Жанр: Любовные романы
Мой пылкий лорд
...е мне, что вы... бастард. - Последнее слово Элис проговорила
шепотом.
Он усмехнулся:
- Ну и что с того? Это такая же хорошая семья, как и всякая другая, к которой
можно принадлежать. Этот клан
происходит из местности, расположенной вокруг горы Сноудон. Лорды Карнартен даже
могут похвастаться своим кусочком
древних уэльских знаний. Отец говорил мне, что мы происходим от колдунов и
воинов-берсерков. Что вы об этом думаете?
Элис с сомнением посмотрела на него.
- Я думаю, что это скорее ваше дурачество.
- Это такая же, правда, как то, что я здесь стою. Он сказал моей матери, что
Деймиен и я - это последнее цветение
нашей ветви. Как вы знаете, близнецы - существа волшебные.
Она нерешительно фыркнула, посмотрев на него так, словно не знала, чему и
верить.
- Говорю вам, это правда. Деймиен и я всегда обладали этим суеверным знанием,
которое мы обрели, когда были еще
совсем маленькими. Мы узнали, что вдвоем мы непобедимы, что ничто не может
никогда причинить вред одному из нас,
когда второй рядом. Это единственная причина, по которой я вступил в армию. Я
был уверен, что Деймиена убьют, если
меня не будет поблизости. Но когда я вышел в отставку, оказалось, что он вполне
способен сам себя защитить, - добавил
Люсьен с грустной улыбкой, словно их отчуждение не было одним из главных
терзаний его сердца.
Элис не знала, шутит он или нет.
- Так кто же вы - колдун или воин?
- Ах, дорогая, это ведь всего лишь старая народная сказка, - сказал Люсьен,
застенчиво улыбаясь, и, поднеся ее руку к
губам, запечатлел на ней легкий поцелуй. - Но все-таки странно думать, что
однажды ночью моя мать отправилась в Грот,
встретилась с моим отцом, и... voila .
Ее изумленное восклицание прервало его речь. Элис выдернула руку. Когда он
снова посмотрел на нее, глаза у нее были
круглыми, как фарфоровые блюдца.
- Ваша мать была в Гроте?
- К сожалению, это так. С другой стороны, если бы этого не произошло, меня бы
не существовало, и где бы я тогда был?
Герцогиня Джорджиана была неистовой, пламенной распутницей, упокой, Господи, ее
душу, но она была честна и верна
себе. Нужно отдать ей должное, она была оригиналкой. У вас все еще шокированный
вид! Элис в замешательстве не знала,
что сказать. Люсьен придвинулся к ней и, понизив голос, прошептал тоном
заговорщика:
- Прекрасно, дорогая мисс Монтегю, я посвящу вас в наши семейные тайны, хотя
мне казалось, что они известны всем в
высшем обществе. Только мой старший брат Роберт, нынешний герцог Хоксклифф, и
младшая сестра леди Джасинда
действительно одной крови. Остальные, как говорится, кукушата в чужом гнезде.
Муж Джорджианы признал нас своими,
только чтобы избежать унижения из-за того, что жена наставляет ему рога.
- Мне кажется, - серьезно сказала Элис, - что пора пить чай.
Его улыбка исчезла. Люсьен сунул руки в перчатках в глубокие обширные карманы
своего плаща и посмотрел на мыски
своих начищенных черных сапог.
- Из-за моих родителей вы стали думать обо мне хуже.
- Нет...
- Да, это так. Я вижу это по вашему лицу.
- Нет, Люсьен, дело не в этом. Я... я в растерянности. И не знаю, что о вас
думать, - просто сказала Элис, качая
головой. - Конечно, это причиняет вам боль и причиняло всю жизнь, но при этом вы
смеетесь. Я не понимаю. И я не
привыкла вести разговоры на такие интимные темы, в особенности с мужчиной,
которого я почти не знаю.
- Элис... - Он повернулся к ней и заглянул в глаза, заставляя себя держать
руки в карманах, хотя ему страшно хотелось
заключить ее в объятия. Ее вопросительный взгляд был таким серьезным, таким
беззащитным. - Прошу у вас прощения. Я
этого не хотел. Мне нравится с вами разговаривать.
Она нерешительно улыбнулась, ветер играл легкими прядями ее волос.
Он улыбнулся ей в ответ, медленно вынул руку из кармана и осторожно отвел
волосы с ее лица. Ее улыбка стала шире, и
на щеках вспыхнул румянец.
- Кто может это объяснить? - прошептал он. - Бывают люди, которых мы знаем
всю жизнь... и все же чувствуем, что
совершенно их не знаем. Но бывают другие люди... - И, не устояв перед соблазном,
он ласково, точно перышком, провел
костяшками пальцев, затянутых в перчатку, по ее щеке. Кобальтовая глубина ее
глаз блеснула, отзываясь на этот жест, но
Элис ничего не сказала, впитывая каждое его слово. - Бывают люди, которых мы
встречаем в один прекрасный день, и нас
мгновенно охватывает ощущение, что мы знали их всю жизнь.
Не сводя с него глаз, она уклонилась от его прикосновения.
- Скольким женщинам вы это говорили?
Люсьен поморщился и, охваченный внезапным гневом, сдвинул брови, хотя и
понимал, что заслужил отповедь.
- Я с вами не играю, - сказал он низким и тяжелым голосом. - Наверное, бывали
времена, когда я делал это, но я уже
не мальчик. Я видел слишком много смерти и слишком много страданий, и теперь
единственное, чего я хочу... - Голос его
оборвался.
- Чего, Люсьен? Чего вы хотите? - прошептала Элис.
Его растерянный взгляд упал на ее губы. Он опустил руку и, прикоснувшись к ее
подбородку, запрокинул ей голову.
Шагнув к ней, стал совсем рядом. В синих глубинах ее глаз он заметил отблеск
желания и смущения, а потом закрыл глаза и,
опустив голову, начал ласкать ее губы своими губами. Люсьен осторожно привлек ее
к себе, и в то волшебное мгновение,
когда он почувствовал, как ее стройное тело восприимчиво - Но... я не умею.
- О нет, вы умеете, - прошептал он. Элис не отпрянула. Беспомощно вспыхнув,
она опустила взгляд на его губы, потом
снова посмотрела ему в глаза. Он придвинулся к ней, предлагая себя. Люсьен
наклонил голову так низко, что чувствовал ее
дыхание на своих губах, дыхание теплое и нежное, несмотря на резкий холодный
ветер.
Мгновение спустя она повторила его движение, склонив голову в другую сторону.
Она опустила ресницы, а губы ее
задрожали, чуть ли не касаясь его губ.
- Я не умею, - снова возразила она чуть слышно, потом положила руки ему на
плечи и, закрыв глаза, поцеловала его
легко, как ангел.
Люсьен замер, охваченный таким наслаждением, что ему захотелось умереть, лишь
бы это не кончалось. Она обвила его
шею руками и снова поцеловала, на этот раз крепче. Ее стройное тело дрожало
рядом с ним, и он обнял ее стан. Элис была
нерешительна, осторожна, но ее грудь вздымалась рядом с его грудью, а глаза,
когда взоры их встретились, приобрели
чувственный оттенок полуночной синевы. Ресницы ее сомкнулись, и Люсьен перестал
сознавать что-либо в мире, кроме нее,
когда она притянула его к себе и просунула кончик языка ему в рот.
Потрясенный и очарованный, он покорился ее воле, стремясь выполнить любой ее
каприз. Она тяжело вздохнула,
исследуя его глубже, запустив пальцы ему в волосы. Потом провела руками по его
подбородку, шее, лишая его способности
соображать, - и вдруг остановилась и попятилась.
Когда Люсьен снова попытался обнять ее, Элис уперлась руками ему в грудь,
удерживая на расстоянии.
- Нет! - В ее глазах пылал огонь цвета кобальта, и он отпрянул. Губы у нее
были влажными и припухшими. -
Достаточно, - сказала она, задыхаясь. Грудь ее быстро вздымалась и опускалась.
Вся его прославленная хитрость сошла на нет. Его ум затуманило вожделение.
Его язык, опьяненный вкусом ее губ,
утратил единственную связующую нить, которой можно было вернуть ее обратно. Она
отняла руку от его груди и пошла
прочь, неуверенно ступая.
- Элис... - задохнулся Люсьен.
Не останавливаясь, она вышла на тропу в сумрачном лесу. Он постоял, ущипнул
себя за переносицу, пытаясь собрать
остатки здравого смысла. Потом провел рукой по волосам и тихонько, совсем как
пьяный, засмеялся. Господи, он и не
заметил, как это произошло! Он пошел за ней по лесу, где серая мгла уже
опустилась. Она опередила его на несколько ярдов
и теперь бежала к дому.
- Элис!
Ответа не последовало. Она даже не остановилась.
- Подождите!
Элис отмахнулась от его зова, раздраженно пожав плечами. Люсьену пришлось
ускорить шаг, но когда он ее догнал, она
не обратила никакого внимания на его вопросительный взгляд, ее темно-синяя юбка
раздувалась, как парус на ветру, она шла
не останавливаясь.
- Элис! - начал, было, он.
- Не приближайтесь ко мне!
Он заметил на ее щеках алые пятна и понял, что она чувствует унижение из-за
того, что с таким вожделением ответила на
его ласку. Распутная улыбка осветила его лицо.
- Милая моя, здесь нечего смущаться...
- Вы заставляете меня забыть о моем обещании брату, что я буду заботиться о
Гарри. Вы это понимаете? Или вам
безразлично?
Люсьен схватил ее за руку и остановил. Элис резко повернулась к нему.
- Прекратите, - спокойно приказал он, но заметил, что в глазах у нее метнулся
страх - не перед его, а перед ее
собственными чувствами. Она не была готова принять свою страсть или хотя бы его
страсть к ней.
- Я не такая! Я вам не игрушка...
- Не нужно повторяться. Я знаю, что вы не игрушка. Элис, я сказал вам, что я
искренен. Я никогда в жизни не был так
серьезен. Или это-то вас и пугает?
- Вы меня пугаете! Вы, Люсьен... Дракон... кто бы вы ни были! Вы только и
думаете что о себе, о своих удовольствиях!
Вам когда-нибудь приходило в голову, насколько вы эгоистичны? Вы в состоянии
понять это? - Элис вывернула руку из его
пальцев. - Если нет, то позвольте напомнить, что вы держите меня здесь против
моей воли. Вы принудили меня к этому. Я
не хочу здесь оставаться, и я не собираюсь связываться с... пресыщенным
негодяем, который только и думает, как бы
обольстить меня! - Она выдернула из бутоньерки белую мускусную розу, которую он
ей дал, швырнула ее на землю и
решительно зашагала прочь.
- Я одинок, Элис.
Эти пронзительные слова удивили даже его самого и остановили ее, когда она
уже дошла до луга.
Девушка настороженно обернулась, ее длинная тень потянулась по выгоревшей
траве. Люсьен казался себе голым в ее
глазах - нетерпеливый, отчаявшийся, но не мог остановиться. Как-то же нужно
заставить ее понять.
- Неужели вы не видите? - отчаянно умолял он. - Мне нужно... Я не знаю, что
мне нужно. Я знаю только, что я
одинок. Совершенно... одинок.
Он не сводил с нее взгляда, надеясь на ее милосердие. Люсьен видел, что Элис
борется с собой, но она гордо замкнулась в
своей добродетели и не дрогнула.
Элис бросила на него уничтожающий взгляд.
- Ничего удивительного.
Люсьен опустил глаза. Она развернулась и ушла.
Глава 6
Спустя несколько часов Люсьен промчался через ворота Ревелл-Корта верхом на
своем андалузском скакуне и выехал в
черную, ветреную ночь. Лошадиные копыта прогремели по деревянному мосту, жеребец
размашистым, энергичным галопом
преодолел подъем в гору и помчался по дороге.
Люсьен скакал, низко пригнувшись, туго натянув поводья, и ветер трепал его
волосы и лошадиную гриву. Лес вокруг
казался живым - от порывов ветра трещали ветви, шелестели сухие листья. Коню это
не нравилось, он угрожающе фыркал,
запрокидывая голову.
Люсьен вспомнил, что сельские жители говорили, будто в такие ночи бродят
призраки. Настроение у него было таким же
мрачным и угрюмым, как небо, на котором не было луны. Мохнатые облака тяжело
надвигались на четкие и изящные
очертания созвездий, точно огромные серые овцы, подгоняемые ветром. Ночной холод
и быстрый галоп помогли Люсьену
избавиться от боли и гнева, терзавших его, развеяли страсть, бушевавшую в его
жилах. Слова Элис ранили его, но все равно
он как дурак ждал, что она выйдет из своей комнаты, несколько часов занимался
какой-то чепухой, будучи не в состоянии ни
на чем сосредоточиться, пока горничная не сказала ему, что барышня просит подать
ужин ей в комнату.
Люсьен понял, что Элис приготовилась к осаде. Он достаточно долго пробыл в
армии, чтобы возненавидеть этот вид
борьбы, осады всегда заканчиваются разрушениями. Он не собирался заставлять Элис
голодать, но решил больше не
полагаться на льстивые речи. Конечно, ключ у него оставался, и он мог бы им
воспользоваться, но вряд ли такую победу
можно будет назвать достойной. Если он просто накинется на нее, это только
вызовет у девушки еще большее отвращение.
Люсьен начал понимать, что не сможет выиграть с помощью какого-либо своего
обычного метода. Во что он, черт побери,
влип? Люсьен решил пустить коня помедленнее, чувствуя, что первый взрыв
оживления, охвативший жеребца, когда его
выпустили из великолепной конюшни, пошел на убыль.
Как и следовало ожидать, конь сбавил темп. Люсьен благодарно похлопал его по
бархатистой шее. Выехав из леса на
покрытые вереском пустоши, они пошли неторопливым легким галопом. После
полуторачасовой езды показалась цель
Люсьена - уединенный трактир для кучеров, примостившийся на вершине соседнего
склона. Трактир назывался "Голова
Джорджа". То был внушительного вида каменный прямоугольник с шиферной крышей и
узкими опрятными окнами в рамах,
выкрашенных белой краской. В "Голове Джорджа" подавали самое лучшее в графстве
горькое пиво. Трактир стоял в
уединенном месте, трактирщик Гас Морган был человеком надежным и скрытным, и это
побудило Люсьена использовать его
как свой почтовый ящик для тайных сообщений, присылаемых лордом Кэслри и его
собственными повсюду разбросанными
осведомителями. Подъезжая к таверне, Люсьен был готов, если понадобится,
схватить шпагу, висящую на боку, либо в
мгновение ока вытащить пистолет, спрятанный под фраком. Всегда можно было
ожидать засады вражеских агентов, и
Люсьен привык с этим жить.
Когда он въехал на устланный соломой двор, из-под копыт его коня с
кудахтаньем разбежались куры. Люсьен огляделся,
потом спешился. Юный сын Моргана подбежал к нему, чтобы присмотреть за лошадью,
пока Люсьен будет сидеть в
трактире. Люсьен направился к дому, стягивая на ходу черные перчатки для
верховой езды. Движения его были плавны и
неторопливы, однако взгляд стал цепким, а на лице появилось внимательное и
сосредоточенное выражение. Протянув руку к
двери, он услышал хриплый смех крестьян и почувствовал запах дыма, исходящий от
очага, и аромат жареной дичи. Когда
он открыл дверь и вошел в общую комнату, освещенную теплым светом, с низкими
потолками, в ней воцарилось молчание.
Люсьен окинул взглядом скромное заведение. Там было около двух десятков
местных жителей. Они хорошо знали, кто он
такой, и теперь смотрели на него так, точно встретились с самим дьяволом. Люсьен
закрыл за собой дверь и медленно
прошел через зал к стойке, где Гас Морган протирал стаканы углом своего грязного
передника и ставил их на полку,
висевшую у него над головой. Трактирщик был дюжим и рослым человеком с румяными
щеками, на его лысине блестел пот.
Увидев подходящего Люсьена, он оперся мощными руками о стойку.
Процедура была хорошо известна им обоим.
- Могу предложить вам пинту пива, милорд? - спросил Морган. Это был пароль.
- Горького, - ответил Люсьен, кивнув, повернулся и оперся бедром о край
соседнего табурета. Теперь тело его
согнулось под таким углом, что он видел все помещение и входную дверь. Он
облокотился о стойку, а Морган открыл кран и
налил пива с пенистой шапкой. Потом поставил оловянную кружку перед Люсьеном, а
тот поднес ее к губам, наслаждаясь
густым, вкусным напитком.
Постепенно посетители начали дышать и двигаться, хотя разговор они теперь
вели шепотом. Морган отправился на
кухню, чтобы дать указания кухарке, и вскоре вернулся. Люсьен с задумчивым видом
посмотрел в свою кружку, почти
жалея, что не относится к тому сорту мужчин, которые могут запросто обсудить с
отзывчивым трактирщиком сложные
отношения с женщиной. Но это было не в его власти.
Неужели она не в состоянии понять, что если человек живет, всю жизнь,
сознавая, что смерть подстерегает его на каждом
углу, то ему ничего не остается, кроме как протянуть руку к дару, упавшему с
небес? Вероятно, это неразумно, но ему
хочется, чтобы Элис раскрыла ему свои объятия без всяких условий. Да, даже как
Дракону, вождю языческого культа и
человеку, который превратил ее в драгоценную гостью в своем доме. Только если
она докажет, что сумеет полюбить худшее
в нем, он сможет доверить ей ту информацию, которая отдаст всю его жизнь в ее
руки.
Наконец Люсьен поставил, пустую кружку на стойку.
- Прекрасное пиво, мистер Морган. Квадрат отраженного света на лысине Моргана
зашевелился, когда тот добродушно
кивнул.
- Ага, сэр, самолучшее в западном графстве, - подтвердил он ухмыляясь.
- Чем у вас сегодня потчуют?
- Пирогом пастуха, сэр.
Услышав это, Люсьен втайне обрадовался. Такой ответ означал, что для него
есть сообщение. Обычно Морган отвечал:
- Рыба и жареный картофель, сэр. Это означало, что новостей нет.
- Принести вам, сэр?
- Нет, спасибо. - Люсьен встал, остро ощущая, что посетители бросают на него
исподтишка испытующие взгляды.
Бросив на стойку щедрую плату за пиво, он медленно двинулся к двери, натягивая
перчатки. Потом вышел в ветреную ночь,
согревшись от пива, а также от острого любопытства насчет прибывшего сообщения.
Пройдя по двору к платной конюшне,
он раскрыл деревянную дверь и вошел в тускло освещенный проход, где крепкий
паренек все еще пытался поладить с его
черным жеребцом.
- Отец тебя ищет, малый, - сказал Люсьен, протягивая ему несколько монет за
присмотр за лошадью.
- Спасибо вам, сэр! - Паренек поклонился и побежал обратно в дом.
Люсьен похлопал лошадь по шее и проверил подпругу. Вскоре он услышал, как
дверь конюшни снова открылась, и
вышел в проход. Это Морган принес ему послание.
- Чертовски славное пиво, мистер Морган, - улыбаясь, сказал Люсьен, вкладывая
в руку трактирщика небольшой
матерчатый кошелек с двадцатью золотыми соверенами.
Крупный лысый трактирщик склонил голову.
- Рад быть полезным, сэр.
- Благодарю вас. Это все.
Морган - воплощенное не многословие и конфиденциальность - кивнул еще раз и
поспешил вернуться на кухню.
Люсьен поднес к окну маленькое письмецо, сложенное и запечатанное. Облака
разошлись настолько, что появился
слабый свет луны, и улыбка показалась на его лице, когда он заметил обратный
адрес - Испания. На письме стояло имя
Санчес, но то было лишь одно из многих вымышленных имен его старинного друга,
отца Гарсии.
До сего дня Люсьен так и не узнал, на самом ли деле отец Гарсиа священник.
Кое-кто считал, что этот человек на самом
деле андалузский граф по имени Сантьяго, посредством своего брака связанный с
королем Асенсьона, острова в Южной
Атлантике. Люсьен знал только, что этот испанец - превосходный воин. Падре
Гарсиа и его отряд выносливых оборванных
мятежников помогли британцам изгнать Наполеона из Испании. Гарсиа обладал
неограниченными возможностями, и его
сведения всегда были очень ценными. Насмешливо улыбнувшись по адресу своего
бесстрашного испанского друга, Люсьен
сунул письмо в нагрудный карман и снова вывел лошадь в ночную тьму.
Ей снилось, что каждый докрасна раскаленный уголек, пылающий в жаровне, - это
алая роза, и в Гроте никого нет,
кроме них двоих: ее и Люсьена.
Шелковые прядки дремоты погружали Элис в ее самые тайные фантазии, а за
окнами спальни дул дикий ветер. Его
мускулистые бедра и стройные ноги казались стальными под ее рукой, когда она
ласкала его, стоя на коленях, целуя его
точеный живот, а его крупные ласковые руки гладили ее по плечам и волосам. Элис
чувствовала, как его таинственная,
твердая, как камень, плоть трется о ее шею. Сдерживаемая преградой его
облегающих черных панталон, плоть эта была
вспухшей и жесткой. Она понимала, что он ее хочет, и это ей нравилось. Во сне ее
не было никаких звуков, кроме его
страстного шепота: "Отдай это мне. Отдай все это мне".
"Да, - думала она, выгибаясь всем телом, - да".
Под бурой сутаной она была голая и мучительно возбужденная и остро
чувствовала прикосновение грубой шерсти к
своему нежному телу. Ей хотелось избавиться от сутаны, но Элис терпеливо ждала,
сплетая гирлянды осторожных розовых
поцелуев вокруг его живота, потому что знала, что он ее насытит. Когда Люсьен
коснулся ее лица, осторожно приподняв за
подбородок, она взглянула на него и встретилась с его взглядом.
Пробудила ее именно эта напряженность взгляда его серебристых глаз, таких
неистовых и настойчивых, таких
требовательных даже во сне. Испуганно хватая воздух, Элис села в постели. Сердце
у нее гулко билось. В комнате было
темно. Девушку лихорадило, а внизу живота все пульсировало от вожделения. Она с
трудом сглотнула и медленно вернулась
к действительности. "О Боже", - подумала она и, охваченная стыдом, закрыла лицо
руками. В голове у нее проносились
непристойные подробности ее сна. Элис провела рукой по волосам и постаралась
совладать со своим телом.
Нужно выбраться отсюда! Если она этого не сделает как можно скорее, то станет
не лучше беспечной и порывистой
Кейро.
Лавандовый запах простыней и даже мягкость одеяла подстегивали ее голодное
желание. Элис отбросила одеяло и
выбралась из теплого гнездышка постели. Дрова в камине уже прогорели и
превратились в золу, зато прохладный воздух
умерил ее возбуждение.
После недолгого сна Элис захотелось пить, и она подошла к секретеру, где
стоял поднос с ужином. От ужина оставался
холодный чай. Сладкий и густой сироп со дна чашки омыл ее язык, и ее охватила
дрожь при воспоминании о восхитительном
рте Люсьена.
Отрицать это не имело смысла. Ей нужен этот отвратительный грубиян, нужен ее
телу и душе, и это приводило Элис в
ужас.
"Я одинок", - сказал он, а она бессердечно оттолкнула его. Будь это любой
другой человек, Элис ни за что не стала бы
говорить так холодно, но когда Люсьен стоял рядом с ней, предлагая себя с такой
захватывающей искренностью, она
растерялась. Дракон растревожил ее в тот момент сильнее, чем когда она смотрела
в дуло его пистолета.
Элис осторожно поставила чашку на поднос. В темноте она тяжело села и
прислушалась к тихому, пронзительному
свисту ветра, проникавшему сквозь щели в окнах. Стекла дрожали, об них бешено
бились взметенные листья. Несколько
крупных серебристых капель дождя упали с неба и ударились об окно, но темные
тучи все еще не разразились во всю силу
холодным осенним дождем. Элис знала, что сейчас это произойдет. Она чувствовала,
как в воздухе сгущается напряжение.
Она надеялась, что Люсьен не попадет под дождь. При мысли о нем в глазах ее
появилось грустное выражение. Она оперлась
лбом о кончики пальцев и крепко смежила веки.
Дьявол его побери! Она стыдилась своих жестоких слов, сказанных ему, сильнее
своего непристойного сна или даже того
страстного поцелуя, который подарила ему на выступе скалы. Элис обвиняла его в
том, что он играет ею, но при этом
прекрасно понимала, что его молчаливый взгляд просил чего-то более глубокого,
чем телесное наслаждение. Ему нужно
было что-то, чего она не понимала, равно как не понимала своего собственного
желания дать ему все, что он захочет.
Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, задумчиво глядя на пепел
в камине, уже сама не зная, что плохо, а
что хорошо. Элис не могла не чувствовать, что должна извиниться перед Люсьеном,
но это ведь нелепо. Она ничего ему не
должна! Этот человек удерживает ее у себя против ее воли. И хотя общество и
собственная гордость требовали от нее
резкого негодования, она чувствовала совсем другое.
На самом деле Элис испытывала угрызения совести из-за того, что ранила
человека уязвимого и незащищенного, и за то,
что не говорила правды о своих собственных чувствах. Ведь ее необычайно сильно
тянуло к Люсьену Найту.
Вдали послышался раскат грома, и дождь припустил всерьез. Встав с кресла, она
беспокойно заходила по тускло
освещенной комнате, остановившись, чтобы поворошить кочергой в камине, пока по
поленьям не заплясали золотые,
оранжевые, синие и зеленые язычки пламени. И тут Элис услышала стук копыт на
дворе. Бросив кочергу, она подкралась к
окну и, посмотрев вниз, увидела, как Люсьен промчался через ворота, сидя верхом
на большом вороном коне.
Посреди двора, не поддаваясь ливню, пытавшемуся загасить его, стоял на тумбе
горящий факел. Элис смотрела в полном
восхищении, как пламя облило всадника и коня своим ярким блеском. Он был одет в
черное, лицо у него в эту бурную ночь
было яростное и несчастное. Не зная, что она следит за ним, он соскочил с коня,
отдал поводья груму и остановился, чтобы
ласково обнять животное за морду. У Элис защемило сердце. Дождь застучал еще
сильнее, барабаня по брусчатке. Люсьен
быстро повернулся, отмахнулся от зонта, предложенного слугой, и бросился в дом.
Когда он исчез из вида, Элис прислонилась к оконному стеклу с томительным
трепетом. Она смотрела, как грум уводит
лошадь Люсьена, от ее вздоха окно запотело. Поразмыслив, Элис повернулась лицом
к огню в камине.
Теперь, когда он вернулся домой, наверное, пришло время снова беспокоиться о
том, воспользуется или не воспользуется
он своим ключом, чтобы войти ночью в ее комнату. С другой стороны, вряд ли
Люсьен захочет что-то сделать с ней прямо
сейчас, после ее жестоких слов. Проклятие, зачем она опять прячется в своей
комнате? Сегодня субботняя ночь. И ей хочется
быть с ним. Он прав - она не свободна, потому что не осмеливается сделать то,
чего ей хочется. Она боится того, что может
произойти - произойдет с ее разрешения. Она боится того, чего он может заставить
ее захотеть. Элис сомневалась, что оба
они сумеют вести себя достойно в бархатной тьме ночи, среди интимного шепота
дождя и чувственного волшебства его чар.
Ее собственное вожделение вызывало у нее желание убежать, найти способ спастись,
хотя целая армия зорких слуг и
стражей, одетых в черное, охраняла границы его владений. Он был необычайно
опасен - и все же Люсьен Найт заставлял ее
сердце петь, как этого не удавалось никому. Как могла она отринуть его только
потому, что он уклонился от обычных
процедур ухаживания? Светские мужчины совершенно не вызывали у Элис
воодушевления.
"Ах, очень хорошо, - подумала она нетерпеливо, невзирая на здравый смысл. - Я
дам ему шанс". Она все начнет
сначала завтра утром, потому что в воскресенье даже дьявол с серебристыми
глазами должен вести себя примерно. Она
подошла к кровати, легла под одеяло и лежала без сна, глядя на дождь и ожидая с
широко раскрытыми глазам
...Закладка в соц.сетях
