Жанр: Любовные романы
Жертва всесожжения
...ым, но я бы не доверила ей прикрывать свою
спину.
Вивиан не позволила Зейну занести ее в дом, хотя было видно, что идти ей
больно. Обеими своими ручками она вцепилась в мой локоть. Ну, вообще-то
ручки у нее были не меньше моих, но она почему-то казалась хрупкой. Дело
вовсе не в ее росте и не в недавнем изнасиловании — что-то такое было в ней
самой. Даже в чужом красном пиджаке и грубом синем халате, который одолжила
ей Лилиан, Вивиан казалась изящной, женственной, какой-то даже эфирной.
Очень трудно выглядеть эфирной, когда половина лица распухла от побоев, но у
нее получалось.
Она споткнулась на ведущей к дому дорожке. Я ее подхватила, но у нее
подкосились колени, и я чуть не уронила ее на камни.
Зейн попытался мне помочь, но Вивиан тихо пискнула и ткнулась лицом мне в
плечо. С той минуты, как мы сели в машину, она ни одному мужчине не
позволяла до себя дотронуться. Развязывал ее Зейн, но, кажется, меня она
считала своим спасителем. Может быть, из всех спасителей только я была
женщиной, а женщин она сейчас не боялась.
Я вздохнула и кивнула ему. Зейн отступил. Будь я в кроссовках или хотя бы
туфлях без каблуков, я бы ее просто внесла в дом. Но в туфлях на
трехдюймовых каблуках мне было не пронести женщину моего веса. А если
сбросить туфли, то я наступлю на подол платья. Черт, до чего же мне надоел
этот наряд!
— Вивиан! — Она не ответила. — Вивиан?
Но она все сползала на землю. Я расставила ноги пошире, насколько могла в
этих чертовых туфлях, и успела подхватить ее, когда колени у нее отказали
окончательно. Может быть, перекинув через плечо, я бы втащила ее в дом,
несмотря на каблуки, но я видела ее тело, видела глубокие кровоподтеки на
животе. Перебросить ее через плечо — значит сделать ей больно. Пока что я
удерживала ее руками, но понимала, что идти в таком виде и пытаться не
стоит.
— Позови Черри, — сказала я.
Зейн кивнул и пошел в дом.
Я стояла, держа в руках Вивиан и ожидая помощи. Июльское солнце палило мне
спину через черное пальто, по позвоночнику стекал пот. Цикады заполнили
цокотом жаркий воздух. Небольшая армия бабочек паслась на цветах. Не
поверите, но я каждое утро выпивала не меньше чашки кофе, глядя на эти
глупости. Все это и сейчас было очень живописно, но я уже теряла терпение.
Сколько нужно Зейну времени, чтобы попросить Черри вытащить свою задницу на
крыльцо? Да, конечно, сейчас она может быть возле Грегори, возиться с его
страшными ранами. Если так, то придется подождать. Не то чтобы мне трудно
было стоять и держать Вивиан, просто какая-то глупая ситуация: из-за высоких
каблуков я не могу отнести ее в дом. Ощущала себя женщиной в самом худшем
смысле.
Чтобы скоротать время, я стала считать, сколько тут разных видов бабочек.
Тигровый парусник, перечный парусник, какой-то еще парусник чуть побольше,
черный парусник, гигантская желтушка, пурпурная пестрая, божья коровка. Три
миниатюрных синих мотылька вертелись в воздухе, как блистающие кусочки неба.
Красиво, но куда же, к чертям, подевалась Черри? Ладно, хватит.
Я очень осторожно двинулась вперед, и тут у меня подвернулась лодыжка и
пришлось упасть назад, чтобы не уронить Вивиан на камни. Так я и села
задницей прямо на цветочную клумбу, раздавив бордюр из розового мха и
несколько цинний. Мальвы нависали надо мной, некоторые высотой шесть футов.
Вивиан тихо застонала, открыв здоровый глаз.
— Все в порядке, — тихо сказала я, — все хорошо.
Так я и сидела, держа ее на руках, укачивая, задницей в цветах, ноги наружу.
Я устояла в обществе вампиров, оборотней, людей-слуг и поджигателей, но пара
высоких каблуков — и я села на задницу. Тщеславие, имя тебе — женщина. Хотя
тот, кто это написал, никогда не видал обложек глянцевых журналов.
Тигровый парусник величиной почти с мою ладонь запорхал у меня перед
глазами. Он был бледно-желтый с резкими коричневыми полосами на крыльях.
Полетав над Вивиан, он сел на мою руку. Бабочки иногда слизывают пот с кожи,
поглощая соль, но обычно для этого надо сидеть тихо. Стоит пошевелиться — и
они улетают. Но это насекомое было настроено решительно. Хоботок этой
бабочки немногим толще обычной булавки, длинная изогнутая трубка, но
ощущается как щекочущая ниточка.
Третий, быть может, раз в жизни у меня на коже паслась бабочка. Я не
пыталась ее прогнать — она была прохладной. Она медленно шевелила
крылышками, слизывая соль, и крошечными ножками переступала по моей руке.
Черри вышла из дому и вытаращила глаза, увидев меня.
— Ты ранена?
Я покачала головой, осторожно, чтобы не спугнуть бабочку.
— Просто нет опоры, чтобы встать.
Черри присела возле нас с Вивиан, и бабочка порхнула прочь. Черри посмотрела
ей вслед.
— Никогда не видела, чтобы бабочки так делали.
— Она слизывала соль с моей кожи. Бабочки и на собачьем дерьме, и на
гнилых фруктах тоже пасутся.
Черри состроила гримасу:
— Спасибо за разоблачение идиллии.
Она встала на колено, взяла Вивиан из моих рук и поднялась. Вивиан
застонала, когда Черри покачнулась, ища равновесие. Подъем тяжестей — это не
только сила, это еще и балансировка, а бесчувственное тело — не лучший
балансир.
— Руку тебе дать?
Я покачала головой и встала на колени.
Черри поверила мне и пошла к дому. Она оказалась умнее, чем я сперва
подумала. Конечно, если бы я провела целую ночь на нежном попечении Падмы, я
бы тоже могла не произвести хорошего впечатления с первого взгляда.
Я пыталась распрямить примятые цветы, когда бабочка вернулась. Она запорхала
у моего лица, и я ощутила щекотание силы. Было бы сейчас темно, я бы сказала
вампир
, но был яркий день.
Поднявшись, я вытащила из кармана пальто браунинг. Яркое полосатое насекомое
плескало возле моего лица тонкими, как бумага, крылышками. То, что секунду
назад было забавным, стало зловещим. Впервые в жизни я отогнала бабочку,
будто это была какая-то мерзость. Может, и была на самом деле.
Я не хочу сказать, что эта бабочка была вампиром в буквальном смысле.
Вампиры не умеют перекидываться — насколько мне известно. Да, но и
появляться при дневном свете они тоже не умеют. А эти, из совета — знаю ли
я, на что они на самом деле способны?
Бабочка полетела к лесу на дальнем конце дорожки. Вернулась и стала летать
туда и обратно, будто ждала меня. Я встряхнула головой. Чувствовала я себя
по-дурацки, держа пистолет в присутствии одной только бабочки. Но там же и
еще что-то есть? Я стояла посреди летней жары, солнце припекало голову.
Ничего мне здесь не должно угрожать — от вампиров по крайней мере. Если они
правила поменяли, это нечестно.
Я готова была бежать в дом и звать на помощь, когда заметила кого-то. Кто-то
высокий, в плаще с капюшоном. И даже в этом плаще я поняла, что это мужчина.
Такой рост, такие широкие плечи — я даже поняла, что это Уоррик. Только это
не мог быть он. У него и близко не было такой силы, чтобы гулять днем.
Я уставилась на эту высокую фигуру в переливающемся белом плаще. Он стоял
неподвижно, как мраморный. Даже мистер Оливер, самый старый вампир, которого
я в жизни видела, прямого солнечного света избегал. А этот Уоррик тут стоит,
будто призрак, который освоил хождение при свете. Конечно, он сейчас не шел.
Он стоял в покачивающихся тенях деревьев. На открытый солнечный свет на
поляне он не пытался выйти. Может быть, если бы не эта полоска тени, он бы
вспыхнул синим пламенем. Может быть.
Я пошла к нему, напрягая все чувства, но никакой посторонней силы, кроме
исходящей от него, не ощутила. Конечно, это могла быть засада, западня, но я
так не думала. На всякий случай я остановилась на приличном расстоянии. Если
замечу какое-то движение, смогу заорать, позвать на помощь и помчаться к
дому. Даже пару выстрелов успею сделать.
Уоррик стоял, склонив голову так низко, что лицо его было полностью скрыто
капюшоном. Он был неподвижен, будто бы и не знал, что я здесь. Только
ветерок еле шевелил складки белого плаща. Рыцарь был похож на статую,
закрытую чехлом.
Чем дольше он так стоял, тем более жутким мне это казалось. Я не выдержала
первой.
— Чего ты хочешь, Уоррик?
По закрытой плащом фигуре прошла дрожь, и Уоррик медленно поднял голову. По
мужественному, сильному лицу распространилось гниение. Кожа была черно-
зеленой, будто этот тонкий слой тканей выдерживался в столетиях смерти. Даже
синие глаза потускнели, как бельма, как у рыбы, которая так давно уснула,
что уже не годится для еды.
У меня отвисла челюсть. Можно было бы подумать, что я уже ничему не поражусь
после того, что Иветта с ним сделала, но это оказалось не так. Есть зрелища,
к которым привыкнуть трудно.
— Это Иветта тебя наказывает?
— Нет, нет, моя бледная госпожа спит во гробе. Она ничего не знает о
том, что я здесь.
Только голос его остался
нормальным
— сильным и твердым. Совсем не
подходящим к тому, что сталось с телом.
— Что с тобой происходит, Уоррик?
— Когда солнце взошло, я не умер. Я решил, что это знак от Бога. Что Он
дает мне позволение окончить это нечистое существование. Что Он позволил мне
последний раз ходить в свете. Я вошел в свет восходящего солнца, и я не
сгорел, но случилось вот что.
Он выпростал руки из плаща, показав сереющую кожу. Ногти у него почернели, и
кончики пальцев съежились.
— Это заживет? — спросила я.
Он улыбнулся, и даже при его страшном виде это была улыбка надежды.
Разложившееся лицо излучало свет, ничего общего не имеющий с вампирской
силой. Над ним порхала бабочка.
— Скоро Господь призовет меня к себе. Я же все-таки мертвец.
С этим я спорить не могла.
— Зачем ты пришел сюда, Уоррик?
Вторая бабочка подлетела к первой, к ним присоединилась третья, и они
закружились каруселью над головой мертвого рыцаря. Уоррик улыбнулся им.
— Я пришел предупредить тебя. Падма боится Жан-Клода и вашего
триумвирата. Он будет добиваться вашей смерти.
— Это не новость.
— Наш Мастер, Морт д'Амур, приказал Иветте уничтожить вас всех.
Это уже новость.
— Почему?
— Я не думаю, будто хоть один член совета на самом деле верит, что Жан-
Клод хочет организовать альтернативный совет в этой стране, но все считают
его представителем нового, легального вампиризма. Провозвестником изменений,
которые могут смести их старый мир. Старейшие, у которых достаточно силы,
чтобы удобно себя чувствовать, не хотят перемены статус-кво. Когда начнется
голосование, Анита, против вас будут двое.
— А кто еще будет голосовать?
— Ашер представляет свою госпожу, Белль Морт, Красивую Смерть. Он
ненавидит Жан-Клода чистой и жгучей ненавистью, жгучей, как солнце через
стекло. Вряд ли ты можешь рассчитывать на его поддержку.
— Значит, они приехали нас убивать.
— Если бы просто вас убивать, Анита, вы уже были бы мертвы.
— Тогда я не понимаю.
— Падма слишком сильно боится, но наш Мастер, думаю, был бы
удовлетворен, если бы Жан-Клод оставил свой пост здесь и стал бы членом
совета, как ему положено.
— Первый же соискатель, который бросит ему вызов, его убьет, —
сказала я. — Спасибо, не надо.
— Так утверждает Жан-Клод, — ответил Уоррик. — Я начинаю
склоняться к мысли, что он себя недооценивает.
— Он просто осторожен, и я тоже.
Над головой Уоррика порхало целое войско бабочек, переливаясь разноцветным
облаком. Одна села ему на руку и покачивала крылышками, питаясь от мертвой
плоти.
Сила Уоррика гудела вокруг моего тела. Сила, конечно, не на уровне члена
совета, но вполне на уровне Мастера. Уоррик был Мастером вампиров, а вчера
еще не был.
— Ты берешь силу у кого-то?
— У Бога, — ответил он.
Да, конечно.
— Чем дольше мы находимся вдали от Мастера, тем слабее становится
Иветта и тем больше растет моя сила. Еще раз вошел в мое тело Святой Огонь
Извечного Света Божьего. Быть может, Он простит мою слабость, Анита. Я
боялся смерти. Мук ада я боялся больше, чем Иветты. Но я иду в свете, я
снова горю силою Божьей.
Лично я не верила, что у Бога есть собственная камера пыток. Ад отделен от
Бога, от Его силы, Его энергии, от Него самого. Мы ходим в свете силы Его
каждый день нашей жизни, и для нас этот свет как белый шум, мы его не
замечаем, не слышим. Но объяснять Уоррику, что он столетиями давал Иветте
себя пытать из страха перед вечными мучениями, которых (как я считаю) не
существует, казалось мне бесполезным. И даже жестоким.
— Я рада за тебя, Уоррик.
— Я попрошу тебя о милости, Анита.
— Ты хочешь сказать — об одолжении?
Мне не хотелось соглашаться на то, что я могла не так понять.
— Да.
— Проси.
— У тебя есть с собой крест?
Я кивнула.
— Покажи мне его, пожалуйста.
Я не думала, что это удачная мысль, но... Потянув крест за цепочку, я
вытащила его наружу. Он не пылал, просто висел.
Уоррик улыбнулся:
— Святой Крест не отвергает меня.
У меня не хватило духу объяснить ему, что крест не всегда пылает в
присутствии вампиров. Похоже, что он горит, лишь когда вампир задумает мне
вред, хотя бывают и исключения. Я, как и Уоррик, не вопрошала мудрость Бога.
Я считала, что Он знает, что делает, а если Он не знает, то и мне лучше не
знать.
Уоррик подошел к опушке и нерешительно остановился в своем белом плаще с
черной подкладкой. На его лице отразилось смятение. Он хотел войти в
последнюю полосу чистого света и боялся. Я его могла понять.
Он протянул руку к дрожащему краю золотого света — и отдернул.
— Храбрость моя и вера все еще подводят меня. Я по-прежнему недостоин.
Я должен был шагнуть в свет, взяться за Святой Крест и держать его
бесстрашно.
Он закрыл лицо почерневшими руками. Бабочки покрыли каждый дюйм обнаженной
кожи, полоща крылышками, и виднелся только белый плащ и трепещущие
насекомые. Была полная иллюзия, что бабочки заполняют весь плащ.
Уоррик медленно и осторожно развел руками, чтобы не побеспокоить бабочек. И
улыбнулся.
— Я много сотен лет слыхал о Мастерах, которые призывали к себе зверей,
но до сих пор не понимал, как это делается. Это восхитительная связь.
Казалось, он страшно радовался своим
зверям
. Я лично была несколько
разочарована. Бабочка — не слишком хорошая защита от зверей того типа, что
умеют призывать другие вампиры. Ладно, раз Уоррик доволен, кто я такая,
чтобы портить ему радость?
— Иветта заставила меня поклясться Богом, что я не выдам некоторые ее
секреты. Я не нарушил своего слова и своей клятвы.
— Ты хочешь сказать, что есть вещи, которые я должна знать и которые ты
мне не сообщил?
— Я сказал тебе все, что волен был сказать, Анита. Иветта всегда была
умна. Она все эти годы манипулировала мной, чтобы я предал все, что было мне
дорого. Она связала меня клятвой перед тем, как мы приплыли на ваши берега.
Тогда я не понимал, но теперь понял. Она знала, что я увижу в тебе человека
чести. Человека, который защищает слабых и не бросает своих друзей. Перед
твоим лицом все разговоры совета об ответственности и чести — жалкое
притворство.
Сказать
спасибо
— этого явно было недостаточно, но что еще я могла
сказать?
— Спасибо, Уоррик.
— Даже когда я был жив, существовала огромная разница между
аристократами, по-настоящему ведущими своих людей и заботящимися об их
нуждах, и теми, кто лишь пользовался ими.
— Мало что изменилось, — сказала я.
— Мне прискорбно это слышать, — ответил он и посмотрел вверх — то
ли на солнце, то ли на что-то, чего я не видела. — Солнце приближается
к зениту, и я слабею.
— Тебе не нужно укрытие для дневного отдыха? Я поняла, что не следовало
этого говорить. Настолько ли я ему верю, чтобы оставить в подвале с Жан-
Клодом и всей компанией без присмотра? Не совсем.
— Если сегодня мой последний день в свете солнца, я не потрачу его на
то, чтобы прятаться. Я погуляю в твоих прекрасных лесах, потом закопаюсь в
листья. Мне случалось прятаться в палой листве. В лощинах она лежит глубоко
и густо.
Я кивнула:
— Я это знаю. Почему-то я решила, что ты городской.
— Я много лет жил в городе, но первые дни жизни провел среди деревьев
куда более густых и мощных, чем эти. Земли моего отца были далеки от
городов. Хотя сейчас это не так. Лесов, где я охотился и рыбачил мальчишкой,
больше нет. Иветта разрешила мне поездку домой — в ее сопровождении. Я
жалею, что поехал. Это отравило мои воспоминания, превратило их в подобие
снов.
— Хорошие воспоминания так же реальны, как и плохие, — сказала
я. — Не позволяй Иветте отобрать их у тебя.
Он улыбнулся, потом поежился. Бабочки взмыли в воздух, как осенние листья,
поднятые ветром.
— Мне пора. — Он. пошел прочь среди деревьев, сопровождаемый
шлейфом бабочек. Белый плащ скоро исчез из виду, но бабочки еще долго
неслись за ним, как крошечные стервятники, отмечающие след смерти.
31
Я миновала двор, дорогу и шла по тропинке к дому, когда шум машины на
гравийной дороге заставил меня обернуться. Это была Ронни. Черт возьми, я
забыла ей позвонить и отменить нашу утреннюю пробежку. Вероника (Ронни) Симс
— частный детектив и моя лучшая подруга. Мы вместе тренировались по крайней
мере раз в неделю, обычно в субботу утром. Иногда ходили в тренажерный зал,
иногда бегали. Сегодня было утро субботы, и я забыла ей позвонить.
Пистолет я держала у бока, он был спрятан под пальто. Веронике было все
равно, просто это у меня автоматизм. Если ты настолько привилегированна, что
имеешь разрешение носить оружие, ты не станешь им светить. Намеренный показ
оружия в общественном месте без уважительной причины называется
угрожающим
поведением
и чреват отзывом разрешения. Так свежий вампир любит сверкать
клыками. Признак любительщины.
Терзаясь виной за то, что заставила Ронни проехаться зря, я не сразу
заметила, что она не одна. С ней был Луи Фейн, доктор Луис Фейн,
преподаватель биологии в университете Вашингтона. Из машины они выкатились
одновременно, смеясь, и схватились за руки, как только оказались по одну
сторону от автомобиля. Оба были одеты для пробежки. Луи был в футболке
навыпуск, такой длинной, что при его пяти футах шести дюймах из-под нее еле
показывались короткие шорты. Черные аккуратно подстриженные волосы не
гармонировали со слишком свободной футболкой.
Ронни надела голубые байкерские шорты, отлично подчеркивающие ее длинные
ноги. Из-под короткой футболки того же цвета мелькал плоский живот. Ронни
шла ко мне. Никогда она так тщательно не одевалась для пробежки. Светлые
волосы до плеч она вымыла, высушила феном, и они блестели. Только косметики
не было, но Ронни она и не нужна. Лицо у нее сияло. Серые глаза отсвечивали
голубым, как у нее бывает, когда она хорошо подберет цвет одежды. Сегодня
она его подобрала, и Луи никого, кроме нее, не видел.
Я стояла, глядя, как они идут по дорожке, и думала, когда же они меня
заметят. Для них обоих это оказалось неожиданным, будто я соткалась из
воздуха. Ронни была достаточно предупредительна, чтобы принять смущенный
вид, но у Луи вид был просто счастливый. Что они занимаются сексом, я и так
знала, но достаточно было просто на них посмотреть, чтобы еще раз в этом
убедиться. Его пальцы ласково играли на костяшках ее руки, и они оба стояли
и смотрели на меня. Не скажу, как у них насчет любви, но желание — точно
было.
Ронни оглядела меня с головы до ног:
— Ты не находишь, что для пробежки оделась слегка излишне?
Я состроила мрачную гримасу.
— Извини, забыла позвонить. Я только что приехала домой.
— А что случилось? — спросил Луи. Он все еще держал Ронни за руку,
но все остальное резко переменилось. Он был собран, стал как-то выше, черные
глаза внимательно посмотрели на меня, замечая бинт на руке и другие признаки
усталости. — От тебя пахнет кровью, и... — он шевельнул
ноздрями, — чем-то еще похуже.
Я подумала, не разложившееся ли тело Уоррика чует он на моих ботинках, но
спрашивать не стала. Мне самой не хотелось знать. Луи был лейтенантом у
Рафаэля, и меня удивило, что он не знает о последних событиях.
— Вас что, в городе не было?
Они оба кивнули, и Ронни тоже перестала улыбаться.
— Ездили в пляжный домик.
Домик остался у Ронни после развода. Брак длился два года и кончился очень
неудачно. Но домик классный.
— Да, там хорошо.
— Что случилось? — снова спросил Луи.
— Пошли в дом. Не могу придумать такую короткую версию, чтобы можно
было обойтись без кофе.
Они зашли в дом вслед за мной, все еще держась за руки, но вид их уже не
назовешь счастливым. Наверное, я так действую на людей. Трудно быть
счастливым и радостным в зоне обстрела.
Грегори лежал на моем диване, все еще в блаженном забытьи от болеутоляющих.
Луи остановился как вкопанный. Конечно, может быть, дело не только в
леопарде. Под белым диваном и креслом лежал персидский ковер — не мой. Яркие
подушки на белой мебели повторяли сочные цвета ковра и в утреннем солнце
гляделись точно самоцветы.
— Стивен, — сказала Ронни и потянулась его тронуть, но Луи ее
удержал.
— Это не Стивен.
— Как ты узнал? — спросила я.
— По запаху. Они пахнут по-разному.
Ронни вытаращила глаза:
— Это Грегори?
Луи кивнул.
— Я знала, что они двойняшки, но чтобы так...
— Ага, — сказала я. — Мне сейчас надо вылезти из этого
платья, но я хочу уточнить один момент. Грегори теперь мой. Он из хороших
парней. Так что его не обижаем.
Луи повернулся ко мне, и зрачки его черных глаз покраснели, как черные
бусинки с красной крапинкой — крысиные глаза.
— Он пытал собственного брата!
— Я там была, Луи. Я это видела.
— Как же ты можешь его защищать?
Я покачала головой:
— Луи, у меня была трудная ночь. Скажем так: теперь, когда нет
Габриэля, склонявшего леопардов ко злу, они избрали иные пути. Он отказался
пытать одну волчицу, и за это ему сломали ноги.
По выражению лица Луи было видно, что он не верит. Я снова покачала головой
и показала на кухню.
— Пойдем туда, сварим кофе. Дай я вылезу из этого проклятого платья и
тогда все расскажу.
Ронни двинулась в кухню, но глаза ее смотрели на меня, и в них было полно
вопросов.
Потом
, — сказала я ей одними губами, и она пошла на кухню.
Я верила, что она сможет занять Луи, пока я переоденусь. Вряд ли он в самом
деле набросится на Грегори, но леопарды-оборотни слишком много народу против
себя настроили. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
Ричард стоял на стремянке и сверлил дыры в потолке над моей кроватью. А так
было уютно. Моя спальня была на первом этаже единственной, и я отдала ее,
чтобы Грегори не надо было тащить на второй этаж. Кусочки извести покрывали
обнаженный торс Ричарда белой пудрой. Такой он был красивый, рукастый и
мужественный в своих джинсах. Черри и Зейн стояли у кровати, подавая детали
аппарата для вытяжения и помогая замерять.
Ричард выключил дрель, и я спросила:
— А где Вивиан?
— Гвен повела ее навестить Сильвию, — ответил Ричард. Глаза у него
были подчеркнуто беспристрастны, голос демонстративно спокоен. Мы после
арены друг друга еще не видели.
— Удобно иметь в доме профессионального психолога, — сказала я.
Черри и Зейн смотрели на меня. Они были похожи на охотничьих собак на
дрессировочной площадке — глаза серьезные, внимательные к каждому слову и
жесту. Не люблю, когда на меня так смотрят. Это меня нервирует.
— Я на самом деле пришла за шмотками. Это платье мне надоело.
Протиснувшись мимо них, я подошла к шкафу. Жан-Клод и здесь постарался.
Нельзя сказать, чтобы все было совсем не по моему вкусу. В дальней стене был
эркер с диваном, на котором теснилась моя коллекция пингвинов. Среди них
выделялся новый пингвин. Он сидел на кровати с большим красным бантом на
шее, и на пушистом пузе у него висела открытка. Черный мех тоже покрылся
белей пылью с потолка.
Ричард снова выключил дрель и сказал:
— Давай прочти открытку. Для того он ее и писал. Я поглядела на него
снизу вверх, увидела в его глазах боль и злость, но глубоко под этим
скрывалось что-то еще, для чего я не могла или же не хотела найти слов. Я
взяла пингвина с кровати, смахнула с него пыль и разве
...Закладка в соц.сетях
