Жанр: Любовные романы
Мой пылкий лорд
...и, когда
наступит утро.
Люсьен въехал в ворота Ревелл-Корта в тот момент, когда несколько крупных
капель дождя, упавших на него и на его
коня во время возвращения домой, превратились в потоп. Пряча от дождя голову, он
старался не распахнуть плащ и
защитить от стихии письмо Гарсии, лежавшее в нагрудном кармане жилета. Дверь
перед ним распахнулась, и он вбежал в
дом.
Торопливым движением Люсьен скинул на руки дворецкого насквозь промокший
плащ.
- Я буду в кабинете, мистер Годфри. Не беспокойте меня.
- Слушаю, милорд, - ответил дворецкий, почтительно склоняя голову.
Люсьен взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, промчался по
лабиринту коридоров на верхнем этаже,
потом поднялся по еще одной лестнице, узкой и деревянной, которая вела наверх,
на чердак.
В темноте дождь барабанил по крыше у него над головой, и ветер свистел на
карнизах. Люсьен занял небольшую часть
этого пыльного, мрачного помещения над комнатами прислуги для того, чтобы
работать в одиночестве. Он отпер дверь в
кабинет и нашарил коробочку с трутом, потом зажег свечу. Когда разгорелось
слабое пламя, он закрыл за собой дверь и
снова ее запер. Из-за тайного характера его работы никому, кроме его самого,
даже мистеру Годфри, не разрешалось ни в
коем случае заходить в священное пространство кабинета Люсьена, даже чтобы
вытереть пыль на книжных полках, что было
просто необходимо. Люсьен сел за письменный стол, вынул письмо от Гарсии и
неторопливо сломал печать. Взглянув на
бумагу, он довольно усмехнулся при виде изобретательности друга. Гарсиа
превратил зашифрованное послание в
несуществующий счет от содержателя гостиницы за неоплаченные услуги. Стоявшие
под гневным текстом сеньора три
колонки цифр содержали секретное закодированное сообщение. Каждая дата,
количество и расход, стоящие в списке,
соответствовали пронумерованной странице католической Библии, которую Гарсиа
подарил ему, чтобы пользоваться ею для
расшифровки. Каждый номер соответствовал определенной странице Библии, строчке и
нужному слову в определенной
строке. Собственные имена ключевых фигур и действующих агентов отличались от
других цифр тем, что были обведены
кружочком. Например, единица в кружочке обозначала папу, двойка - Наполеона,
тройка - короля Георга, четверка -
принца-регента, пятерка - русского царя и так далее.
Просматривая список расходов, Люсьен побледнел, увидев очерченное число
"двадцать семь". У каждого известного
действующего агента был кодовый номер - у Люсьена это был номер двадцать один. И
хотя он и не знал на память номер
каждого агента, но помнил, что двадцать седьмой - это Клод Барду.
Пока Гарсиа бранился по поводу того, что он сломал, съел или иным образом
употребил за время своего воображаемого
пребывания в испанском пансионе, Люсьен обмакнул перо в чернильницу и начал
перелистывать Библию соответственно
указанным цифрам. Быстро и тщательно он восстановил послание. Когда он написал
слова, соответствующие цифрам,
оставалось только перевести их с библейской латыни.
"Приветствую, друг мой. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии.
Спешу предупредить вас, что Клод Барду
жив и на свободе. Мы узнали, что он собрал небольшую банду верноподданных. Что
же до их миссии, то здесь мои
источники противоречивы. Один говорит, что Барду намерен атаковать Венский
конгресс. Другой считает, что он организует
спасительную миссию, чтобы вызволить Наполеона с Эльбы. Нам следует
подготовиться к обоим вариантам. Храни вас Бог!
Гарсиа".
Люсьен откинулся к спинке стула, поглаживая подбородок. Взгляд его стал
тяжелым. От его медленного, сильного
выдоха пламя свечи заколебалось. Гарсиа ничем не подтвердил сообщение
Леонидовича о том, что Барду, возможно,
работает на американцев. "Вот тебе и третьестепенные слухи", - подумал он.
Люсьен взял перо и тут же начал писать своим
коллегам, находящимся в Италии и Австрии. Мысль о том, что Наполеон может быть
вывезен с острова Эльба и возвращен
во Францию, была возмутительной, но угроза конгрессу расстроила его еще сильнее,
потому что там находились четверо
членов его семьи.
Его старший брат Роберт, герцог Хоксклифф, был назначен одним из помощников
Кэслри. Роберт взял с собой свою
молодую жену Бел, чтобы вместе с ней наслаждаться роскошными празднествами, а
также свою младшую сестру леди
Джасинду и ее компаньонку Лиззи Карлайл, которая была подопечной Роберта и как
бы второй сестрой братьев Найт.
Сердце его сжималось от страха, пока он писал Роберту и Кэслри без всякого
шифра, предупреждая их в самых сильных
выражениях об опасности.
Когда письма были закончены и запечатаны, Люсьен задумал связаться с Софией
Вознесенской, чтобы выяснить, не знает
ли та чего-нибудь о новой миссии Барду или о его теперешнем местонахождении. Эта
темноволосая красавица была одним
из самых вероломных созданий царя Александра, русским агентом, чья последняя
миссия заключалась в соблазнении Барду,
чтобы собирать информацию о его деятельности.
Барду и София работали вместе со времени заключения Тильзитского мира, на
протяжении пяти лет, когда Россия была
союзником Франции. Хотя обе эти нации снова стали врагами, София увлекла Барду
весьма сильно. София была женщиной
твердой и беспощадной, но она так и не сумела освободиться от прав, которые
предъявлял на нее Барду. Люсьен знал об этом
потому, что у него тоже некогда был с ней короткий роман. Покачав головой, он
решил не разыскивать Софию. Это для нее
слишком опасно. Барду относился к этой женщине как к своей собственности, он
доходил в этом до безумия. И потом,
Люсьен никогда полностью не доверял ей.
Горькие воспоминания переполняли его, и он подумал, было пойти к Элис и
искать утешения в ее объятиях. Как жаждал
он омыть свой дух в исходящем от нее свете, в ее невинности, мягкости, придающей
твердость! Но эта девушка сегодня
практически уничтожила его, у мужчины тоже есть гордость. В следующий раз, видит
Бог, она придет к нему сама.
Клубился туман, и его объятия скрыли за своими сырыми покровами очертания
близлежащих лондонских домов, когда
Ролло Грин ждал, волнуясь, за рекой на угольной пристани Ламбет, вниз по течению
от Вестминстерского моста. Он увидел,
как сквозь туман приближается лодочный фонарь, отбрасывая слабый луч света на
маслянистую поверхность Темзы.
Точно по плану.
Он ниже натянул на глаза свой цилиндр, радуясь, что в его прогулочной трости
спрятан нож. Окружающие пакгаузы,
пивоваренные заводы и склады пиломатериалов были темны и тихи. Его экипаж ждал
неподалеку в тени. Лодка подошла
ближе, борясь с течением, и он рассмотрел мачты и висящие сети рыболовного
ялика. Когда команда ввела лодку в док,
Ролло нервно облизал губы и изобразил радушную усмешку.
Но усмешка эта исчезла, когда огромный, громоздкий силуэт выступил из
освещенного фонарем тумана. Человек,
стоявший на носу лодки с сигарой, зажатой в зубах, был, наверное, ростом около
двух метров и весил больше ста
килограммов. Господи Боже! Кончик его сигары светился красным светом. Чудовище
спрыгнуло на мол, приземлившись с
ужасающей ловкостью, потом оно движением плеч поддернуло лямку дорожной котомки
на своем глыбообразном плече.
Ролло молча ахнул, когда белокурый великан с квадратным лицом не
останавливаясь направился к нему
прихрамывающей походкой. Как-то Ролло заставил себя пошевелиться, выпрямиться во
весь свой небольшой рост и пошел к
французу, продолжая бодро улыбаться исключительно от страха.
Великан окинул его насмешливым взглядом. Глаза у него были бледно-голубые,
леденящие и злые. Ролло поклонился.
- Меня зовут Ролло Грин, сэр. Наши уважаемые друзья из Виргинии поручили мне
помогать вам.
Барду посмотрел на прогулочную трость Ролло с таким видом, словно сразу же
понял, что в ней спрятано оружие. Факт
этот его абсолютно не тревожил. Он вынул изо рта сигару, выпустил клуб дыма,
потом швырнул окурок на мол.
- У вас есть мои бумаги? - спросил он твердым бесцветным голосом. Его
французский акцент был сильнее, чем ожидал
Ролло.
Он слышал, что Барду родом из крестьян, но сумел подняться по социальной
лестнице в разгар беспорядков во Франции и
превратил себя в достаточно образованного человека. "Надеюсь, - подумал Ролло, -
достаточно образованного, чтобы
подражать манерам аристократа, в особенности немецкого". Английское общество
довольно доверчиво, его нетрудно
одурачить, в особенности если человек притязает на родство со старинным прусским
боевым генералом Блюхером.
- Все в порядке, сэр. Если вы сядете в экипаж, я отвезу вас в лучшую
гостиницу. Там останавливался даже русский царь
во время своего визита прошлым летом.
Барду недоверчиво посмотрел на Ролло, потом внимательно изучил экипаж и,
прежде чем сесть в него, заглянул внутрь.
- Странное чувство, не так ли - находиться на вражеской территории? - заметил
Ролло на беглом французском, когда
карета тронулась. Он вынул бутылку вина и два стакана, потом осторожно налил и
предложил стакан Барду. - Это с вашей
родины. Я взял его с собой в вашу честь. Пейте, - с улыбкой вложил он стакан в
руку Барду. - Наши друзья в Виргинии
вряд ли обрадуются, если я вас отравлю, месье Барду. Я у вас на службе.
Барду со скептическим видом взял у него стакан и подождал, пока Ролло выпьет
первым.
- Вы устроили мне прикрытие?
- Да, разумеется, сэр. Вы познакомитесь с лондонским обществом под видом
барона Карла фон Даннекера из Пруссии.
Я нашел молодого джентльмена с хорошими связями, который представит вас высшим
кругам.
- Деньги?
- На счете, все устроено.
Барду долго смотрел в окно экипажа, пока они пересекали Вестминстерский мост.
- А моя София, - тихо спросил он, - она все еще в Лондоне?
- Я видел ее в Воксхолле неделю назад. Красива, как всегда! - Ролло вздохнул.
- Что такое Воксхолл? - серьезно поинтересовался Барду.
- Увеселительный сад на берегу реки. Там есть театр, танцевальный зал,
устраиваются фейерверки. Можно славно
поразвлечься.
- Мне понадобится София, - сказал Барду. - Она всегда полезна.
Ролло наморщил лоб. Клод Барду был нанят могущественной группой разъяренных
плантаторов, друзей президента
Мэдисона, которому хотелось отомстить красным мундирам за то, что они сожгли
Вашингтон. Хотя американские сундуки с
золотом были пусты из-за британской блокады, гордость джентльменов-южан
распалилась от унижения, которое они
испытали, когда сожгли их блестящий новый Капитолий, и они начали оплачивать
услуги Барду из своих собственных
карманов, которые набивали за счет африканских рабов. Ролло не знал, как
отнесутся виргинцы к тому, что Барду прибегнет
к посторонней помощи.
- Мистер Барду, должен сказать вам, что о размере вашего гонорара уже
договорились. Вы действительно считаете, что
мадам Вознесенская согласится помогать?
- София будет делать то, что я ей прикажу. - Барду встретился с ним глазами,
и не потребовалось слов, чтобы понять
- Ролло ради его же блага лучше последовать примеру Софии. Он сделал еще глоток
вина.
Поймав леденящий взгляд бледно-голубых глаз, Ролло побледнел. Ему совершенно
определенно намекнули переменить
тему разговора.
- Где вы научились говорить по-немецки? - неловко спросил он.
- В Вестфалии. Мне поручили некоторое время охранять короля Жерома.
- А, маленького братца Наполеона, да? Барду кивнул.
- Месье Грин, вы знаете некоего лорда Люсьена Найта?
Ролло не знал, что побудило его солгать, но когда его внутреннее чутье
подсказывало ему что-то сделать, он так и
поступал. Он покачал головой.
- Слышал о нем, но не знаком. Почему вы спрашиваете?
Барду молча посмотрел на него, в свете проносившихся мимо уличных фонарей
лицо его выглядело отталкивающим.
Последовала еще одна неловкая пауза. Ролло прочистил горло, усвоив, что ему не
стоит задавать слишком много вопросов.
Ему это не понравилось. Он заставил себя сконцентрироваться.
- Мистер Барду, когда вы ознакомите меня с вашими планами?
Барду обдумывал его вопрос, глядя в окно, в то время как они проезжали
Вестминстерское аббатство.
- Пятнадцать лет службы, - прошептал он, - и вот я не могу вернуться домой.
Меня там осудят и казнят. Я не сделал
ничего плохого, я служил своей стране. Вы знаете, что это такое, мистер Грин?
Поражение - очень горькая чаша. Эти
гордые, надменные англичане сами должны испробовать, какова она на вкус.
- Э-э! Да...
"Аккуратно вывернулся", - подумал Грин. Он, Ролло, не питает к англичанам
никаких недобрых чувств. Он находится в
Лондоне два года, и хотя он патриот и, как всякий американец, возмущен блокадой
и сожжением Вашингтона, но вопреки
самому себе полюбил англичан. В конце концов, его предки были трудолюбивыми
корнуэльцами. Ему нравилась их пища, их
женщины, их эль.
Барду сделал еще глоток.
Первым вашим поручением будет отыскать для меня производителя взрывчатки.
Скажете, что вы инженер, которому
нужно разрушить ветхий мост прежде, чем строить новый. Вы поместите заказ на
селитру. Я скажу вам, какое количество
потребуется, когда увижу цели собственными глазами.
- О, вы уже наметили цели? - удивленно спросил Ролло. - И каковы же они?
Барду промолчал и только холодно улыбнулся.
Глава 7
Элис уже проснулась, оделась, и ей не терпелось начать день, когда пришла
горничная, точно по расписанию, но вместо
того, чтобы принести ей поднос с завтраком, пухлая служанка передала сообщение о
том, что его милость приказали больше
ничего не подавать мисс в ее комнату. "А, Люсьен решил выманить меня отсюда
голодом", - подумала Элис, тихо
рассмеявшись. Ей не терпелось увидеть, как он будет потрясен ее
благожелательностью.
Они спустились в холл, где горничная передала ее в руки ливрейного швейцара,
стоявшего у двери.
- Я отведу вас к его милости, мисс. - Слуга поклонился Элис и открыл входную
дверь. - Сюда.
- Он не в доме?
- Его милость каждое утро тренируется в своей студии, - вежливо сказал слуга.
- Подать вам накидку?
- А далеко ли идти?
- Нет, мисс.
- Тогда идемте.
Он кивнул и вывел ее из дома. Утро было яркое, прохладное и многообещающее.
Элис потерла уши, а когда заговорила,
изо рта у нее вылетел парок.
- А что это за студия?
- Спортивная студия, мисс. Милорд там упражняется в фехтовании, а также в
боксе.
- В боксе! Боже мой, мне это неприлично - идти туда! - Молодая леди не может
войти в храм мужской силы. Сегодня
воскресное утро, и ей следует пойти в церковь, а не в частную спортивную студию,
где холостой мужчина занимается
боксом!
Лакей бросил на нее угрюмый сочувственный взгляд.
- Тем не менее, мисс, он приказал подать вам завтрак именно туда.
Действительно, Люсьен еще раз бросил ей перчатку, пытаясь выманить ее на
свободу кусочком сыра, как мышку, каковой
она и была на самом деле. Элис пожала плечами, разозлившись на себя, потому что
не могла не признать, что ей любопытно
увидеть то, что остальные молодые леди никогда не увидят даже мельком, и
последовала за лакеем без дальнейших
замечаний. Он провел ее через усыпанный гравием двор по подъездной аллее, шедшей
вокруг дома. Садовники уже вовсю
трудились, подстригая фигурные кусты, украшавшие дом, и обрезая плющ, который
карабкался по кирпичным стенам. Они
прикоснулись кончиками пальцев к своим шляпам, увидев Элис, которая шла за
лакеем от дома вниз по аллее, извивавшейся
среди зеленых лугов с пасущимися на них лошадьми и по полям с убранной люцерной,
где, точно крепости, стояли золотые
скирды. Дальше, за полями на краю леса, под солнцем возвышались деревья во всем
своем осеннем великолепии.
Элис поспешала за лакеем. Ветерок донес до нее резкий запах конюшни, и ее
нетерпение усилилось, когда они подошли к
внушительного вида зданию, выстроенному из того же красного кирпича, что и дом,
крышу украшал маленький изящный
купол. Несколько холеных лошадей Люсьена высунули свои тонкие морды из
вырезанных в стенах окон, словно желая
взглянуть, что сегодня делается на свете. Жуя сено, они смотрели на проходившую
мимо Элис с комическим выражением
дружелюбного любопытства.
Они подошли к выгулу и увидели конюха, который гонял на корде великолепного
черного жеребца. Девушка
остановилась, чтобы полюбоваться этим царственным животным. Поигрывая
бархатистыми мышцами, вороной словно плыл,
так замедленно-ровны были его движения. Восхищенная его благородным величием,
Элис нехотя отошла от выгула,
огражденного белой изгородью, и пошла за лакеем к другому квадратному зданию
средних размеров, с высокими окнами. Не
успел еще слуга открыть дверь в студию Люсьена, как Элис услышала яростный
металлический звон шпаг.
Мужской голос с иностранным акцентом издавал регулярные резкие возгласы,
подчеркивая утреннюю тишину. Элис
заколебалась, но когда она заглянула в дверь, ее взгляд тотчас же упал на стол,
уставленный сладостями и сверкающим
чайным серебром. Ах какой соблазн! Чувство приличия молило ее не входить, но она
твердо решила преодолеть свою
робость, которую люди вроде Кейро принимали за девственную добродетель. Люсьен
был первым, кто разобрался в ней.
Собравшись с духом, Элис вошла в студию, напустив на себя беспечный вид,
словно посетила лавку модистки.
Смуглый мастер фехтования и пятеро аристократических повес, тренировавшихся
вместе с Люсьеном, едва взглянули в ее
сторону, словно их заранее предупредили, что на нее не следует обращать
внимания. И спокойную сосредоточенность
Люсьена ее появление тоже не нарушило. Она мельком увидела его лицо и заметила,
как неистово сверкают его глаза, а на
шпаге отражается утреннее солнце.
Стараясь никому не мешать, Элис медленно обошла студию по периметру и
оказалась у стола, где ее ждал завтрак. Слуга
придвинул для нее стул к столу, пока она наливала себе чашку чаю из чайника в
виде урны с краном. Она изо всех сил
старалась казаться хладнокровной, словно в животе у нее не урчало от голода.
Если бы только она могла управлять своим
румянцем! Положив в чай немного сахара, Элис усилием воли уняла дрожь в руке,
взяла чашку с блюдцем и повернулась с
любезным видом, чтобы посмотреть на джентльменов; но, увидев Люсьена, она тут же
опустилась на деревянный стул,
потому что у нее ослабели колени.
Если в таком темпе он тренируется, ей не хотелось бы увидеть, как он
сражается всерьез. Смуглый испанский мастер
фехтования стоял в стороне, отдавая указания и короткие приказы. Угловатое лицо
Люсьена застыло в смертоносной
сосредоточенности, в то время как тело его мастерски и с изящным неистовством
вытанцовывало круговую защиту,
выкладываясь до предела. Пятеро молодых людей, тренировавшихся вместе с ним,
были расставлены на равных расстояниях
по внешнему кругу. Люсьен держал каждого в состоянии обороны, вступая в сражение
с каждым, петляя взад и вперед между
противниками с головокружительной скоростью, и казалось, что он ни разу не
повернулся спиной ни к одному из них.
Пот тек с него градом, его черные обтягивающие панталоны обрисовывали каждую
линию его атлетических ног и
исчезали в элегантных черных сапогах. Поверх белой рубашки на нем был надет
защитный кожаный жилет. Лямки,
перекинутые через его сильные плечи, закреплялись по обеим сторонам его гибкой
талии. Элис не заметила, что затаила
дыхание, но вздохнула она, только когда тренировка закончилась.
Люсьен небрежно отсалютовал противникам и отдал свое оружие; грудь его тяжело
вздымалась. Мастер-фехтовальщик
поздравил его с превосходным представлением. Элис с волнением ждала, что он
сейчас подойдет к ней, но вместо этого он
направился к скамье, стоявшей в противоположном конце спортивной студии, сел с
краешку и, взяв большую железную
гантель, стал сгибать правую руку снова и снова, упершись локтем в бедро.
Когда он поставил спортивный снаряд на пол, Элис с восхищением увидела, как
он закинул руки за голову и выгнул
плечи с роскошной легкостью крупной кошки. После чего Люсьен поработал левой
рукой, а потом легко отжался от скамьи и
принял маленькое полотенце от слуги. Он вытирал им лицо, слушая одновременно
какие-то указания мастерафехтовальщика.
Элис заметила, что он возвышается над этим человеком на полфута.
Девушка ждала с нарастающим нетерпением и недоумевала - неужели он решил
полностью ее игнорировать? Но зачем
было заставлять ее приходить сюда, если за вчерашние слова он все еще так
сердится на нее, что даже не хочет
разговаривать? Поняв, что открыто, уставилась на Люсьена, она оторвала от него
взгляд и устремила его на пятерых
молодых людей. Они тоже поднимали гантели и делали различные упражнения, хотя
гораздо ленивее, пошучивая при этом
друг с другом. Интересно, кто это такие? Двое казались ей смутно знакомыми; она
задумалась - не встречалась ли с ними в
Лондоне или просто видела в Гроте? Когда трое из них украдкой посмотрели в ее
сторону и понизили голоса, она поняла, что
они обсуждают ее. Элис быстро отвела взгляд, охваченная запоздалым стыдом, в
надежде, что они не приняли ее нескромное
любопытство всерьез.
Когда она уже окончательно расстроилась, решив, что Люсьен безразличен к ее
присутствию, тот кивнул в знак
благодарности мастеру-фехтовальщику и пошел через студию к ней, вытирая шею
полотенцем, которое затем перекинул
через плечо. Пока он приближался, Элис позволила себе окинуть его взглядом.
- Мисс Монтегю, какое неожиданное удовольствие!..
Второй слуга подал ему флягу с водой, когда он проходил мимо.
- Весьма впечатляющее зрелище, - ответила она с лукавой улыбкой.
- Благодарю. - Люсьен вытащил пробку и сделал глоток, закинув голову. Даже
горло у него блестело от пота, адамово
яблоко ритмично двигалось вверх и вниз, пока он пил. Элис с восхищением смотрела
на него, пока он не облизнул губы.
- Мне бы хотелось, - сказал Люсьен, - чтобы вы посетили сегодня со мной
одного человека.
- Кого это?
- Одного мудрого старого человека, - ответил он с легкой искоркой в
серебристых глазах. - Мне нужно еще полчаса,
чтобы завершить занятия. Вы останетесь здесь и будете смотреть, а я буду,
уверен, что с вами все в порядке. Согласны?
Элис ничего не сказала, огорчившись, что его приказание доставило ей
удовольствие. Он развязал тесемки, на которых
держался его защитный кожаный жилет, и снял его через голову. Потом отдал жилет
слуге, а Элис закусила губу и
попыталась отвести глаза. Она увидела, что его тонкая белая рубашка прилипла к
мокрой от пота коже, ощутила острый
сильный запах мужчины, исходящий от него, и в крови ее проснулось что-то
первобытное. Люсьен подмигнул ей, отвернулся
и пошел к своим противникам, чтобы приступить к следующей стадии занятий.
На смену мастеру-фехтовальщику пришел коренастый, крепкий, сердитый с виду
человеком, который оказался бывшим
боксером-профессионалом. О Господи, подумала Элис, вздрогнув. Одно дело -
упражнения в фехтовании, но вряд ли она
выдержит, когда увидит, как Люсьен и его приятели ставят синяки, бьют и колотят
друг друга до бесчувствия. Но когда
Люсьен стянул с себя рубашку, она смутилась окончательно.
Увлекшись как художница и охваченная желанием женщина, она смотрела на него,
завороженная игрой бронзовых
мускулов на спине. Руки у него были мощные, торс гладкий, скульптурный,
блестящий. Он начал обматывать костяшки
пальцев кожаной лентой, чтобы смягчить удары кулаков.
Ей подумалось, что за все время, пока она училась рисованию, у нее ни разу не
было возможности нарисовать самый
классический из всех сюжетов - обнаженного мужчину. До того как она приехала в
Ревелл-Корт, самая мысль об этом
заставила бы ее потянуться за нюхательной солью, но с тех пор, как она встретила
Люсьена Найта, все казалось возможным.
Тренировка началась с таким ожесточением, что Элис вздрогнула, но отводить
глаза было бесполезно, потому что нельзя
было не слышать сопутствующих ей звуков, гораздо более неприятных, чем во время
урока фехтования. Слышались тяжелые
удары по человеческому телу, тихое грубое уханье того, кто получил удар в живот,
плебейский акцент старого боксера,
безжалостно подстегивавшего молодых повес. Люсьен нокаутировал молодого
человека, которого называли Запад, четким
ударом в подбородок. Хотя молодой человек встал на ноги, усмехаясь, Элис
поклялась, что никогда не позволит Гарри
попробовать свои силы в этом виде спорта, равно как никогда не позволит ему
вступить в армию.
Рыжеволосый молодой человек, которого здесь называли Югом, оказался следующим
соперником Люсьена. Он вышел на
ринг и сумел нанести Люсьену удар в лицо прежде, чем в свою очередь оказался на
полу. Это повторилось несколько раз, и
больше Элис не могла этого вынести.
- Стойте! - Она вскочила на ноги.
Все замерли и оглянулись на нее в замешательстве.
- Это нужно прекратить, пока вы не покалечили друг друга, - сказала она,
смущенно покраснев.
Люсьен и старый боксер обменялись веселыми взглядами, а молодые люди
прочистили горло и проглотили усмешки. Он
подошел к ней, вытирая рукой пот со лба. Элис не удержалась и проследила
взглядом, как пот стекает по его блестящей
груди, и покраснела еще больше.
- Никого мы не покалечим, дорогая. Это всего лишь спорт, - сказал Люсьен,
стараясь отдышаться.
- Это жестоко.
- Но мужчина должен заниматься этим, чтобы суметь хотя бы защитить честь
своей дамы, - сказал он, сверкнув
глазами. - Я тронут сверх меры, что вы опасаетесь за мою безопасность.
- Я скорее беспокоюсь о них, - возразила она, кивнув в сторону юношей,
которые, не скрываясь, слушали их разговор.
Когда она на них оглянулась, они усмехнулись.
- Вздор. Вы должны беспокоиться обо мне, - с возмущением заявил Люсьен. -
Число противников превосходит в пять
раз, и все они по меньшей мере на пять лет моложе меня. Полагаю, что все
преимущества - на их стороне.
- Ну что ж, я не хочу видеть и того, как они бьют вас!
Он проказливо улыбнулся.
- Вот видите? Вас это заботит. Я думаю, вы против собственной воли начинаете
относиться ко мне с симпатией. А
теперь, девушка, сядьте и попробуйте проникнуться спортивным духом. - Он потряс
сжатыми кулаками и, повернувшись,
направился к своим приятелям. - Она сказала, ребята, что вы не должны бить меня
в лицо. Особенно она просит, чтобы вы
постарались не разбить
...Закладка в соц.сетях
