Жанр: Любовные романы
Жертва всесожжения
...тены. Немного меня шатало, но не сильно.
Французская речь вампиров звучала горячо и яростно. Я подошла к ним.
Жан-Клод обернулся.
— Ты очнулась, mа petite. — Он говорил с сильным акцентом. Так
часто бывало с ним после долгого разговора по-французски.
Падма поднял руку:
— Нет, не влияй на ее мнение!
— Как скажешь, — поклонился Жан-Клод.
Я хотела потрогать Рафаэля. Видно было, как поднимается и опускается у него
спина, но я не могла поверить, что он жив, пока не дотронусь. Руки мои
повисли над ним в нерешительности — не было места, не ободранного и не
причиняющего боль. Наконец я коснулась его волос и отняла руку. Не хотела я
приводить его в сознание. Сейчас обморок был лучше любого другого состояния.
— Кто он тебе? — спросил Падма.
— Это Рафаэль, Царь Крыс. Он мой друг.
В дверь камеры вошла Ханна, и я сразу поняла, что это Странник. Это
невероятно женственное тело он сумел прислонить к двери очень по-мужски.
— Не можешь ты быть другом каждого монстра в этом городе.
— Поспорим? — обернулась я к нему.
Он покачал головой. Светлые волосы Ханны взметнулись волной, как в рекламе
шампуня. Он рассмеялся очень девичьим смехом.
— О нет, Анита Блейк! Сегодня ночью я не стану спорить с тобой второй
раз. — Он спустился по ступенькам — сняв туфли на каблуках,
соскользнул. — Но будут ночи и после этой.
— Я просила неприкосновенности, и ты ее мне дал, — сказала
я. — Ты больше ничего не можешь нам сделать.
— Я дал неприкосновенность только на эту ночь, Анита.
— Не помню, чтобы твое обещание ограничивалось определенным временем, — заметил Жан-Клод.
Странник отмахнулся:
— Это было понятно.
— Не мне, — сказала я.
Он остановился у стола рядом с Падмой, посмотрел на меня серыми глазами
Ханны и нахмурился.
— Любой другой понял бы, что я имею в виду только эту ночь.
— Как ты сам сказал. Странник, она — не любой другой, — сказал Жан-
Клод.
— Он — всего лишь один из совета. Он не может договариваться за всех
нас, — вмешался Падма. — Он может заставить нас отпустить вас
сегодня, но ничего более. Не может дать вам свободу без голосования всех,
кто здесь представлен.
— Значит, его обещание — пустой звук.
— Если бы мне только в голову пришло, что ты просишь безопасности на
все время нашего пребывания, — сказал Странник, — я бы просил
большего, чем правды о смерти Колебателя Земли.
— Мы заключили сделку. Я свои обязательства выполнила.
Он попытался скрестить руки на груди, но пришлось свести их на животе —
груди Ханны лежали на сгибах рук. У женщин неподходящая конструкция для
крутого вида.
— Ты все время создаешь мне проблемы, Анита. Мудрее было бы не быть
такой проблемной.
— Угрожай как хочешь, — ответила я, — но сегодня ты нас
тронуть не можешь.
— Не вбивай этого себе в голову. — Его голос упал на пару октав,
медленно вырываясь из горла Ханны.
Я обошла стол и встала у Рафаэля в головах, желая погладить его волосы и не
решаясь. Слезы напирали из меня, давя на глаза.
— Раскуйте его. Он идет с нами, иначе твое слово плевка не стоит,
Странник.
— Я его не отдам, — упрямо сказал Падма.
— Ты сделаешь как тебе скажут, — ответил ему Странник.
Я отвернулась от изуродованного тела Рафаэля. К тому же я не хотела, чтобы
противник видел мои слезы. Отвернувшись от Рафаэля, я оказалась лицом к
Сильвии — и остолбенела.
Штаны болтались у нее возле щиколоток, туфли не были сняты. Я шагнула, еще
раз и почти подбежала к ней, опустившись на колени. Бедра Сильвии были
измазаны кровью, руки сжаты в кулаки, глаза крепко зажмурены. Она что-то
шептала, очень тихо, повторяя вновь и вновь. Я дотронулась до нее, и она
вздрогнула, заговорила чуть громче, но я могла расслышать только одно слово:
Нет, нет, нет
. Снова и снова, как мантра.
Я заплакала. Сегодня днем я говорила насчет всадить в Сильвию пулю, а теперь
я плакала от жалости к ней. Какой из меня, к черту, крутой беспощадный
социопат. У меня с Сильвией были свои счеты, но такое... она же вообще не
любила мужчин ни при каких обстоятельствах. Поэтому все это было еще хуже,
еще оскорбительнее. А может быть, я просто помнила ее гордой, уверенной в
себе, и видеть ее вот такой было для меня невыносимо.
— Сильвия, Сильвия, это я, Анита! — Меня тянуло поправить ее
одежду, но я не решалась до нее дотронуться, пока она не поймет, что это
я. — Сильвия, ты меня слышишь?
К нам подошел Джейсон:
— Дай я попробую.
— Она не захочет, чтобы ее касался мужчина.
— Я не буду ее касаться. — Он опустился на пол с другой стороны от
нее. — Но я пахну стаей, а ты нет. — Он поднес руку к ее носу,
тщательно следя, чтобы не коснуться ее. — Почуй запах стаи, Сильвия.
Ощути утешение нашего единства.
Она перестала твердить
нет
, но и только. Даже глаз не открыла.
Я встала, посмотрела на тех, кто был в комнате.
— Кто это сделал?
— Она могла в любой момент это прекратить, — сказал Падма, —
отдав мне стаю. Все бы кончилось. Она могла получить свободу.
— КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — завопила я.
— Я, — ответил Падма.
Я уставилась в пол, а когда подняла глаза,
узи
смотрел на Падму.
— Я тебя пополам разрежу.
— Ма petite, ты попадешь в Рафаэля и, возможно, в меня. Автомат сделан
не для стрельбы по одиночной цели в толпе, но пули из браунинга Падма
переживет. Я затрясла головой.
— Он умрет. За это он умрет.
Странник встал рядом с Падмой.
— И это тело ты тоже убьешь? — Раскинув руки, он закрыл Падму
собой. — Убьешь возлюбленную твоего друга Вилли?
Слезы были так горячи, что прожигали полосы на щеках.
— Прокляты, будьте все вы прокляты!
— Падма не лично сделал это с твоей подругой, — сообщил
Странник. — Изнасиловать женщину может любой мужчина, но снять шкуру с
живого оборотня — лишь мастер своего дела.
— Тогда кто? — чуть спокойнее спросила я. Стрелять из автомата я
не стану, и мы все уже это знали. Я выпустила
узи
, он повис на ремне под
пальто. Охватив рукоятку браунинга, я стала обдумывать этот вариант.
Жан-Клод направился ко мне — он слишком хорошо меня знал.
— Ма petite, мы все можем уйти отсюда беспрепятственно — по крайней
мере на эту ночь. Этого добилась ты. Не погуби своей работы ради мести.
В дверь вошел Фернандо, и я поняла. Может быть, он был не единственный, но
он среди них был. Фернандо ухмыльнулся мне в лицо:
— Странник не дал мне Ханну.
Меня начало трясти — мелкой дрожью, возникшей в руках, захватившей плечи,
все тело. Никогда никого мне так не хотелось убить, как вот этого здесь и
сейчас. Он скользнул босиком вниз по лестнице, поглаживая линию волос,
начинавшуюся у него на животе, потирая руки о шелк собственных штанов.
— Может, мне и тебя удастся приковать к стене, — сказал он.
Я почувствовала, как по моему лицу расплывается улыбка, и сказала очень
старательно — иначе бы завопила, застрелила бы его. Это я знала так же
точно, как то, что здесь стою.
— Кто тебе помогал?
Падма остановил сына, обняв его руками. На лице Мастера вампиров отразился
неподдельный страх. Сын его был слишком самодоволен или глуп, чтобы понять
ситуацию.
— Я сам справился.
Смех, который из меня вырвался, мог бы задушить горечью.
— Столько вреда ты бы один не наделал. Кто тебе помогал?
Странник положил руку на плечо Фернандо:
— Другие, безымянные. Если эта женщина сможет тебе рассказать, пусть.
Если нет, значит, тебе не надо знать. Охотиться на них ты не будешь,
Истребительница.
— Сегодня — нет. — Трясущая меня дрожь стала стихать. Ледяной
центр моего существа, то место, где я отказалась от части самой себя, стал
расширяться, заполняя меня. Я была спокойна, смертельно спокойна. Могла
сейчас перестрелять их всех, не моргнув глазом. — Но ты сам сказал.
Странник: будут и другие ночи.
Джейсон что-то тихо говорил, и Сильвия отвечала. Я глянула на нее. Она не
плакала. Лицо ее побледнело и окаменело, будто она держала все внутри,
крепко и туго. Джейсон отстегнул цепи, и Сильвия сползла вниз. Он попытался
подтянуть ей штаны, но она его оттолкнула.
— Позволь я помогу, — предложила я.
Сильвия хотела подтянуть штаны сама, но руки ее не слушались. Она повозилась
и рухнула набок в слезах.
Я начала ее одевать, и она не мешала мне. Где могла, она помогала, но руки у
нее так тряслись, что она мало что могла сделать.
Брюки у нее были из розового полотна, трусов я не нашла. Их не было. Я
знала, что раньше они были, потому что Сильвия не вышла бы без них. Она
леди, а леди так не делают.
Когда все уже было прикрыто, она подняла на меня взгляд. Такое было в ее
карих глазах, что мне захотелось отвернуться, но я себе не позволила. Если
она могла перенести всю ту муку, что сейчас отразилась на ее лице, то самое
меньшее, что я могу сделать, — не отводить взгляд. Не моргнуть. Я даже
плакать перестала.
— Я не выдала стаю, — сказала она.
— Знаю, — ответила я. Мне хотелось до нее дотронуться, поддержать,
но я не решалась.
Она рухнула лицом вперед, всхлипывая — не плача, но всхлипывая так, будто
выплакивает внутренности по кускам. Я осторожно обняла ее за плечи. Она
припала ко мне, держась за меня. Наполовину она лежала у меня в руках,
наполовину на коленях, и я медленно ее укачивала. Наклонившись к ее уху, я
тихо выдохнула:
— Он покойник. Все они покойники.
Она медленно затихла, потом посмотрела на меня:
— Клянешься?
— Клянусь.
Она припала ко мне и тихо сказала:
— Я не стану убивать Ричарда.
— И хорошо, потому что мне не хотелось бы убивать тебя.
Она засмеялась, и смех тут же перешел в плач, но тише, спокойнее, без того
отчаяния.
Я посмотрела на остальных. Мужчины, живые и мертвые, глядели на меня.
— Рафаэль идет с нами, дебаты окончены.
— Очень хорошо, — кивнул Падма.
Фернандо обернулся к нему:
— Отец, этого нельзя! Волки — ладно, но не Царь Крыс.
— Тише, Фернандо.
— Ему нельзя позволить жить, если он не покорится!
— Ты недостаточно крыса, чтобы стать для него доминантом,
Фернандо? — спросила я. — Он сильнее, чем ты можешь вообще быть, и
за это ты его ненавидишь.
Фернандо шагнул ко мне. Падма и Странник удержали его, взяв каждый за плечо.
Жан-Клод встал между нами.
— Пойдем отсюда, mа petite. Ночь выдалась утомительная.
Странник медленно отступил от Фернандо. Не знаю, кому из нас он меньше
доверял — мне или крысенку. Потом Странник медленно отстегнул цепи Рафаэля.
Крысолюд все еще был в обмороке, безразличный к своей судьбе.
Я встала, Сильвия поднялась вместе со мной. Она отодвинулась от меня,
попыталась идти сама и чуть не упала. Я подхватила ее, Джейсон поймал ее за
вторую руку.
Фернандо захихикал.
Сильвия споткнулась, будто получила пощечину. Этот смешок резал сильнее
любых слов. Я приложила губы к ее щеке, прижала свободной рукой ее лицо к
своему, шепнула прямо в ухо:
— Не забудь, он покойник.
Она на миг прижалась ко мне, потом кивнула, выпрямилась и позволила Джейсону
отвести себя к лестнице.
Жан-Клод как можно бережнее поднял Рафаэля и положил его себе на плечи.
Рафаэль застонал, руки его сжались в кулаки, но глаз он не открыл.
Я повернулась к Страннику:
— Тебе нужно найти себе другую лошадь. Ханна идет с нами.
— Да, конечно, — ответил он.
— Быстрее, Странник!
Он посмотрел надменно — такого выражения я на лице Ханны еще никогда не
видела.
— Не стоит тебе вести себя глупо, Анита, из-за одного удачного акта
магической бравады.
Я улыбнулась, зная, что улыбка эта не из приятных.
— Сегодня у меня терпение кончилось, Странник. Быстро выметайся из нее,
или...
Я ткнула стволом браунинга в пах Фернандо — все стояли настолько близко.
У Фернандо широко открылись глаза, но он и вполовину не испугался так, как
надо было бы. Я прижала ствол чуть сильнее — большинство мужчин в таком
случае отступают. Он слегка ухнул, когда ствол вдавился, но наклонился ко
мне, пытаясь поцеловать.
Я засмеялась. И смеялась, пока его губы витали вблизи моих, а ствол упирался
в его тело. И смех, а не ствол заставил его отодвинуться.
Ханна свалилась на колени — Странника в ней не было. Надо было, чтобы кто-
нибудь помог ей подняться. Я подумала о Вилли, и он тут же появился и помог
Ханне встать, не глядя на меня. Я не сводила глаз с плохих парней. Все надо
делать по порядку.
— Почему ты смеешься? — спросил Фернандо.
— Потому что такие мудаки, как ты, долго не живут. — Я
отодвинулась, по-прежнему направляя на него ствол. — Это твой
единственный сын? — спросила я Падму.
— Мое единственное дитя.
— Мои соболезнования, — сказала я.
Нет, я его не застрелила. Но глядя в его злобные глаза, я знала, что
возможность еще представится не раз. Некоторые люди ищут смерти от отчаяния,
другие бросаются ей навстречу от глупости. Если Фернандо хочет броситься, я
с удовольствием его подхвачу.
21
Рафаэль лежал на смотровом столе, но не в больнице. У ликантропов есть
импровизированный пункт
скорой помощи
в подвале здания, которое им
принадлежит. Мне когда-то самой здесь обрабатывали раны. Сейчас на столе
лежал спиной вверх Рафаэль под капельницами с питательными растворами и
анальгетиками. На ликантропов анальгетики действуют не всегда, но надо же
что-то попробовать.
Он очнулся еще в джипе. Кричать он не стал, но вполне хватило тех сдавленных
звуков, которые вырывались у него из горла на каждом ухабе.
Доктор Лилиан была миниатюрной женщиной с полуседой прической строгого
делового стиля. Она тоже была крысолюдом.
— Все, что могла, я для него сделала, — сказала она мне.
— Он поправится?
— Да. — Она кивнула. — Если пережить шок и кровопотерю, то
единственная опасность — инфекция. Мы подхватить инфекцию не можем.
— Аргумент за временную мохнатость, — сказала я.
Она улыбнулась и похлопала меня по плечу.
— Я знаю, что у тебя юмор — средство справиться со стрессом, но сегодня
на Рафаэле его не используй. Он хочет с тобой говорить.
— А ему уже можно...
— Говорить? Вообще-то нет, но он мой царь и не позволил мне его
усыплять или отключать сознание, пока он не поговорит с тобой. Я займусь
другими пациентами, пока он будет тебе говорить то, что считает столь
важным.
Она хотела выйти, но я тронула ее за рукав:
— Как Сильвия?
Лилиан хотела отвести глаза, но все же не стала.
— Физически она оправится, но я — не психотерапевт. Меня не учили
бороться с последствиями таких травм. Я бы хотела ее оставить сегодня здесь,
но она рвется уйти с тобой.
— Зачем? — вытаращилась я.
Лилиан пожала плечами:
— Кажется, ей с тобой спокойнее. Боюсь, что здесь она не чувствует себя
вне опасности. — Она пытливо заглянула мне в лицо. — И что, у нее
есть для этого основания?
Я поразмыслила.
— Леопардов-оборотней здесь когда-нибудь лечили?
— Да.
— Черт!
— А какая разница? Здесь нейтральная территория. Мы все дали на это
свое согласие.
Я покачала головой:
— Сегодня вам ничего не грозит, но все, что знает Элизабет, знает и
Мастер Зверей. Завтра здесь уже может не быть тихой гавани.
— Ты в этом уверена?
— Нет. Но и в обратном тоже.
— Очень хорошо, — кивнула Лилиан. — Тогда забери с собой
Сильвию, но Рафаэль еще как минимум одну ночь должен здесь пробыть.
Постараюсь завтра его отсюда вывезти. — Она оглядела свое
оборудование. — Все забрать не удастся, но сделаем что сможем. Теперь
ступай поговори с нашим царем.
И она вышла.
Вдруг я оказалась одна в тишине подвала. Осмотрелась. Над телом Рафаэля
сделали что-то вроде навеса из простыни. Голую кожу покрыли мазью, но
бинтовать не стали. Его лечили как от ожога. Всей процедуры я не видела,
потому что мне самой на руку швы накладывали.
Я подошла к столу, чтобы Рафаэль мог меня видеть, не поворачивая головы.
Глаза у него были закрыты, но дыхание частое и отрывистое. Он не спал.
— Лилиан сказала, что ты хочешь со мной говорить.
Он мигнул и посмотрел на меня. Глаза у него вывернулись под неудобным углом,
он попытался повернуть голову, и у него из груди вырвался звук. Я такого
звука не слышала никогда. И не хотела бы услышать снова.
— Пожалуйста, не шевелись. — Я нашла табуретку на колесиках и
подкатила к столу. Когда я села, наши глаза оказались почти на одном
уровне. — Чего ты не дал ей накачать себя наркотиками? Тебе сейчас надо
спать, спать и спать.
— Сначала, — сказал он, — я должен знать, как ты меня
освободила.
Он вздохнул поглубже, и судорога боли пробежала по его лицу.
Я отвернулась, посмотрела снова на него. Не моргнув глазом.
— Договорилась.
— Что... — Руки у него внезапно сжались в кулаки, губы вытянулись
в ниточку. Когда он снова заговорил, голос стал ниже и осторожнее, будто
говорить обычным голосом было больнее. — Что ты отдала за меня?
— Ничего.
— Он бы не... не отпустил меня так просто.
Рафаэль глядел на меня, и его темные глаза требовали правды. Он думал, что я
лгу, вот что не давало ему покоя. Он считал, что я сделала для его спасения
что-то ужасное и благородное.
Я вздохнула и выдала ему очень краткий пересказ ночных событий. Это было
самое простое объяснение.
— Так что, как видишь, за тебя мне не пришлось доплачивать.
Он едва не улыбнулся:
— Крысолюды запомнят, что ты сегодня сделала, Анита. Я запомню.
— Пусть мы не ходим вместе по магазинам и даже в тире не бываем, но ты
мой друг, Рафаэль. Я знаю, что, если позову тебя на помощь, ты придешь.
— Да, — ответил он.
Я улыбнулась:
— А сейчас я позову Лилиан, ладно?
Он закрыл глаза и будто утратил часть своего напряжения. Будто смог наконец
полностью отдать себя боли.
— Да, да.
Я позвала Лилиан и пошла искать Сильвию. Она была в маленькой палате, где,
как надеялась Лилиан, сможет поспать. С Сильвией была ее подруга, спутница
жизни, любовница — называйте как хотите. Ее позвал Джейсон, я даже не знала
о ее существовании. Голос Гвен звучал из коридора вполне отчетливо:
— Сильвия, ты должна ей рассказать, должна!
Ответа Сильвии я не услышала, но туфли на каблуках не ступают бесшумно. Они
слышали, что я иду.
Когда я вошла, Гвен смотрела на меня, а Сильвия упрямо отводила глаза. Очень
короткие кудряшки каштановых волос Сильвии выделялись на белой подушке. Она
была на три дюйма выше меня, но в этой кровати выглядела очень хрупкой.
Гвен сидела на стуле возле кровати, держа обе руки Сильвии в одной своей. На
тонком лице ее, обрамленном мягкими волнистыми светлыми волосами, выделялись
большие карие глаза. Все в ней было изящно, женственно, как у отлично
сделанной куколки. Но в лице ее читался темперамент, в глазах — ум. Гвен
была психологом и умела заставить себя слушать даже без этой щекочущей
энергии ликантропа, которая висела вокруг нее подобно аромату духов.
— Что надо мне рассказать? — спросила я.
— Откуда ты знаешь, что я говорила о тебе? — ответила Гвен.
— Интуиция.
Гвен погладила руку Сильвии:
— Расскажи ей.
Сильвия повернулась ко мне, но в глаза по-прежнему не глядела. Я ждала,
прислонившись к стене. Автомат вдавился в поясницу, и стены я касалась в
основном плечами. Почему я не сняла оружие? Только сними где-нибудь оружие,
и окажется, что именно там оно тебе нужно больше всего. Я верила, что
Странник сдержит слово, но не настолько, чтобы ставить на это свою жизнь.
Молчание длилось, пока жужжание кондиционера не стало оглушительным, как шум
крови в ушах. Наконец Сильвия подняла на меня глаза.
— Мастер Зверей приказал брату Стивена меня изнасиловать. — Она
опустила глаза, снова их подняла, и в них был гнев. — Грегори
отказался.
Я даже не пыталась скрыть удивление.
— Я думала, Грегори был звездой в порнофильмах Райны.
— Был, — тихо ответила Сильвия.
Я хотела спросить, с каких пор Грегори стал так разборчив, но это было бы
грубо.
— У него что, совесть проснулась? — спросила я вместо этого.
— Не знаю. — Она уставилась в простыню, будто собираясь перейти к
худшему. — Он отказался меня мучить. Мастер Зверей сказал, что накажет
его. Грегори все равно отказался. Он сослался на Зейна, который сказал, что
у них теперь новая альфа — Анита. И все соглашения, заключенные через
Элизабет, его не обязывают. Что договариваться надо с тобой.
Сильвия отняла руки у Гвен и уставилась на меня яростными глазами, но
злилась она не на меня.
— Ты не можешь быть их предводителем и нашей лупой. Одновременно такое
не бывает. Он лгал.
Я вздохнула:
— Боюсь, что нет.
— Но как...
— Послушай, сейчас поздно, и все мы устали. Я тебе расскажу кратко. Я
убила Габриэля, и теоретически это делает меня предводителем леопардов-
оборотней. Зейн меня признал, когда я всадила в него пару не серебряных
пуль.
— Почему ты его не убила? — спросила Сильвия.
— Тут в некотором роде моя вина. Я не понимала, что значит оставить их
без предводителя. Мне никто не сказал, что без предводителя они станут
добычей любого.
— Я хотела заставить их страдать.
— Мне говорили, что ты хочешь их всех убить, что, если бы ты могла
действовать по-своему, стая охотилась бы за ними и перебила бы всех до
одного.
— Да, — ответила Сильвия. — Да, я хочу убить их всех.
— Я знаю, что они помогали наказывать тебя и других членов стаи.
Она замотала головой, закрыв глаза руками. Я не сразу поняла, что она
плачет.
— Ты не понимаешь. Есть пленка, на которой я снята. Там леопарды меня
насилуют. — Она опустила руки и поглядела на меня глазами, полными
слез. Ярость и боль боролись на ее лице. — Я выступила против Райны и
Маркуса. Это было мне наказанием. Райна хотела сделать из меня пример
другим. И это получилось. Все потом боялись.
Я открыла рот, закрыла, потом смогла только сказать:
— Я не знала.
— Теперь ты понимаешь, почему я желаю им смерти?
— Да.
— Грегори изнасиловал меня однажды. Что помешало ему сделать это еще раз? Почему он отказался?
— Если он действительно верит, что я — его предводитель, то знает, что
бы я с ним за это сделала.
— Ты тогда, в комнате, говорила всерьез? Насчет того, чтобы мы перебили
их всех?
— О да, — ответила я. — Вполне всерьез.
— Тогда Грегори был прав.
— То есть? — нахмурилась я.
— Он сказал, что ты у них leoparde lionne, вздыбленный леопард.
— Я не знаю этого термина.
Гвен пояснила:
— Leoparde lionne — это термин из французской геральдики. Леопард или
даже лев в гербе, вставший на дыбы. Символизирует храброго или великодушного
воина, совершившего некий доблестный поступок. В данном случае означает
защитника или даже мстителя. Габриэль был у них lion passant, спящий лев. Он
вел, но не защищал. На самом деле Грегори не только отказался трогать
Сильвию, он еще и сообщил Мастеру Зверей, что, если его тронут, ты его
спасешь.
— Как я могу быть ихним leoparde как-там-его-бишь, если я вообще не
леопард?
— Leoparde lionne, — напомнила Сильвия. — А как ты можешь
быть лупой, если ты не волк и не подруга нашего Ульфрика?
Резонный вопрос.
По лицу Сильвии вновь заструились сл
...Закладка в соц.сетях
