Жанр: Любовные романы
Жертва всесожжения
... взглядом, что пришлось ударить по
тормозам, чтобы не врезаться в переднюю машину.
— Что ты сказал?
— Подними Сабатини и узнай, мог ли он поднимать вампиров, как ты. Он
мёртв чуть больше ста лет — всего-то. Ты поднимала зомби куда более старых.
— Ты забыл о прошлогоднем случае, когда вудуистская жрица подняла
некроманта. Зомби вышел из-под контроля и стал убивать людей.
— Ты мне говорила, но та жрица не знала, кого поднимает. Если знать
заранее, можно принять меры предосторожности.
— Нет.
— А почему?
Я открыла рот — и закрыла, потому что хорошего ответа у меня не было.
— Я не сторонница подъема мертвых ради любопытства. Тебе известно,
какие деньги мне предлагали за подъем знаменитостей?
— А мне все еще хочется знать, что случилось с Мэрилин Монро, —
сказал Ларри.
— Если ее родные придут и попросят, может быть, я тогда ее подниму. Но
я не стану ее поднимать только потому, что какой-то таблоид помахал деньгами
перед носом нашего босса.
— Помахал большой кучей денег, — поправил Ларри. — Такой
кучей, что он даже послал Джемисона попытаться. Джемисон не смог. Слишком
старый мертвец, тут нужна была жертва побольше.
— Джемисон — слабак, — заметила я.
— Все остальные в
Аниматор Инкорпорейтед
отказались, — вспомнил
Ларри.
— И ты в том числе.
Он пожал плечами:
— Я мог бы ее поднять и спросить, как она умерла, но не перед камерами.
Они ее, беднягу, преследовали при жизни, и если будут и после смерти — это
несправедливо.
— Хороший ты человек, Ларри.
— Ага, только не знаю, что вампиры сгорают в пепел, а если остаются
скелеты — значит это был человек.
— Ларри, не начинай снова. Приходит с опытом. Мне надо было тебе самой
сказать, когда ты сегодня поехал. На самом деле ты настолько быстро растешь,
что я не подумала сказать.
— Ты считала, что я знаю? — спросил он.
— Ага.
— То-то я заметил, что ежедневные уроки стали как-то короче и реже.
Когда я с тобой работал, я столько записывал, сколько в колледже никогда не
приходилось.
— А последнее время записей стало поменьше?
— Знаешь, если подумать, то да. — Он вдруг просиял ослепительной
улыбкой, глаза его вспыхнули, сбрасывая прочь все ужасы этого дня. На миг
Ларри вдруг стал таким, каким пришел к моему порогу: ясноглазым
оптимистичным юношей. — Ты хочешь сказать, что я все-таки овладеваю
профессией?
— Именно так. И если бы ты ловчее обращался с оружием, я бы уже
сказала, что ты ею прилично овладел. Все знать очень трудно, Ларри. Вдруг
вылезает что-то такое, и тут же ты осознаешь, что ни черта тебе не понятно.
— И у тебя такое бывает?
— И у меня.
Ларри с трудом глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Я видал пару раз, Анита, как тебя удивили. Когда монстры становятся
настолько странными, что даже ты не понимаешь, что происходит, обычно дело
оборачивается очень плохо, и при том очень быстро.
Он был прав. И очень жаль, потому что как раз сейчас я не понимала, что за
чертовщина происходит. Я не понимала, что стало с Натэниелом. Я не знала,
как на Ричарда действуют метки. Не знала, как выяснить, пребывает ли
Малкольм среди нежити, или перешел в более перманентное состояние истинной
смерти. Столько было вопросов и так мало на них ответов, что мне просто
хотелось домой. Примем мы с Ларри по таблетке болеутоляющего и проспим до
завтра. Утро вечера мудренее.
Боже, как мне хотелось на это надеяться!
41
Когда мы подъехали, дом еще дымился. Сероватые струйки мини-привидениями
поднимались от обгорелых балок. Почему-то игра огня оставила нетронутым
высокий купол здания. Нижние этажи выгорели насквозь и почернели, но купол
поднимался как белый маяк над обломками крушения. Будто огромный чернозубый
гигант откусил от дома приличный ломоть.
Пожарная машина почти перегородила узкую улицу. Вода разлилась по мостовой
неглубоким озером. Пожарники шлепали по воде, таская на плечах мили шлангов.
Полисмен в форме остановил нас на приличном расстоянии от места
происшествия.
Опустив окно, я показала удостоверение — пластиковую карту с зажимом, и вид
у нее был официальный, но это не была настоящая полицейская табличка. Иногда
полисмены меня пропускали, иногда им приходилось идти за разрешением. В
Вашингтоне полоскался законопроект Брюстера насчет того, чтобы дать
истребителям вампиров статус федеральных маршалов. Я даже не могу сказать,
хотелось мне этого или нет. Табличка сама по себе копа не делает, но мне
лично было бы приятно помахать табличкой перед носом у полисмена.
— Анита Блейк и Ларри Киркланд к сержанту Сторру.
Полисмен поморщился на мою карточку.
— Я должен спросить, пропускать ли вас.
Я вздохнула:
— Ладно, мы подождем.
Полисмен пошел искать Дольфа, а мы ждали.
— А раньше ты с ними ругалась, — сказал Ларри.
Я пожала плечами:
— Они просто делают свою работу.
— И с каких пор это мешает тебе спускать на них собак?
Я повернулась — Ларри улыбался. Это спасло его от резкой ответной реплики,
готовой сорваться у меня с губ. К тому же было приятно видеть, что Ларри
вообще сегодня способен улыбаться.
— Мягчаю помаленьку. А что?
Улыбочка расплылась совсем до ушей — говноедская улыбка, как сказал бы мой
дядя. У него был такой вид, будто сейчас он скажет что-то очень смешное. Я
могла поспорить, что не стану смеяться.
— Это любовь с Жан-Клодом тебя смягчает или просто регулярный секс?
Я улыбнулась ласково и приветливо:
— Кстати о регулярном сексе, как поживает детектив Тамми?
Он покраснел первым. Я была довольна.
А полисмен, который пошел выяснять, направлялся к нам, ведя на буксире
детектива Тамми Рейнольдс. Нет, жизнь мне нравилась.
— Ручаюсь, это твоя конфетка идет, — сказала я.
Тут и Ларри ее увидел. Лицо его стало совершенно пунцовым, краснее даже
волос. Синие глаза вытаращились от усилия, которого требовал вдох. Хорошо
хоть сажу он уже стер, иначе лицо было бы похоже на свежий синяк.
— Анита, ты же не будешь, ладно? Тамми не любит, когда ее дразнят.
— А кто любит?
— Извини, — заговорил Ларри быстро, пока они к нам не
подошли. — Я прошу прощения. Я больше никогда не буду. Только не
конфузь меня перед Тамми.
— Разве я на это способна?
— Запросто, — ответил он. — Анита, прошу тебя, не надо.
Полисмен и Тамми были уже почти у машины.
— Ты меня не подначивай, и я тебя тоже не буду, — шепнула я.
— Договорились, — шепнул он в ответ.
Я опустила окно и улыбнулась:
— Детектив Рейнольдс, как я рада вас видеть!
Рейнольдс чуть сдвинула брови, потому что редко я бывала рада видеть ее. Она
была колдуньей и первым полицейским детективом с талантом в области
противоестественных явлений, выходящим за пределы простой экстрасенсорики.
Но она была молодой, талантливой, сияющей и старалась со мной подружиться —
старалась чуть-чуть излишне. Она была просто очаро-о-ована тем, что я умею
поднимать мертвых. Она хотела знать про это все-все. Никогда ни одна
колдунья не заставляла меня чувствовать себя таким паранормальным уродом.
Обычно ведьмы лучше умеют читать в чужой душе. Может, дело было в том, что
Рейнольдс была ведьмой-христианкой и состояла в объединении Идущие по Пути.
Секта корнями восходила к гностикам, которые приветствовали почти любые
магические способности. Они были практически истреблены во времена
инквизиции, поскольку их убеждения не позволяли им прятать свой свет от
мира, но все же сохранились. Фанатики это умеют.
Рейнольдс была высокой, стройной, прямые каштановые волосы рассыпались по
плечам, а глаза ее я бы назвала светло-карими, если бы она сама не называла
их зелеными. Серо-зеленые глаза с широкой карей полосой вокруг зрачков. Она
старалась со мной подружиться, но, когда я не стала ей рассказывать, как
поднимать мертвых, она переключилась на Ларри. Он тоже поначалу не проявил
восторга — по тем же причинам, что и я, — но мне она секс не
предлагала. А Ларри свалился в ее объятия.
Я бы попеняла ему за выбор возлюбленной, если бы у меня самой рыльце не было
в пуху. Мне не нравилось не то, что она колдунья, и не то, что она коп. Меня
настораживал религиозный фанатизм. Но если делишь постель с ходячим трупом,
как-то трудно на эти темы возникать.
Я сладко ей улыбнулась.
Реинольдс нахмурилась еще сильнее. Никогда раньше я не бывала рада ее
видеть.
— И я тебя рада видеть, Анита.
Сказано было осторожно, но вроде бы искренне. Всегда готова подставить
вторую щеку. Настоящая христианочка.
А я все чаще задумывалась, настоящая ли я христианка. Я не сомневалась в
Господе, я сомневалась в себе. Внебрачный секс с вампиром потряс многие
основы моей веры.
Рейнольдс нагнулась посмотреть мимо меня на Ларри.
— Ларри, привет!
И улыбка у нее была искренняя. Даже глаза засветились. Я ощутила волны
вожделения, если не любви, исходящие от нее потоком тепла, и меня это
сконфузило.
Краска уже сбежала с лица Ларри, оставив молочную бледность с чернильными
пятнами веснушек. Большие синие глаза повернулись к Реинольдс, и мне не
понравился их взгляд. Со стороны Ларри это было не вожделение. Может, и у
нее тоже, но ее чувства меня волновали не в такой степени.
— Здравствуйте, детектив Рейнольдс, — сказал он.
Мне показалось, или голос у него действительно стал чуть глубже? Да нет.
— Ларри.
В этом слове было слишком много теплоты.
— Где нам припарковаться? — спросила я.
Она мигнула, глядя на меня, будто на секунду забыла, что я тоже здесь.
— Вон там, где хотите.
— Отлично.
Она отступила и дала мне поставить машину, но глаза ее не выпускали Ларри ни
на минуту. Может, это действительно больше, чем вожделение. Вот черт!
Я поставила машину на ручник. Ларри медленно, морщась, отстегнул ремень. На
заправке я для него придержала дверцу.
— Хочешь, открою тебе дверцу?
Он деревянно повернулся к дверце, стараясь не шевельнуть торсом. И
остановился, взявшись за ручку. Дышал он короткими отрывистыми вдохами.
— Буду благодарен.
Я бы точно открыла дверцу сама — из чистого упрямства хотя бы. Из нас двоих
Ларри явно был умнее.
Открыв дверцу, я протянула ему руку. Я тащила, он отталкивался ногами, и
наконец ему удалось встать. Он было ссутулился от боли, но при этом спина
согнулась, и боль стала еще сильнее. Кончилось тем, что Ларри выпрямился,
будто лом проглотил, и оперся на джип, пытаясь перевести дыхание. От боли
всегда трудно дышать.
Внезапно рядом с нами оказалась Рейнольдс.
— Что случилось?
— Ты сам ей расскажи, а я пойду к Дольфу.
— Конечно, — сказал Ларри придушенным голосом. Ему бы сейчас
лежать в кровати, оглушенным обезболивающими. Может, и не настолько он умнее
меня.
Дольфа найти было нетрудно. Рядом с ним стоял Пит Мак-Киннон, и они
смахивали на две горы.
На Дольфе был темный свежеотглаженный китель, безукоризненно чистая белая
рубашка, аккуратно завязанный галстук. Не мог он быть здесь на жаре давно.
Даже Дольф потеет.
— Привет, Анита.
— Привет, Дольф.
— Миз Блейк, рад снова вас видеть, — сказал Пит Мак-Киннон.
— Приятно слышать, что хоть кто-то рад меня видеть, — улыбнулась
я.
Если Дольф и понял шпильку, то виду не подал.
— Все ждут тебя.
— Дольф всегда был скуп на слова, — сказал Пит.
Я улыбнулась ему на тридцать два зуба:
— Приятно знать, что в этом нет ничего личного.
Дольф глянул на нас хмуро:
— Если вы закончили, то нас ждет работа.
Мы с Питом переглянулись, усмехнулись и пошли за Дольфом через мокрую улицу.
Приятно было снова влезть в кроссовки. В правильной обуви я хожу не хуже
любого мужчины.
Пока я шла через улицу, на меня все время смотрел высокий тощий пожарник с
седыми усами. На июльской харе на нем были шлем и куртка, в то время как
остальные разделись до футболок и чего-то вроде резиновых штанов. Кто-то
полил их водой, и выглядели они как участники конкурса мужской красоты в
мокрых футболках. Все они так яростно пили минеральную воду, будто жизнь их
от этого зависела.
— Тут просто рядом цистерна с минералкой, или это часть послепожарного
ритуала? — спросила я.
Ответил Пит:
— На пожаре в полном снаряжении чертовски жарко. Воду теряешь. Надо
восполнять потерю жидкости и солей, чтобы не отключиться на жаре.
— А, — сказала я.
К нам повернулся пожарник, который тащил шланг. Из-под шлема выглянул тонкий
треугольник лица. Девушка. В меня уперся взгляд ясных серых глаз, подбородок
вздернулся в несколько сердитом вызове. Симптомы были мне знакомы, у меня у
самой они резко выражены. Мелькнула мысль извиниться, что я приняла ее за
мужчину, но я не стала. Это было бы оскорбительно.
Пит представил меня высокому:
— Это капитан Фултон, начальник операции по тушению этого пожара.
Я протянула руку, пока он думал, надо ли это делать. Рука у него была
большая, с выступающими костяшками.
Он пожал мне руку так, будто боялся давить слишком сильно, и отпустил как
только мог быстро. Ручаюсь, что он не испытывал ни малейшего восторга от
того, что среди его людей была женщина-пожарник.
Ее он мне представил:
— Капрал Таккер.
Она протянула руку. Пожатие у нее было приятным и твердым, а взгляд — почти
агрессивным.
Я улыбнулась:
— Приятно для разнообразия не быть единственной женщиной на осмотре
места преступления.
Она улыбнулась едва заметно, чуть-чуть кивнула и отступила, давая
возможность действовать своему капитану.
— Что вы знаете о работе на месте пожара, мисс Блейк?
— Миз Блейк. Не очень много. — Он поморщился от моей поправки.
Дольф, стоя рядом со мной, недовольно переступил с ноги на ногу. На лице его
ничего не отразилось, но я почувствовала его желание, чтобы я не задиралась.
Да я же веду себя просто ангельски!
Капрал Таккер смотрела на меня расширенными глазами, с неподвижным лицом,
будто старалась не засмеяться.
К нам подошел еще один пожарник. Мокрая футболка прилипла к брюшному прессу,
который явно просил, чтобы его накачали, но все равно вид был вполне ничего.
Высокий, широкоплечий, светловолосый, и вид у него был такой, что ему бы
нести под мышкой доску для серфинга или приехать в гости к Барби в доме ее
мечты в Малибу. На улыбающемся лице — полоска сажи, глаза покрасневшие. Он
протянул мне руку, не ожидая, чтобы его представили.
— Врен.
Без звания, просто имя. Уверенный в себе мальчик.
Руку мою он удержал чуть больше необходимого. Не навязчиво, всего лишь
заинтересованно.
Я опустила глаза. Не от стеснения — просто некоторые мужчины принимают
взгляд в глаза за поощрение к продолжению. А у меня сейчас хватало проблем с
мужчинами без того, чтобы добавлять к ним влюбленного пожарника.
Капитан Фултон бросил на Врена неодобрительный взгляд.
— У вас есть вопросы, миз Блейк?
Слово
миз
он подчеркнул так, будто там в конце три "з".
— У вас полный подвал вампиров, которых надо спасти, не выводя на
солнце и так, чтобы никого из ваших людей не съели?
Он посмотрел на меня долгим взглядом:
— Суть дела именно такова.
— Почему нельзя оставить их в подвале до темноты?
— Пол в любую минуту готов провалиться.
— Тогда они окажутся на солнце и погибнут, — заключила я.
Он кивнул.
— Дольф сказал, что одного вампира накрыли одеялами и увезли в
больницу. Поэтому вы и думаете, что и другие могут оказаться не в гробах?
Он заморгал.
— Есть еще вампир на лестнице, ведущей вниз. Он... — Взгляд
Фултона опустился вниз и вдруг взметнулся и сердито уперся мне в
глаза. — Я видал обожженных, но ничего похожего на это.
— Вы уверены, что это вампир?
— Да, а что?
— Вампиры на солнце или в огне обычно сгорают до пепла и мелких костных
фрагментов.
— Мы его затушили водой, — сказал Врен. — Приняли сперва за
человека.
— А почему изменили мнение?
Настала его очередь отвести глаза.
— Он шевелился. Ожога третьей степени до хрящей, мышц и костей, а он
протягивал к нам руку. — Лицо капитана побледнело. — На это ни
один человек не способен. Мы его поливали водой, думали, что его удастся
спасти, но он перестал шевелиться.
— И вы решили, что он мертв? — спросила я.
Они переглянулись.
— Вы хотите сказать, что это не так? — спросил капитан Фултон.
Я пожала плечами:
— Никогда не следует недооценивать жизнестойкость вампиров.
— Надо туда спуститься и отправить его в больницу, — сказал Врен.
И повернулся, собираясь идти в дом.
Фултон удержал его за локоть.
— Вы можете сказать, жив вампир или мертв? — спросил он меня.
— Думаю, что могу.
— Думаете?
— Никогда не слышала, чтобы вампир выжил после огня. Так что — да, я
думаю, что могу. Врать не хочу. Стараюсь в важных вопросах этого не делать.
Он дважды резко кивнул, будто составив обо мне мнение.
— Поджигатель полил бензином весь пол, но которому мы сейчас пойдем, а
когда мы спустимся, этот пол будет над нами.
— И что?
— Он почти наверняка не выдержит, миз Блейк. Для своих людей я объявлю
эту работу строго добровольной.
Я глянула в его серьезное лицо.
— Насколько вероятно обрушение пола и когда оно произойдет?
— Этого никак не узнать. Откровенно говоря, я удивлен, что пол еще не
рухнул.
— Это дом для новообращенных Церкви Вечной Жизни. Здесь потолок подвала
бетонный, усиленный стальными балками.
— Это объясняет, почему он не провалился, — сказал Фултон.
— Значит, нам это не грозит? — спросила я.
Он поглядел на меня и покачал головой:
— Жар мог ослабить бетон и даже проплавить стальные балки.
— И он все равно может рухнуть? — уточнила я.
— Прямо на нас.
Лучше не придумаешь.
— Ладно, давайте работать.
Фултон поймал меня за локоть и стиснул чуть сильнее, чем надо. Я поглядела
на него, но он не смутился и меня не выпустил.
— Вы понимаете, что мы там можем оказаться похороненными заживо или
раздавленными или даже утонуть, если воды хватит?
— Отпустите мою руку, капитан Фултон.
Голос у меня был ровный, спокойный, без злобы. Очко в мою пользу.
Фултон выпустил мою руку и отступил. Глаза у него стали слегка дикие, он был
встревожен.
— Я просто хочу, чтобы вы понимали, что может случиться.
— Она понимает, — сказал Дольф.
Мне пришла в голову мысль.
— Капитан Фултон, какие чувства вы испытываете, посылая ваших людей на
возможную смерть ради спасения шайки вампиров?
Что-то мелькнуло в его темных глазах.
— Закон говорит, что они люди. Людей в беде или в западне не оставляют.
— Но? — подсказала я.
— Но мои люди мне дороже, чем этот штабель трупов.
— Еще недавно я бы принесла приправы для этого жаркого.
— И что заставило вас переменить отношение? — спросил Фултон.
— Слишком много мне попадалось людей, чудовищнее любых чудовищ. Не
столь страшных, но столь же злых.
— Работа в полиции подрывает веру в людей, — сказала детектив
Тамми. Они с Ларри добрались наконец до нас. Ему долго пришлось тащиться.
Слава Богу, он слишком сильно ранен, чтобы рваться в подвал. И хорошо.
— Я иду, потому что это моя работа, хоть я ей и не рад, — заключил
Фултон.
— Отлично, но если нас завалит, то хорошо бы откопать нас до темноты,
потому что мы окажемся в подвале, полном свежих вампиров без наставника,
который мог бы унять их голод.
Глаза Фултона расширились так, что белки показались над радужками. Я бы
поставила приличную сумму за то, что ему уже случалось когда-то иметь дело с
клыкастыми. Шрамов на шее у него не было, но это ничего не доказывало.
Вампиры не всегда кидаются на шею, что бы ни показывали в кино. Кровь
приливает к коже во множестве других мест.
Я слегка тронула его за руку. Мышцы его были похожи на перетянутую струну.
— Кого вы потеряли?
— Что? — Кажется, он не сразу сумел сосредоточить на мне свой
взгляд.
— Кого у вас забрали вампиры?
Он уставился на меня пристальным взглядом темных глаз, Страшные картины,
которые он только что представлял себе, отступили. Выражение лица стало
почти нормальным, и он ответил:
— Жену и дочь.
Я ждала, что он что-нибудь добавит, но его жуткое молчание, точно глубокое
озеро, было наполнено ужасом этих коротких слов. Жена и дочь. Обе погибли.
Нет — убиты вампирами.
— И теперь вам надо лезть в темноту и спасать каких-то кровососов,
рискуя собой и своими людьми. Действительно, мерзко.
Он шумно втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул. Я видела, как он берет
себя в руки, восстанавливая по частицам внутреннюю защиту.
— Когда я узнал, что там внутри, я хотел дать этому дому сгореть.
— Но не дали, — тихо сказала я. — Вы делали свою работу.
— Она еще не доделана, — произнес он еще тише.
— Жизнь — сволочная штука, — заметила я с чувством.
— И кончается смертью, — закончил за меня Ларри.
Я обернулась к нему, хмурясь, но трудно было спорить. Сегодня Ларри был
прав.
Дважды укушенная, как поэтично назвал это Дольф, оказалась маленькой
женщиной лет за тридцать. Темно-каштановые волосы были собраны сзади в
строгий пучок, гордо обнажая шею и вампирские укусы. Вампироманы — психи,
которые любят сеансы секса с вампирами и прячут следы клыков, показывая их
только на собственных тусовках. А люди, принадлежащие к Церкви Вечной Жизни,
выставляют укусы напоказ. Волосы не длиннее, чем надо, или короткие рукава,
если след на локте. Они этими укусами гордятся, считая их знаками спасения.
Верхняя пара следов была побольше, кожа около них краснее и сильнее порвана.
Кто-то очень неаккуратно кушает. Вторая пара была почти деликатной,
сделанной с хирургической точностью. Дважды укушенную звали Кэролайн, и она
стояла, обхватив себя руками, будто ей холодно. Поскольку на тротуаре можно
было жарить яичницу, я не думала, что это холод. Или хотя бы обыкновенный
холод.
— Вы хотели видеть меня, Кэролайн?
Она кивнула — голова мотнулась вверх-вниз, как у игрушечных собачек, которые
ставят за задним стеклом автомобиля.
— Да, — сказала она почти неслышно, бросила взгляд на Дольфа и Мак-
Киннона и снова посмотрела на меня. Все было ясно. Она хотела говорить
наедине.
— Я чуть пройдусь с Кэролайн. Нет возражений?
Дольф кивнул, Мак-Киннон сказал:
— Там Красный Крест привез кофе и газировку. — Он показал в
сторону грузовичка, где раскинули палатку. Добровольцы Красного Креста
раздавали кофе и сочувствие полицейским и пожарным. Не на каждом месте
преступления такое бывает, но здесь они вносили свою лепту.
Дольф перехватил мой взгляд и кивнул едва заметно. Он доверял мне ее
допросить без него, доверял принести ему всю информацию, относящуюся к
преступлению. От того, что он мне доверял, даже день стал немного светлее.
Приятно, когда что-то еще дает такой эффект.
И еще было приятно сделать что-нибудь полезное. Дольф очень горел вытащить
меня на место преступления, а теперь все застряло. Фултон просто не рвался
рисковать своими людьми ради трупов. Было еще одно
но
. Будь внизу шесть
человек, мы бы уже давно облачились в снаряжение и спустились вниз. Но там
не люди, и, что бы ни говорил закон, разница здесь была. Дольф оказался
прав: до решения по делу
Аддисон против Кларка
сюда бы вызвали пожарных,
чтобы огонь не перекинулся на соседние здания, а этому дали бы сгореть.
Стандартная процедура.
Но это было четыре года назад, и мир с тех пор переменился. По крайней мере
нам хотелось так думать. Если вампиры не в гробу и крыша провалится, они
попадут на солнце — и готово. Пожарник топором разрушил стену рядом с
лестницей, и я увидела труп второго вампира. Тело было обуглено, но не
рассыпало
...Закладка в соц.сетях
