой голос так же, как и замаскировать лицо. В то же время с трудом
верилось, что граф мог принять участие в
таком нападении, а затем, двумя часами позже, спокойно сидеть напротив меня и
есть суп.
Я сжала виски. До утра ничего нельзя было сделать. Если утро наступит, а
Джейми не вернется, я обойду друзей и
знакомых. Кто-нибудь из них может знать новости или предложит помощь. Но сейчас,
ночью, я бессильна, словно стрекоза,
замурованная в янтаре.
Мои пальцы теребили одну из шпилек в волосах. Я нетерпеливо дернула ее и
укололась:
- Ох!
- Сейчас, миледи. Я достану ее.
Я не слышала, как он подошел сзади, но почувствовала, как маленькие,
проворные пальцы Фергюса коснулись моих
волос. Он вытащил шпильку, украшенную орнаментом, и положил ее на столик. Затем,
помявшись, спросил:
- А другие вынуть, миледи?
- Спасибо, Фергюс, если тебе не трудно.
Он легко и уверенно вытаскивал шпильки, и густые локоны падали мне на плечи.
Понемногу я успокаивалась.
- Вы волнуетесь, миледи? - спросил тонкий, ласковый голосок за моей спиной.
- Да, - ответила я, слишком устав, чтобы храбриться.
- Я тоже, - просто сказал он.
Последняя шпилька оказалась на столе, и я откинулась на спинку стула, закрыв
глаза. Тут снова почувствовала, как кто-то
касается моих волос, и поняла, что Фергюс расчесывает их, аккуратно расправляя
локоны.
- Вы позволите, миледи? - спросил он, почувствовав, что я напряглась. -
Женщинам это обычно помогает, если они
волнуются или расстроены.
Я снова расслабилась и закрыла глаза.
- Позволю, - сказала я. - Спасибо. - Потом вдруг спросила: - Каким женщинам,
Фергюс?
Последовало минутное колебание, будто потревожили паука, плетущего сеть,
затем он снова осторожно начал перебирать
пряди волос.
- Это там, где я когда-то жил, миледи. Я не мог выходить, пока там клиенты,
но мадам Элиза разрешала мне спать в
чулане под лестницей, если я буду вести себя тихо. К утру, когда все мужчины
расходились, я вылезал оттуда, и женщины
иногда давали мне что-нибудь поесть, а я помогал им: застегивал белье - они
говорили, что я лучше всех это делаю. - В
голосе его звучала гордость. - Ну и волосы им расчесывал, когда просили.
- M-м... - Легкий, равномерный звук расчески гипнотизировал. Часы стояли,
времени я не знала. Но тишина за окном
свидетельствовала о том, что действительно было очень поздно.
- Как ты попал к мадам Элизе, Фергюс? - спросила я, с трудом подавляя зевок.
- Я там родился, миледи, - ответил он.
Расческа стала двигаться медленнее, и его голос сделался грустным.
- Я всегда хотел узнать, кто из женщин моя мама, но так и не узнал.
Дверь в гостиную распахнулась, и я очнулась от сна. В сером утреннем свете
стоял Джейми, бледный, с покрасневшими
от усталости глазами, но с улыбкой на лице.
- Я боялась, что ты не вернешься, - прошептала я, сжимая его в объятиях. Его
волосы пахли дымом и свечным жиром,
одежда была в беспорядке. Но он был такой теплый и надежный, что мне стало
безразлично, чем пахнет голова, которую я
прижимала к груди.
- Я тоже боялся, - сказал он приглушенным голосом. Я почувствовала, что он
улыбается. Его руки еще крепче сжали
мою талию, затем разжались. Он слегка отстранился, чтобы рассмотреть мое лицо, и
убрал волосы у меня со лба.
- Боже, какая ты красивая, - тихо сказал он. - Усталая и невыспавшаяся, с
распущенными волосами. Милая моя. Ты
просидела здесь всю ночь?
- Я была не одна. - Я кивнула на Фергюса, который спал на ковре у моих ног,
свернувшись калачиком и подложив под
голову диванную подушечку. Он пошевелился во сне. Розовые, пухлые губы
приоткрылись, как у ребенка. Он, в сущности, и
был еще ребенком.
Джейми положил свою большую руку ему на плечо.
- Молодец, парнишка. Ты хорошо защищал свою госпожу. - Он поднял мальчика на
руки. - Ты хороший парень,
Фергюс, и ты заслужил отдых. Я отнесу тебя в кровать.
Глаза Фергюса удивленно открылись. Затем он кивнул Джейми и, успокоившись,
опять закрыл их.
Когда Джейми вернулся в гостиную, я уже успела раздвинуть занавески и разжечь
огонь в камине. Он сбросил рваный
плащ. На нем все еще был вчерашний вечерний костюм.
- Возьми. - Я подала ему бокал вина, и он стоя выпил его в три глотка. Затем
опустился на маленький диван и протянул
мне пустой бокал.
- Не налью ни капли, пока не расскажешь, что происходит. Ты не в тюрьме - я
могла бы предположить, что все в
порядке, но...
- Не все в порядке, Саксоночка, - прервал он меня. - Но могло быть и хуже.
Выслушав мнения за и против, большая часть которых состояла из повторения
мистером Хоукинсом своих
первоначальных впечатлений, судья, которого вытащили по такому случаю из теплой
постели председательствовать на этом
процессе, с раздражением вынес следующее постановление. В связи с тем, что Алекс
Рэндолл является одним из
обвиняемых, он не может рассматриваться как непредвзятый свидетель. То же самое
можно сказать и обо мне, как о жене и
возможной сообщнице другого обвиняемого. Муртаг, по его собственным показаниям,
был в бесчувственном состоянии во
время нападения, а ребенок Клодель не мог быть признан в качестве свидетеля
ввиду его малолетства.
Таким образом, заключил судья, устремив злобный взгляд на гвардейского
капитана, единственной персоной, способной
пролить свет на происшествие, является Мэри Хоукинс, которая в настоящее время,
ввиду своего состояния, не может этого
сделать. Следовательно, все обвиняемые должны быть отправлены в Бастилию и
оставаться там до той поры, когда можно
будет взять показания у мадемуазель Хоукинс. Месье капитан мог бы догадаться об
этом и сам.
- Тогда почему же ты не в Бастилии? - спросила я.
- Месье Дюверен-старший поручился за меня, - ответил Джейми, притягивая меня
к себе. - Во время всего
представления он сидел в углу, ощетинившись как еж. После того как судья вынес
решение, он встал и заявил, что ему
довелось несколько раз играть со мной в шахматы и он считает невероятным мое
участие в таком бесчестном деянии. -
Джейми прервал свой рассказ и пожал плечами. - Ну, ты знаешь, как он бывает
красноречив. Его идея состояла в том, что
человек, который может обыграть его в шахматы шесть раз из семи, не станет
заманивать девушек в свой дом и бесчестить
их.
- Очень логично, - заметила я. - Думаю, на самом деле он опасался, что, если
тебя упекут в тюрьму, ты больше не
сможешь играть с ним в шахматы.
- Наверное, так оно и есть, - согласился Джейми. Потом потянулся, зевнул и, с
улыбкой глядя на меня, добавил: - Как
бы то ни было, а я дома, и меня не так уж волнует, почему это стало возможным.
Иди ко мне, Саксоночка.
Он усадил меня к себе на колени и удовлетворенно вздохнул.
- Знаешь, чего мне хочется? - прошептал он мне на ухо. - Сбросить эту грязную
одежду и улечься с тобой на коврике
перед камином. Положить голову тебе на плечо и спать так до утра.
- Рискуем помешать слугам, - заметила я. - Им придется мести вокруг нас.
- К черту слуг, - сказал он умиротворенно. - Для чего существуют двери?
- Конечно, для того, чтобы в них стучать, - ответила я, так как именно в этот
момент раздался легкий стук.
Джейми помедлил, уткнувшись лицом в мои волосы, затем вздохнул, поднял голову
и посадил меня на диван рядом с
собой.
- Всего на полминуты, - пообещал он мне, понизив голос, затем крикнул: -
Войдите!
Дверь отворилась, и в комнату вошел Муртаг. Я хорошо помнила, какой жалкий
вид был у него прошлой ночью, и теперь
подумала, что выглядит он, пожалуй, еще хуже.
Он, как и Джейми, провел бессонную ночь. Подбитый глаз совсем затек. Второй
глаз потемнел и приобрел цвет
подгнившего банана. Над бровью красовалась пурпурная шишка величиной с гусиное
яйцо с кровавой коркой посередине.
Это был след от удара по голове.
Маленький клансмен произнес едва ли несколько слов с тех пор, как его
освободили из парусинового свертка прошлой
ночью. Коротко осведомившись у Фергюса, где его кинжал и шпага - Фергюс, обладая
нюхом ищейки, тут же нашел их за
кучей мусора, - Муртаг угрюмо молчал всю обратную дорогу, пока мы поспешно
шагали по мрачным парижским улицам. А
дома достаточно было одного взгляда его здорового глаза, чтобы предупредить все
вопросы слуг.
Я надеялась, что в суде он постарается защитить своего хозяина, хотя
понимала, что на месте французского судьи вряд ли
прислушалась бы к его словам. Сейчас он молчал, как химеры на соборе Парижской
Богоматери, одну из которых он, кстати,
удивительно напоминал.
Как бы ужасно ни выглядел Муртаг, он, казалось, никогда не терял чувства
собственного достоинства. Не потерял он его
и сейчас. Выпрямившись, словно аршин проглотил, он прошел по ковру и преклонил
колено перед Джейми. Последнего этот
жест привел в некоторое замешательство.
Невысокий и жилистый, Муртаг отстегнул от пояса свою шпагу и, выдвинув ее
наполовину из ножен, протянул Джейми.
Сделал он это просто, без рисовки, но явно с чувством облегчения. Изуродованное
лицо было бесстрастно, единственный
глаз смотрел не мигая прямо на Джейми.
- Я предал тебя, - тихо произнес он. - И я прошу тебя, как своего господина,
возьми мою жизнь, потому что я не могу
больше жить с таким позором.
Джейми подался вперед и, забыв об усталости, внимательно смотрел на своего
слугу. С минуту молчал, положив руку на
колено. Затем встал и осторожно опустил ладонь Муртагу на голову.
- Потерпеть поражение в битве - это не позор, друг мой, - мягко возразил
Джейми. - Самые великие воины могут
быть побеждены.
- Нет, - покачал головой маленький шотландец, - меня победили не в битве. Ты
мне доверился. Доверил охранять
твою жену и неродившегося ребенка, а также юную английскую девушку. И я так
плохо выполнил это поручение, что не смог
нанести удара, когда пришла опасность. Честно говоря, я даже не видел руки,
которая сбила меня с ног.
- Послушай, - начал Джейми. Но Муртаг не дал ему досказать.
- И вот что из этого вышло. - Никогда раньше, за все время, что знала его, я
не слышала, чтобы он был так
многословен. - Твое доброе имя запятнано, на твою жену напали, а юная леди... -
Его тонкие губы на мгновение
сомкнулись, к горлу подкатил комок. - Я не нахожу себе места от горя.
- Да... - тихо заговорил Джейми, кивая. - Да, я это понимаю и сам испытываю
то же самое.
Он приложил руку к сердцу. Мужчинам явно надо было остаться наедине. Они
стояли склонившись друг к другу. Я
сидела опустив руки на колени, не говорила ни слова и не двигалась. Я не хотела
вмешиваться.
- Но я не твой господин, - снова заговорил Джейми. - Ты не давал мне клятвы,
и у меня нет власти над тобой.
- Нет, она у тебя есть... - В голосе Муртага звучала твердость.
Полуобнаженная шпага в его руках даже не дрогнула.
- Но...
- Я дал тебе клятву, Джейми Фрэзер, когда тебе не было еще и недели от роду.
Когда твоя мать еще держала тебя у
груди.
Глаза Джейми широко открылись, и в них мелькнуло удивление.
- Я склонялся к ногам Эллен, как склоняюсь теперь к твоим. - Маленький
шотландец гордо поднял подбородок. - Я
поклялся ей именем триединого Бога, что последую за тобой повсюду, буду
выполнять твои приказания и охранять тебя,
когда ты станешь взрослым. - Его голос дрогнул, и веко закрыло единственный
здоровый глаз. - Я заботился о тебе как о
собственном сыне, и вот я предал тебя.
- Ты никогда меня не предавал и не мог сделать этого. - Джейми положил руки
Муртагу на плечи. - Послушай, я не
хочу лишать тебя жизни, потому что ты все еще нужен мне. Но я возьму с тебя еще
одну клятву, и ты выполнишь ее.
Какое-то время Муртаг колебался, затем молча кивнул.
Джейми еще больше понизил голос, но не до шепота. Сложив вместе три средних
пальца правой руки, он прижал их к
эфесу шпаги.
- Я поручаю тебе, во исполнение клятвы, данной мне и моей матери, найти этих
людей. Выследи их и, когда найдешь,
отомсти за честь моей жены и за поруганную невинность Мэри Хоукинс.
Он замолчал, затем убрал руку со шпаги. Шотландец поднял ее, держа прямо за
лезвие. Внезапно, заметив мое
присутствие, он поклонился и произнес:
- Как сказал господин, я так и сделаю. Я отомщу за вас.
Я провела языком по пересохшим губам, не зная, что сказать. Ответ, похоже,
был не нужен. Муртаг поднес шпагу к губам
и поцеловал ее. Затем решительно выпрямился и вложил ее в ножны.
Глава 20
БЕЛАЯ ДАМА
Пока мы переодевались, уже совсем рассвело. Из кухни принесли завтрак.
- Хотелось бы знать, - сказала я, наливая в чашку шоколад, - кто такая, черт
побери, эта Белая Дама? - Белая Дама?
- Магнус, склонившийся за моим плечом с корзинкой горячего хлеба, выпрямился так
резко, что одна булочка выпала из
корзины. Я подняла ее и оглянулась на дворецкого. Он выглядел потрясенным.
- Да, именно, - сказала я. - Вы слышали это имя, Магнус?
- Да, миледи, - ответил старик. - Белая Дама - это колдунья.
- Колдунья? - удивленно переспросила я.
Магнус пожал плечами, не глядя на меня, и с преувеличенным старанием стал
накрывать булочки салфеткой.
- Белая Дама, - пробормотал он, - говорят, она мудрая женщина, целительница.
А еще... ее взгляд пронзает человека
насквозь и может испепелить его душу, если увидит в ней дьявола. - Он затряс
головой, повернулся и поспешно удалился в
кухню. Я видела со спины, как подпрыгивает его локоть. Очевидно, он крестился на
ходу.
- Господи Иисусе. - Я повернулась к Джейми. - Ты когда-нибудь слышал о Белой
Даме?
- Кто, я? Слышал там разные истории. - Джейми склонился над чашкой с
шоколадом. Его глаза были прикрыты
густыми ресницами, но слишком яркий румянец на щеках был вызван явно не горячим
паром из чашки.
Я откинулась на спинку стула, скрестила на груди руки и внимательно
посмотрела на него:
- Ах, так слышал? И не удивишься, если узнаешь, что бандиты, которые напали
на нас с Мэри прошлой ночью, называли
меня Белой Дамой?
- Правда? - Он встревоженно посмотрел на меня.
Я кивнула:
- Они только глянули на-меня при свете, закричали:."Белая Дама!" - и
бросились врассыпную, как от чумы.
Джейми перевел дыхание. Краска сошла с его лица, и оно стало белым, как
тарелка китайского фарфора на столе перед
ним.
- Боже милостивый, - забормотал он себе под нос. - Боже... милостивый...
Я перегнулась через стол и взяла чашку у него из рук.
- Расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь о Белой Даме, - попросила я.
- Ну... - Какое-то время он колебался, затем поднял на меня робкий взгляд. -
Просто я как-то сказал Гленгэрри, что ты
Белая Дама.
- Что ты сказал Гленгэрри? - Я поперхнулась кусочком булки, который только
что откусила.
Джейми похлопал меня по спине.
- Ну, это были Гленгэрри и Кастеллоти... Что было, то было, - оправдывался
он. - Я имею в виду, что они не
ограничиваются только игрой в карты и в кости. Они находили забавным, что я
сохраняю верность жене. Они говорили... Ну,
они много чего говорили, и я... мне это надоело. - Он смотрел в сторону. Кончики
его ушей горели.
- M-м... - Я отпила чаю. Я знала, как хорошо у Кастеллоти подвешен язык.
Представляю, как они довели Джейми.
Он осушил свою чашку одним глотком и принялся внимательно рассматривать ее,
избегая встречаться со мной взглядом.
- Не мог же я просто уйти от них, - сказал он. - Мне нужно было весь вечер
оставаться с его высочеством. Я не мог
допустить, чтобы он думал, что я не настоящий мужчина.
- Так ты сказал им, что я Белая Дама? - Я едва не прыснула со смеху. - И,
если ты будешь развлекаться с другими
женщинами, я сделаю так, что все твои мужские достоинства отсохнут?
- Примерно так...
- Боже мой, и они поверили в это? - Я старалась сдержаться, но чувствовала,
что лицо мое горит не меньше, чем у
Джейми. Уголок его рта дрогнул.
- Я это сказал очень убедительно, поклялся жизнями их матерей.
- А сколько вы все перед этим выпили?
- О, довольно много. Я продержался до четвертой бутылки.
Я не выдержала и захохотала.
- О, Джейми! Ты мой дорогой! - Я перегнулась через стол и поцеловала его в
щеку.
- Ты знаешь, - смущенно сказал он, намазывая маслом кусок хлеба, - это было
первое, что пришло в гоЛо-ву. И они
перестали подсовывать мне проституток.
- Хорошо. - Я взяла бутерброд у него из рук, намазала его медом и вернула. -
Я никак не могу тебя осуждать, -
заключила я, - так как в дополнение к твоей верности эта выдумка, похоже, спасла
меня от изнасилования.
- Слава Богу. - И он взял меня за руку. - Если бы что-нибудь с тобой
случилось, Саксоночка, я бы...
- Да, - перебила я его, - но если человек, который на нас напал, знал, что я
- Белая Дама...
- Да, Саксоночка. - Он кивнул. - Это никак не могли быть ни Гленгэрри, ни
Кастеллоти, потому что они находились
со мной в доме, когда на вас напали и Фергюс прибежал за помощью. Но это должен
быть кто-то, кому они рассказали.
Я не смогла сдержать дрожь, вспомнив человека в маске и его издевательский
голос. Джейми со вздохом выпустил мою
руку.
- Это значит, что мне необходимо пойти к Гленгэрри и узнать, скольких людей
он посвятил в тайны моей супружеской
жизни. - Он досадливо провел по волосам. - А затем я должен связаться с его
высочеством и узнать, что, черт побери, это
за соглашение с графом Сент-Жер-меном.
- Я тоже так думаю, - задумчиво проговорила я. - Хотя Гленгэрри такой
человек, что об этом наверняка знает уже
половина Парижа. Мне тоже надо кое-кого повидать сегодня.
- Да? И кого же ты собираешься повидать, Саксоночка? - спросил он, сузив
глаза.
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, - очень уж сложна была задача,
которую я перед собою поставила.
- Во-первых, метра Раймона, а во-вторых, Мэри Хоукинс.
- Может быть, лаванда подойдет? - Раймон поднялся на цыпочки, чтобы достать
баночку с полки. - Принимать не
надо, запах действует успокаивающе, успокаивает нервы.
- Зависит от того, чьи это нервы, - возразила я, вспомнив, как реагирует
Джейми на запах лаванды - любимый запах
Джека Рэндолла. Действие этой травы на Джейми никак нельзя назвать
успокаивающим. - Однако в данном случае может
помочь. По крайней мере вреда не принесет.
- Не принесет вреда... - задумчиво повторил он мои слова. - Очень разумный
принцип.
- Это первые строки Клятвы Гиппократа, - сказала я, наблюдая, как он роется в
ящиках и корзинках. - Клятвы,
которую дают врачи: "Главное - не навреди".
- Да? И вы давали такую клятву, мадонна? - Его лягушачьи глазки сверкнули
поверх высокого прилавка.
Мои щеки вспыхнули под этим немигающим взглядом.
- В общем-то нет. Я не настоящий врач. Пока еще нет. - Я не могла объяснить,
почему я добавила это "пока".
- Нет? Однако вы хотите сделать то, что "настоящий" врач никогда бы и не
пытался, зная, что вернуть утраченную
девственность невозможно. - Он не скрывал иронии.
- Вы так думаете? - сухо возразила я. Фергюс успел мне кое-что рассказать о
том, что творится в доме у мадам Элизы.
- А как же быть с мочевыми пузырями, наполненными куриной кровью, а? Или вы
считаете, что такие вещи в компетенции
аптекаря, а не врача?
Тяжелая складка на его безбровом лице поползла вверх, это означало, что
сентеция моя его позабавила.
- А кому от этого плохо, мадонна? Ясное дело, не продавцу. Да и не покупателю
- он получит за свои деньги больше
удовольствия, чем реального товара. Даже сама девственность не пострадает!
Вполне морально и в духе Гиппократа, в таком
деле любому врачу будет приятно принять участие.
Я рассмеялась:
- Думаю, вы знаете довольно много таких врачей. Я подниму этот вопрос на
следующем медицинском совете. Однако
оставим в стороне чудеса. Что можно сделать в данном конкретном случае?
Он достал прозрачную коробочку и положил в нее горсть хорошо высушенных
измельченных листьев. От маленькой
кучки серо-зеленых травинок распространился острый приятный запах.
- Это сарацинский рецепт. Помогает при кожном зуде, плохо заживающих ранах и
применяется для лечения половых
органов. Пригодится, я думаю!
- Да. В виде настоя или отвара?
- Настоя. В теплом виде. - Он повернулся к другой полке и достал одну из
больших белых фарфоровых
...Закладка в соц.сетях
