Жанр: Любовные романы
Жертва всесожжения
...ора и фельдшера говорит, что раненый мертв. Вопрос лишь в том, когда он
перестанет дышать.
33
Мы вызвали
скорую
, и оказалось, что прямо сейчас она приехать не может.
Слишком много несчастных случаев. Луи пришлось вырвать у меня трубку и
извиниться перед ни в чем не повинной девушкой-оператором.
Черри побежала на кухню. Слышалось, как она хлопает дверцами шкафов и
ящиками.
Я застала Черри с очередным выдернутым ящиком. Она повернулась ко мне с
дикими глазами:
— Пластиковый пакет, клейкую ленту и ножницы!
Я не стала задавать глупых вопросов, а открыла ящичек рядом с плитой и
протянула ей ножницы и ленту. Пластиковые пакеты — одна из немногих вещей,
которые можно найти у меня в буфете.
Черри вырвала их у меня из рук и бросилась в гостиную. Я понятия не имела,
что она задумала, но ее учили медицине, а меня нет. Если это даст Зейну
несколько лишних минут, я —
за
.
Скорая
в конце концов приедет, фокус в
том, чтобы не дать Зейну умереть раньше.
Насколько я могла понять, Черри ножницами не воспользовалась, а примотала
пакет лентой к груди Зейна, оставив только один угол свободным. Это было
явно сделано намеренно, но я не могла не спросить:
— А почему этот угол не приклеен?
Она ответила, не отрывая глаз от пациента:
— Этот угол позволит ему дышать. Когда он вдыхает, пакет спадается и
закрывает рану. Называется
щадящая повязка
.
Говорила она будто лекцию читала. Я уже не в первый раз подумала, какова
Черри за пределами мира монстров. Будто две разные личности. Никогда ни в
ком я не видела столь четко разделенные поровну половины — монстра и
человека.
— И он так продержится, пока не приедет
скорая
? — спросила я.
Черри впервые посмотрела на меня, и глаза ее были серьезны.
— Очень надеюсь.
Я кивнула. Такого я сделать не смогла бы. Проделывать в людях дырки — это я
умею, но не сохранять им жизнь.
Ричард принес одеяло и накрыл Зейну ноги, а вторую половину одеяла Черри
устроила вокруг раны как считала нужным.
На Ричарде не было одежды, кроме полотенца вокруг бедер. На загорелой коже
блестели капли воды — она еще не успела высохнуть. Полотенце натянулось
гладкой линией, когда Ричард наклонился к Зейну. Густые волосы падали
тяжелыми прядями, и струйки воды стекали от них по спине.
Он выпрямился, и в разрезе полотенца мелькнул приличный кусок ляжки.
— У меня есть полотенца и побольше, — сказала я.
Он повернулся, скривившись:
— Я слышал стрельбу. Размер полотенца меня в тот момент не волновал.
— Прости, ты прав, — кивнула я. Моя злость на Ричарда убывала
прямо пропорционально отсутствию на нем одежды. Если он действительно хочет
выиграть эту войну, ему достаточно только раздеться — и я тут же выброшу
белый флаг и зааплодирую. Стыдно, но правда.
Ричард провел рукой по волосам, убирая их с лица и выжимая воду. Это
движение невероятно выгодно подчеркнуло красоту его груди и плеч. Он чуть
прогнулся в пояснице, все тело вытянулось гладкой мускулистой линией. Я
знала, что он нарочно демонстрирует свое тело. Мне всегда казалось, что он
не сознает, какое действие это тело производит на меня, но сейчас я поняла,
что он знает. Глядя в его сердитые глаза, я понимала, что он это делает
нарочно. Смотри, что ты упустила, что ты потеряла. Если бы я упустила только
тело, то не было бы так больно.
Мне не хватало воскресных вечеров, когда мы смотрели старые мюзиклы.
Субботних походов в лес, наблюдений за птицами, целые уик-энды, занятые
сплавом на плотах по Мерамеку. Не хватало его рассказов о событиях в школе.
Его мне не хватало, а тело — это всего лишь очень симпатичная добавка. Вряд
ли в мире найдется достаточно роз, чтобы заставить меня забыть, чем чуть
было не стал для меня Ричард.
Он пошел обратно к лестнице продолжать свой прерванный душ. Будь у меня
такая сильная воля, как мне самой хотелось думать, я бы не смотрела ему
вслед. Мне вдруг живо представилось, как я слизываю воду с его груди и
отбрасываю к чертям это дурацкое полотенце. Настолько ясен был образ, что
мне пришлось отвернуться и сделать несколько глубоких вдохов. Он больше не
был моим. Может быть, и никогда не был.
— Не хочу прерывать выставку племенных жеребцов, — сказал
Джемиль, — но кто этот мертвец и зачем он пытался тебя убить?
Если до этого я думала, что смущена, так это были еще цветочки. То, что эта
ерунда с Ричардом отвлекла меня от куда более жизненно важного вопроса о
несостоявшемся убийце, показывало, что я собственную профессию забыла.
Неосторожность, для которой нет слов. Неосторожность, ведущая к гибели.
— Не знаю, — ответила я.
Луи приподнял простыню, которую кто-то успел набросить на покойника.
— Я его тоже не узнаю.
— Не надо, — попросила Ронни. Она снова стала серо-зеленой.
Луи опустил простыню на место, но она неудачно упала и зацепилась за
макушку. Кровь пропитала хлопок, как масло фитиль.
Ронни тихо икнула и побежала в туалет.
Луи проводил ее взглядом, а я наблюдала за ним. Заметив это, он сказал:
— Ей случалось убивать людей. — В его словах слышался
вопросительный подтекст:
Чем этот случай хуже?
— Один раз, — ответила я.
— И она реагировала так же?
Я покачала головой:
— Думаю, здесь дело в мозгах, которые растеклись по крыльцу.
В кухню вошла Гвен:
— Многие, кто вполне терпим к виду крови, не выносят вида других
вытекающих жидкостей.
— Спасибо за информацию, госпожа психолог, — сказал Джемиль.
Она повернулась к нему блондинистой бурей, ее неотмирная энергия заклубилась
в помещении.
— Ты, мерзкий гомофоб!
Я приподняла брови:
— Я чего-то не догоняю?
— Джемиль из тех мужчин, кто считает, будто любая лесбиянка на самом
деле гетеросексуальна, просто ей не попался настоящий мужик. Ко мне он так
приставал, что Сильвии пришлось ему жопу наскипидарить.
— Что за лексика для ученого-психолога, — укоризненно произнес
Джейсон. Он поспешил на выстрелы из подвала, куда мы сложили вампиров на
дневной отдых. Когда возбуждение улеглось, он вернулся проверить, как там
они.
— Там внизу все спокойно? — спросила я.
Он выдал улыбку, как он умеет — одновременно веселую и ехидную.
— Тихо, как в склепе.
Я застонала, потому что он этого ожидал. Но улыбаться перестала раньше, чем
он.
— Это не может быть совет? — спросила я.
— Что именно? — не понял Луи.
— Ну, те, кто послал этого типа.
— Ты думаешь, это действительно бандит? — спросил Джемиль.
— Ты имеешь в виду — профессиональный убийца?
Джемиль кивнул.
— Нет.
— А почему ты думаешь, что он не профессионал? — спросила Гвен.
— Недостаточно умелый.
— Может, он был девушкой? — предположил Джемиль.
— То есть выступал в первый раз? — уточнила я.
— Да.
— Может быть. — Я глянула на груду под простыней. — Не ту
профессию выбрал.
— Будь это пригородная домохозяйка или банкир, он бы отлично справился, — сказал Джемиль.
— Похоже, что ты это дело знаешь.
Он пожал плечами:
— Я был силовиком с пятнадцати лет. Моя угроза бы ничего не стоила, если бы я не умел убивать.
— А что думает по этому поводу Ричард?
Джемиль снова пожал плечами:
— Ричард — другой. Не будь он другим, я бы был мертвецом. Он бы убил
меня сразу после Маркуса. Стандартная рутина для нового Ульфрика — убить
силовиков прежнего вожака.
— Я хотела твоей смерти.
Он улыбнулся — напряженно, но не так чтобы злобно.
— Я знаю. Ты иногда бываешь ближе к нам, чем он.
— Просто у меня мало иллюзий, Джемиль, вот и все.
— Ты считаешь, что моральные принципы Ричарда — иллюзии?
— Он сегодня чуть не раздавил тебе горло. Что ты об этом думаешь?
— Думаю, что он же его и вылечил. Маркус и Райна не могли бы.
— А они могли бы тебя так серьезно ранить чисто случайно?
Он улыбнулся — быстро оскалил зубы и спрятал.
— Если бы Райна вцепилась мне в горло, это бы не было случайно.
— По капризу — быть может, — сказала Гвен, — но не случайно.
Вервольфы отлично друг друга поняли. Никто не скучал по Райне, даже Джемиль,
который был вроде как на ее стороне.
Я покачала головой:
— Я просто не думаю, что совет послал бы любителя с пистолетом. У них
достаточно дневных работников, чтобы сделать дело самим, не привлекая народ
со стороны.
— Тогда кто? — спросил Джемиль.
Я снова покачала головой:
— Хотела бы я знать.
Ронни вернулась в гостиную. Мы смотрели, как она неверной походкой подошла к
дивану, и глаза у нее были красные от слез и еще от разных вещей. Луи принес
ей стакан воды. Она медленно выпила его и посмотрела на меня. Я думала,
Ронни сейчас заговорит о мертвеце. Может быть, обвинит меня в том, что я
такая плохая подруга. Но она решила оставить мертвеца в покое и говорить о
живых.
— Если бы ты стала спать с Ричардом, когда решила строить личную жизнь,
не было бы всех этих мучений.
— Так ты уверена, — сказала я. Хорошо, что Ронни сменила тему.
Лучше бы, конечно, она выбрала предмет, не связанный с моей личной жизнью,
но... я у нее в долгу.
— Да, — ответила она. — Я вижу, как ты на него смотришь. Как
он смотрит на тебя, когда не злится. Да, я уверена.
Частично я с ней соглашалась, частично же...
— Жан-Клод все равно никуда бы не делся.
Она нетерпеливо отмахнулась:
— Я тебя знаю. Если бы ты занялась сексом сначала с Ричардом, ты не
стала бы спать с этим чертовым вампиром. Для тебя секс — это обязательство.
Я вздохнула. Мы об этом уже говорили.
— Ронни, должен же секс что-то значить.
— Согласна, — ответила она, — но будь у меня твоя
щепетильность, мы бы с Луи все еще только за ручки держались. А сейчас нам
было очень хорошо.
— Но к чему это приведет?
Она закрыла глаза и прислонилась головой к спинке дивана.
— Анита, ты усложняешь себе жизнь сверх необходимости. — Открыв
глаза, она повернула голову, чтобы видеть меня, не вставая с дивана. —
Почему не принимать отношения такими, какие они есть? Почему у тебя все
должно быть так смертельно серьезно?
Я сложила руки на животе и уставилась на нее, но если я думала, что заставлю
ее опустить глаза, то ошиблась. Я отвернулась первой.
— Это серьезно. Или должно быть серьезно.
— Зачем? — спросила она.
Наконец мне пришлось пожать плечами. Не будь у меня секса без обручального
кольца, да еще с вампиром, я могла бы опереться на некоторые моральные
принципы. А сейчас моя позиция была неустойчива. Я долгое время хранила
добродетель, но когда утратила ее, то утратила с концами. От целомудрия — к
траханью с нежитью. Будь я все еще католичкой, этого хватило бы на
отлучение. Конечно, быть аниматором тоже хватает для отлучения. Повезло мне,
что я протестантка.
— Хочешь совет от тети Ронни?
Я не могла не улыбнуться — чуть-чуть, но это лучше, чем ничего.
— Какой совет?
— Поднимись наверх и войди в душ к мужчине.
Я поглядела на нее достаточно задиристо. Десять минут назад я думала именно
о том же, но это не уменьшало моего смущения.
— Ты его видела сейчас на кухне, Ронни. Мне не показалось, что он готов
к студенческим забавам в душе.
У нее в глазах мелькнуло выражение, от которого я показалась себе очень юной
или по крайней мере наивной.
— Разденься и войди неожиданно. Захвати его врасплох, и он тебя не
выгонит. Такой гнев без жара не бывает. Он хочет тебя так же сильно, как ты
его. Просто пойди ему навстречу, подруга.
Я покачала головой.
Ронни вздохнула:
— Ну почему нет?
— Па тысяче причин, но главная — Жан-Клод.
— А ты его брось.
— Сейчас, разбежалась! — засмеялась я.
— Он действительно так хорош? Так хорош, что ты не можешь его бросить?
Я задумалась, не зная, что сказать. Наконец в сухом остатке образовалась
одна мысль, и я высказала ее вслух.
— Я не думаю, что во всем мире достаточно белых роз, чтобы заставить
меня забыть Ричарда. — Я подняла руку, не давая Ронни перебить: — Но не
думаю, что уютные семейные вечера всей вечности заставят меня забыть Жан-
Клода.
Она села на диване и уставилась на меня. Почти скорбь заполнила ее глаза.
— Ты всерьез?
— Ага.
Ронни покачала головой:
— Господи, Анита, ну ты и влипла.
Я не могла не засмеяться, потому что она была права. Тут можно было только
смеяться или плакать, а вся дневная норма слез уже ушла у меня на Ричарда.
Зазвонил телефон, и я вздрогнула. Теперь, когда опасность миновала, можно и
дергаться. Еще не успев ничего сказать, я услышала голос Дольфа:
— Анита, у тебя там все в порядке?
— Отлично работает полицейская связь.
— Ты это о чем?
Я рассказала ему то же, что и оператору службы спасения.
— Я не знал.
— Так чего ж ты спрашиваешь, все ли в порядке?
— Почти все вампирские заведения и дома в городе подверглись нападению
примерно в одно время. В Церковь Вечной Жизни бросили зажигательные бомбы, и
поступают сведения о нападении на вампирские заведения по всему городу.
Страх вскипел во мне шампанским — бесполезно, потому что для адреналина не
было выхода. У меня много было друзей среди нежити, не один только Жан-Клод.
— Мертвый Дэйв — на него тоже напали?
— Дэйв до сих пор дуется за то, что его вышибли из полиции, когда он...
умер, но мы своих не выдаем. К нему в бар поставили полицейский пост до тех
пор, пока мы не поймем, что это за чертовщина. Поджигателя мы взяли раньше,
чем он смог поджечь что-нибудь, кроме внешней стены.
Я знала, что в
Цирке
остались только плохие вампиры, но Дольфу это не было
известно.
— А
Цирк
?
— Они сами отбили пару поджигателей. А почему ты не спросишь о своем любимом, Анита? Он у тебя?
Дольф говорил так, будто знает наверняка. Это могло быть правдой, а могло
быть и так, что он хочет вытянуть это из меня. Но я точно знала, что
шестерки совета всей правды ему не сказали бы. Полуправду — быть может.
— Жан-Клод вчера остался у меня.
На этот раз молчание повисло плотнее. Выросло до такой плотности и
противности, что могло задушить. Не знаю, сколько мы слушали дыхание друг
друга, но первым заговорил Дольф:
— Ему повезло. Ты знала, что намечаются такие события? Вопрос застал
меня врасплох. Если он думал, что я такие важные сведения от него скрыла,
неудивительно, что у него на меня зуб.
— Нет, Дольф, клянусь, понятия не имела.
— А твой... друг?
Я на секунду задумалась.
— Вряд ли, но я его спрошу, когда он проснется.
— Ты имеешь в виду — встанет из мертвых?
— Да, Дольф, именно это я имею в виду.
— Ты думаешь, он мог про все это знать и не сказать тебе?
— Вряд ли, но полностью полагаться на него нельзя.
— И все же ты с ним встречаешься... мне этого не понять, Анита.
— Если бы я могла тебе объяснить так, чтобы это было понятно, Дольф, я
бы так и сделала. Только я не могу.
Он вздохнул.
— У тебя самой есть предположения, зачем сегодня кто-то решил ударить
по монстрам?
— Что именно — зачем по монстрам или зачем сегодня?
— Хоть на один вопрос у тебя есть ответ?
— У тебя уже сидят в камере подозреваемые, так?
— Да.
— И они ничего не говорят.
— Только требуют адвоката. Многие убиты при совершении преступления,
как твой клиент.
— "Люди Против Вампиров", а может, и
Человек Превыше Всего
.
— А эти стали бы нападать на оборотней?
У меня сгустился ком в груди:
— То есть?
— В один бар вошел человек с автоматом, заряженным серебряными пулями.
Я сначала подумала, что Дольф имеет в виду
Кафе лунатиков
, но оно не было
на самом деле открытым местом тусовки ликантропов. Я сообразила, где они
собираются более открыто.
— "Кожаная берлога"?
— Ага.
Кожаная берлога
была единственным в стране (насколько мне известно) баром,
где собирались садомазохисты с гомосексуальным уклоном, бывшие, кроме того,
еще и оборотнями. Тройной жупел для любого сеятеля ненависти.
— Знаешь, Дольф, если бы это не случилось в других местах, я бы решила,
что это какие-то праворадикальные психи. Автоматчика взяли живым?
— Нет, — ответил Дольф. — Уцелевшие его съели.
— Да брось!
— Они убили его зубами, Анита. У меня это называется
съели
.
Я видала, как оборотни едят людей, а не просто нападают, но так как все это
были случаи незаконные, то есть убийства, я позволила Дольфу победить в этом
споре. Он, конечно, был не прав, но я не могла ему этого доказать, никого не
подставив.
— Пусть так, Дольф.
Он надолго замолчал, поэтому я спросила:
— Ты еще здесь?
— Что ты от меня скрываешь, Анита?
— Да неужто я стала бы от тебя что-то скрывать?
— И глазом не моргнула бы.
Что-то вертелось у меня в голове, что-то насчет сегодняшней даты, но я не
могла ухватить.
— Чем-то сегодняшняя дата примечательна.
— Чем? — спросил он.
— Не знаю. Чем-то. Я тебе нужна сегодня?
— Почти вся эта хрень с противоестественной подоплекой, и поэтому
каждый постовой и каждый начальник зовет нас. Так что нам действительно
каждый человек нужен. Были нападения на отделения изоляции монстров в
главных больницах.
— Господи, Стивен! — ахнула я.
— С ним ничего не случилось, у них у всех все в порядке, — ответил
Дольф. — Туда пытался вломиться один тип с девятимиллиметровым
пистолетом. Ранен коп, стороживший у дверей.
— Тяжело ранен?
— Выживет.
В голосе Дольфа не было слышно радости, и не только из-за раненого копа.
— А что случилось с бандитом?
Дольф рассмеялся — резко, коротко.
— Один из
кузенов
Стивена так швырнул его в стену, что у парня
треснул череп. Сестры показывают, что нападавший собирался всадить пулю
точно между глаз копу, когда его... остановили.
— Значит, кузен Стивена спас жизнь полисмену.
— Ага.
— Не слышу радости в твоем голосе.
— Анита, смени тему.
— Извини. Что мне делать?
— Там распоряжается детектив Пэджетт. Отличный коп.
— От тебя это похвала немалая. Но почему мне слышится какое-то
но
?
— Но, — сказал Дольф. — У него пунктик насчет монстров. И
надо, чтобы кто-то его подержал за руки, а то в компании кровавых оборотней
он может увлечься.
— Так мне побыть нянькой?
— Тут твой выход, Анита. Никого больше я послать не могу. Я думал, тебе
эта роль по душе.
— По душе, и спасибо.
— И не застревай там на целый день, Анита. Постарайся обернуться
побыстрее. Пит Мак-Киннон только что звонил и спрашивал, нельзя ли тебя
одолжить.
— Очередной поджог?
— Да, но это не его любимый запальник. Я уже сказал, что в Церковь
Вечной Жизни кинули зажигательную бомбу?
— Да.
— Так там Малкольм.
— Черт, — сказала я.
Малкольм был Билли Грэмом среди нежити, основателем быстро растущей
конфессии в нашей стране. Это была церковь для вампиров, но людей туда
принимали. На самом деле их приход даже поощрялся. Хотя сколько времени
после этого они оставались людьми — вопрос дискуссионный.
— Меня удивляет, что его дневное убежище было так очевидно.
— То есть?
— Обычно Мастера много времени и сил тратят на то, чтобы скрыть свое
место дневного отдыха — во избежание подобных вариантов. Он мертв?
— Чертовски интересный вопрос, Анита.
— Ты меня понял.
— Этого никто не знает. Мак-Киннон тебе расскажет больше. Сначала езжай
в больницу, потом к нему. Когда приедешь к нему, позвони. Я тогда уже буду
знать, куда тебе ехать дальше.
— Ты Ларри звонил?
— Думаешь, он способен быть солистом?
Я секунду подумала.
— В противоестественных событиях Ларри разбирается.
— Я слышу несказанное
но
, — передразнил меня Дольф.
Я рассмеялась.
— Чертовски долго мы вместе с тобой работаем. Дело в том, что он не
стрелок. И это вряд ли изменится.
— Многие из хороших копов не лучшие стрелки, Анита.
— Коп может служить двадцать пять лет и ни разу оружия не достать.
Истребителям вампиров такая роскошь недоступна. Мы идем на работу, собираясь
убивать. И те, кого мы хотим убить, это знают.
— Если у тебя только и есть, что молоток, Анита, все вопросы начинают
казаться гвоздями.
— Я
Массад Аюб
тоже читала, Дольф. И не считаю пистолет единственным
решением.
— Ясно, Анита. Я позвоню Ларри.
Я хотела попросить
проследи, чтобы его не убили
, но промолчала. Дольф не
подставит его нарочно, а Ларри уже взрослый. И заработал право рисковать,
как всякий другой. Но как-то кошки скребли на душе, что он сегодня будет
выступать без моей поддержки. Называется
отвязать от маминой юбки
. Больше
похоже на ампутацию конечности.
И вдруг я вспомнила, чем так важна сегодняшняя дата.
— День очищения! — сказала я.
— Чего?
— В учебниках истории этот день называется Днем очищения. Вампиры
называют его
Инферно
. Двести лет назад объединенные силы армии и церкви в
Германии, Англии, да почти в каждой европейской стране, кроме Франции,
сожгли всех вампиров и всех, подозреваемых в сочувствии к вампирам, за один
день. Разрушения были страшные, и много погибло невинных людей, но пламя
сделало свою работу, и в Европе стало куда меньше вампиров.
— А почему Франция осталась в стороне?
— Некоторые историки считают, что у короля Франции была любовница-
вампирша. Якобинцы потом в какой-то момент пустили пропаганду, что все
дворянство состояло из вампиров, что, конечно, правдой не было. Некоторые
объясняют этим популярность гильотины, которая убивает и живых, и нежить.
Где-то посередине этой мини-лекции я поняла, что могу спросить Жан-Клода.
Если он разминулся с Французской революцией, то ненамного. И почему я об
этом не подумала? Да потому, что не всегда в голове укладывалось, как это
мужчина, с которым я сплю, может быть на триста лет старше меня. Вот вам и
пропасть между поколениями, и не судите меня за то, что я старалась быть
нормальной там, где возможно. А спрашивать своего любовника, что случилось
еще при жизни Джорджа Вашингтона и Томаса Джефферсона, определенно
нормальным не является.
— Анита, что там с тобой?
— Извини, Дольф. Задумалась.
— Мне надо знать, о чем?
— Да нет, наверное.
Он оставил тему. Еще несколько месяцев назад Дольф заставил бы меня
говорить, пока не решил бы, что я рассказала ему все обо всем. Но сейчас,
если мы хотели оставаться сотрудниками, не говоря уже о том, чтобы друзьями,
некоторые темы лучше было не затрагивать. Наши отношения полной
откровенности не выдержали бы. Так было всегда, но вряд ли Дольф это понимал
до последнего времени.
— Понятно. День очищения.
— В разговоре с вампирами постарайся этого названия не употреблять.
Говори
Инферно
, иначе получается, как если бы еврейский холокост назвать
расовым очищением.
— Я понял твои слова. А ты не забудь, работая для полиции, что у кого-то в контракте твое имя.
— Как, Дольф, ты меня действительно любишь?
— Не слишком на это рассчитывай, — ответил он.
— Ты лучше сам себя береги, Дольф. А то, если с тобой что-нибудь
случится, командовать будет Зебровски.
Дольф расхохотался, и это был последний звук в телефоне. За пять лет, что мы
вместе с ним работали, никогда я не слышала от него
до свидания
. В
телефоне, я имею в виду.
Не успела я повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Это был Пит Мак-
Киннон.
— Привет, Пит
...Закладка в соц.сетях
