Жанр: Любовные романы
Стрекоза в янтаре книги 1-2.
...всегда казалось, что истинной их целью было
продемонстрировать свои успехи, а вовсе не
скрыть следы поцелуев.
- Нет, ничего особенного, - снова сказала я и потянулась за кувшином. Он
стоял на подоконнике и был на ощупь
ледяным. Я взяла кувшин и вылила все его содержимое Джейми на голову.
И тут же приподняла подол шелковой ночной рубашки - увернуться от волны,
выплеснувшейся из ванной. Он весь
дрожал и был слишком потрясен, чтобы вымолвить что-то членораздельное. Я только
видела, как он шевелит губами.
- Так, значит, только смотрел? - холодно спросила я. - Или все же урвал
капельку удовольствия, бедняжка?
Джейми с такой силой опустился в ванну, что вода так и хлестнула через края
на каменный пол.
- Что ты хочешь услышать от меня, Саксоночка? - спросил он. - Что я хотел их?
Да, хотел! Так, что яйца ныли! Так,
что меня тошнило при одной лишь мысли о том, что мужчина может дотронуться до
любой из этих шлюх!
Он откинул со лба пряди мокрых волос и гневно сверкнул глазами.
- Это ты хотела бы услышать?! Теперь довольна?
- Не совсем, - ответила я. Лицо у меня горело, и я прижалась щекой к
холодному оконному стеклу, впившись пальцами
в подоконник.
- По-твоему, выходит, что смотреть на женщину с вожделением - уже значит
совершать с ней прелюбодеяние, так?
- А по-твоему, нет?
- Нет, - коротко ответил он. - Я не совершал. А что бы ты сделала,
Саксоночка, если б узнала, что я лег с шлюхой?
Влепила бы мне пощечину? Выгнала бы из спальни? Не пускала бы меня в кровать?
Я обернулась.
- Я бы тебя убила... - тихо произнесла я сквозь зубы.
Брови его удивленно взлетели вверх, рот недоверчиво приоткрылся.
- Убила бы? Меня?! Господи!.. Если б я застал тебя с другим мужчиной, то убил
бы его, а не тебя. - Уголок рта у него
нервно дернулся. - Так что учти, - продолжил он после паузы, - от этого твоего
поступка я тоже был бы не в восторге, но
убил бы его, не тебя.
- Типично мужской подход, - заметила я. - Всегда мимо цели.
Он насмешливо фыркнул:
- Мимо цели, говоришь? Выходит, ты мне не веришь, ждешь, чтоб я доказал, что
не ложился ни с кем в течение
последних часов? - Он выпрямился во весь рост, вода струями стекала с длинных
ног. Свет, проникающий из окна, зажег
красновато-золотистые искры в волосах на груди, от кожи поднимался пар. Он
напоминал только что отлитую из золота
статую. Я торопливо отвела глаза.
- Ха! - иронически воскликнула я, вкладывая в это междометие как можно больше
иронии.
- Вода горячая, - прозаически заметил он, выходя из ванной. - Не беспокойся,
все это сущие пустяки.
- Это ты так думаешь, - возразила я.
Он покраснел еще больше, руки сжались в кулаки.
- Ты что, окончательно разум потеряла, а?! - воскликнул он. - Боже, если б ты
только знала, что за ночь это была!
Сплошное отвращение и мерзость. Да еще мои спутники подливали масла в огонь,
твердя, что я веду себя не по-мужски. И
вот являюсь домой, а здесь уже ты донимаешь и мучишь меня, обвиняя в измене!
Он стал озираться, затем увидел свою одежду, брошенную на пол возле постели,
и потянулся за ней.
- Ну, давай! - крикнул он, хватая пояс. - Вот! Раз я тебе изменяю, а ты за
измену убиваешь, валяй, убивай! - И он
протянул мне кинжал - полоску темной стали длиной дюймов в десять. Затем
расправил плечи и выпрямился, подставляя
мне широкую грудь и воинственно сверкая глазами. - Давай! - настаивал он. - Не
будешь ведь ты нарушать своего слова,
а? Раз честь для тебя превыше всего!
Искушение было велико. Сжав руки в кулаки и прижав их к бокам, я стояла и вся
так и дрожала, с трудом подавляя
неукротимое желание схватить кинжал и всадить ему между ребер. От этой попытки
меня уберегла, наверное, одна лишь
мысль: он никогда не позволит заколоть себя. Стоило ли дальше унижаться,
выставляя себя на посмешище? Я с шелестом
юбок повернулась к нему спиной.
Секунду спустя услышала, как звякнул упавший на пол кинжал. Я стояла
совершенно неподвижно, глядя из окна на
задний двор. Затем услышала за спиной какое-то шуршание и присмотрелась к
смутному отражению в стекле. Размытый
овал моего лица в ореоле спутанных после сна каштановых кудряшек и обнаженная
фигура Джейми на заднем плане. Она
слабо отсвечивала белизной и напоминала кадры подводной съемки. Он искал
полотенце.
- Полотенце внизу, на полке, где кувшин, - сказала я и обернулась.
- Спасибо. - Он бросил на пол грязную рубашку и, по-прежнему не глядя на
меня, потянулся за полотенцем.
Вытер лицо, затем, похоже, принял какое-то решение. Опустил полотенце и
взглянул на меня. Я видела, как на лице его
отражается целая гамма чувств, и мне почему-то показалось, что я по-прежнему
смотрю на его отражение в оконном стекле.
И тут мы оба наконец опомнились.
- Прости меня, - сказали мы с ним одновременно. И одновременно рассмеялись.
Ночная рубашка тут же промокла от прикосновения к его еще влажному телу, но
мне было все равно.
Минуту спустя он что-то пробормотал мне в волосы.
- Что?
- Совсем рядом, - повторил он. - Черт возьми, это было совсем близко,
Саксоночка! И это меня напугало...
- Напугало? Вот уж не заметила никакого испуга, ну просто ни капельки! Ты
прекрасно знал, что я этого никогда не
сделаю.
- Ах это... - Он усмехнулся. - Нет, не думаю, чтоб ты меня убила, как бы тебе
того не хотелось. Нет, дело не в том... А
что касается тех женщин... Я вовсе не хотел их, честное слово, нет!..
- Знаю. - Я потянулась к нему, но он отстранился.
- Что же касается желания, так ты, кажется, это называешь... да, схожие
чувства я испытывал к тебе и... и стыдился их.
Мне казалось это неправильным, недостойным...
Он отвернулся, вытирая волосы, и голос приглушенно доносился из-под льняного
полотенца:
- Я всегда думал, что с женщиной жить просто, - тихо сказал он. - И в то же
время... гм... мне так часто хотелось
вдруг упасть к твоим ногам и боготворить тебя. - Уронив полотенце, он потянулся
ко мне, взял за плечи. - И вместе с тем
мне хотелось поставить тебя на колени, держа за волосы, прижать к себе ртом... и
все это одновременно, Саксоночка...
Он провел ладонью по моим растрепанным волосам, крепко сжал в ладонях мое
лицо.
- Я сам себя, наверное, не понимаю, Саксоночка... А может, и понимаю... -
Отпустив меня, он отвернулся. Лицо уже
давно высохло, однако он подобрал полотенце и стал тереть им подбородок.
Отросшая за ночь щетина еле слышно шуршала
по тонкой ткани. Голос был тих и тоже еле слышен, даже с расстояния в несколько
футов. - Знаешь, кое-какие вещи... я
понял их только после Уэнтуорта...
Уэнтуорт... То место, где он отдал свою душу в обмен на спасение моей жизни и
претерпел нечеловеческие страдания,
чтоб снова стать самим собой.
- Сперва мне казалось, что Джек Рэндолл отнял какую-то часть моей души. Потом
я понял, что все обстоит гораздо
хуже... Она была цельной и неразделимой, моя душа, а он смог показать ее мне,
словно в зеркале. И я узнал о себе такое, о
чем прежде и не подозревал. Именно этого я никогда не прощу ему. И его
собственная душа будет гореть в аду в отместку за
это!
Он опустил полотенце и глянул на меня - лицо измученное после ночных
похождений и всех переживаний, но глаза
сияют.
- Клэр... Какое это счастье, чувствовать эти маленькие косточки под своими
пальцами, ласкать эту гладкую тонкую кожу
на груди и плечах... Господи, ты жена моя, которую я буду лелеять и обожать всю
свою жизнь, и в то же время мне хочется
целовать тебя крепко и больно, чтоб на этих нежных губках выступили синяки, чтоб
видеть на этих плечиках отпечатки своих
пальцев...
Он бросил полотенце на пол. Воздел кверху руки - пальцы слегка дрожали. Потом
очень медленно опустил их мне на
голову, словно благословляя.
- Мне хочется сунуть тебя под рубашку и носить за пазухой, точно котенка, mo
duinne, и в то же время хочется
раздвинуть тебе ноги и трахать тебя, как обезумевший от желания бык. - Пальцы
впились мне в волосы. - Я сам себя не
понимаю...
Я откинула голову, высвободилась и отступила на полшага. Вся кровь закипела у
меня в жилах, и одновременно сотрясал
озноб - стало так холодно, как только я отделилась от него.
- Думаешь, я устроена по-другому? Думаешь, не чувствую того же? - спросила я.
- Думаешь, мне не хочется иногда
укусить тебя, да так, чтоб почувствовать вкус крови, или запустить в тебя когти,
глубоко-глубоко, чтоб ты закричал?..
И я медленно потянулась к нему. Кожа на груди была влажной и теплой. Я
дотронулась до нее кончиком ногтя, чуть
пониже соска. Легко, едва касаясь, провела пальцем вверх, потом вниз и вокруг,
пока крошечный розовый сосок не затвердел
и не стал торчком среди курчавых рыжих волос.
Ноготь нажал крепче, скользнул вниз, оставляя тонкую розовую полоску на белой
коже. Я вся дрожала, но остановиться
была не в силах.
- Иногда мне хочется скакать на тебе, как на необъезженном коне, и укрощать
тебя, знаешь ли ты это? Знаешь... Я умею
это, умею довести тебя до края, измучить, иссушить. Я довожу тебя до полного
изнеможения, Джейми, и знаешь, мне это
жутко нравится. Да! Но еще мне часто хочется, - тут голос мой дрогнул, и я
перевела дух, чтоб продолжить, - хочется...
прижать твою голову, к груди и баюкать, точно малого ребенка, пока ты не
уснешь...
Глаза мои были полны слез, и я видела его лицо смутно, как в тумане, и не
поняла, плачет он тоже или нет. Он крепко
обнял меня, и я погрузилась в его объятия, словно в струи влажного и теплого
муссона.
- Клэр, ты меня убиваешь, даже без ножа... - пробормотал он мне в затылок.
Затем наклонился, подхватил и понес к
постели. Уложил среди смятых простыней, а сам опустился на колени рядом. - Ты
ляжешь со мной, и я буду иметь тебя, как
только могу. И если в этом будет твоя месть, давай, мсти. А я буду счастлив
этим, потому как моя душа принадлежит твоей,
она твоя до самого своего темного уголка...
Плечи его все еще были теплыми после ванной, но он весь так и задрожал, когда
я обняла его за шею и привлекла к себе.
И я, наконец, отомстила ему, а потом, держа в объятиях и поглаживая густые,
все еще мокрые пряди волос, стала баюкать.
- А иногда, - шепнула я ему на ухо, - мне хочется, чтоб ты весь... был во
мне. Чтоб я могла держать тебя в себе и
защищать.
Большая теплая рука приподнялась с постели, ладонь мягко опустилась на мой
округлившийся живот, поглаживая его и
лаская.
- Я с тобой, милая, - сказал он. - Я там...
Впервые я почувствовала это на следующее утро, когда, проснувшись, смотрела,
как одевается Джейми. Легкое
трепетание внутри - совершенно новое и одновременно как будто знакомое ощущение.
Джейми стоял ко мне спиной и
влезал в рубашку длиной по колени, потом стал расправлять складки белой ткани на
плечах.
Я лежала совершенно неподвижно, надеясь, что это придет снова. И оно пришло:
на этот раз целая серия легких быстрых
толчков, напомнивших мне почему-то лопа-нье пузырьков газа, поднимающегося на
поверхность со дна бутылки с
газированным напитком.
Вдруг вспомнилась кока-кола, странный темный густой американский напиток. Я
попробовала его однажды за ужином с
одним американским полковником, который подал его в качестве деликатеса. Чем во
время войны кола, очевидно, и
являлась. Ее подавали в зеленых бутылках толстого стекла со сглаженными гранями.
Бутылки были запечатаны
металлической пробкой и слегка напоминали по форме очертания женской фигуры:
одно утолщение прямо под горлышком,
другое, более заметное, - ниже.
Я вспомнила, что, когда бутылку открыли, в узкое горлышко рванулись миллионы
пузырьков, совсем крошечных, меньше
и тоньше пузырьков шампанского, и стали весело лопаться в воздухе. Я осторожно
прижала ладонь к животу.
Да, так и есть. Вопреки моим ожиданиям, его или ее тельца прощупать не
удалось, но полное ощущение, что там кто-то
есть, сохранялось.
- Джейми, - тихо окликнула я.
Он завязывал сзади волосы в толстый пучок, обматывая пряди кожаным ремешком.
Склонив голову, обернулся и с
улыбкой глянул на меня исподлобья:
- Что, проснулась? Еще рано, mo duinne. Давай поспи еще чуток.
Я уже было хотела сказать ему, но что-то меня остановило. Он бы все равно не
почувствовал, пока... И потом, в этом
первом движении было нечто очень личное, интимное, словно некий секрет, который
я должна была разделить со своим
ребенком, знак, который он подал мне, объявляя о своем существовании. Это
знание, эта тайна связывали нас, как общая
кровь, бежавшая по нашим жилам.
- Хочешь, я заплету тебе волосы? - предложила я. Иногда, отправляясь в доки,
он просил меня заплести свою густую
гриву в плотную косичку, это защищало волосы от пыли и ветра. И все поддразнивал
меня, что когда-нибудь по примеру
моряков обязательно обмакнет ее в деготь и все проблемы с прической будут
решены, и надолго.
Он покачал головой и потянулся за килтом:
- Нет. Сегодня к вечеру я собираюсь заглянуть к его высочеству принцу Карлу.
И хоть дом его сквозит как решето, все
же ветер там не такой сильный, чтоб растрепать мою гриву. - Он подошел к
постели. Увидел, что рука моя лежит на животе,
и положил поверх свою.
- Как чувствуешь себя, Саксоночка, нормально? Уже не так сильно тошнит?
- Да, гораздо лучше. - Действительно, теперь по утрам меня почти совсем не
тошнило, хотя легкие приступы дурноты
охватывали порой в самый неподходящий момент. К тому же я вдруг обнаружила, что
совершенно не в силах выносить запах
жареного рубца с луком, а потому это пользующееся такой популярностью у слуг
блюдо готовить отныне было запрещено,
ибо его всепроникающий аромат поднимался с кухни наверх, готовый, словно дух или
привидение, ворваться ко мне в
гостиную, стоило только отворить дверь.
- Ну и прекрасно. - Он поднес мою руку к губам и поцеловал на прощание
пальцы. - Поспи еще, mo duinne.
Дверь за ним тихо затворилась, и я осталась одна в утренней тишине обитой
деревом спальни, нарушали которую лишь
слабые звуки какой-то хозяйственной возни, доносившиеся снизу.
Квадраты блеклого солнечного света проникали сквозь оконные створки и
отпечатывались на противоположной стене.
Похоже, день сегодня будет чудесный. Весенний воздух становился теплее с каждым
днем, в садах Версаля уже распустились
бело-розовые цветы слив, и вокруг них с жужжаньем вились пчелы. Наверное, все
придворные выйдут сегодня в сад
насладиться прелестями весны.
Я же наслаждалась теплом и покоем и была одна и не одна.
- Привет, - тихо сказала я и снова ощутила под рукой легкое трепетание
бабочкиных крыльев.
Часть третья
НАПАДЕНИЕ
Глава 18
УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ПАРИЖЕ
В начале мая в здании Королевского Арсенала прогремел взрыв. Позже я узнала,
что охранник оставил факел в
неположенном месте и через минуту самый большой в Париже склад пороха и
боеприпасов взлетел на воздух с таким
грохотом, что спугнул голубей с крыш Нотр-Дама.
Занятая работой в "Обители ангелов", я не слышала самого взрыва, но мне
пришлось столкнуться с его последствиями.
Несмотря на то что больница находилась в противоположной от Арсенала стороне
города, пострадавших было столько, что в
окрестных больницах не хватило места и многие попали к нам. Искалеченных,
обгоревших и громко стонущих, их привозили
на телегах или несли на носилках через весь город.
Было уже совсем поздно, когда мы приняли последнего пострадавшего и осторожно
уложили забинтованное тело среди
прочих по большей части грязных и безымянных пациентов "Обители ангелов".
Увидев, сколько работы ждет наших сестер, я послала Фергюса домой передать,
что освобожусь поздно. Теперь он
вернулся, и вдвоем с Муртагом они коротали время у входа в больницу, ожидая,
когда можно будет проводить нас домой.
Наконец мы с Мэри, усталые, вышли из двойных дверей. Муртаг в это время
демонстрировал Фергюсу свое искусство
метания ножей.
- Ну давай, - говорил он, стоя к нам спиной. - Как можно быстрее, на счет
"три". Раз... Два... Три!
Фергюс держал в руке большую белую луковицу. На счет "три" он метнул ее, и
она покатилась, крутясь и подпрыгивая,
по неровной дорожке.
Муртаг застыл, готовый к броску, с отведенной назад рукой, зажав в пальцах
кончик кинжала. Когда луковица вдруг
подскочила на ухабе, он сделал резкое и быстрое движение одной лишь кистью. При
этом он оставался неподвижным, разве
что слегка шелохнулись складки его килта, но луковица, пронзенная кинжалом и
смертельно раненная, медленно покатилась
в пыли к его ногам.
- Браво, мистер Муртаг! - крикнула Мэри, улыбаясь. Застигнутый врасплох
Муртаг обернулся, его бледные щеки
вспыхнули.
- М-м-м... - только и мог сказать он.
- Извините, что задержались, - оправдывалась я. - Очень много работы.
- Все в порядке, - лаконично ответил маленький клансмен. Он повернулся к
Фергюсу. - Постараемся найти экипаж.
Женщинам не следует ходить пешком в столь поздний час.
- Поблизости ни одного нет, - пожал плечами Фергюс. - Я почти час ходил взадвперед
по улице, все свободные
экипажи в Ситэ отправились к Арсеналу. Может, удастся что-нибудь найти на улице
Фобург-Сент-Оно-рэ. - Он указал на
темную узкую щель между домами, служившую, по-видимому, проходом на следующую
улицу. - Так будет быстрее.
Нахмурившись, Муртаг засомневался, но затем кивнул:
- Ладно, парень. Пойдем.
В переулке было холодно. Несмотря на темноту безлунной ночи, я видела, как
маленькие белые облачка пара вырываются
изо рта. Даже в самую темную ночь в Париже всегда откуда-нибудь пробивался свет;
отсветы от ламп и свечей
просачивались сквозь щели в ставнях, свет горел в палатках уличных торговцев, он
струился из маленьких рожков и
железных фонарей, прилаженных позади повозок и карет.
На следующей улице жили торговцы. Владельцы всевозможных лавчонок обычно
вывешивали над входом фонари с
железными абажурами, а для защиты собственности зачастую на паях нанимали ночных
сторожей. Когда я увидела
одинокую фигуру возле лавки корабельных снастей, сгорбившуюся на груде свернутых
парусов, я решила, что это как раз
один из таких сторожей, и кивнула в ответ на его хриплое:
- Добрый вечер, дамы и господа!
Однако едва мы миновали лавку, как раздался неожиданно тревожный вскрик
сторожа:
- Месье, мадам!
Муртаг, выхватил шпагу из ножен, молниеносно принял боевую позу. Обладая не
столь быстрой реакцией, я едва успела
повернуть голову, как он уже сделал бросок вперед. Вдруг глаз мой уловил легкое
движение в дверном проеме за его спиной.
Удар настиг Муртага прежде, чем я успела крикнуть, и он распростерся ничком на
мостовой, раскинув руки и ноги. Шпага и
кинжал упали, звякнув о камни.
Я наклонилась за кинжалом, отскочившим прямо к моей ноге, но тут сзади кто-то
схватил меня за руки.
- Займитесь этим мужчиной, - приказал голос у меня за спиной. - Живее!
Я попыталась вырваться из рук схватившего меня человека, но он сжал мне
запястья и резким рывком вывернул их, так
что я вскрикнула. В темноте улицы взметнулось что-то белое, похожее на
привидение, и, волоча кусок белой парусины,
"сторож" подошел и склонился над неподвижным телом Муртага.
- Помогите! - пронзительно закричала я. - Не трогайте его! На помощь!
Бандиты! Убийцы! На помощь!
- Заткнись! - От сильного удара в ухо у меня все так и поплыло перед глазами.
Когда я пришла в себя и смогла
различать предметы вокруг, я заметила в сточной канаве что-то длинное, белое,
напоминавшее по форме колбасу. Это был
Муртаг, туго, как в саван, завернутый в парусину.
Мнимый сторож поднялся усмехаясь, и я заметила, что он в маске - темная ткань
закрывала лицо от лба до нижней губы.
Когда этот человек выпрямился, тонкая полоска света из ближайшей лавки
осветила его фигуру. Несмотря на холодный
вечер, на нем была только изумрудно-зеленая рубашка, цвет которой мне удалось
разглядеть в мимолетном луче света. На
ногах были перехваченные у колен бриджи и, что меня поразило, шелковые чулки и
кожаные туфли вместо босых ног или
сабо, которые я ожидала увидеть. Значит, то были не простые бандиты.
Я бросила быстрый взгляд на Мэри. Человек в маске крепко держал ее сзади,
одной рукой обхватив за талию, другая его
рука шарила под юбками, как роющий нору зверь.
Бандит в маске, заломивший мне руки назад, теперь схватил меня за шею и
притянул к себе. Он сунул мне в рот свой
пахнущий перегаром и луком язык. Я задохнулась от отвращения, укусила его и
сплюнула, едва мне удалось выпихнуть его.
Тут же тяжелый удар сбил меня с ног, и я оказалась на коленях в сточной канаве.
Нога Мэри в туфельке с серебряной пряжкой едва не ударила меня в нос, когда
схвативший ее негодяй бесцеремонно
задрал ей юбку выше пояса. Послышался треск разрываемого шелка и громкий вскрик,
- несмотря на отчаянное
сопротивление Мэри, ему удалось всунуть ей пальцы между бедер.
- Девственница! Мне попалась девственница! - заорал он. Другой издевательски
поклонился Мэри:
- Мадемуазель, мои поздравления! Ваш муж будет иметь все основания выразить
нам благодарность в первую брачную
ночь, так как не найдет никаких преград, препятствующих его удовольствию. Мы -
люди самоотверженные, мы не ждем
благодарностей за исполнение наших обязанностей. Исполнение долга - само по себе
награда.
Его речь сопровождалась взрывами хохота, и если бы я нуждалась в других
подтверждениях того факта, что наши
противники не просто уличные бандиты, кроме шелковых чулок на ногах одного из
них, то эта речь служила бы таким
подтверждением. Предстояло еще выяснить имена людей, скрывавшихся под масками.
Руки, схватившие меня за плечи, чтобы поставить на ноги, были наманикюрены, с
маленькой родинкой на кисти между
большим и указательным пальцами. Нужно это запомнить, подумала я, если мы
останемся в живых, это может пригодиться.
Кто-то другой схватил меня сзади, заломив руки с такой силой, что я
вскрикнула. Грудь едва не выскочила из низкого
выреза платья.
Человек, который, по всей видимости, руководил "операцией", был в просторной
рубашке какого-то бледного цвета с
темными полосами на груди - судя по всему, это была вышивка. Она скрадывала
очертания его фигуры, не давая
возможности разглядеть ее как следует. Он подошел и тронул пальцем мою грудь. От
темных волос исходил сильный запах
помады. Уши были большие, словно для того, чтоб лучше держались завязки маски.
- Не волнуйтесь, дамы, - обратился к нам мужчина в вышитой рубашке. - Мы вам
вреда не причиним. Так, всего лишь
несколько приятных упражнений - ваши женихи и мужья об этом никогда не узнают, -
и мы вас отпустим. Для начала,
милые дамы, можете наградить нас сладким поцелуем. - Он отступил и начал
развязывать тесемки своих панталон.
- Только не эта, - возразил тип в зеленой рубашке. - Она кусается.
- Не будет, если хочет сохранить зубки, - ответил его сообщник. - На колени,
мадам, прошу вас. - Он с силой
надавил мне на плечи. Я отпрянула.
Не давая мне убежать, он ухватил меня за плащ, стянув с головы накидку.
Шпильки выскочили, волосы рассыпались по
плечам. Ночной ветер взвил их, как знамя, закрывая мне лицо и ослепляя.
Я бросилась в сторону и выскользнула из рук моего преследователя, стараясь
откинуть волосы с лица. На улице стояла
тьма, но кое-что все же удалось разглядеть в слабом отсвете магазинных фонарей и
мерцании звезд, пробивающемся сквозь
ночной сумрак.
Я видела, как сверкают серебряные пряжки на туфлях Мэри, пока она отчаянно
боролась с одним из нападавших,
повалившим ее на спину. Он грязно ругался, пытаясь спустить с себя штаны и
одновременно удерживая девушку.
Послышался треск рвущейся ткани, и его белые ягодицы замелькали в луче света из
ворот торгового двора.
Чьи-то руки обхватили меня за талию и оттащили назад, оторвав от земли. Я
лягнула его каблуком в голень, мужчина
взвыл от боли.
- Держи ее! - приказал тип в вышитой рубашке, выступая из темноты.
- Сами держите! - Все еще скуля, бандит бесцеремонно препроводил меня в руки
своих сообщников. В этот момент в
лицо мне ударил свет, на секунду полностью ослепив.
- Матерь Божья! - Руки, державшие меня, разжались. Освободившись, я отступила
и увидела, что челюсть под маской
так и отвисла от удивления, смешанного с ужасом. Он, крестясь, стал пятиться
назад.
- Во имя Отца и Сына и Святого Духа! - бормотал он, продолжая креститься. -
Это же Белая Дама!
- Белая Дама! - эхом откликнулись остальные, и в голосах их звучал панический
страх.
"Вышитая рубашка" все еще отступала, жесты этого типа носили уже менее
христианский характер и не походили на
осенение себя крестом, хотя цель, очевидно, преследовали ту же. Он тыкал в меня
мизинцем и указательным пальцем,
расставив их наподобие рога - старинный знак защиты от дьявола, - и вспоминал
всех святых подряд, от Троицы до
значительно менее могущественных, так быстро бормоча латинские имена, что они
сливались в сплошной поток.
Я стояла посреди улицы совершенно ошарашенная, пока новый ужасный и
пронзительный крик не вернул меня к
реальности. Слишком занятый своим делом, чтоб замечать, что происходит вокруг,
бандит, насиловавший Мэри,
удовлетворенно хмыкнул и начал ритмично двигать бедрами под аккомпанемент
сдавленных криков девушки.
Я рванулась вперед, подбежала к нему, занесла ногу и изо всей силы пнула в
ребра. Воздух вырвался из его легких с
испуганным "уф", и он завалился на бок.
Один из сообщников метнулся к нему, схватил за руку и заорал:
- Вставай, вставай! Это Белая Дама! Бежим!
Но насильник, весь во власти обуревавших его животных инстинктов, лишь тупо
пялился на приятеля и снова сделал
попытку навалиться на Мэри, которая неистово крутилась и корчилась, пытаясь
высвободить свои юбки.
Наконец "вышитой рубашке" и "зеленому" удалось поднять негодяя на ноги. Штаны
у него были спущены, испачканный
в крови член, дрожа от неудовлетворенного желания, торчал между болтающимися
завязками рубашки.
Топот приближавшихся шагов наконец отрезвил его. Друзья бросили его на
произвол судьбы и пустились наутек.
Изрыгая проклятия, он затрусил в ближайшую подворотню, спотыкаясь и на ходу
натягивая штаны.
- На помощь! На помощь! Жандармы! - донесся из цодворотни испуганный голос,
обладатель которого пробирался в
темноте, спотыкаясь о кучи мусора. Никогда не слышала, чтобы
...Закладка в соц.сетях
