Жанр: Любовные романы
Чужестранка. Книга 2
...егче поверить, что умер
именно оборотень, а их собственное дитя, здоровое и счастливое, живет вечной
жизнью у эльфов.
Мы дошли до того места, где были оставлены лошади, и через полчаса огни
замка Леох приветливо засияли перед нами в темноте. Я никогда не думала, что
буду воспринимать это мрачное здание как аванпост истинной цивилизации, но
сейчас огни показались мне символом просвещения.
Только когда мы подъехали поближе, я поняла, что своей яркостью свет обязан
цепочке фонарей, зажженных вдоль парапета моста.
— Что-то случилось, — сказала я, поворачиваясь к Джейми.
Взглянув на него впервые за этот вечер при свете, я заметила, что он одет не
в обычную свою драную рубашку и поношенный килт. Белоснежная полотняная
сорочка прямо-таки сияла в свете фонарей, а его лучший — и единственный —
бархатный кафтан был перекинут поперек седла.
— Да, — сказал он. — Поэтому-то я и начал разыскивать тебя.
Герцог наконец приехал.
Герцог представлял собой нечто достойное удивления. Я не знаю, кого,
собственно, я ожидала встретить, но, во всяком случае, не грубовато-
добродушного, крепкого, краснолицего спортсмена, которого я увидела в зале
Леоха. Лицо у него было веселое, грубое, обветренное, светло-голубые глаза
постоянно смотрели немного вбок, словно он пытался уследить за полетом
фазана, глядя против солнца.
На минуту я подумала, что недавнее несколько театрализованное описание
герцога отчасти преувеличено. Однако присмотревшись к собравшимся, я
заметила, что все юноши моложе восемнадцати лет со слегка настороженными
лицами наблюдают за тем, как герцог смеется и дружески болтает с Коламом и
Дугалом. Значит, дело не в театральном искусстве: молодых людей
предостерегли.
Я с трудом сохраняла серьезное выражение лица, когда меня представляли
герцогу. Он был рослый мужчина, полный достоинства и солидный, очень похожий
на тех громогласных ораторов в пабах, которые подавляют оппозицию громкостью
и повторениями. Я, конечно, тоже была предупреждена рассказом Джейми, но
физическое впечатление было столь подавляющим, что, когда герцог,
склонившись над моей рукой, произнес:
Очаровательно встретить
соотечественницу в столь отдаленном месте
— голосом, похожим на писк
взволнованной мыши, я была вынуждена прикусить щеку изнутри, чтобы не
осрамиться публично.
Утомленные путешествием, герцог и сопровождающие лица рано улеглись спать.
Но на следующий вечер после ужина была музыка и велись салонные разговоры, в
которых приняли участие и мы с Джейми в компании с Коламом, Дугалом и
герцогом. Сандрингэм воздавал хвалу ренскому вину Колама и был весьма
многоречив, повествуя об ужасах путешествия, с одной стороны, и о природных
красотах Шотландии — с другой. Мы слушали вежливо, но я старалась не
встречаться с Джейми глазами, когда герцог на самых высоких тонах излагал
историю своих дорожных мучений.
— Только мы выехали из Стирлинга, как сломалась ось, и мы застряли на
три дня, да еще под проливным дождем, пока мой лакей отыскал и привел
кузнеца, который исправил поломку. И не далее как через полдня мы наткнулись
на какой-то ужасающий ухаб, и проклятая штуковина сломалась снова! Потом
одна из лошадей потеряла подкову, и мы вынуждены были оставить карету и
шагать по грязи рядом с ней, ведя в поводу охромевшую животину. А потом...
Повествование продолжалось, несчастье следовало за несчастьем, а мне все
сильнее хотелось расхохотаться, и я попыталась залить жар вином — явная
ошибка суждения.
— Но дичь, Макензи, что за дичь! — воскликнул герцог, выкатив
глаза в полном восторге. — Я просто не мог поверить! Неудивительно, что
у вас такой стол. — Он ласково погладил солидное брюшко. —
Клянусь, я отдал бы глазной зуб, чтобы иметь возможность поохотиться на
оленя, которого мы видели два дня назад. Великолепное животное, просто
великолепное! Выскочил из кустов на дорогу прямо перед каретой, моя
дорогая, — доверительно сообщил он мне. — Так напугал лошадей, что
они едва не опрокинули карету — еще раз!
Колам поднял графин и вопросительно изогнул темную бровь. Наполнил
подставленные стаканы и сказал:
— Возможно, мы сумеем устроить охоту для вашей светлости. Мой племянник очень хороший охотник.
Он бросил из-под опущенных бровей быстрый взгляд на Джейми, тот ответил едва
заметным кивком. Колам откинулся на спинку кресла и продолжал непринужденно:
— Да, это будет отлично. Может быть, в начале следующей недели. Для
фазанов еще рано, однако охота на оленя удастся прекрасно. — Он
повернулся к Дугалу, наклонившись в его сторону. — Мой брат также может
принять участие. Если вы намерены отправиться на север, он, кстати, покажет
вам земли, о которых у нас уже шла речь.
— Превосходно, превосходно! — Герцог был восхищен.
Он потрепал Джейми по ноге; я видела, как напряглись мускулы, но Джейми не
пошевелился. Он улыбнулся спокойно, и герцог задержал руку несколько дольше,
чем следовало бы. Но тут его светлость перехватил мой взгляд и улыбнулся мне
весьма игриво с выражением:
А не стоит ли попытаться?
Я невольно
улыбнулась в ответ. К моему немалому удивлению, этот человек мне понравился.
В суете по случаю приезда герцога я совсем позабыла предложение Джейли
помочь мне узнать, кто подложил зловещий подарок. А после неприятной сцены с
ребенком-оборотнем на заколдованном холме мне как-то не слишком хотелось еще
раз обращаться к ней.
Однако любопытство одержало верх над подозрительностью, и когда Колам
попросил Джейми съездить в деревню и привезти Дунканов на банкет в честь
герцога, который состоялся через два дня, я отправилась вместе с Джейми.
Таким образом мы в четверг оказались в гостиной Дунканов, где нас с
неуклюжей любезностью принимал хозяин, пока его супруга переодевалась у себя
наверху. В основном поправившись от последствий недавнего обострения
гастрита, выглядел Артур не слишком здоровым. Как у многих толстых людей,
сильная и внезапная потеря веса заметна была главным образом по лицу. Живот
по-прежнему выпирал под зеленым шелком его жилета, в то время как кожа на
лице обвисла дряблыми складками.
— Может, мне подняться наверх и помочь Джейли с прической или еще с чем-
нибудь? — предложила я. — Я принесла ей новую ленту.
Я предвидела возможную необходимость найти предлог для того, чтобы
поговорить с Джейли наедине, и принесла с собой маленький сверток. Предъявив
его в качестве оправдания, я вышла из гостиной и начала подниматься по
лестнице, прежде чем Артур мог возразить.
Джейли была готова к встрече со мной.
— Проходи, — пригласила она. — Мы сейчас поднимемся в мою
особую комнату наверху. Придется спешить, времени у нас мало.
Я последовала за ней по узкой винтовой лестнице. Ступеньки были разной
высоты, перед некоторыми, особенно высокими, мне приходилось приподнимать
юбку, чтобы не оступиться. Я пришла к заключению, что плотники
восемнадцатого столетия либо пользовались неточными способами измерения,
либо обладали богатым чувством юмора.
Святилище Джейли располагалось под самой крышей, в уединенной мансарде над
комнатами слуг. Оно оберегалось запертой дверью, которую можно было открыть
при помощи чудовищного ключа, вынутого Джейли из кармана передника. Ключ
имел в длину не меньше шести дюймов, широкая резная головка украшена
цветочным орнаментом. Весил он по меньшей мере около фунта и при случае,
наверное, мог бы служить недурным оружием. Замочная скважина и петли были
отлично смазаны, и тяжелая дверь открылась бесшумно.
Мансарда оказалась маленькой, с островерхими окошками, прорезанными по
фронтону дома. Каждый дюйм стен занимали полки, уставленные кувшинами,
бутылками, фляжками, пузырьками и мензурками. Пучки сухих трав, тщательно
перевязанные нитками разного цвета, тесными рядами свисали со стропил; на
голову мне, когда мы проходили по комнате, тихо осыпался душистый порошок.
Ничего общего с опрятностью и деловым порядком комнаты для трав,
расположенной внизу. Здесь было тесно, порядка почти никакого и темно,
несмотря на окна.
На одной из полок стояли книги, в большинстве своем старые и потрепанные,
без надписей на корешках. Я повела любопытствующим пальцем по ряду кожаных
корешков. Большинство книг было переплетено в телячью кожу, но два или три
тома — в какой-то другой материал, очень мягкий, но неприятно маслянистый на
ощупь. Одна книга, судя по всему, одета в рыбью кожу. Я сняла с полки этот
том и осторожно его раскрыла. Это оказался манускрипт, написанный на смеси
старофранцузского языка и еще более старой латыни, но название я разобрала:
L'GrimoirdieComteSt. Germain
.
Я закрыла книгу и поставила ее обратно на полку, чувствуя некоторое
потрясение. Grimoir. Книга о магии. Я просто физически ощущала, что Джейли
сверлит глазами мою спину, и, обернувшись, увидела на ее лице выражение
злобы и настороженного размышления. Как мне вести себя теперь, когда я
узнала?
— Так это не просто слухи? — с улыбкой произнесла я. — Ты и в
самом деле колдунья.
Мне было любопытно, насколько далеко это зашло: говорила ли она сама или
просто утверждала себя таким образом, чтобы восполнить пустоту душевную от
брака с Артуром. Мне было также интересно, какой магией она пользовалась —
или думала, что пользуется.
— О, конечно, белой, — сказала она. — Исключительно белая
магия.
Я с огорчением подумала, что Джейми был прав, говоря о моем лице: кажется, и
в самом деле любой может прочитать мои мысли.
— Это очень хорошо, — сказала я. — Мне бы, например, было не
по силам плясать вокруг костров в полночь, летать на метле и целовать
дьявола в зад.
Джейли отбросила назад волосы и весело рассмеялась.
— Как я понимаю, ты вообще ничей не целуешь, — сказала она. —
И я тоже. Хотя, если бы со мной в постели лежал такой красивый и горячий
дьяволенок, как с тобой, я, может, и подумала бы об этом.
— Мне это напоминает... — начала я, но Джейли уже отвернулась от
меня и, что-то бормоча себе под нос, занялась приготовлениями.
Прежде всего она проверила, заперта ли дверь, потом подошла к окну и начала
рыться в пристроенном на подоконнике ящике. Вытащила большой, но неглубокий
сосуд и белую свечу в глиняном подсвечнике. Вслед за ними был извлечен
изношенный плед, который она расстелила на полу, чтобы уберечься от пыли и
сора.
— Что же ты собираешься делать, Джейли? — спросила я, не без
опаски наблюдая за ее приготовлениями. Собственно говоря, я не замечала
ничего особенно зловещего в плоском сосуде, свече и пледе, но ведь в
искусстве колдовать я была полным профаном.
— Вызывать, — ответила она, растягивая плед таким образом, чтобы
он лежал вровень с краями досок пола.
— Вызывать кого? — спросила я. — Или что?
Она встала и начала зачесывать назад свои волосы. Что-то приговаривая,
освободила их от заколок и распустила сияющей завесой темно-кремового цвета.
— О, призраков, духов, видения. Все, что потребуется тебе, —
сказала она. — Начинается всегда одинаково, но травы и заговоры для
каждого случая свои. Нам сейчас нужно видение, чтобы узнать, кто тебе желает
зла. Тогда мы сможем обратить это зло против них же.
— Ну, знаешь ли... — Я вовсе не хотела мстить, но было очень
любопытно, что значит
вызывать
и кто же, в конце концов, желает мне зла.
Поместив сосуд на середине пледа, Джейли начала наливать в него воду из
кувшина, попутно объясняя:
— Ты можешь использовать любой сосуд, достаточно большой, чтобы
получить хорошее отражение, но магическая книга предписывает употреблять
серебряный таз. Можно делать это даже на пруду или просто в луже, но они
должны находиться в уединенном месте. Для таких действий нужны покой и
тишина.
Она быстро сновала от окна к окну, задергивая тяжелые черные занавески, до
тех пор пока в комнате не стало совсем темно. Я с трудом различала в темноте
стройный силуэт Джейли, но вскоре она зажгла свечу. Колеблющееся пламя
освещало ее лицо, острая клинообразная тень лежала под носом и на точеном
подбородке.
Она поставила свечу возле сосуда, дальше от меня. Воду в сосуд наливала
очень осторожно и так полно, что жидкость, казалось, выступает над краем, не
выливаясь только благодаря поверхностному натяжению. Наклонившись, я
увидела, что вода дает отличное отображение, гораздо более четкое, чем
зеркала в замке. И опять, словно читая мои мысли, Джейлис объяснила, что
отражающий сосуд годится не только для того, чтобы вызывать духов, но и как
зеркало, когда причесываешься.
— Не толкни его, не то промокнешь, — предупредила она,
сосредоточенно нахмурившись.
Нечто сугубо практическое в тоне этого замечания, такого прозаического в
самый разгар сверхъестественных приготовлений, напомнило мне еще кого-то.
Глядя на изящную мертвенно-белую фигуру, наклонившуюся над трутницей, я
вначале не сообразила, кого именно она мне напоминает... Ах, ну конечно же!
Внешне ничуть не похожая на старомодно одетую женщину возле чайника в
кабинете у достопочтенного Уэйкфилда, Джейли точно повторяла интонации
миссис Грэхем.
Возможно, это шло от свойственного обеим отношения, от прагматизма, с
которым обе рассматривали оккультное как некий набор явлений вроде погоды. К
нему следовало относиться с осторожностью — как, например, к употреблению
очень острого ножа, — но избегать или бояться ни к чему.
А возможно, их сближал запах лавандовой воды. Свободно ниспадающие платья
Джейли обычно пахли эссенциями, которые она перегоняла из растений:
календулой, ромашкой, лавровым листом, нардом, мятой, майораном. А сегодня
складки ее белого платья были насыщены запахом лаванды, тем самым, который
пропитывал повседневное голубое хлопчатобумажное платье миссис Грэхем и шел
от ее морщинистой костлявой груди.
Если грудь Джейли и держалась на таком же костяке, внешне это никак не
проявлялось, хотя платье у нее было очень открытое. Впервые я видела Джейли
Дункан в дезабилье; обычно она носила строгие и массивные платья с высокой
застежкой на шее, как и подобало супруге такого лица. И вот теперь открылось
на удивление пышное богатство, кремовое изобилие почти того же оттенка, как
и ее платье; мне стало понятно, почему такой человек, как Артур Дункан,
женился на бесприданнице неизвестного происхождения.
Джейли сняла с полки один за другим три кувшина, отливая из каждого
понемногу в резервуар маленькой металлической жаровни. Зажгла слой
древесного угля под резервуаром от пламени свечи и подула на слабенький
огонек, чтобы он разгорелся. Из жаровни начал куриться ароматный дымок.
Воздух в мансарде был так неподвижен, что этот сероватый дымок поднимался
прямо вверх, не рассеиваясь, образуя столбик, похожий по форме на стоящую
возле сосуда с водой свечу. Джейли уселась между двумя этими маленькими
колоннами, словно жрица в храме, красиво сложив ноги.
— Ну вот, я думаю, что все у нас получится славно. — Она быстрым
движением стряхнула с пальцев частички розмарина и окинула всю сцену
довольным взглядом.
Черные занавески с мистическими символами преграждали путь солнечным лучам,
и единственным источником прямого света в комнате оставалась свеча. Ее пламя
отражалось и рассеивалось от поверхности воды, совершенно неподвижной и
мерцающей, словно и она излучала свет, а не просто отражала его.
— Что же дальше? — спросила я.
Огромные серые глаза мерцали, как вода, и были полны предвкушения. Джейли
провела руками над поверхностью воды и спрятала их между колен.
— Ты просто посиди немного спокойно, — сказала она. —
Прислушайся к биению собственного сердца. Ты его слышишь? Дыши свободно,
медленно и глубоко.
Несмотря на оживленное лицо, голос ее звучал спокойно и размеренно, в полном
контрасте с ее обычной быстрой речью.
Я послушно следовала ее указаниям, чувствуя, как замедляется биение сердца
по мере того, как выравнивается дыхание. Я распознала в дыме запах
розмарина, но в том, что угадала две другие травы, не была уверена.
Наперстянка или лапчатка? Сначала я думала, что пурпурные цветки — это
паслен, но нет, это не так. Однако чем бы они ни были, замедленность моего
дыхания вызвана не только силой внушения Джейли. Я чувствовала себя так,
словно какая-то тяжесть надавила мне на грудь и замедляет дыхание против
моей воли.
Сама Джейли сидела совершенно спокойно и смотрела на меня немигающими
глазами. Но вот она кивнула, и 'я послушно опустила глаза на неподвижную
поверхность воды.
Она заговорила ровным, обыкновенным голосом, снова напомнив мне миссис
Грэхем, взывающую к солнцу в кругу каменных столбов.
Слова были не английские и в то же время не совсем не английские. То был
чужой язык, но такой, который я должна была бы знать, а слова выговаривались
как-то помимо уровня моего слуха.
Руки мои начали неметь; я хотела расправить их и поднять с колен, на которых
они лежали, но они не двигались: А голос Джейли все звучал, ровный, мягкий,
убедительный. Теперь я знала, что понимаю слова, но до моего сознания они не
доходили.
Смутно я соображала, что либо меня гипнотизируют, либо я нахожусь под
воздействием какого-то лекарства, мой разум, ощущал некую последнюю опору на
границе сознания, противился обаянию сладкого дыма. Я видела свое отражение
в воде, зрачки сужены до точечных размеров, глаза широко раскрыты, как у
ослепленной солнечным светом совы. Слово
опиум
промелькнуло в угасающем
сознании.
— Кто ты?
Я не могла бы сказать, кто из нас задал этот вопрос, но почувствовала, как
шевельнулось мое горло, когда я произнесла:
— Клэр.
— Кто послал тебя сюда?
— Я пришла сама.
— Почему ты пришла?
— Я не могу сказать.
— Почему ты не можешь сказать?
— Потому что никто мне не поверит.
Голос у меня в голове сделался еще более теплым, дружеским, влекущим.
— Я тебе поверю. Верь мне. Кто ты?
— Клэр.
Внезапный громкий шум прервал разговор. Джейли вздрогнула и толкнула сосуд
коленом.
— Джейли? Дорогая моя? — взывал голос из-за двери, вопрошающий, но
повелительный. — Мы должны ехать, моя милая. Лошади уже готовы, а ты
еще не одета.
Бормоча себе под нос нечто весьма нелюбезное, Джейли встала и рывком
отворила окно; свежий воздух ударил мне в лицо, заставив меня заморгать и
немного разогнав туман у меня в голове.
Джейли стояла и выжидательно смотрела на меня сверху вниз, потом протянула
руку и помогла мне встать.
— Пойдем, — предложила она. — Ты чувствуешь, что немного не в
себе? Это бывает. Полежишь у меня на кровати, пока я буду одеваться.
Я лежала на покрывале у нее в спальне с закрытыми глазами и, прислушиваясь к
мелким шумам, которые производила Джейли у себя в гардеробной, думала,
какогочерта все это значит. Оно совершенно не имеет отношения ни
к
фетишу, ни
к тому, кто его прислал. Явная
попытка установить мою личность. Острота восприятия постепенно возвращалась
ко мне, и я подумала, не шпионит ли Джейли для Колама. Положение ее таково,
что она в курсе всех дел и секретов округа. А кто, кроме Колама,
заинтересован здесь в том, чтобы установить мое происхождение?
Что произошло бы, если бы Артур не нарушил нашего уединения? Не прервал наше
общение с духами
? Услышала бы я где-то в душистом тумане стандартное
заклинание гипнотизеров:
Когда вы проснетесь, то ничего не будете помнить
?
Но я-то помнила, и я думала.
Расспросить Джейли мне, однако, не представилось возможности. Дверь спальни
отворилась, и вошел Артур Дункан. Он направился к двери в гардеробную,
постучался и вошел.
Послышался негромкий испуганный вскрик, затем наступило мертвое молчание.
Артур Дункан снова появился в дверях, глаза выпученные и застывшие, лицо
такое бледное, что я подумала, не приступ ли с ним какой. Я вскочила на ноги
и поспешила к нему, а он тяжело привалился к дверному косяку. Но, прежде чем
я подошла к нему, он оттолкнулся от двери и, спотыкаясь, выскочил из
комнаты, даже не заметив меня.
Я в свою очередь постучала в дверь. — Джейли! С тобой все в порядке?
Секундное молчание, потом совершенно уравновешенный голос произнес:
— Да, конечно. Через минуту выхожу.
Когда мы немного погодя спустились по лестнице, мы нашли Артура полностью
оправившимся, он сидел и потягивал бренди вместе с Джейми. Казался немного
рассеянным, словно думал о чем-то своем, но встретил жену милым комплиментом
ее наружности и отправил грума за лошадьми.
Когда мы приехали в замок, банкет только еще начался; заместителю прокурора
и его супруге указали их почетные места за главным столом. Мы с Джейми, не
обладая столь высоким статусом, сели за один стол с Рупертом и Недом
Гоуэном.
Мистрисс Фиц превзошла самое себя и сияла от удовольствия, слушая
комплименты по поводу блюд, напитков и всего прочего.
Все было и в самом деле великолепно. Я никогда не пробовала жареных фазанов,
нафаршированных сладкими каштанами, и уже потянулась было за третьим куском,
когда Нед Гоуэн, не без веселого удовольствия взиравший на мой аппетит,
спросил, пробовала ли я молочного поросенка.
Мой ответ был заглушен шумом в дальнем конце Холла. Колам встал с места и
направлялся ко мне в сопровождении Алека Макмагона.
— Я вижу, что вашим талантам, мистрисс Фрэзер, просто нет конца, —
заявил Колам с легким поклоном и широко улыбнулся. — От перевязывания
ран и лечения болящих до спасения жеребят. Надеюсь, мы можем теперь
рассчитывать и на воскресение мертвых.
Последние слова вызвали общий смех, однако я заметила, как кое-кто из мужчин
с опаской поглядел на Отца Бэйна, который методично набивал себе живот
жареной бараниной, сидя в уголке.
— Во всяком случае, — продолжал Колам, опустив руку в карман
своего кафтана, — вы должны позволить мне преподнести вам маленький
подарок в знак моей благодарности.
Он вручил мне маленькую деревянную шкатулку с гербом Макензи на крышке. Я не
представляла, насколько ценной лошадью была Лосганн, и мысленно
поблагодарила покровительствующих подобным событиям милосердных духов — кем
бы они ни были — за то, что ничего дурного не произошло.
— Чепуха, — сказала я, пытаясь вернуть подарок, — я не
сделала ничего особенного. Просто, к счастью, у меня маленькие руки.
— И все же. — Колам был тверд. — Если вам так больше
нравится, примите это как маленький свадебный дар, но я хочу, чтобы он
остался у вас.
Увидев, как Джейми мне кивнул, я неохотно взяла шкатулочку и открыла ее. В
ней лежали красивейшие четки из черного янтаря, каждая бусина покрыта
сложной резьбой, а распятие инкрустировано серебром.
— Это очень красиво, — совершенно искренне сказала я.
В самом деле прелестно, однако я не имела ни малейшего представления, зачем
эти четки мне. Номинально я принадлежала к католической вере, но,
воспитываясь у дяди Лэма, полного агностика, я весьма смутно понимала, для
чего они служат, в чем их значение. Тем не менее я тепло поблагодарила
Колама и отдала четки Джейми, чтобы он спрятал их в спорран.
Я сделала Коламу реверанс, радуясь тому, что освоила это искусство и теперь
не боюсь упасть на пол лицом вниз. Он уже открыл рот для прощальной
любезности, но внезапный шум позади меня помешал ему говорить. Обернувшись,
я не увидела ничего, кроме спин и голов, так как все повскакали с мест и
сгрудились вокруг источника шума. Колам не без труда обошел вокруг стола и
нетерпеливым мановением руки потребовал, чтобы люди посторонились. Они
отступили из почтения перед ним, и тут я разглядела лежащее на полу округлое
тело Артура Дункана; конечности его конвульсивно подергивались, отталкивая
добровольных помощников. Его жена проложила себе дорогу сквозь гудящую
толпу, опустилась на пол рядом с ним и делала тщетные попытки положить его
голову себе на колени. Пораженный припадком человек упирался каблуками в
пол, спина его выгнулась дугой, он издавал булькающие, сдавленные звуки.
Поднятые вверх зеленые глаза Джейли, казалось, кого-то искали в толпе. Придя
к заключению, что искать она могла только меня, я избрала путь наименьшего
сопротивления: нырнула под стол и перебралась на четвереньках на другую
...Закладка в соц.сетях
