Жанр: Любовные романы
Жертва всесожжения
...сь в пыль. У меня нет объяснения, почему оно осталось настолько
целым. Не было у меня стопроцентной уверенности, что с наступлением полночи
оно :не исцелится. Оно — даже я до сих пор употребляла это местоимение. Но
это тело сильно обгорело, остались черные палки и коричневая кожа, мышцы с
лица сползли, сжались, обнажив зубы — включая набор клыков — в гримасе,
похожей на страдание. Врен мне объяснил, что от жара мышцы сокращаются
иногда так, что кости ломают. Каждый раз, когда думаешь, что все ужасы
смерти тебе известны, оказывается, что это не так.
Надо было думать об этом теле
оно
или вообще на него не глядеть. Кэролайн
знала этого вампира. Наверное, ей куда труднее было думать об этом теле, чем
мне.
Милая дама из Красного Креста дала ей какой-то безалкогольный напиток. Даже
я взяла себе колу, а раз я отказалась от кофе, значит, действительно жарко.
Я отвела Кэролайн во двор соседнего дома, куда вряд ли кто-нибудь вышел бы.
Шторы были опущены, на дорожке не видно машин. Все где-то на работе.
Единственным признаком жизни была треугольная клумба роз и черная бабочка-
парусник. Идиллия. На миг я задумалась, не из зверушек ли Уоррика этот
парусник, но ощущения силы не было. Просто бабочка летала над двором, полоща
бумажными крылышками.
Я села на траву, Кэролайн рядом со мной, огладив сзади голубые шорты, будто
больше привыкла к юбкам. Она нервно приложилась к баночке. Заполучив все мое
внимание, она не знала, с чего начать.
Может, лучше было бы подождать, но терпение у меня на сегодня кончилось. И
вообще оно не числится среди моих основных достоинств.
— Что вы хотели мне сказать?
Она осторожно поставила банку на траву, пальцы стали оглаживать края шортов.
Розовый лак на ногтях был под цвет розовым полосам топа. Все же лучше, чем
голубой.
— А я могу вам довериться? — спросила она, и голос ее был таким же
хрупким и бледным, какой казалась она сама.
Терпеть не могу таких вопросов. И я не в настроении была врать.
— Возможно. Зависит от того, что вы собираетесь мне доверить.
Кэролайн несколько удивилась, будто ожидала от меня ответа
конечно
,
можете не сомневаться
.
— Это очень честно с вашей стороны. Многие соврали бы не
задумываясь. — Что-то в ее тоне наводило на мысль, что ей часто врали,
и как раз те, кому она доверяла.
— Я стараюсь не врать, Кэролайн. Но если у вас есть информация, которая
нам поможет, вам следует ее сообщить.
Я отхлебнула из своей баночки, стараясь делать это небрежно, расслабиться,
не показать, как мне хочется на нее заорать и вытрясти из нее все, что она
знает. Если не прибегать к пытке, человека так говорить не заставишь.
Кэролайн хотела поделиться со мной своими тайнами. Мне надо лишь сидеть
спокойно и ждать, пока она это сделает. Если сильно напирать или давить, она
либо сломается и все расскажет, либо съежится и мы получим шиш. Что именно
получится — неизвестно, поэтому всегда лучше начать с терпения. Стучать
кулаком по столу всегда успеешь.
— Я уже три месяца работаю связной в этом доме для новообращенных.
Страж, который здесь охранял молодых, — Джайлс. Он был силен и мощен,
но должен был оставаться в гробу до полной темноты. А две ночи назад он
проснулся среди дня. Такое случилось впервые. На лестнице должен быть один
из младших вампиров.
Она вытаращила на меня темные глаза, наклонилась ко мне, еще понизив и без
того тихий голос. Мне пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать, и я
волосами зацепила ее плечи.
— Из молодых никто еще и двух лет не был мертв. Вы понимаете, что это
значит?
— Это значит, что никто из них не должен был встать в светлое время
дня. Это значит, что тот, кто находился на лестнице, должен был сгореть до
золы.
— Именно, — сказала она. Ей стало легче, когда она нашла наконец
кого-то, кто понимает.
— И такое раннее пробуждение было запрещено в вашем доме
новообращенных?
Она покачала годовой и перешла на шепот. Мы сдвинули головы, как
первоклассницы, разговаривающие на уроке. Мне даже были видны тонкие красные
прожилки ее глаз. Кэролайн из-за чего-то страдала бессонницей.
— Во всех домах и во всех церквах вдруг все вампиры поднялись рано. У
молодых вдруг оказался сильнейший голод. — Ее рука метнулась к шее, к
рваной ране. — Их трудно было удержать, даже стражам.
— У кого-нибудь есть какие-либо версии, почему это случилось? —
спросила я.
— Малкольм думал, что кто-то на них подействовал.
У меня было несколько кандидатов, кто мог бы это сделать, но мы пришли сюда
слушать не мои ответы, а Кэролайн.
— У него были предположения, кто именно?
— Вы знаете о наших сиятельных гостях? — спросила она еще тише,
будто боялась произнести вслух.
— Если вы о совете вампиров, я с ними виделась.
Она отдернулась, потрясенная.
— Виделись? Но даже Малкольм еще с ними не виделся.
Я пожала плечами:
— Они выразили свое... почтение сперва Принцу Города.
— Малкольм сказал, что они свяжутся с нами, когда будут готовы. Он
видел в их приходе знак, что народ вампиров готов принять истинную веру.
Я не собиралась просвещать ее насчет того, зачем на самом деле совет явился
в город. Если Церковь не знает, то ей и не надо.
— Я не думаю, что совет уделяет большое внимание религии, Кэролайн.
— А зачем бы им еще сюда являться?
Я пожала плечами:
— У совета свои соображения.
Видите: не ложь. Таинственность — да, но не ложь.
Она вроде бы приняла такой ответ. Может, привыкла к таинственности.
— А зачем совету причинять нам вред?
— Может быть, они не считают это вредом.
— Если пожарные спустятся вниз спасать молодых, а те проснутся без
стража... — Она подтянула ноги к груди, обхватив руками колени. —
Они встанут упырями, зверями, лишенными разума, пока не получат еды. До
того, как они придут в себя, могут погибнуть люди.
Я тронула ее за плечо:
— Вы их боитесь?
Никогда не встречала человека из этой церкви, который боялся бы вампиров.
Тем более если этот человек — связная, дающая кровь.
Она опустила вырез топа так, что стали видны кончики небольших грудей. На
бледной коже одной груди виднелись следы, более похожие на укус собаки, чем
вампира. Вокруг укуса налился здоровенный синяк, будто вампира оттащили
сразу, как только он начал сосать.
— Джайлсу пришлось его от меня оттаскивать. Укрощать. А я видела его
лицо и знаю, что, если бы Джайлса там не было, он бы меня убил. Не чтобы
обратить или соединиться, а просто потому, что я — еда.
Она натянула топ на рану и снова охватила руками колени, дрожа на июльском
солнце.
— Как давно вы в церкви, Кэролайн?
— Два года.
— И за все это время сейчас испугались впервые?
Она кивнула.
— Значит, они очень следили за собой в вашем присутствии.
— Что вы имеете в виду?
Я разогнула левую руку, показывая шрамы.
— Вот этот холм соединительной ткани на сгибе — это меня грыз вампир.
Он мне сломал руку. Повезло, что я еще могу ею двигать.
— А это? — Она коснулась следов когтей, уходивших от локтя вниз.
— Ведьма-оборотень.
— А ожог в виде креста?
— Люди с укусами вроде вас решили, что забавно будет заклеймить меня
крестом. Просто забавлялись, пока их Мастер не встал ночью.
У нее глаза вылезали на лоб.
— Но в Церкви вампиры не такие. Мы — не такие.
— Все вампиры такие, Кэролайн. Одни умеют сдерживаться лучше, другие
хуже, но все они питаются от людей. Трудно всерьез уважать кого-то, кто
является едой.
— Но вы же... вы же с Принцем Города... И про него вы так же думаете?
Я ответила не сразу, но честно:
— Иногда.
Она замотала головой:
— Я думала, будто знаю, чего хочу. Что хочу делать целую вечность. А
теперь я ничего не знаю. Я совсем... совсем растерялась.
Из больших глаз покатились слезы.
Я обняла ее за плечи, и она прильнула ко мне, вцепилась маленькими,
тщательно раскрашенными пальчиками. Плакала она беззвучно, только
прерывистое дыхание ее выдавало.
Я оставила ее плакать.
Если я отведу шестерых ребят-пожарников в темноту подвала и шесть новых
вампиров встанут упырями, то кончится либо смертью пожарных, либо мне
придется убивать вампиров. Куда ни кинь, а хорошего выхода нет.
Надо узнать, живы ли вампиры, нужен какой-то над ними контроль. Если совет
порождает эти проблемы, возможно, он и поможет их решить. Когда злобные
вампиры приезжают в наш город убивать меня, я обычно не обращаюсь к ним за
помощью. Но здесь речь идет о спасении вампиров, а не людей. Совет вполне
может помочь. Может, и не захочет, но спросить — не беда. Ладно, согласна,
здесь просьба вполне может обернуться бедой.
43
Даже по телефону я поняла, что Жан-Клод шокирован моей идеей обратиться к
совету за помощью. Скажем так, догадалась. Он в буквальном смысле потерял
дар речи. Впервые на моей памяти.
— А почему нельзя их попросить?
— Они — совет, mа petite, — сказал он почти с придыханием от
обилия эмоций.
— Вот именно. Они — лидеры вашего народа. Лидерство — это не только
привилегии. У него есть своя цена.
— Скажи это своим вашингтонским политикам в трехтысячедолларовых
костюмах, — ответил Жан-Клод.
— Я же не говорю, что мы лучше. Это к делу не относится. Они создали
эту проблему. И могут, черт побери, помочь ее решить... — У меня
мелькнула неприятная мысль. — Если они не создали ее намеренно.
Он испустил долгий вздох.
— Нет, mа petite, они создали ее не намеренно. Я не сразу понял, что это происходит с другими.
— А почему наших вампиров не трогают?
Думаю, он засмеялся.
— Наших, mа petite?
— Ты меня понимаешь.
— Да, mа petite, понимаю. Наших я защитил.
— Не пойми меня неправильно, но я удивлена, что у тебя хватило силы
защитить свой народ от совета.
— Честно говоря, mа petite, я тоже удивлен.
— Значит, ты теперь сильнее Малкольма?
— Создается такое впечатление, — спокойно ответил он.
Я на миг задумалась.
— Но зачем ранний подъем? Зачем усиленный голод? Зачем совету это могло
быть нужно?
— Им это не нужно, mа petite. Это просто побочный эффект их
присутствия.
— Объясни, — попросила я.
— Само их присутствие дает незащищенным вампирам новые силы: ранний
подъем, быть может, и другие таланты. Чудовищный аппетит и отсутствие
контроля у младших вампиров может значить, что совет решил не питаться на
моей территории. Я знаю, что Странник умеет брать энергию у младших
вампиров, не овладевая ими.
— То есть он присваивает часть крови, которую пьют они?
— Oui, ma petite.
— А остальные — питаются?
— Если у всех членов церкви возникают подобные трудности, то я думаю,
что нет. Я думаю, что Странник нашел способ черпать энергию для них для
всех, хотя не могу себе представить, как Иветта может ночь прожить, никому
не причинив боли.
— У нее есть Уоррик...
Тут я сообразила, что сейчас представляется возможность рассказать Жан-Клоду
о дневной экскурсии Уоррика и его предупреждении. Жан-Клод проснулся, когда
я была в госпитале среди оборотней. С тех пор я только и занималась
чрезвычайными событиями.
— Уоррик приходил тебя навестить во время твоего дневного отдыха.
— В каком смысле, mа petite?
Я рассказала все как было.
Он замолчал, и только легкое дыхание говорило, что он еще здесь. Наконец он
сказал.
— Я знал, что Иветта набирает силу посредством своего Мастера, но не
знал, что она угнетает способности Уоррика. — Он вдруг
рассмеялся. — Может, поэтому и я не знал, что я Мастер вампиров, когда
в первый раз предстал перед советом. Может быть, мой Мастер тоже не давал
расцвести моим способностям.
— Предупреждение Уоррика меняет наши планы? — спросила я.
— Мы обязаны явиться на официальную часть, mа petite. Если мы откажемся
платить цену за твоих леопардов, то дадим Падме и Иветте тот самый повод
вызвать нас, который им нужен. Нарушение данного слова — это у нас
практически непростительный грех.
— Я нас всех подставила, — сказала я..
— Oui, ma petite, но ты такая, как ты есть, и потому не могла поступить
иначе. Уоррик — Мастер вампиров, кто бы мог подумать? Он так долго был
игрушкой у Иветты!
— Как долго? — спросила я.
Жан-Клод помолчал секунду-другую, потом ответил:
— Он был рыцарем Крестового похода, ma petite.
— Какого именно? Их было несколько.
— Приятно говорить с человеком, знающим свою историю, ma petite. Но ты
была рядом с ним. Каков его возраст?
Я прикинула:
— Девятьсот лет плюс-минус сколько-то.
— А это значит?
— Не люблю наводящих вопросов, Жан-Клод. Первый Крестовый поход был в конце одиннадцатого века.
— Совершенно верно.
— Значит, Иветта старше его.
— Ты знаешь ее возраст?
— Ей примерно тысяча лет. Но какая-то это хилая тысяча. Я видала
вампиров ее возраста, и они меня пугали до дрожи. А она — нет.
— Да, Иветта страшна, но не возрастом и не силой. Она может прожить до
конца света и Мастером среди нас никогда не станет.
— И это свербит у нее в заднице, — сказала я.
— Грубо, но очень точно сказано, mа petite.
— Я собираюсь просить Странника о помощи.
— Мы выторговали у них всю помощь, которую могли, mа petite. He залезай
к ним в долги еще дальше. Я тебя умоляю.
— Ты никогда ни о чем не умолял.
— Тогда послушайся меня, mа petite. He делай этого.
— Я не собираюсь торговаться.
Он испустил долгий вздох, будто затаил раньше дыхание.
— Это хорошо, mа petite, это очень хорошо.
— Я собираюсь просто попросить.
— Ма petite, ma petite, что я тебе только что сказал?
— Послушай, мы собираемся спасти вампира, который там живет, а не
человека. Вампиры в этой стране узаконены. Это значит не только то, что у
тебя есть привилегии. У них есть цена. Или должна быть.
— Ты хочешь взывать к чувству справедливости совета?
Жан-Клод не пытался скрыть недоверчивой интонации. Он даже на ней играл.
В такой формулировке это звучало глупо, но...
— Совет частично виноват в том, что случилось. Они подвергли опасности
собственный народ. Хорошие лидеры так не делают.
— Их никто ни разу не обзывал хорошими лидерами, mа petite. Они просто
лидеры, а хорошие или плохие — никто не думает. Мы их страшимся, и этого
достаточно.
— Чушь. Этого недостаточно. Совсем даже не достаточно.
Он вздохнул.
— Только обещай мне, что не будешь с ними торговатъся. Выскажи свою
просьбу, но ничего не предлагай взамен. В этом ты мне должна поклясться, mа
petite. Пожалуйста.
Слово
пожалуйста
и страх в его голосе меня сломали.
— Обещаю. Это их работа — то, чего я прошу. Чтобы кто-то сделал то, что
ему положено, договоры не нужны.
— Ма petite, в тебе восхитительно сочетаются цинизм и наивность.
— Ты считаешь, что наивно просить совет помочь вампирам города?
— Они спросят, какая им в этом выгода, mа petite. Что ты ответишь?
— Я скажу, что это их долг, и если они откажутся его выполнять, обзову
их бесчестными выродками.
Вот тут он засмеялся.
— Я бы много дал, чтобы слышать этот разговор.
— Если ты его услышишь, это поможет?
— Нет. Если они заподозрят, что это моя идея, они запросят какую-нибудь
цену. Только ты, mа petite, можешь быть такой наивной и надеяться, что они
тебе поверят.
Я не считала себя наивной, и меня доставало, что он так считает. Конечно, он
почти на триста лет старше меня. Ему бы и Мадонна показалась наивной.
— Я тебе дам знать, что из этого выйдет.
— О, Странник очень постарается, чтобы я знал исход.
— Я опять тебя во что-то втягиваю?
— Мы уже втянулись, mа petite. Глубже уже некуда.
— Это должно звучать утешением?
— Un peu, — ответил он.
— Это значит
немного, слегка
? — уточнила я.
— Oui, ma petite. Vous dispose a apprendre.
— Перестань.
— Как скажешь. — Он понизил голос до соблазнительного шепота,
будто и так это не был голос из эротического сна. — Что ты делала,
когда я сегодня проснулся?
Я уже почти забыла о приключении в больнице.Теперь оно вспомнилось, да так,
что краска бросилась мне в лицо.
— Ничего.
— Нет, нет, mа petite, это неверно. Ты наверняка делала что-то.
— Стивен и Натэниел уже приехали?
— Приехали.
— Отлично. Мы с тобой потом поговорим.
— Ты не хочешь отвечать на мой вопрос?
— Нет, я просто не могу найти короткую версию, в которой я не выглядела
бы шлюхой. А для долгой версии у меня сейчас нет времени. Ты можешь
подождать?
— Если моя леди просит, я могу ждать вечность.
— Заткнись, Жан-Клод.
— Если я пожелаю тебе удачи в разговоре с советом, тебе это больше
понравится?
— И еще как.
— Быть леди — это вполне почетно, Анита. И быть женщиной — тоже ничего
плохого.
— Сначала сам попробуй, потом говори.
Я повесила трубку.
Моя леди
— звучит почти как
моя собака
.
Собственность. Я — его слуга. И мне этого не изменить, только убить Жан-
Клода. Но я ему не принадлежу. Я никому не принадлежу, кроме себя самой. И
вот так я и обращусь к совету, как я сама: Анита Блейк, истребительница
вампиров, сотрудник полиции по связям с монстрами. Слугу-человека Жан-Клода
они слушать не станут, но меня — могут и выслушать.
К телефону в
Цирке
подошел Томас.
— Тебя поставили девочкой на телефоне? — спросила я.
— Извините?
— Прошу прощения. Это Анита Блейк.
Он секунду помолчал, потом произнес:
— Извините, мы открываемся только после наступления темноты.
— Там Фернандо? — спросила я.
— Да, совершенно верно. После наступления темноты.
— Томас, мне надо говорить со Странником. Я говорю как сотрудник
полиции, а не слуга Жан-Клода. Здесь вампиры попали в беду, и я думаю, он
мог бы помочь.
— Да, мы принимаем заказы.
Я продиктовала ему номер телефона в машине Дольфа.
— Времени у нас мало, Томас. Если он мне не захочет помочь, мне
придется идти одной с полицией и пожарными.
— Будем рады вас видеть. — Он повесил трубку. Жизнь была бы
намного проще, если бы Фернандо был мертв. К тому же я обещала Сильвии его
убить. А обещания я всегда стараюсь выполнять.
Дольф стоял, прислонившись к двери, и хотел уже узнать, что так долго, как
телефон зазвонил. Я сняла трубку.
— Да?
— Мне сказали, что тебе нужно со мной говорить.
Интересно, чьими губами он говорит, в чьем теле живет.
— Спасибо, Странник, что перезвонил. — Вежливость лишней не
бывает.
— Томас был на удивление красноречив. Что ты хотела бы от меня?
Я объяснила дело как можно короче.
— И что ты хочешь от меня в этих ваших трудностях?
— Ты мог бы перестать брать у них энергию. Это могло бы помочь.
— Тогда мне придется питаться от живых людей. Ты можешь кого-нибудь
предложить на место каждого из вампиров?
— Ни предлагать, ни торговаться я не буду. Это официальное обращение
полиции. За мной стоит авторитет людского закона, Странник, а не Жан-Клода.
— А что мне людской закон? Что он нам всем?
— Если мы спустимся, а они на нас нападут, кончится тем, что я кого-то
из них поубиваю. Они тоже могут убить полисменов и пожарных. Плохая пресса
перед голосованием по закону Брюстера, намеченным на осень. Совет запретил
всем вампирам этой страны драться между собой, пока закон не будет
окончательно принят или отвергнут. Ведь наверняка и резню полисменов тоже
запретили?
— Запретили, — ответил он с тщательно выдержанными интонациями.
Они мне ничего не давали. Я не знала, злится он, или ему приято, или вообще
глубоко плевать.
— Я прошу тебя о помощи, чтобы спасти жизни твоих вампиров.
— Они принадлежат к этой вашей церкви. Они не мои.
— Но ведь совет — верховная власть среди вампиров, разве нет?
— Мы — окончательный закон.
Формулировка мне не понравилась, но я перла дальше:
— Ты мог бы выяснить на каждом месте, живы или мертвы вампиры в
выгоревших домах. Мог бы удержать вампиров от раннего подъема и не дать им
на нас напасть.
— Думаю, ты переоцениваешь мои возможности, Анита.
— А я так не думаю.
— Если Жан-Клод снабдит нас... провизией, я буду более чем счастлив
прекратить занимать силу у других.
— Нет, Странник, ты за это ничего не получишь.
— Ты ничего мне не даешь — я тоже ничего не дам, — сказал он.
— Черт побери, это же не игра!
— Мы — вампиры, Анита. Ты понимаешь, что это значит? Мы в стороне от
вашего мира. То, что с вами случится, нас не касается.
— Ерунда! Какие-то фанатики пытаются снова устроить Инферно. Это вас
еще как коснется! Томасу и Гидеону пришлось отбивать штурм, пока ты спал.
Это тоже тебя касается.
— Не важно. Мы в мире сем, но не от мира сего.
— Послушай, в тысяча пятисотом году или когда еще это вполне могло быть
правдой, но в ту минуту, когда вампиры стали легальными гражданами, это
переменилось. Одного вампира увезли в больницу на
скорой
. Врачи пытаются
изо всех сил сохранить ему жизнь — что бы она ни значила для вашей породы.
Пожарные рискуют собой, вытаскивая вас из горящих домов. Фанатики вас
пытаются убить, но мы, остальные, вас спасаем.
— Тогда вы глупцы, — сказал он.
— Может быть. Но мы, несчастные человечишки, даем клятву служить и
защищать. И свои обещания чтим.
— Ты хочешь сказать, что мы — нет?
— Я хочу сказать, что если вы нам не поможете, здесь и сейчас, то вы
недостойны зваться советом. Вы — не лидеры. Вы паразиты, живущие за счет
страха своих последователей. Истинные лидеры не дают истреблять свой народ,
если могут его спасти.
— Паразиты. Я могу передать остальным членам совета твое высокое о нас
мнение?
Теперь он разозлился. Я это слышала через трубку, будто от нее несло жаром.
— Скажи, если хочешь. И отметь вот что в моих словах, Странник:
вампирам не удастся с легальным гражданством получить одни только права. У
них возникают еще и обязанности перед законом людей, который признал их
легальными.
— Это действительно так?
— Это действительно так. Ваше таинственное
в мире сем, но не от мира
сего
в прошлом могло работать — но прошу вас пожаловать в двадцатый век,
потому что именно это и означают слова
легальный статус
. Если вы граждане,
которые платят налоги, владеют предприятиями, женятся, заводят детей,
получают наследство, — то уже нельзя прятаться в склепе и считать
десятилетия. Вы теперь от мира сего.
— Я подумаю над твоими словами, Анита Блейк.
— Когда я повешу трубку, я войду в этот дом. Мы будем выносить вампиров
в мешках для трупов, чтобы прикрыть их на случай обвала свода. Если они в
это время восстанут упырями, будет кровавая баня.
— Я в курсе этих проблем.
— А ты в курсе, что это присутствие совета дало им энергию встать так рано? — спросила я.
— Мне не под силу отменить действие, которое наше присутствие оказывает
на младших вампиров. Если Малкольм претендует на положение Мастера, то его
долг — защитить свой народ. Я это за него сделать не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
Гм!
— Может быть, я переоценила твои силы. В таком случае приношу свои
извинения.
— Принимаю, и я понимаю, насколько редко ты извиняешься за что бы то ни
было, Анита.
Телефон щелкнул и умолк.
Я нажала кнопку, отключив гудок в линии.
Дольф подошел, пока я вылезала.
— Ну?
Я пожала плечами:
...Закладка в соц.сетях
