Жанр: Любовные романы
Чужестранка. Книга 2
...л он буднично. — Меня тошнило,
потом я плакал, когда мне промывали рубцы, а потом меня начало трясти.
Он вытер мне пледом лицо и приподнял за подбородок.
— А когда я перестал дрожать, Саксоночка, — негромко продолжал
он, — я возблагодарил Бога за боль, ведь она означала, что я жив. Когда
ты дойдешь до такого состояния, милая, скажи мне об этом, потому что мне
надо кое о чем с тобой поговорить.
Он встал и спустился к ручью, чтобы выстирать испачканный кровью платок.
— Что заставило тебя возвратиться? — спросила я, когда он снова
подошел ко мне.
Слезы мои унялись, но я еще дрожала и куталась поплотнее в плед.
— Это все Алек Макмагон, — улыбаясь, ответил он. — Я попросил
его присматривать за тобой, пока буду в отъезде. Когда деревенские схватили
тебя и мистрисс Дункан, Алек скакал всю ночь и весь следующий день,
разыскивая меня. А потом я и сам несся как дьявол, только бы успеть. Бог
мой, какой же это великолепный конь! — Он с одобрением поглядел на
Донаса, который был привязан к дереву на самом верху спуска к ручью; влажная
шерсть коня отливала медью. — Надо бы его увести отсюда, —
раздумчиво произнес Джейми. — Вряд ли кто-то будет нас преследовать, но
все-таки Крэйнсмуир недалеко. Ты можешь идти?
Я не без труда последовала за ним по крутому склону, мелкие камешки катились
из-под ног, папоротник и колючая ежевика цеплялись за подол. Поблизости от
вершины склона росли молодые ольховые деревья; они стояли так тесно одно к
другому, что их нижние ветви смыкались, образуя зеленую крышу над зарослями
папоротника под ними. Джейми приподнял ветки так, чтобы я могла пролезть в
узкий промежуток, потом старательно расправил примятые папоротники у входа.
Отступил и окинул убежище критическим взглядом. Удовлетворенно кивнул.
— Все отлично. Никто тебя здесь не найдет. — Он собрался уходить,
но тотчас вернулся. — Постарайся уснуть, если можешь, и не беспокойся,
если я не очень скоро вернусь. У нас нет с собой еды, а я не хочу привлекать
внимание, останавливаясь на ферме. Придется поохотиться. Натяни тартан на
голову и посмотри, чтобы он закрывал твою юбку: белое видно издалека.
Еда казалась чем-то несущественным; я считала, что больше никогда не захочу
есть. Сон — другое дело. Спина и руки у меня еще ныли, болели и совсем
свежие ссадины от веревок на запястьях, и вообще все тело у меня болело,
однако, измученная страхом, болью и общим истощением, я уснула почти
мгновенно, и острый запах папоротников поднимался вокруг меня, как фимиам.
Я проснулась оттого, что меня схватили за ногу. Испуганная, я села и
выпрямилась, наткнувшись на пружинистые ветки над головой. Листья и
тоненькие прутики посыпались на меня дождем, и я нелепо замахала руками,
стряхивая мусор с волос. Исцарапанная, взъерошенная и обеспокоенная,
выбралась я из своего убежища и обнаружила Джейми, который сидел неподалеку
на корточках и весело наблюдал за моим появлением. Время близилось к закату,
солнце освещало верхнюю часть обрыва, но расщелина, по дну которой бежал
ручей, была уже в тени. Запах жареного мяса поднимался от небольшого костра,
разведенного среди камней у ручья, — два кролика поджаривались на
импровизированных вертелах из очищенных от коры веток.
Джейми подал мне руку — помочь спуститься по склону. Я гордо отказалась и
сошла сама, споткнувшись только раз, когда наступила на свисающий конец
пледа. Отвращение к пище исчезло, и я жадно набросилась на мясо.
— После ужина мы поднимемся в лес, Саксоночка, — сказал Джейми,
отламывая кроличью ногу. — Не хотелось бы ночевать у ручья, из-за шума
воды не услышишь, если кто подойдет.
За едой мы почти не разговаривали. Ужас минувшего утра, мысли о том, чту мы
оставили позади, угнетали нас обоих. Ау меня была и еще одна причина для
глубокой печали. Я не только утратила возможность узнать побольше о том, как
и почему я оказалась здесь, но потеряла друга. Единственного. Нередко я
сомневалась в мотивах поступков Джейли, но никакого сомнения не могло быть в
том, что утром она спасла мне жизнь. Зная, что приговорена, Джейли сделала
все от нее зависящее, чтобы дать мне возможность бежать... Огонь костра,
почти невидимый при дневном свете, делался все ярче с наступлением сумерек.
Я смотрела на языки пламени, на поджаристое мясо и коричневатые косточки
кроликов на вертелах. Капля крови из сломанной косточки капнула в огонь и,
зашипев, испарилась. Мясо застряло у меня в горле. Я поспешно бросила
недоеденный кусок и отвернулась: меня тошнило.
По-прежнему неразговорчивые, мы покинули берег ручья и нашли удобное
местечко у края прогалины в лесу. Плавные волны холмов окружали нас, но
Джейми выбрал место повыше, откуда видна была дорога из деревни. Сумерки
ненадолго усилили все краски пейзажа, и кругом засверкали драгоценные камни;
мерцающий изумруд в ложбинах, чудесно затуманенный аметист в зарослях
вереска и пылающий рубин на усыпанных красными ягодами деревьях рябины на
вершине холма. Ягоды рябины — средство против колдовства. Вдали еще
виднелись очертания Леоха у подножия Бен Адена, но они все больше
расплывались по мере того, как сгущался сумрак.
Джейми развел костер в укрытии и уселся возле огня. Дождь превратился в
мельчайшую изморось, и капли влаги, повисшие у меня на ресницах, сияли
радугой, когда я смотрела на пламя.
Джейми долго сидел, уставившись в костер. Наконец он повернулся ко мне,
обхватив руками колени.
— Я говорил тебе раньше, что не стану спрашивать тебя о том, чего ты не
захочешь мне сказать. Я не спрашиваю и теперь, но я должен знать — ради
безопасности твоей и моей. — Он немного помолчал. — Клэр, если ты
не была со мной честной до сих пор, будь хотя бы сейчас, потому что я должен
знать правду. Клэр, ты колдунья?
Я широко раскрыла глаза.
— Колдунья? И ты... ты всерьез спрашиваешь об этом?
Мне казалось, он шутит. Но он не шутил. Крепко взяв меня за плечи, он
пристально смотрел мне в глаза, словно надеясь таким образом вынудить меня к
ответу.
— Я должен спросить, Клэр! И ты должна мне ответить!
— А если это так? — выговорила я пересохшими губами. — Если
бы ты считал меня колдуньей? Стал бы ты бороться за меня?
— Я пошел бы за тобой на костер! — произнес он с неистовой
силой. — А потом и в ад, если бы пришлось. Но во имя милосердия к нам
обоим Господа Иисуса, скажи мне правду!
Сила напряжения одолела меня. Я вырвалась из рук Джейми и бросилась бежать
через полянку — недалеко, к первым деревьям, Оставаться на открытом месте я
почему-то больше не могла. Я наткнулась на дерево и, обхватив его, вцепилась
пальцами в кору, прижалась к стволу лицом и разразилась громким истерическим
смехом.
Лицо Джейми, белое и потрясенное, появилось по другую сторону ствола.
Смутно, однако все же осознав, что мое поведение выглядит по меньшей мере
безумным, я сделала невероятное усилие и овладела собой. Задыхаясь,
посмотрела на Джейми.
— Да, — сказала я, все еще одолеваемая приступами рвущегося наружу
смеха. — Да, я колдунья. Ведьма. Тебе я и должна ею казаться. Я не
болела черной оспой, но могу пройти по комнате, полной умирающих, и не
заражусь. Могу ухаживать за такими больными, дышать одним воздухом с ними,
дотрагиваться до них и не заболею. Я не заражусь холерой, столбняком,
дифтеритом. Ты должен считать это волшебством, потому что никогда не слышал
о прививках и можешь объяснить это лишь одним способом. То, что мне
известно... — Здесь я немного отступила назад и остановилась, стараясь
успокоиться. — Я знаю о Джонатане Рэндолле, потому что мне о нем
рассказали. Мне известно, когда он родился и когда умрет. Я знаю, чем он
занимался и чем еще будет заниматься. Я знаю о Сандрингэме, потому что...
Фрэнк рассказывал мне. Он знал и о Рэндолле, потому что... он... о Боже!
Я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок, и закрыла глаза, чтобы не
видеть, как кружатся звезды у меня над головой.
— И Колам... он считает меня ведьмой, потому что я знаю, что Хэмиш не
его сын. Я знаю, что у него не может быть детей. Но он решил, будто мне
известно, кто отец Хэмиша. Я вначале думала, что это ты, но потом поняла,
что такого не могло быть, и я... — Я говорила все быстрей и быстрей,
пытаясь унять головокружение самим звуком своего голоса. — Все, что я
рассказывала тебе о себе, было правдой, — продолжала я, яростно кивая
головой, словно уверяя в этом самое себя. — Все! У меня нет своего
народа, нет истории, потому что и меня еще нет на свете. Знаешь, когда я
родилась? — спросила я, подняв глаза. Я знала, что волосы у меня в
полном беспорядке, а взгляд дикий, но мне было все равно. — Двадцатого
октября в год от Рождества Господа нашего тысяча девятьсот восемнадцатый. Ты
слышишь? — обратилась я к нему, потому что он, не двигаясь, глядел на
меня так, будто слова мои до него не доходили. — Я сказала: тысяча
девятьсот восемнадцатый! Через двести с лишним лет! Ты слышишь?
Я уже кричала, и Джейми медленно кивнул.
— Я слышу, — ответил он тихо.
— Да, ты слышишь! — все так же бурно продолжала я. — И
считаешь меня помешанной, верно? Ну признай, что именно это ты думаешь! Не
можешь думать иначе, только так ты в состоянии объяснить себе... Ты не
можешь поверить мне, ты не осмеливаешься... О Джейми...
Я чувствовала, как гримаса боли исказила мое лицо. Мне так долго пришлось
скрывать правду, я понимала, что никому нельзя открыться, но вот теперь
осознала, что могу открыться Джейми, моему любимому мужу, единственному
человеку, которому я доверяла... и он мне не поверит, не может поверить.
— Там были каменные столбы — на заколдованном месте. Столбы Мерлина. Я
прошла через них. — Я говорила, задыхаясь и всхлипывая и все менее
связно. — Давным-давно, а на самом деле двести лет. Так всегда бывает в
сказках... двести лет. Но в сказках люди всегда возвращаются, а я не могла
вернуться.
Меня шатало, я оглянулась, ища опоры. Села на камень, опустила плечи и
положила голову на руки. Долгое молчание наступило в лесу, такое долгое, что
птицы осмелели и, перекликаясь одна с другой тоненьким писком, принялись
носиться над поляной за последними насекомыми лета.
Наконец я решилась поднять голову. Может, Джейми попросту ушел, ошеломленный
моими признаниями? Но он был тут и все так же сидел, обхватив руками колени,
голова задумчиво опущена. При свете костра волосы у него на руках сияли,
словно медная проволока, но при этом встали дыбом, как шерсть на собаке. Он
испугался меня.
— Джейми, — произнесла я, и сердце мое разрывалось от чувства
полного одиночества. — О Джейми...
Я снова опустила голову и сжалась в комок, вся сосредоточившись на
внутренней боли. Ничего не происходило, слезы душили меня.
Руки Джейми легли мне на плечи и отвели их назад, так что я увидела его
лицо. Сквозь пелену слез я разглядела выражение, какое было у него во время
сражения: напряжение покинуло его, сменившись спокойной уверенностью.
— Я верю тебе, — сказал он твердо. — Я не совсем понимаю —
пока, — но я верю. Клэр, я верю тебе! Выслушай меня! Между нами правда,
между тобой и мной, и я буду верить тебе. — Он легонько встряхнул
меня. — Не важно, что это такое. Но ты мне рассказала. Пока этого
довольно. Успокойся, mo duinne. Положи сюда голову и отдохни. Остальное ты
расскажешь мне потом. И я поверю тебе.
Я все еще всхлипывала, не в состоянии уяснить себе его слова.
Сопротивлялась, вырывалась, но он обхватил меня и крепко прижал к себе,
накрыв мне голову краем своего пледа и повторяя снова и снова:
Я тебе
верю
.
Наконец, в полном изнеможении, я успокоилась настолько, чтобы взглянуть на
него и сказать:
— Но ты не можешь поверить мне.
Он улыбнулся. Губы у него дрожали, но он улыбался.
— Не стоит, Саксоночка, заявлять мне, чего я не могу. — Он
помолчал и спросил с любопытством: — Сколько же тебе лет? Мне не приходило в
голову узнать у тебя раньше.
Вопрос казался настолько абсурдным, что мне понадобилась минута на
размышление.
— Двадцать семь... возможно, двадцать восемь.
Ответ, кажется, немного смутил его. Женщина двадцати восьми лет, по меркам
их времени, приближалась к среднему возрасту.
— О, — произнес он и глубоко вздохнул, — Я-то считал, что ты
в моем возрасте... или моложе.
Некоторое время он сидел неподвижно, потом наклонился ко мне со слабой
улыбкой:
— С днем рождения, Саксоночка. Меня эти слова очень удивили.
— Что? — спросила я с достаточно глупым видом.
— Я сказал, что поздравляю тебя с днем рождения. Сегодня двадцатое
октября.
— Правда? Я потеряла счет дням...
Я снова начала дрожать от холода, волнения, от потери сил, затраченных на
мою пламенную тираду. Джейми притянул меня поближе, легкими движениями
больших ладоней гладил меня по голове, убаюкивая у себя на груди. Я опять
заплакала, но то были слезы облегчения. В состоянии полного душевного
переворота мне казалось теперь вполне логичным, что если Джейми, узнав мой
настоящий возраст, продолжает желать меня, значит, все обойдется.
Он поднял меня и, осторожно придерживая у плеча, отнес к костру, где лежало
на земле седло. Сел и оперся на седло, продолжая держать меня на руках.
Заговорил он спустя долгое время:
— Ну, хорошо. Теперь рассказывай.
И я рассказала. Поведала ему все, хоть и запинаясь, но вполне
последовательно. Оцепенелая от усталости, я все же была довольна... как
кролик, которому удалось обмануть лису и найти пусть временное, но все же
укрытие под каким-нибудь бревном. Хоть и не слишком надежное убежище, но какая-
никакая передышка. Рассказала я и о Фрэнке.
— Фрэнк, — тихонько выговорил он. — Стало быть, он не умер.
— Он еще не родился. — Я почувствовала, как во мне вновь
поднимается волна истерии, но справилась с ней. — И я тоже.
Он молча погладил и похлопал меня по спине, потом пробормотал некие
невразумительные гэльские междометия и вдруг сказал:
— Когда я увез тебя от Рэндолла из Форт-Уильяма, ты пробовала
вернуться. К каменным столбам. И... к Фрэнку. Поэтому ты и убежала из рощи.
— Да, — ответила я.
— А я тебя побил за это, — виновато произнес он.
— Ты же не знал. И я не могла тебе сказать. Меня начало и в самом деле
клонить в сон.
— Не думаю, что могла, — согласился он, получше укутывая меня в
плед. — Поспи, mo duinne. Никто тебя не потревожит. Я с тобой.
Я уткнулась лицом в теплую впадину на его плече, и утомленный мой рассудок
погрузился в волны забвения. Я заставила себя подняться на поверхность лишь
для того, чтобы спросить:
— Ты и вправду веришь мне, Джейми? Он вздохнул и грустно улыбнулся:
— Да, я тебе верю, Саксоночка. Но было бы куда проще, если бы ты просто
оказалась колдуньей.
Спала я как мертвая, но проснулась с чудовищной головной болью и напряжением
в каждом мускуле. У Джейми в спорране хранилось в маленьком мешочке
несколько горстей овсянки, и он заставил меня принять как лекарство смесь
овсяной крупы с холодной водой. Лекарство застревало у меня в глотке, но я
его все-таки проглотила.
Джейми был ласков и нежен со мной, но говорил мало. После завтрака он быстро
свернул наш маленький лагерь и оседлал Донаса.
Совершенно отупевшая в результате недавних событий, я даже не спросила его,
куда мы направляемся. Взгромоздилась на коня позади него, с полным
удовольствием уткнулась лицом в широкую спину и от размеренного хода лошади
впала в бездумный транс.
Мы спустились с холма возле озера Лох-Мэдох и попали из холодной рассветной
измороси под серое покрывало тумана. Дикие утки поднимались беспорядочными
стайками из камышей и кружились над болотами, кряканьем своим побуждая
взлететь тех, кто еще не пробудился. В отличие от них дисциплинированные
клинья гусей строем пролетали над нами скриками тоски и одиночества.
Серый туман рассеялся только к полудню на второй день, и неяркое солнце
осветило луга, поросшие там и сям пожелтелым утесником и ракитами. Отъехав
на несколько миль от озера, мы свернули на узкую дорогу, которая вела на северо-
запад. Путь снова шел на подъем, к невысоким округлым холмам, за которыми
виднелись скалистые вершины и утесы. На дороге мы почти никого не встречали,
но, заслышав издали топот конских копыт, из предосторожности сворачивали в
кусты на обочине.
Лиственные деревья и кустарники сменились сосновым лесом; я с наслаждением
вдыхала острый смолистый запах, хотя к сумеркам сделалось очень прохладно.
Мы расположились на ночлег поодаль от тропы на небольшой поляне. Устроились
в устланном сосновыми иголками небольшом углублении, подстелив одеяло и
накрывшись пледом и вторым одеялом; прижались потеснее друг к другу, чтобы
согреться, и уснули.
Он разбудил меня в полной темноте и ласкал, овладевая мною, медленно и
нежно, не произнося ни слова. Я смотрела на звезды сквозь сетку темных
ветвей и снова уснула, ощущая уютную и теплую тяжесть его тела.
Наутро Джейми выглядел более бодрым или, скорее, умиротворенным, словно
принял наконец какое-то трудное решение. Совсем сонная, я последовала за ним
на тропу, стряхивая с себя сосновые иголки и каких-то крохотных паучков.
Узкая тропа за утро превратилась в еле заметную тропку по зарослям овсяницы,
кое-где огибавшую особенно острые камни.
Я почти не обращала внимания на то, что меня окружало, лишь радовалась в
полудреме тому, что солнце сильнее пригревает, но вдруг перед глазами у меня
выросло знакомое нагромождение камней, и я вышла из оцепенения. Я узнала,
где мы находимся. И почему.
— Джейми!
Он обернулся на мое восклицание.
— Ты что, не знала?
— Что мы едем именно сюда? Конечно, нет! Мне стало нехорошо. Крэг-на-
Дун находился не более чем в миле от нас, я различала его горб сквозь
последние клочья утренней дымки.
Я с трудом сглотнула. Почти полгода я стремилась попасть в это место. Но
теперь, когда я оказалась здесь, мне хотелось бежать отсюда куда угодно.
Каменные столбы на вершине холма нельзя было разглядеть снизу, но мне
чудилось, что от них на меня нисходит едва уловимая эманация ужаса.
Еще задолго до вершины тропа сделалась непроходимой для Донаса. Мы спешились
и привязали коня к низкорослой сосне, а сами пошли дальше пешком.
Я совсем задохнулась и взмокла от пота, пока мы добрались до гранитного
уступа; Джейми не проявлял ни малейших признаков утомления, разве что шея и
лицо у него покраснели. Здесь, над соснами, было тихо, только крепкий
ветерок пел свои песни в расселинах. Ласточки носились над уступом, внезапно
взмывая в потоках воздуха в погоне за насекомыми либо, раскинув узкие
крылья, устремляясь вниз, словно пикирующие бомбардировщики.
Джейми взял меня за руку и помог преодолеть последнюю ступеньку к площадке
перед расколотым столбом. Он притянул меня поближе к себе и смотрел так,
будто бы хотел запечатлеть в памяти мои черты.
— Зачем... — начала было я, задыхаясь, но он не дал мне
договорить.
— Это ведь то самое место? — отрывисто сказал он.
— Да. — Я как загипнотизированная уставилась на круг
столбов. — Похоже на то.
Джейми ввел меня внутрь круга. Держа за руку, подвел к расколотому столбу.
— Этот? — спросил он.
— Да. — Я отступила. — Осторожнее! Не подходи к нему слишком
близко!
С откровенным недоверием он переводил взгляд с меня на камень. Возможно, он
был прав. Я вдруг усомнилась в правдивости моей истории.
— Я... я ведь ничего об этом толком не знаю. Возможно... оно...
закрылось после случая со мной. Или действует только в определенное время
года. Это произошло незадолго до майского праздника костров Белтейна.
Джейми взглянул через плечо на солнце, плоским диском повисшее посреди неба
под прикрытием тонкого просвечивающего облака.
— А теперь уж скоро Самхейн, — сказал он. — День всех святых.
Подходит или как? — Он невольно вздрогнул, несмотря на шутливый
тон. — Когда ты проходила... что ты тогда сделала?
Я попыталась вспомнить. Мне было ужасно холодно, я спрятала руки под мышки.
— Я обошла столбы, искала надписи. Обошла безрезультатно, никаких
надписей не было. Потом я подошла близко к расколотому камню и услышала
жужжание, словно там были пчелы...
Так оно было и теперь — словно пчелы жужжали. Я отпрянула, как от змеи.
— Оно еще там! — закричала я в полной панике и обхватила руками
Джейми, но он твердо отстранил меня, весь побелевший, и снова повернул лицом
к камню.
— А потом что?
Стонущий ветер врывался мне в уши, но голос Джейми звучал резче ветра.
— Я дотронулась до камня рукой.
— Сделай это.
Он подтолкнул меня, и так как я не двигалась, схватил меня за запястье и
прижал мою ладонь к пятнистой поверхности камня.
Хаос разверзся и вобрал меня в себя.
Но вдруг солнце прекратило свое бешеное вращенье в глубине моих глаз,
утихнул пронзительный крик, остался только другой настойчивый звук — голос
Джейми, повторяющий мое имя.
Я была слишком слаба, чтобы сесть и открыть глаза, но я слабо шевельнула
рукой, чтобы показать ему, что я еще жива.
— Я в порядке, — произнесла я.
— Это правда? Господи, Клэр! — Он прижал меня к груди и держал
крепко. — Боже, Клэр, я думал, что ты умерла, честное слово. Ты... ты
начала куда-то уходить. У тебя сделалось такое лицо, как будто ты насмерть
перепугана. Я... я оттащил тебя от этого камня. Я остановил тебя. Я не
должен был этого делать, прости меня, милая.
Глаза мои открылись настолько, что мне было видно его лицо надо мной —
потрясенное и испуганное.
— Ничего страшного. — Говорить мне было еще трудно, я чувствовала
себя подавленной и растерянной, но сознание прояснялось. Я попробовала
улыбнуться, но губы свело судорогой. — По крайней мере... мы знаем...
что оно действует.
— О Боже, конечно, действует.
Джейми бросил в сторону камня взгляд, в котором страх смешался с
отвращением.
Он оставил меня, чтобы намочить платок в дождевой воде, скопившейся в
каменной выбоине. Обтер мне платком лицо, все еще бормоча извинения и
уверения. Наконец мне стало лучше, и я села.
— Ты так и не поверил мне до конца? — Толком не очнувшись, я, однако,
чувствовала себя реабилитированной. — Но это правда.
— Да, правда. — Джейми сел рядом со мной и несколько минут смотрел
на камень.
Я прикрыла влажным платком лицо — дурнота еще не совсем прошла. Джейми вдруг
вскочил, подошел к камню и шлепнул по нему рукой. Ничего не произошло, и
через минуту он, опустив плечи, вернулся ко мне.
— Может, оно действует только по отношению к женщинам, —
неуверенно сказала я. — В легендах всегда говорится о женщинах. Или это
я такая.
— Я, во всяком случае, не такой, — ответил он. — Но лучше
убедиться.
— Джейми, осторожнее! — крикнула я — совершенно попусту, потому
что он зашагал к камню, снова шлепнул его ладонью, прислонился к нему,
прошел расщелину в одну сторону, потом в обратную — камень оставался
неподвижным тяжелым монолитом, не более того. Что касается меня, то я
вздрагивала при одной мысли о приближении к этой двери в безумие.
И все же. Все же, когда я на этот раз начала входить в царство хаоса, я
думала о Фрэнке. Я была уверена, что чувствую его. Где-то там в пустоте
засиял крошечный, чуть не с булавочную головку ореол света — и Фрэнк был в
нем. Я это знала. И знала также, что рядом со мной есть еще одна светлая
точка — обращенное к камню лицо, мокрое от пота, несмотря на холодный день.
Джейми вернулся и взял меня за обе руки. Поднес их одну за другой к губам и торжественно поцеловал.
— Моя леди, — произнес он негромко. — Моя... Клэр. Нет смысла
ждать. Я должен расстаться с тобой сейчас.
Я не могла выговорить ни слова сквозь стиснутые губы, но выражение моего
лица было
...Закладка в соц.сетях
