Жанр: Любовные романы
Чужестранка. Книга 2
...надо так долго стоять на больной ноге.
Мы отошли к стене, где под нависающим скатом крыши сохранилось сухое
местечко, и уселись вполне удобно, опершись спинами о стену.
— Ну хорошо, Саксоночка. Так что же это?
— Герцог Сандрингэм, — сказала я и прикусила губу. — Джейми,
не доверяй ему. Я не все знаю о нем сама, но знаю одно: что-то с ним не так.
Что-то скверное.
— Ты знаешь об этом? — Он очень удивился. Настал мой черед
удивляться.
— Ты хочешь сказать, что ты уже знаешь о нем? Ты встречался с ним?
Мне стало легче на душе. Может быть, загадочная связь между Сандрингэмом и
делом якобитов была гораздо лучше известна, чем считали Фрэнк и викарий?
— Да. Он приезжал сюда с визитом, когда мне было шестнадцать. Когда
я... уехал.
— А почему ты уехал?
Я задала этот вопрос, потому что внезапно вспомнила о том, что говорила
Джейлис Дункан, когда мы в первый раз встретились с ней в лесу. Нелепый слух
о том, что будто бы Джейми и есть настоящий отец Хэмиша. Я точно знала, что
это не так, что он не мог им быть, но, возможно, я была единственным
человеком в замке, который знал точно. Подозрение подобного рода легко могло
привести к покушению Дугала на жизнь Джейми — если так оно и произошло во
время сражения в Кэрриарике.
— Это не из-за... леди Летиции?
— Из-за Летиции?
Его изумление было совершенно искренним, и внутри у меня словно развязался
какой-то узелок.
Я действительно не думала, что в предположении Джейлис есть нечто реальное,
но тем не менее....
— Чего это ради ты приплела сюда Летицию? — с любопытством спросил
Джейми. — Я прожил в замке целый год и за это время, насколько помню,
разговаривал с ней всего один раз, когда она вызвала меня к себе в комнату и
отчитала за то, что я затеял шумную игру в ее розовом саду.
Я сказала ему о том, что говорила Джейлис, и он от души расхохотался.
— Господи, — выговорил он сквозь смех, — да если бы я
смелости набрался!
— А ты не думаешь, что у Колама были на этот счет подозрения?
Он решительно замотал головой.
— Нет, Саксоночка, не думаю. Если бы у него появились даже намеки на
подозрение, я бы не дожил до семнадцати, не говоря уже о зрелом возрасте в
двадцать три года.
Он, таким образом, более или менее подтвердил мое собственное впечатление о
Коламе, и тем не менее я почувствовала себя спокойней. У Джейми сделалось
задумчивое лицо, и глаза словно обратились к чему-то далекому.
— Если хорошенько подумать, то мне ведь неизвестно, знал ли тогда
Колам, почему я покинул замок так внезапно. А если Джейлис Дункан разносит
подобные слухи — она ведь любит мутить воду, Саксоночка. Сплетница, любит
ссориться, к тому же в деревне поговаривают, что она колдунья...
Он посмотрел вверх на потоки воды, низвергавшиеся со свеса крыши.
— Может, нам пора спускаться, Саксоночка? Становится сыровато.
Вниз мы спустились другим путем: прошли по крыше к наружной лестнице,
которая вела в огород возле кухни. Я хотела набрать немного огуречника, если
бы ливень мне позволил. Устроились у стены замка, где выступающий наружу
подоконник защищал от потоков дождя.
— Что ты делаешь с огуречником, Саксоночка? — с интересом спросил
Джейми, поглядывая из укрытия на разметавшиеся в беспорядке виноградные лозы
и прибитые дождем к земле растения.
— Когда он зеленый, то ничего. Сначала надо его высушить, а потом...
Ужасающий гвалт не дал мне закончить фразу: послышался яростный лай и чьи-то
крики за забором. Я бросилась под дождем к забору, Джейми — за мной, но
медленно, так как сильно хромал.
Деревенский священник отец Бэйн бежал по дорожке, лужи так и взрывались у
него под ногами, за ним неслась ревущая свора собак. Запутавшись в своей
обширной сутане, священник споткнулся и упал, подняв фонтаны жидкой грязи. В
следующее мгновение свора сомкнулась над ним, рыча и клацая зубами.
Рядом со мной над забором взметнулось полотнище пледа, и Джейми приземлился
по ту сторону, размахивая палкой и вопя что-то по-гэльски; его голос
присоединился к общему хору. Крики и проклятия особого действия не возымели,
зато палка имела успех. Каждый раз, как она опускалась на мохнатую плоть,
раздавался оглушительный визг, и мало-помалу свора отступала, а вскоре,
круто развернувшись, умчалась к деревне.
Джейми, задыхаясь, откинул упавшие на глаза волосы.
— Настоящие волки, — сказал он. — Я уже говорил Коламу об
этой своре, это они два дня назад загнали Кобхара в озеро. Велел бы он их
перестрелять, пока они никого не загрызли.
Он стоял и наблюдал, как я, стоя на коленях, осматриваю лежащего на земле
священника. Вода стекала с концов моих волос, а шаль моя начинала промокать.
— Пока им это не удалось, — сказала я. — Оставили несколько
отметин зубами, а так он более или менее в порядке.
Сутана отца Бэйна с одного бока порвалась, на безволосой белой ляжке виден
был безобразный разрыв и несколько ямок от зубов, из которых начинала
сочиться кровь. Священник, совершенно белый от пережитого потрясения,
попытался встать на ноги; очевидно, он пострадал не слишком сильно.
— Если вы пойдете со мной ко мне в лечебный кабинет, отец, я промою вам
раны, — предложила я, стараясь удержаться от улыбки при виде толстого
маленького священника в обвисшей сутане и спущенных чулках, открывшихся для
обозрения.
Даже в лучшие времена лицо отца Бэйна напоминало сжатый кулак. Теперь это
подобие усиливалось благодаря красным пятнам, испещрившим его толстые щеки и
двойной подбородок, и углубившимся вертикальным морщинам по обеим сторонам
рта. Он уставился на меня с таким выражением, словно я предложила ему
совершить публичную непристойность.
Видимо, так оно и было, потому что из его уст раздались в ответ следующие
слова:
— Как, вы предлагаете служителю Бога обнажить перед женщиной интимные
части тела! Я скажу вам, мадам, что не имею понятия, какие безнравственные
деяния приняты в кругу, где вы привыкли вращаться, но хочу довести до вашего
сведения, что здесь их терпеть и поощрять не станут — по крайней мере пока я
несу ответственность за души в этом приходе!
С этим он повернулся и заковылял прочь, сильно хромая и безуспешно стараясь
приладить на место порванную полу своего облачения.
— Делайте как вам нравится, — крикнула я ему вдогонку, — но
имейте в виду, что если я не промою раны, они могут загноиться!
Священник не ответил; сгорбив свои круглые плечи, он начал подниматься по
лестнице, застревая на каждой ступеньке и напоминая пингвина, который хочет
вскарабкаться на плавучую льдину.
— Этот человек не слишком жалует женщин, правда? — обратилась я к
Джейми.
— Полагаю, что в полном соответствии с его занятием дело обстоит именно
так, — согласился он. — Пойдем поедим.
После ленча я отправила своего пациента снова в постель — на сей раз одного,
невзирая на его протесты, — и спустилась в свою амбулаторию. Из-за
сильного дождя работы возле замка шли вяло, люди предпочитали сидеть дома,
никому не хотелось поранить ногу лемехом или свалиться с крыши.
Я провела время вполне приятно, внося записи в регистрационную книгу,
унаследованную от Битона. Едва я закончила, как дверь кабинета загородил
посетитель.
Он загородил ее в буквальном смысле, заняв проем от косяка до косяка. Щурясь
в полутьме, я распознала-таки в этой фигуре Алека Макмагона, закутанного во
множество одежек, платки и даже в обрывки попоны.
Он передвигался с медлительностью, которая напоминала мне о первом посещении
Коламом этого кабинета, и, вместе с тем дала ключ к задаче.
— Ревматизм? — сочувственно спросила я, а он тем временем с
приглушенным стоном почти свалился в мое единственное кресло.
— Да. Сырость пробрала меня, до костей, — ответил он. — Можно
чем-нибудь помочь?
Он положил на стол большие узловатые руки и распрямил пальцы. Они
расправлялись медленно, словно ночной цветок, открыв мозолистые ладони. Я
взяла в руки одну из пораженных ревматизмом конечностей и начала осторожно
поворачивать ее из стороны в сторону, выпрямляя пальцы и массируя
ороговевшую ладонь. Морщинистая физиономия старика скривилась было, но почти
тотчас расправилась, едва первые вспышки боли улеглись.
— Как дерево, — сказала я. — Самое лучшее, что я могу,
посоветовать, это добрый глоток виски и глубокий массаж. Помогает и чай из
пижмы.
Он засмеялся, платки сползли у него с плеч.
— Виски, да? У меня были на ваш счет сомнения, барышня, но теперь я
вижу, что вы лекарь из самых лучших.
Я потянулась в дальний угол моего медицинского шкафа и достала темную
бутылку без этикетки, в которой хранился мой запас из винокурни Леоха.
Поставила бутылку на стол перед Алеком, достала роговой стаканчик.
— Выпейте, — предложила я. — А потом разденьтесь, насколько
считаете приличным, и укладывайтесь на стол. Я разожгу огонь, и здесь будет
достаточно тепло.
Голубые глаза поглядели на бутылку с явным одобрением, и скрюченные пальцы
ухватились за горлышко.
— Вы бы тоже сделали глоточек, барышня, — посоветовал он, —
работенка предстоит тяжелая.
Он постанывал со смешанным выражением боли и удовлетворения, пока я помогала
ему раздеться и обнажить всю верхнюю половину тела.
— Моя жена гладила мне спину утюгом, — заговорил он, когда я
начала массаж. — От прострела. Но это даже лучше. У вас пара крепких
рук, барышня. Могли бы стать хорошим конюхом.
— Принимаю это как комплимент, — сухо откликнулась я и, налив себе
на ладонь маслянистой смеси, размазала ее по широкой белой спине. В том
месте, до которого обычно были закатаны рукава его рубахи, резкая граница
отделяла обветренную, покрытую царапинами и загорелую кожу рук от молочно-
белой кожи плеч и спины.
— В свое время вы, наверное, были недурным пареньком. Кожа на спине такая же белая, как у меня.
Плоть под моими руками затряслась от смеха.
— Теперь этого не скажешь, верно? Да, Элен Макензи один раз увидела
меня полуголого, когда я принимал жеребенка, и говорит, мол, добрый Господь
Бог приделал не ту голову на мое туловище, на плечи пошел мешок молочного
пудинга, а рожа как у черта из алтаря.
Я сообразила, что он имеет в виду перегородку, отделяющую алтарь в церкви от
остального помещения: на этой перегородке изображено было множество
невероятно безобразных чертей, которые мучили грешников.
— Судя по всему, Элен Макензи весьма свободно выражала свои
мнения, — заметила я.
Мать Джейми очень интересовала меня. По его рассказам и коротким упоминаниям
я составила себе представление о его отце Брайане, но о матери он никогда не
говорил, и я почти ничего о ней не знала, кроме того, что она умерла молодой
во время родов.
— Да, язычок у нее был дай Боже, и ума достаточно, чтобы высказаться.
Я распустила завязки его клетчатых штанов и закатала брючины вверх — пора
было помассировать мускулистые икры.
— Но говорила-то она так мило, что никто особо не возражал, кроме ее
братьев. А на Колама и Дугала она внимания не обращала.
— Ммм, я что-то об этом слышала. Кажется, она убежала с возлюбленным,
да? — спросила я, надавив большими пальцами на подколенное сухожилие,
отчего Алек издал звук, который у человека с меньшим чувством собственного
достоинства можно было бы назвать писком.
— Да, — ответил он. — Элен была самая старшая из шести детей
Макензи, на год или на два старше Колама, зеница ока старого Джейкоба.
Поэтому она и замуж так долго не выходила. Не желала идти ни за Джона
Камерона, ни за Малкольма Гранта, ни за других, кто к ней сватался, а отец
не выдавал ее против воли.
Как рассказал дальше Алек, после смерти отца Колам не захотел считаться с
причудами сестры. Он отчаянно боролся за укрепление непрочной власти над
кланом, искал союза с Мунро на севере и с Грантами на юге. В обоих кланах
были молодые вожди, полезно было заиметь таких зятьев. Юная Джокаста покорно
приняла предложение Джона Камерона и уехала на север, ей было всего
пятнадцать. Но Элен, в двадцать два года считавшаяся уже старой девой,
подчиняться не желала.
— Как видно, предложение Малкольма Гранта было отклонено достаточно
резко, судя по его поведению две недели назад, — вставила я свое слово.
Старый Алек рассмеялся, и смех перешел в удовлетворенное покряхтыванье,
когда я нажала посильней.
— Да. Я не слышал, что она ему точно сказала, но думаю, что ужалила
больно. Это, знаете ли, было во время Большого Собрания, когда они
встретились. Пошли вечерком в розовый сад, и все в замке ждали, даст она
согласие или нет. Стемнело, а они все ждали. Стемнело еще сильней, зажгли
фонари, начали петь песни, а об Элен и Малкольме Гранте ни слуху ни духу.
— Бог ты мой, как же затянулся их разговор! — Я налила еще одну
порцию смеси Алеку между острых лопаток, и он снова закряхтел от приятного
тепла.
— Всем так и казалось. Но время шло, и Колам начал опасаться, что Грант
увез ее силой, против воли. Было похоже на то, поскольку в розовом саду
никого не обнаружили. Тогда Колам послал в конюшню за мной, ну а я сказал
ему, что люди Гранта приходили за своими лошадьми и вся компания ускакала,
даже не попрощавшись.
Восемнадцатилетний в ту пору Дугал сел на своего коня и помчался следом за
Грантом, никого не дожидаясь и не посоветовавшись с Коламом.
— Когда Колам услышал, что Дугал погнался за Грантом, — продолжал
старик, — он послал меня и других сорвиголов следом за ним. Норов
Дугала Колам знал отлично и вовсе не хотел, чтобы будущий зять был убит на
дороге до церковного оглашения. Он так и считал, что Малкольм Грант не
уговорил Элен выйти за него по доброму согласию и увез ее, чтобы жениться
насильно.
Алек помолчал, раздумывая.
— Дугал, ясное дело, видел в этом только оскорбление, — продолжал
он. — Но я думаю, что Колам, если говорить по правде, не слишком
беспокоился, оскорбили его или нет. Он решал свою задачу, а Грант получал
Элен в жены без выделения вдовьей части, да еще и выплатил бы Коламу
выкуп. — Алек цинично хмыкнул и продолжал: — Колам не такой человек,
чтобы упустить выгоду. Хитрый он и жестокий, Колам-то. — Единственный
голубой глаз глянул на меня поверх сгорбленного плеча. — Вы, барышня,
поступили бы мудро, если бы помнили об этом.
— Яи не собираюсь забывать об этом, — заверила его я.
Я вспомнила рассказ Джейми о наказании по приказу Колама и подумала, сколько
там шло от желания отомстить за бунт матери Джейми.
Тем не менее Коламу не удалось выдать сестру за лэрда клана Грантов. Близко
к рассвету Дугал обнаружил, что Грант и его люди расположились лагерем при
дороге и что Малкольм спит, завернувшись в свой плед, под кустом утесника.
Когда Алек и другие примчались сюда позже, они так и замерли, увидев, как
Дугал Макензи и Малкольм Грант, голые до пояса и со следами ударов на теле,
мечутся и вертятся взад-вперед по дороге, нанося друг другу удары наугад.
Спутники Гранта расположились вдоль дороги рядком, точно совы, поворачивая
головы то в одну, то в другую сторону соответственно перипетиям идущего на
убыль поединка на рассвете дождливого дня.
— Они оба дышали как запаленные лошади, на холоде от их тел подымался
пар. У Гранта нос распух вдвое против обычного размера, а Дугал едва видел
одним глазом, у обоих кровь капала и высыхала на груди.
При появлении людей Колама арендаторы Гранта повскакали на ноги и ухватились
за рукоятки сабель, и встреча могла бы окончиться кровавым побоищем, если бы
один из востроглазых парнишек клана Макензи не обратил внимание на тот
немаловажный факт, что Элен Макензи нет среди Грантов.
— Ну, после того, как Малкольма Гранта облили водой и привели в
чувство, он сумел объяснить им то, чего Дугал не нашел времени выслушать:
что Элен провела с ним в розовом саду всего четверть часа. Он не пожелал
рассказать, что именно между ними произошло, но, что бы это ни было, он
настолько разобиделся, что захотел уехать немедленно, даже не заглянув на
прощанье в Холл. Он оставил ее в саду и больше ее не видел, он не желал
больше слышать ее имени. Высказав все это, он сел верхом на своего коня,
малость неуверенно, и уехал прочь. И с тех пор не имел дела и не водил
дружбу ни с кем из клана Макензи.
Я слушала в полном восторге.
— Но где же находилась Элен все это время?
Старый Алек снова рассмеялся — ни дать ни взять повернулась на скрипучих
петлях дверь конюшни.
— Далеко-далеко за холмами. Но наши этого еще некоторое время не знали.
Мы повернулись и поскакали домой, но Элен так и не было, и Колам весь
бледный стоял во дворе, опираясь на Энгуса Мора.
Тут началась полная неразбериха, потому что в замке полно было гостей,
заняты не только все жилые комнаты, но все мало-мальски подходящие углы, все
сеновалы, кухни и чуланы. Казалось, нет никакой надежды выяснить, кто из
всего этого множества гостей отсутствует, но Колам созвал всех слуг,
кропотливо просмотрел все списки приглашенных, спрашивая о каждом, кого из
них видели вечером, где и когда. И в конце концов одна кухонная девушка
припомнила, что видела какого-то мужчину в заднем коридоре как раз перед
ужином.
Она обратила на него внимание, потому что он был очень красивый: высокий и
сильный, сказала она, с волосами блестящими, как у черного тюленя, и с
глазами как у кошки. Она любовалась им, когда он шел по коридору, и видела,
что он встретил кое-кого у входной двери — женщину, одетую в черное с головы
до ног и закутанную в плащ с капюшоном.
— А что это за черный тюлень? — спросила я.
Алек снова покосился на меня чуть прищуренным единственным глазом.
— Англичане их как-то по-другому называют. Немного погодя после всего
этого и даже после того, как правда выплыла наружу, в деревне начали
рассказывать сказки насчет того, что Элен Макензи завлекли в море, чтобы она
жила среди тюленей. Вы не слыхали байку, что черные тюлени сбрасывают с себя
шкуру, выходя на берег? И ходят при этом как люди. Если вы найдете шкуру
черного тюленя и спрячете, то он — или она, — добавил он для
ясности, — уже не может вернуться в море и должен остаться с вами на
земле. Говорят, очень неплохо обзавестись таким способом тюленихой-женой,
потому как они отлично готовят и очень заботливые матери. Однако, —
продолжал он рассудительно, — Колам не собирался верить тому, что его
сестра убежала с черным тюленем, прямо так и заявил. Он вызывал к себе
гостей одного за другим и расспрашивал каждого, не может ли он узнать
человека по описанию. Выяснилось, что звали этого человека Брайаном, только
никто не знал, из какого он клана и какая у него фамилия. Он участвовал в
играх, но там все его называли просто Черным Брайаном.
Так оно и оставалось некоторое время, потому что никто не знал, в каком
направлении вести поиски. Но даже самые лучшие охотники должны время от
времени останавливаться возле какого-нибудь коттеджа, чтобы попросить
горсточку соли или кружку молока. В конце концов известие о парочке достигло
Леоха — ведь Элен Макензи была девушкой далеко не заурядной внешности.
— Волосы как огонь, — мечтательно произнес Алек, разнежившийся от
теплого растирания. — А глаза — как у Колама, серые и ресницы черные.
Очень хороша, такая поразит тебя что молния. Высокая, даже выше вас. И такая
белолицая — глазам больно на нее смотреть. Я слыхал потом, что они с
Брайаном встретились на Собрании, глянули разок и сразу решили, что жить
друг без друга не могут. Придумали план и улизнули из-под носа у Колама
Макензи и трех сотен гостей. — Алек снова засмеялся, о чем-то
вспомнив. — Дугал наконец, отыскал их, они жили в коттедже у одного
фермера на границе земель Фрэзеров. Они решили, что единственный способ
уладить дело — это скрываться, пока Элен не забеременеет и пока это не
станет хорошо заметно, чтобы никто не сомневался, от кого ребенок. Тогда
Колам волей-неволей благословит их брак, нравится ему это или нет, — а
ему, конечно, не нравилось... Скажите, пока вы с Дугалом ездили, не довелось
вам увидеть шрам у него на груди?
Мне довелось его увидеть — тонкую белую линию, которая шла от плеча, до
ребер, пересекая область сердца.
— Это сделал Брайан? — спросила я.
— Нет, Элен, — ответил Алек. — Чтобы не дать Дугалу
перерезать глотку Брайану, как он собирался. На вашем месте я бы не упоминал
об этом в разговоре с Дугалом.
— Я не собираюсь.
К счастью, план удался, и Элен к тому времени, как их нашел Дугал, была уже пять месяцев беременна.
— Суеты со всеми этими делами было много, — говорил Алек, —
одних только ругательных писем отправлено в обе стороны невесть сколько, но
наконец они договорились, и Элен с Брайаном получили во владение дом в
Лаллиброхе за неделю до того, как родился ребенок. Они обвенчались
накануне, — прибавил он, — и после этого он перенес ее через порог
уже как жену. Говорил потом, что чуть не надорвался, когда поднял ее.
— Вы рассказываете так, словно хорошо знали их, — заметила я,
закончив процедуру и вытирая полотенцем липкие от мази руки.
— А я и знал, — совсем уже сонно откликнулся Алек, разомлевший от
тепла.
Веко опустилось на его единственный глаз, и с лица исчезло выражение
недовольства, из-за которого Алек казался таким сердитым.
— Элен я знал хорошо, ясное дело. Брайана узнал много лет спустя, когда
он привез сына в Леох. Мы с ним сошлись. С лошадьми управлялся
отлично. — Голос смолк, глаз закрылся плотно.
Я прикрыла простыней распростертое тело старика и на цыпочках удалилась, оставив его дремать у огня.
Покинув Алека спящим, я поднялась к себе в комнату, где нашла Джейми в том
же состоянии, что и Алек. В пасмурный, дождливый день количество способных
занять тебя домашних дел не так уж велико; мне не хотелось ни будить Джейми,
ни разделять с ним сонное забвение, значит, оставались либо чтение, либо
вязание. Что касается последнего, то тут мои способности можно оценить при
помощи выражения
ниже среднего уровня
, поэтому я решила позаимствовать
книжку из библиотеки Колама.
В соответствии со специфическими архитектурными принципами, положенными в
основу конструкции замка Леох, — то есть полным отвращением к прямым
линиям — лестница, ведущая в апартаменты Колама, делала два правых поворота,
каждый из них начинался после небольшой площадки. На второй площадке обычно
стоял слуга, готовый сбегать по какому-нибудь поручению или же оказать
помощь лэрду, но сегодня слуги там не оказалось. Сверху до меня доносились
голоса: возможно, слуга находился у Колама. Я помедлила у двери, не зная,
удобно ли войти.
— Я всегда знал, что ты глуп, Дугал, но я не думал, что ты полный
идиот.
С юных лет привыкший к обществу домашних наставников и не употреблявший тех
выражений, какими пользовался его младший брат во время вооруженных стычек и
в разговорах с простыми людьми.
Колам обычно говорил без того резкого шотландского акцента, который был
свойствен речи Дугала. Но сейчас его тон утратил свой культурный оттенок, и
оба голоса казались почти неразличимыми, оба звучали на низких, гневных
нотах.
— Можно было ожидать от тебя подобного поведения в двадцать лет, но
ведь тебе, слава Богу, уже сорок пять!
— Ну, тебе-то вряд ли приходится судить о подобных вещах со знанием
дела, верно? — ответил Дугал с наглой издевкой.
— Вот именно, — резко отозвался Колам. — Мне не так уж часто
случалось благодарить Бога, но, возможно, он поступил со мной лучше, нежели
я считал. Я достаточно много раз слышал, что мозги у мужчины перестают
работать, когда у него член торчит торчком, и теперь я готов этому поверить.
Раздался громкий шум от ножек кресла, передвигаемого по каменному полу.
— Если братьям Макензи, — продолжал Колам, — достался на
двоих один член, но и одни мозги, то я своей долей имущества доволен!
Я поняла, что третий участник в этом сугубо личном разговоре решительно
нежелателен, и п
...Закладка в соц.сетях
