Жанр: Любовные романы
Чужестранка. Книга 2
... его
самостоятельно, а не вместе с делом мистрисс Дункан. Это может нам помочь.
Мне кажется, что первоначально не было намерения арестовывать вас и вы были
схвачены только потому, что находились вместе с ней... то есть с мистрисс
Дункан. Однако, — продолжал он быстро, — вам угрожает опасность, и
я не стану скрывать это от вас. В настоящее время настроение в деревне
складывается не в вашу пользу. Что заставило вас взять на руки этого
ребенка? — спросил он с несвойственной ему горячностью.
Я открыла рот, чтобы ответить, но он нетерпеливо отмахнулся от собственного
вопроса.
— Ладно, теперь это уже не имеет значения. Мы должны попробовать
сыграть на том, что вы англичанка и отсюда ваше неведение, именно на него
надо упирать, а не на то, что вы чужестранка. Надо тянуть как только можно.
Время работает на нас. Худшие из этих судов происходят в атмосфере истерии,
когда весомость доказательств приносится в жертву жажде крови.
Жажда крови. Это полностью определяло те эмоции, которые написаны были на
обращенных ко мне лицах людей в толпе. Там и сям я замечала выражения
сочувствия и сомнения, но мало кто решился бы противопоставить себя толпе, а
в Крэйнсмуире явно ощущалась нехватка подобных характеров, даже, скорее,
полное их отсутствие. Впрочем, нет, поправила я себя. Один есть — сухой
маленький юрист из Эдинбурга, крепкий, как старый башмак, на который он был
так похож.
— Чем дольше мы будем тянуть, — продолжал констатировать мистер
Гоуэн, — тем меньше возможность поспешных действий. Итак, —
заключил он, положив руки на колени, — завтра ваше дело — молчать.
Говорить буду я, и дай Бог, чтобы это принесло победу.
— Звучит достаточно логично, — сказала я со слабой улыбкой.
Из-за двери в переднюю часть гостиницы донеслись громкие голоса; я взглянула
в ту сторону, и мистер Гоуэн, перехватив мой взгляд, кивнул.
— Да, я очень скоро оставлю вас, но я договорился, что ночь вы
проведете здесь.
Он окинул помещение критическим взглядом. Небольшая пристройка к гостинице —
ее использовали для хранения ненужного хлама и каких-то запасов. Была она
холодная и темная, но все же здесь было намного лучше, чем в яме для воров.
Дверь в пристройку отворилась, и в ней появился силуэт хозяина гостиницы,
который всматривался в темноту поверх бледного пламени свечи. Мистер Гоуэн
поднялся уходить, но я взяла его за рукав. Я должна была узнать одну вещь.
— Мистер Гоуэн, это Колам послал вас помочь мне? Он помедлил с ответом,
но в пределах границ своей профессии он был безукоризненно честным
человеком.
— Нет, — сказал он прямо, и по его увядшему лицу скользнуло некое
смущение. — Я пришел... по своей воле.
Он надел шляпу и исчез в свете и суете гостиницы, бросив на прощание:
Доброй ночи
.
В моем убежище кое-что было приготовлено для меня: принесли кувшинчик вина и
кусок хлеба — на сей раз чистого — и поместили все это на большой бочке,
возле которой прямо на земле лежало свернутое одеяло.
Я завернулась в это старое одеяло и присела на один из маленьких бочонков,
чтобы поесть; сидела, пережевывала скудную пищу и размышляла.
Итак, Колам не посылал юриста. Знал ли он, однако, что мистер Гоуэн
собирается быть на суде? Вероятно, Колам запретил всем обитателям замка
спускаться в деревню: любого из них могли схватить во время охоты на ведьм.
Волны страха и истерии, затопившие деревню, были реально ощутимы, я просто
чувствовала, как они бьются о стены моего непрочного убежища.
Шум из расположенной неподалеку пивной отвлек меня от моих размышлений.
Возможно, там находится страж при обреченном на смерть плюс еще кто-то. Но
на грани гибели даже один лишний час стоит благодарности. Я завернулась в
одеяло, накинула его себе на голову, чтобы заглушить шум из гостиницы, и
постаралась изо всех сил не испытывать ничего, кроме благодарности.
После тяжелой, совершенно без отдыха ночи меня подняли вскоре после рассвета
и отвели обратно на площадь, хотя судьи не появлялись еще целый час.
Худой и толстый, оба только что от сытного завтрака, сразу принялись за
работу. Джефф обратился к Джону Макри, занимавшему свое прежнее место позади
обвиняемых:
— Мы сочли невозможным для себя определить вину только лишь на
основании свидетельских показаний.
Взрыв негодования вновь собравшейся толпы, у которой были свои способы
определения вины. Матт, однако, мигом утихомирил негодующих: его
пронзительный взгляд подействовал на завывающих молодых батраков в первых
рядах толпы, словно ушат ледяной воды на тявкающих псов. Порядок был
восстановлен, и Матт обратил костлявую физиономию к стражнику.
— Пожалуйста, отведите заключенных на берег озера.
Радостные возгласы одобрения, раздавшиеся в этот раз, пробудили во мне самые
худшие подозрения. Джон Макри взял меня одной рукой, а Джейли — другой и
повел нас, но у него при этом нашлось много помощников. У какого-то идиота
оказался в руках барабан, и он выбивал на нем бешеную дробь. Меня злобно
дергали за платье, щипали и толкали. Толпа запела под стук барабана, я не
понимала, что такое они поют, из-за множества беспорядочных выкриков,
которые я и вовсе не хотела понимать.
Процессия спустилась по лугу на берег озера, где маленькая деревянная
пристань нависла над водой. Нас препроводили на самый ее край; на пристани
находились и оба судьи, по одному на каждом конце. Джефф обратился к толпе,
оставшейся ждать на берегу:
— Принесите веревки!
Начались общие переговоры и переглядывания, пока кто-то не прибежал с мотком
тонкой веревки. Макри взял веревку и неуверенно двинулся ко мне. Взгляд,
брошенный на судей, однако, укрепил его решимость.
— Будьте так добры, снимите обувь, мадам, — распорядился он.
— Какого дья... то есть зачем? — спросила я, скрестив руки.
Он заморгал, явно не подготовленный к сопротивлению, но один из судей
предвосхитил его ответ:
— Это предварительная процедура для суда водой. Большой палец правой
руки привязывают пеньковой веревкой к большому пальцу левой ноги женщины,
подозреваемой в колдовстве. Точно таким же образом большой палец левой руки
привязывают к большому пальцу правой ноги. А затем... — Тут он бросил
красноречивый взгляд на воды озера.
Два рыбака стояли босиком в прибрежной грязи, штаны закатаны выше колен и
подвязаны бечевкой. Один из них, нагло ухмыляясь, поднял небольшой камешек и
пустил его по серо-стальной поверхности озера. Камешек подпрыгнул один раз и
утонул.
— Попав в воду, — нудным голосом бубнил малорослый судья, —
виновная в колдовстве будет плыть, ибо чистая вода не приемлет нечистое
существо. Невинная женщина утонет.
— Стало быть, передо мной выбор: либо меня осудят как ведьму, либо
оправдают, но утопят? — с негодованием спросила я. — Нет,
благодарю вас!
Я как можно крепче обхватила ладонями локти, чтобы унять дрожь, которая,
кажется, становилась перманентным состоянием моей плоти.
Низенький судья надулся, словно разгневанная жаба.
— Не обращайся к суду без должного уважения, женщина. Ты смеешь
отказываться от предписанного законом испытания?
— Смею ли я отказываться от того, чтобы меня утопили? Само собой разумеется, что я отказываюсь!
Я слишком поздно заметила, что Джейли неистово качает головой, светлые
волосы вихрем метались по лицу.
Судья, повернулся к Макри:
— Обнажите ее и бичуйте.
Потрясенная этими словами, я услыхала общий вздох. Ужаса? Нет, предвкушения
удовольствия. И тут я поняла, что такое настоящая ненависть. Не их. Моя.
Они даже не повели меня обратно на деревенскую площадь. Теперь я была
обречена, терять мне было нечего, и я сопротивлялась яростно. Грубые руки
тянули меня вперед, хватали за одежду.
— Руки прочь, вонючая деревенщина! — взревела я и пнула какого-то
мужика в самое чувствительное место.
Он скрючился со стоном, но его сложенное пополам туловище исчезло в кипящем
водовороте орущих, плюющихся, злобных рож. В меня вцепились мертвой хваткой
и толкали куда-то вперед, волоком волокли через тех, кто в толчее свалился
на землю, пробивали моим телом дорогу сквозь тесно сбившуюся толпу.
Кто-то ударил меня под ложечку, и я задохнулась. Лиф мой и блуза к этому
времени были сильно изорваны, так что не составило труда сорвать с меня
оставшиеся лохмотья. Я никогда не отличалась преувеличенной стыдливостью,
но, оказавшись полуголой перед глумливой толпой, ощущая прикосновение потных
лап к обнаженной груди, я преисполнилась такой ненавистью и таким унижением,
каких и вообразить себе прежде не могла.
Джон Макри связал мне руки впереди, захлестнув веревку петлей вокруг
запястий, оставив свободный конец длиной в несколько футов. Проделывая все
это, он выглядел пристыженным, но глаз на меня не поднимал, и было ясно, что
ожидать от него помощи и снисходительности нечего: он находился во власти
той же толпы, что и я.
Джейли была тут же, и с ней, конечно, обращались подобным образом. Я
заметила, как взметнулись на ветру ее платиновые волосы. Руки мои поднялись
над головой, когда конец веревки перекинули через сук большого дуба и
подтянули его. Я скрежетала зубами, дав волю своей ярости: только так я
могла бороться со страхом. Толпа замерла в ожидании; изредка раздавались
возбужденные возгласы и выкрики.
— Задай ей, Джон! — проорал кто-то. — Принимайся за дело!
Джон Макри, чувствительный к чисто театральной стороне своего занятия,
поднял плеть на уровень пояса и окинул взглядом толпу. Потом подошел ко мне
и осторожным движением повернул меня лицом к стволу дерева, так что я почти
касалась грубой коры. Отступил шага на два, размахнулся — и опустил плеть.
Потрясение оказалось сильнее боли. Только после нескольких ударов я поняла,
что стражник по мере возможности старался щадить меня. Один или два удара
были настолько сильными, что содрали кожу; эти места очень жгло.
Я крепко зажмурилась и прижалась щекой к дереву, стараясь всем напряжением
сил отвлечься от происходящего — быть где-то еще... И вдруг я услышала
нечто, немедленно вернувшее меня в реальность.
— Клэр!
Веревка, которой были обмотаны мои запястья, имела достаточную слабину,
чтобы я могла повернуться лицом к толпе. Мой неожиданный рывок привел к
тому, что стражник полоснул плетью по воздуху, потерял равновесие и ударился
головой о сук. Это произвело сильное воздействие на толпу, которая
разразилась руганью и насмешками по адресу Джона.
Волосы упали мне на глаза и прилипли к лицу, мокрому от пота и слез. Я
замотала головой, и в конце концов, хоть и глядя искоса, глаза мои
подтвердили то, что услыхали уши.
Джейми пробивал себе дорогу сквозь плотно сбитую толпу, безудержно используя
преимущество своего роста и силы.
Я почувствовала себя как генерал Макалиф в Бастони при виде третьей армии
Паттона. Несмотря на страшную опасность, угрожавшую Джейли, мне и самому
Джейми, я никогда не была еще так счастлива при виде кого-либо.
— Это муж ведьмы! Это ее муж! Вонючий Фрэзер! Преступник! — Эти и
им подобные возгласы раздавались в толпе вместе с проклятиями и
оскорблениями, относившимися ко мне и Джейли. — Хватайте его тоже!
Сжечь их! Сжечь их всех!
Массовая истерия, на время ослабленная происшествием со стражником,
вспыхнула с новой силой.
Помощники стражника кинулись к Джейми, стараясь удержать его, и он вынужден
был остановиться. На каждой руке у него повисло по человеку, но он все же
тянулся одной рукой к поясу. Полагая, видимо, что он тянется за ножом, один
из стражей закона сильно ударил его в живот.
Джейми слегка пригнулся, потом выпрямился и въехал локтем в нос тому, кто
его ударил. Временно освободив одну конечность, он не обращал внимания на
то, что в другую вцепился второй противник. Джейми сунул руку в спорран,
потом поднял ее и что-то бросил, но, прежде чем это что-то взлетело в
воздух, до меня донесся крик:
— Клэр! Стой неподвижно!
Не слишком у меня много возможностей двигаться, успела в изумлении подумать
я. Темный предмет летел прямо мне в лицо, и я чуть было не попятилась, но
вовремя остановилась. Предмет ударился о мою голову — и темные бусины четок
упали мне на плечи, аккуратно обмотавшись вокруг шеи, словно болас. Впрочем,
не совсем аккуратно: нитка зацепилась за правое ухо. Глаза у меня
заслезились от резкого удара, я встряхнула головой, и четки легли на место,
а распятие повисло между обнаженными грудями.
На лицах тех, кто стоял в первом ряду, выразилось испуганное удивление. Их
внезапное молчание подействовало на остальных, и возбужденный рев
прекратился. Голос Джейми, обычно мягкий даже в гневе, зазвенел в тишине, на
этот раз в нем мягкости не осталось и следа:
— Разрежьте веревку!
Помощники стражника уже слиняли, и толпа расступилась перед Джейми, когда он
двинулся вперед. Макри, разинув рот, глядел, как он приближается.
— Я сказал, разрежь веревку! Ну!
Стражник, выведенный из оцепенения надвигающимся на него апокалиптическим
видением огненно-волосой смерти, задвигался и поспешно извлек свой кинжал.
Перерезанная веревка, дернувшись, упала, и руки мои повисли, словно две
палки, и заныли от боли. Я пошатнулась и упала бы, но крепкая и такая
знакомая рука подхватила меня под локоть и помогла выпрямиться. Я прижалась
лицом к груди Джейми, и теперь мне ничего не было страшно.
Должно быть, я на несколько мгновений потеряла сознание или так мне
показалось от переполнившего меня чувства вызволения. Когда я опомнилась,
Джейми держал меня, обняв за талию, а его плед был наброшен мне на плечи,
укрывая от таращившихся глаз жителей деревни. Кругом по-прежнему гудели
голоса, но в них уже не слышалось буйной и радостной жажды крови.
Голос Матта — а может, то был Джефф? — прорезался сквозь общий гул:
— Кто вы такой? Как вы посмели вмешаться в расследование суда?
Я скорее почувствовала, чем увидела, как толпа подалась вперед.
Джейми был большой и сильный, он был вооружен, но тем не менее он был один.
Я теснее прильнула к нему, он прижал меня крепче правой рукой, но левая
скользнула к ножнам на бедре. Серебристо-голубоватое лезвие со зловещим
присвистом наполовину показалось из ножен, и передняя линия толпы замерла.
Однако судьи были сделаны из более стойкого материала. Выглянув из своего
укрытия, я увидела, что Джефф уставился на Джейми. Матт казался скорее
ошеломленным, нежели возмущенным.
— Вы осмеливаетесь восставать против Божьего суда? — провещал во
гневе толстый маленький судья.
Джейми выхватил палаш полностью из ножен и воткнул его в землю, так что
рукоятка задрожала от силы удара.
— Я восстал на защиту этой женщины и на защиту правды, — ответил
Джейми. — Если кто-либо здесь выступает против них обеих, пусть ответит
мне, а потом уже Богу.
Судья заморгал, словно бы не в состоянии поверить в возможность подобного
поведения, затем снова перешел в нападение:
— Вы не имеете права нарушать работу этого суда, сэр! Я требую, чтобы
вы немедленно отпустили обвиняемую. А ваш поступок будет рассмотрен
немедленно.
Джейми смотрел на судей с величайшим спокойствием. Я слышала тяжелое биение
его сердца, но его руки были тверды, словно камень, одна оставалась на
рукоятке палаша, вторая — на кинжале у пояса.
— Что касается этого, сэр, то я принес обет у алтаря Господа защищать
эту женщину. И если вы утверждаете, что ваша власть превыше власти
Всемогущего Бога, то я должен сообщить вам, что не разделяю подобное мнение.
Последовавшее за его словами молчание было прервано негромким смешком,
который эхом повторился там и сям в толпе. Если симпатии собравшихся и не
перешли, на нашу сторону, то все же та сила, которая несла нас к гибели,
была сломлена.
Джейми взял меня за плечо и повернул. Было невыносимо тяжело повернуться
лицом к толпе, но я знала, что должна это сделать. Я подняла голову как
можно выше и видела теперь не лица людей, а то, что находилось далеко за
ними, — маленькую лодку на самой середине озера. И я смотрела на нее,
пока у меня не заслезились глаза.
Джейми, придерживая плед, в который я была закутана, приспустил его так,
чтобы открылись мои плечи и шея. Он взялся за темные четки и подвигал их из
стороны в сторону.
— Янтарь обжигает кожу ведьмы, не так ли? — обратился он к
судьям. — И, как мне думается, еще сильнее обжигает ее крест Господа
Нашего. Но смотрите. — Он поддел пальцем четки и приподнял распятие.
Кожа моя была совершенно белой, без отметин, если не считать той грязи,
которая попала на нее в тюремной норе. Толпа отозвалась общим вздохом и
невнятным ропотом.
Смелость, холодное присутствие духа и врожденное умение произвести эффект.
Колам Макензи по-своему не зря опасался честолюбивых притязаний Джейми.
Боялся он, разумеется, и того, что я могу разоблачить происхождение Хэмиша,
и его поступок со мной был вполне объясним в этом свете. Объясним, но
непростителен.
Настроение толпы колебалось то в одну, то в другую сторону. Жажда крови,
которая владела ею раньше, теперь вроде бы улетучилась, но она могла и
вернуться новой, еще более высокой волной и сокрушить нас. Матт и Джефф
переглядывались в нерешительности; застигнутые врасплох неожиданным
поворотом событий, они явно потеряли контроль над ситуацией.
И Джейлис Дункан воспользовалась замешательством. Не знаю, был ли какой-то
обнадеживающий смысл в этом для нее самой. Во всяком случае, она вызывающе
перекинула через плечо свои сияющие волосы и ринулась в прорыв очертя
голову.
— Эта женщина — не колдунья, — заявила она напрямик. — А я
колдунья.
Представление, которое устроил Джейми, померкло по сравнению с этим выпадом.
В реве толпы потонули голоса судей, вопросы и восклицания.
Нельзя было найти объяснение тому, что она думала и чувствовала — не более,
чем всегда. Ее высокий белый лоб был чист, большие зеленые глаза горели
своего рода весельем. Она стояла, выпрямившись, в своем изорванном платье,
перемазанная грязью, и смотрела на своих обвинителей сверху вниз. Едва суета
немного улеглась, она заговорила, не снизойдя до того, чтобы возвысить
голос, но заставив всех прислушаться к себе:
— Я, Джейлис Дункан, признаю, что я ведьма и возлюбленная Сатаны...
Это признание вызвало новую бурю выкриков, и она сполнейшим терпением
дожидалась, пока наступит тишина.
— Я признаю, что, повинуясь своему господину, я умертвила своего мужа
Артура Дункана посредством колдовства. — При этих словах она искоса
взглянула на меня и, поймав мой взгляд, еле заметно улыбнулась. Ее глаза
остановились на женщине в желтой шали, но не смягчились. — По злому
умыслу я произнесла заклинание над ребенком-оборотнем, и он умер, а
похищенное человеческое дитя осталось у эльфов. — Она повернулась и
указала на меня. — Я воспользовалась неведением Клэр Фрэзер в своих
целях. Но она не принимала участия в моих делах и не разбиралась в них, и
она не служит моему хозяину и господину.
Толпа снова загудела, люди толкались, чтобы лучше видеть, и старались
подойти поближе. Она протянула вперед обе руки ладонями вперед.
— Остановитесь! — Ясный голос прозвучал резко, как удар бича, и
имел такое же действие. Она откинула голову к небесам и застыла, будто бы
прислушиваясь. — Слушайте! — произнесла она. — Слушайте ветер
его явления. Берегись, народ Крэйнсмуира! Мой Господин прилетает на крыльях
ветра!
Она опустила голову и издала высокий, нечеловеческой силы вопль торжества.
Огромные зеленые глаза застыли, словно в трансе.
А ветер поднимался. Я видела, как клубятся штормовые облака на
противоположном берегу озера. Люди оглядывались в тревоге; кое-кто предпочел
из передних рядов ретироваться назад.
Джейли начала кружиться, волосы ее развевались на ветру, одна рука грациозно
поднята вверх, как у тех, кто танцует вокруг майского шеста. Я наблюдала за
ней в оцепенении.
Она все кружилась, и волосы скрывали ее лицо. Но вот при очередном повороте
она резким движением головы отбросила в сторону светлую гриву, и я увидела
ее лицо, обращенное ко мне. Маска одержимости мгновенно исчезла, и губы
произнесли одно-единственное слово. В ту же секунду Джейли снова повернулась
к толпе и закричала тем же нечеловеческим криком.
Слово, произнесенное ею, было:
Бегите!
Внезапно она перестала кружиться и с выражением безумного торжества
ухватилась обеими руками за остатки лифа своего платья и разорвала его так,
что всей толпе сделалась явной тайна, которую я узнала, сидя рядом с Джейли
в холодной грязи узилища для воров. Тайна, которую узнал Артур Дункан за час
до своей смерти, — она и послужила причиной этой смерти. Лохмотья
обвисли, обнажив округлившийся живот женщины, беременной не меньше шести
месяцев.
Я все еще стояла, будто каменная, и смотрела. Но Джейми не терял времени.
Схватив меня одной рукой, а свой палаш — другой, он ринулся в толпу,
отталкивая людей локтями, коленями и рукояткой палаша и пробивая себе дорогу
к озеру. Он испустил сквозь зубы пронзительный свист.
Завороженные сценой под дубом, люди не сразу сообразили, что происходит.
Когда кое-кто из них, спохватившись, поднял крик и попытался нас удержать,
послышался топот конских копыт по засохшей твердой грязи на берегу.
Донас по-прежнему не слишком жаловал людей и был полон желания показать это
на деле. Он хватил зубами первую же руку, потянувшуюся к его поводьям, и
обладатель руки отскочил, вопя и разбрызгивая кровь. Жеребец поднялся на
дыбы, пронзительно заржал и забил передними копытами, рассекая воздух, после
чего немногие храбрецы, намеревавшиеся его остановить, вдруг утратили к
этому всякий интерес.
Джейми перекинул меня через седло, словно куль с мукой, и одним прыжком
взлетел на спину коню. Расчищая дорогу мощными взмахами палаша, он направил
Донаса прямо в гущу толпы. Люди отступали в страхе перед конскими зубами и
копытами и перед взмахами стали, а мы набирали скорость, оставляя озеро,
деревню и Леох позади. Дыхание вылетало у меня из груди толчками, я все
пыталась заговорить с Джейми, докричаться до него.
Я, разумеется, отнюдь не была на этот раз потрясена беременностью Джейли.
Было нечто другое, отчего меня пробрало холодом до мозга костей. Когда
Джейли кружилась, раскинув белые руки, я увидела то, что должна была
заметить и она, когда с меня сорвали одежду: метку на одной руке, такую же,
как у меня. Здесь, в этом времени, то был признак чар и волшебства.
Маленькое, скромное пятнышко от прививки оспы.
Дождь падал на воду, охлаждая мое распухшее лицо и натертые веревкой
запястья. Я зачерпнула ладонью воды из ручья и медленными глотками выпила
ее, с благодарностью чувствуя, как холодная жидкость смачивает пересохшую
гортань.
Джейми куда-то исчез на несколько минут. Вернулся он с полной горстью темно-
зеленых округлых листьев и при этом что-то жевал. Потом он выплюнул комок
пережеванной зелени на ладонь, отправил новую партию листьев в рот и
повернул меня спиной к себе. Налепил пережеванные листья осторожно мне на
спину, и жжение сразу же уменьшилось.
— Что это такое? — спросила я, всячески стараясь овладеть собой —
я еще дрожала и всхлипывала, но безудержный поток слез начал ослабевать.
— Водяной кресс, — ответил Джейми приглушенным голосом — он
продолжал пережевывать листья. — Не только ты знаешь кое-что о лечении
травами, Саксоночка.
— А какой он на вкус? — глотая слезы, снова спросила я.
— Весьма противный, — лаконично сообщил он, приложив к моей спине
еще одну порцию жвачки и накрывая мне плечи пледом. — Они не... —
начал он и запнулся. — Я хочу сказать, что рубцы неглубокие, и я думаю,
у тебя не останется отметин.
Говорил он с нарочитой грубоватостью, но прикасался ко мне так ласково, что
у меня это вызвало новый поток слез.
— Извини, — забормотала я, уткнувшись носом в конец пледа, —
я просто не могу понять, что это со мной. Не знаю, почему я все время плачу.
Джейми пожал плечами.
— Не думаю, чтобы до сих пор кто-то старался намеренно причинить тебе
боль, Саксоночка, — сказал он. — И это потрясло тебя не меньше,
чем боль. — Он помолчал и поправил конец пледа. — Я испытал
примерно то же самое, — продолжа
...Закладка в соц.сетях
