Жанр: Любовные романы
Чужестранка. Книга 2
...сторону.
Добравшись до Джейли, я взяла лицо Артура в свои ладони и попыталась разжать
челюсти. Я подумала, судя по звукам, какие он издавал, что он, быть может,
подавился куском мяса и кусок этот все еще находится у него в дыхательном
горле.
Однако его челюсти были судорожно сжаты, губы посинели и были в пене слюны,
что не согласовалось с удушьем. Но тем не менее он задыхался: грудь
подымалась с трудом, мучительно содрогаясь в борьбе за глоток воздуха.
— Скорее переверните его на бок, — попросила я. Сразу несколько
рук протянулось на помощь, и тяжелое тело было проворно повернуто ко мне
спиной, туго обтянутой черной тканью костюма. Ребром ладони я начала
постукивать между лопаток, еще и еще раз, с тупым и глухим звуком. Массивная
спина вздрагивала от ударов, но никаких признаков того, что гортань
освобождается от застрявшего куска, не было.
Я ухватилась за мясистое плечо и снова повернула тело набок. Джейли низко
склонилась над застывшим лицом, называя мужа по имени, растирая ему горло.
Глаза у Артура закатились, и каблуки перестали выбивать дробь на полу. Руки,
скрюченные агонией, внезапно широко раскинулись в стороны, одна из них
ткнула в лицо кого-то из низко пригнувшихся зрителей.
Булькающие звуки прекратились, полное тело безвольно распростерлось на
каменных плитах пола, напоминая мешок с ячменем. Я лихорадочно искала пульс
на запястье, краем глаза заметив, что Джейли делает то же самое, приподняв
округлый выбритый подбородок и крепко прижимая пальцы к тому месту под
челюстью, где можно нащупать сонную артерию.
Но эти поиски были бесполезны. Сердце Артура Дункана, долгие годы с большой
нагрузкой перегонявшее необходимое количество крови в его тучном теле,
прекратило борьбу.
Я применила все доступные мне приемы реанимационной техники: поднимала и
опускала ему руки, делала массаж грудной клетки, даже дышала изо рта в рот,
что было крайне неприятно из-за дурного привкуса, но все было
безрезультатно. Артур Дункан был мертв.
Я с усилием выпрямилась и встала, в то время как отец Бэйн, бросив на меня
негодующий взгляд, опустился рядом с телом на колени и принялся поспешно
совершать последний обряд. У меня болели спина и руки, а лицо как-то странно
онемело. Шум вокруг как будто отдалился за некий невидимый занавес,
отделивший меня от переполненного зала. Я прикрыла глаза и крепко вытерла
липкие губы, стараясь удалить с них вкус смерти.
Несмотря на смерть Дункана и последовавшие за нею необходимые погребальные
формальности, охота герцога на оленя была отложена всего на неделю.
Сознание близкого отъезда Джейми угнетало меня. Я вдруг подумала о том, как
дожидаюсь встречи с ним за обеденным столом после рабочего дня, как
вздрагивает сердце, если я неожиданно натолкнусь на него где-нибудь в
течение дня, как я привыкла рассчитывать на его общество и на его уверенную
поддержку среди сложностей жизни в замке. И если быть уж совершенно честной,
как была мне мила его ласковая, теплая сила каждую ночь в постели, мило
просыпаться от его будоражащих поцелуев по утрам. При одной мысли о его
отсутствии делалось холодно.
Он притянул меня к себе, голова моя умостилась у него под подбородком.
— Я буду скучать по тебе, Джейми, — тихонько проговорила я.
Он прижал меня крепче и засмеялся немного грустно.
— Я тоже, Саксоночка. Сказать по правде, я даже не ожидал, что мне так
трудно будет покинуть тебя.
Он ласково погладил меня по спине; перебирая пальцами позвонки.
— Джейми... ты будешь осторожен?
Я почувствовала, как его грудь подрагивает от тихого смеха, когда он отвечал
мне:
— С герцогом или с конем?
Он собирался, невзирая на мои опасения, ехать на оленью охоту верхом на
Донасе. Мне то и дело представлялось, как этот огромный гнедой зверь прыгает
через скалу из чистого упрямства или топчет Джейми своими смертельно
опасными копытами.
— С тем и с другим, — сухо ответила я. — Если конь сбросит
тебя и ты сломаешь ногу, ты окажешься во власти герцога.
— Верно. Но там будет еще и Дугал. Я фыркнула:
— Он сломает другую ногу.
Он засмеялся и нагнулся меня поцеловать.
— Я буду осторожен, mo duinne. Обещаешь ли ты мне то же самое?
— Да, — с готовностью обещала я. — Как ты думаешь, кто
оставил под подушкой зловещий букет? Ты этого опасаешься?
Веселья как не бывало.
— Возможно. Я не считаю, что ты в опасности, иначе я не оставил бы тебя
одну. Но все-таки... и держись, пожалуйста, подальше от Джейлис Дункан.
— Что такое? Почему?
Я откинулась назад, чтобы посмотреть на него. Ночь была темная, лица не
видно, однако тон голоса был серьезный.
— Эту женщину считают колдуньей, и рассказы о ней... после смерти ее
мужа дело пошло еще хуже. Я не хочу, чтобы ты встречалась с ней, Саксоночка.
— Ты и в самом деле думаешь, что она колдунья? Он обхватил меня
сильными руками за ягодицы и притянул близко к себе. Я обняла его, радуясь
прикосновению к гладкому, крепкому торсу.
— Нет, — ответил он наконец. — И это не то, что я считаю опасным для тебя. Обещаешь?
— Хорошо.
По правде говоря, я была не слишком-то против такого обещания. После случая
с оборотнем и сцены в мансарде мне не хотелось бывать у Джейли. Я взяла в
губы сосок Джейми и лизнула его. Он склонился к моему уху и шепнул:
— Раздвинь ноги. Я хочу быть уверенным, что ты будешь помнить обо мне,
пока меня тут нет.
Немного позже я проснулась от холода. Сонно потянувшись за одеялом, я его не
нащупала. И вдруг оно само собой накрыло меня. Я удивилась и приподнялась на
локте посмотреть, в чем дело.
— Прости, — сказал Джейми. — Я не хотел будить тебя, милая.
— А что ты делаешь? Почему не спишь?
Я покосилась на него через плечо. Было еще темно, но глаза у меня привыкли к
темноте, и я, разглядела немного смущенное выражение на лице у Джейми. Он
сидел на стуле возле кровати, сна ни в одном глазу, на плечи для тепла
наброшен плед.
— Просто... я видел во сне, что ты исчезла, что я не могу тебя найти.
Это меня разбудило... Я захотел взглянуть на тебя. Запечатлеть тебя в уме,
чтобы помнить, пока меня здесь не будет. Я отвернул одеяло. Мне жаль, что ты
замерзла, прости.
— Все в порядке.
Ночь была холодная и такая тихая, словно мы остались только вдвоем во всем
мире.
— Иди в постель. Ты, должно быть, тоже замерз. Он быстро нырнул под
одеяло и прижался к моей спине. Провел ладонью по моей шее и плечам, потом
по талии и бедрам — по всем линиям и изгибам моего тела.
— Mo duinne, — тихо проговорил он. — Нет, сегодня я хочу
назвать тебя mo airgeadach. Моя серебряная. Твои волосы золотисто-
серебряные, а твоя кожа как белый бархат. Caiman geal. Белая голубка.
Я подалась назад и прижалась к нему бедрами, приглашая. С глубоким вздохом
приняла в себя его твердую плоть. Он притянул меня к груди и двигался вместе
со мной, медленно, глубоко. Я немного задохнулась, и он ослабил объятия.
— Прости, — пробормотал он. — Я не хотел причинить тебе боль.
Я хочу быть в тебе, оставаться в тебе вот так глубоко. Я хочу оставить
память обо мне в тебе вместе с моим семенем. Я хочу удержать тебя так до
рассвета и покинуть тебя спящей, уйти с твоим теплом в руках.
После отъезда Джейми мне было тоскливо в замке. Я принимала пациентов в
амбулатории, сколько могла работала в саду и огороде, брала книги в
библиотеке Колама, чтобы отвлечь себя, но время все равно тянулось очень
медленно.
Прошло уже две недели, как я осталась одна, когда я встретила Лаогеру в
коридоре за кухней. Вообще-то я исподтишка присматривалась к ней после того,
как увидела ее на лестничной площадке возле кабинета Колама. Вид у нее был
вполне цветущий, но вместе с тем во всем ее существе легко можно было
заметить некоторую напряженность. Рассеянность, уныние и даже
удивленность... бедная девочка, сочувственно думалось мне.
Сегодня она, однако, выглядела более оживленной.
— Мистрисс Фрэзер! — обратилась она ко мне. — Меня просили
кое-что передать вам. Вдова Дункан заболела и просит вас прийти и полечить
ее.
Я было засомневалась, вспомнив наставления Джейми, но двойного влияния
сочувствия и скуки оказалось достаточно, чтобы я уже через час ехала по
дороге в деревню с медицинским ящичком, притороченным к седлу лошади.
Дом Дунканов, когда я к нему подъехала, являл собою вид полной заброшенности
и запустения. На мой стук никто не отозвался, я толкнула незапертую дверь и,
войдя, обнаружила, что в передней повсюду разбросаны книги, стоят грязные
стаканы, половики сдвинуты, а на мебели лежит густой слой пыли. На мои
оклики не появилась ни одна из служанок, и кухня оказалась столь же
пустынной и неприбранной, как и весь дом.
С возрастающим удивлением я поднялась наверх. Спальня окнами на улицу была
пуста, но из расположенной через площадку буфетной до меня донесся какой-то
шорох.
Отворив дверь, я увидела Джейли; она сидела в удобном кресле, положив ноги
на стойку. Она выпивала: на стойке помещались стакан и графин, а комната
крепко пропахла бренди.
Она удивилась моему появлению, но встала на ноги и улыбнулась. Глаза у нее
немного косили, но выглядела она вполне здоровой.
— Что случилось? — спросила я. — Ты не больна?
Она уставилась на меня в изумлении.
— Больна? Я? Нет. Слуги сбежали, и в доме нет никакой еды, зато много бренди. Хочешь капельку?
Она потянулась за графином. Я схватила ее за рукав.
— Ты не посылала за мной?
— Нет. — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Тогда почему...
Мой вопрос был прерван шумом, донесшимся снаружи. Отдаленным, рокочущим,
невнятным шумом. Я уже слышала такой шум прежде — и как раз из этой самой
комнаты; у меня вспотели ладони при одной мысли о толпе, которая производит
этот шум.
Я вытерла руки о платье. Рокот приближался, и уже не было нужды и не
оставалось времени задавать вопросы.
Глава 25 НЕ ОСТАВЛЯЙ ВЕДЬМУ В ЖИВЫХ
Обтянутые коричневой тканью плечи отодвинулись в сторону, и передо мной
возникла тьма. Грубым толчком меня вынудили переступить нечто вроде порога,
я больно ударилась локтем о дерево, отчего у меня сразу онемела рука, и во
весь рост упала в черное зловоние, в котором кишели, извиваясь, невидимые
существа. Я вскрикнула и заметалась, пытаясь избавиться от царапающих
прикосновений крошечных лапок и от какой-то более крупной твари, которая,
визжа, сильно стукнулась о мое бедро.
Мне это удалось, когда я откатилась в сторону, но через фут или два я
уткнулась в земляную стену, с которой мне на голову каскадом посыпались
комья грязи. Я прижалась к стене как можно теснее и постаралась успокоить
бурное дыхание, почувствовав, что кроме меня в вонючей яме находится кто-то
еще — большой, дышащий хрипло, но безмолвный. Может, свинья?
— Кто здесь? — раздался в адской тьме испуганный, но вызывающе
громкий голос. — Клэр, это ты?
— Джейли? — выдохнула я и устремилась на голос, почти сразу
нащупав ее руки, протянутые ко мне.
Мы крепко ухватились друг за друга и некоторое время раскачивались из
стороны в сторону в темноте.
— Есть тут кто-нибудь кроме нас? — спросила я, оглядываясь.
Но, даже привыкнув к тьме, почти ничего нельзя было разглядеть. Слабые
полоски света пробивались откуда-то сверху, но внизу царил мрак; я почти не
различала лица Джейли, хотя оно находилось на одном уровне с моим и на
расстоянии всего в несколько дюймов. Она неуверенно засмеялась.
— Мыши, по-моему, и еще какие-то гады. И вонь, от которой даже хорек
задохнется.
— Вонь я заметила. Где, во имя Господа, мы находимся?
— В яме для воров. Посторонись!
Сверху донесся скрежет, в яму ворвался поток света. Я прижалась к стене как
раз вовремя, чтобы уклониться от посыпавшейся из небольшого отверстия в
крыше нашей тюрьмы мокрой грязи. Вслед за этим дождем послышался какой-то
шлепок. Джейли наклонилась и подняла с земли то, что упало. Верхнее
отверстие оставалось открытым, и я увидела, что она держит небольшой ломоть
хлеба, черствый и перепачканный. Джейли обтерла его подолом платья.
— Обед, — сказала она. — Ты голодна?
Отверстие не закрывалось; бывало, что кто-то из проходящих мимо швырял в
него чем-нибудь. В него проникали дождь и пронизывающий ветер. В яме было
сыро, холодно, мерзко. Вполне подходящее обиталище для преступников. Воров,
богоотступников, бродяг; прелюбодеев... и подозреваемых в колдовстве.
Джейли и я жались друг к другу у стены, не слишком много разговаривая. Мало
о чем было говорить, и ничем нельзя себе помочь, разве только набраться
терпения.
Верхнее отверстие постепенно темнело; наконец наступила ночь, и все
погрузилось во мрак.
— Как ты полагаешь, долго они намерены держать нас здесь?
Джейли подвинулась, вытянула ноги, и продолговатое пятно утреннего света
упало на подол ее полосатого платья. Первоначально ярко-розовое с белым,
теперь оно стало явно непригодным для носки.
— Не слишком долго, — ответила она. — Они ждут членов
церковного суда. Артур в прошлом месяце получил письмо, извещавшее об их
приезде. Там говорилось о второй неделе октября. Значит, вот-вот явятся.
Она потерла руки, чтобы согреть их, потом положила на колени, на маленький
квадратик солнечного света.
— Расскажи мне об этих судьях, — попросила я. — Расскажи в
точности, как все будет происходить.
— В точности я не знаю. Никогда не видела суда над ведьмами, хотя,
конечно, слышала о таких судах. — Она немного подумала. — Ждали-то
их не для суда над ведьмами, они должны были уладить один земельный спор.
Поэтому с ними не будет палача, который колет ведьм.
— Кого?
— Палача. Ведьмы не чувствуют боли, — объяснила Джейли. — И у
них не течет кровь, когда им наносят уколы.
Ах вот что! Укалыватель, вооруженный разными булавками, ланцетами и другими
острыми инструментами, должен был производить подобные испытания. Мне смутно
помнилось, что я читала об этом в книгах Фрэнка, но, кажется, такое
практиковалось не позже семнадцатого столетия. С другой стороны, с горечью
подумала я, Крэйнсмуир уж точно не был рассадником цивилизации.
— В таком случае очень жаль, что его с ними не будет, — сказала я,
вздрогнув от ужаса при мысли о том, что кто-то будет наносить мне укол за
уколом. — Мы без труда прошли бы через это испытание. По крайней мере
я, — добавила я едко. — Мне кажется, они увидят ледяную воду
вместо крови, если уколют тебя.
— Я не была бы столь уверена, — раздумчиво ответила Джейли,
пропустив шпильку мимо ушей. — Я слыхала, что у этих палачей иглы
особые, они складываются, когда их прижимают к коже.
— Но для чего это? Зачем возводить на кого-то ложное обвинение в
колдовстве такими способами?
Солнце уже клонилось к закату, но послеполуденного света было еще
достаточно, чтобы заполнить нашу нору его тусклым отблеском. Изящный овал
лица Джейли ясно выражал только сожаление о моей наивности.
— Ты до сих пор не поняла? — спросила она. — Они хотят убить
нас. Неважно, в чем нас обвиняют, не имеют значения и доказательства. Нас
сожгут, так или так сожгут.
Прошедшей ночью я была слишком потрясена нападением толпы и ужасающими
условиями, в которые я попала; единственное, на что я была способна, это
прижаться к Джейли и ждать рассвета. Но вместе со светом дня во мне начали
пробуждаться остатки присутствия духа.
— Но почему, Джейли? — с трудом переводя дыхание, спросила
я. — Ты знаешь?
Атмосфера в норе была густая от вони, гниения, от грязи и сырости, и мне
казалось, что непроницаемые земляные стены готовы обрушиться на меня, словно
стены плохо вырытой могилы.
Я скорее почувствовала, чем увидела, как Джейли пожала плечами. Луч света
передвигался вместе с солнцем, и теперь он перешел на верхнюю часть стены,
оставив нас в темноте.
— Если тебе от этого легче, — сухо заговорила Джейли, — то я
сомневаюсь, что предполагалось схватить тебя. Это стычка между мной и
Коламом. Тебе просто не повезло, что ты оказалась со мной, когда ворвалась
толпа. Останься ты при Коламе, тебе, пожалуйничего бы не угрожало. Неважно,
саксонка ты или нет.
Слово
саксонка
, употребленное в его обычном уничижительном смысле,
внезапно отозвалось во мне приступом отчаянной тоски по человеку, который
называл меня так ласкательно. Я обхватила себя руками, чтобы сдержаться,
чтобы не дать ужасу одиночества завладеть мною.
— Почему ты пришла ко мне домой? — спросила Джейли.
— Я думала, что ты посылала за мной. Одна из наших девушек передала мне
просьбу от тебя, так она сказала.
— А-а, — протянула Джейли. — Лаогера, да?
Я села и прислонилась спиной к стене, несмотря на отвращение к грязной и
вонючей поверхности. Почувствовав мое движение, Джейли переместилась ближе
ко мне. Друзья или враги, но мы были друг для друга единственным источником
тепла в этой норе, мы жались друг к другу поневоле.
— Откуда тебе известно, что это была Лаогера? — дрожа от холода,
спросила я.
— Ведь она-то и подложила тот букетик тебе под подушку, — сообщила
Джейли. — Я тебе говорила с самого начала, как отнеслись многие девушки
к тому, что ты захватила рыжего парня. Как видно, Лаогера думала, что, если
тебя убрать с дороги, она сумеет им завладеть.
Я на некоторое время онемела, голос вернулся ко мне не сразу.
— Но она не смогла бы!
Смех Джейли прозвучал хрипло от холода и от жажды, но в нем еще оставались
серебряные нотки.
— Любой, кто приглядится, к тому, как парень смотрит на тебя, это
поймет. Но Лаогера слишком мало знает жизнь, чтобы разбираться в таких
вещах. Вот переспит с мужчиной разок-другой, тогда научится, а пока нет.
— Я совсем не это имею в виду! — вспылила я. — Она вовсе не
Джейми добивается, она беременна от Дугала Макензи.
— Что?! — Джейли была просто потрясена и стиснула мою руку изо
всех сил. — Почему ты так думаешь?
Я рассказала ей, как увидела Лаогеру на лестнице возле кабинета Колама и к
каким заключениям пришла в результате.
Джейли фыркнула.
— Фу! Она подслушала, что Колам и Дугал говорят обо мне. Потому она и
побледнела — думала, Колам узнал, что она обращалась ко мне за магическим
букетом. Он бы приказал выпороть ее за это до крови. Таких штучек он не
позволяет ни под каким видом.
— Это ты дала ей букет? — Я была поражена. Джейли ответила резко:
— Не дала, а продала.
Я попыталась взглянуть ей в глаза в сгущающейся тьме.
— Разве есть разница?
— Конечно, есть, — пояснила она нетерпеливым тоном. — Это
была всего лишь сделка, не более. И я не выдаю секретов своих клиенток.
Кроме того, она мне не сказала, для кого букет предназначен. И если ты
помнишь, я пыталась тебя предостеречь.
— Спасибо, — насмешливо поблагодарила я. — Но...
В голове у меня все перемешалось от старания привести мысли в новую систему
в свете только что полученных сведений.
— Но, — продолжала я, — если это она подложила мне в постель
магический букет, значит, ей нужен именно Джейми. Тогда понятно, почему она
отправила меня к тебе домой. Но как же Дугал?
Джейли немного подумала, потом, кажется, пришла к некоему выводу.
— Она не больше беременна от Дугала, чем, к примеру, ты.
— Почему ты так в этом уверена?
Она поискала мою руку в темноте. Нашла и приложила к своему животу, сильно выступающему под платьем.
— Потому что я от него беременна, — просто сказала она.
— Значит, не Лаогера, — проговорила я, — а ты.
— Я. — Она говорила спокойно, без обычной для нее
эмоциональности. — Стало быть, Колам сказал, что сам все уладит?
Выходит, именно он придумал способ решить проблему.
Я долго молчала, размышляя о происшедшем.
— Джейли, — заговорила я наконец, — эта желудочная болезнь
твоего мужа...
— Белый мышьяк, — со вздохом ответила она. — Я думала, он
умрет до того, как беременность станет заметной, но он протянул куда дольше,
чем я считала возможным.
Я вспомнила смесь ужаса и прозрения на лице Артура Дункана, когда он
выскочил из гардеробной жены в последний день своей жизни.
— Понимаю, — сказала я. — Он не знал, что ты беременна, пока
не увидел тебя полуодетой в день банкета в честь герцога. И когда он это
обнаружил... полагаю, у него были все основания не считать себя отцом
ребенка?
Слабый смешок донесся до меня из угла. Я вздрогнула и плотнее вжалась в
стену.
— Именно поэтому ты рискнула убить его на людях, во время банкета. Он
изобличил бы тебя как прелюбодейку... и отравительницу. Он догадывался о
мышьяке?
— О, Артур знал. Он бы не мог утверждать это с уверенностью, по крайней
мере по отношению к самому себе, но он знал. Когда мы усаживались ужинать за
стол друг против друга и я спрашивала:
Тебе положить кусочек, мой милый?
или:
Глоточек эля, мой родной?
, — Он смотрел на меня выпучив глаза и
отказывался — у него, мол, нет аппетита. Отодвигал от себя тарелку, а потом
я слышала, как он на кухне, стоя возле ларя, заглатывает свою еду и
воображает, что он в безопасности, потому что не принимает ничего из моих
рук.
Голос у нее был легкий и веселый, как будто она рассказывала вкусную
сплетню. Я снова вздрогнула и отодвинулась от существа, делившего со мною
тьму.
— Он и не догадывался, что это было в укрепляющем лекарстве, которое он
принимал. Он не пользовался лекарствами, приготовленными мной, выписывал
укрепляющее из Лондона — и за большие деньги. — В голосе у нее
прозвучало нечто вроде обиды по поводу подобной расточительности. —
Лекарство содержало мышьяк в малом количестве, как и полагалось, но он не
заметил разницы во вкусе, когда я добавила еще.
Я часто слышала, что тщеславие — распространенная слабость убийц; как видно,
это было справедливое утверждение, потому что она, забыв о нашем положении,
продолжала рассказ, явно гордясь своими достижениями, своей ловкостью.
— Конечно, было рискованно убивать его вот так, при всей честной
компании, но мне приходилось действовать быстро...
Чтобы убить мгновенно, нужен был уже не мышьяк. Я вспомнила синие губы
Артура, вспомнила, как онемели мои губы, прикоснувшиеся к его рту.
Быстродействующий и смертельный яд.
Я тогда подумала о Дугале, что он сознался в грехе с Лаогерой. Но в таком
случае, если бы Колам и был недоволен, ничто не препятствовало бы Дугалу
жениться на девушке. Он овдовел и был свободен.
Но грех прелюбодеяния, да еще с женой важного чиновника? Как говорится,
совсем другой коленкор. Мне помнилось, что наказания в таких случаях были
очень суровы. Колам никак не смог бы замять дело такой важности, но и
представить себе, что он приговорит брата к публичному бичеванию плетьми или
к изгнанию, я тоже не могла. А Джейли сочла убийство резонной альтернативой
клеймению лица раскаленным железом и пребыванию в течение нескольких лет в
тюрьме, где ей пришлось бы по двенадцать часов в сутки трепать коноплю.
Итак, она приняла свои предупредительные меры, а Колам — свои. И я угодила
между ними, попросту вляпалась.
— Ну а ребенок? — спросила я. — Наверное...
Меня перебил новый смешок из темноты.
— Бывают же несчастные случайности, друг мой. Даже с лучшими из нас. И
поскольку так вышло...
Я почувствовала, что она снова передернула плечами.
— Я хотела избавиться от него, но потом подумала, что таким путем смогу
заставить его жениться на мне, поскольку Артур мертв.
У меня возникло ужасное подозрение.
— Но жена Дугала была еще жива, когда... Джейлис, ты?..
Ее платье зашелестело, когда она замотала головой, слабо блеснули волосы.
— Я собиралась, — сказала она, — но Господь уберег меня от
этой заботы. Я приняла это как некий знак. И все могло устроиться прекрасно,
если бы
...Закладка в соц.сетях
