Жанр: Любовные романы
Линия ангелов
...другой. Я была Лайлией
Шеритон и принадлежала только самой себе.
— Не смейте, — прошипела я с такой отчаянной злостью, что у меня
выступила горечь на губах.
— Разве? — наконец, Гарланд соизволил произнести слово.
И снова его лицо сделалось до дрожи таинственным. Я содрогнулась от предчувствий и повторила вопрос:
— Вы меня опоили?
Ангел-city кивнул. И я как будто окунулась в ледяную воду.
— Чем? Каким-то наркотиком?
— Сок одной из орхидей сравним с действием легкого наркотика, но это не
наркотик. На Филиппинах и Калимантане, где данная орхидея растет в больших
количествах, местные жители используют ее сок в качестве лекарства. Он дарит
крепкий сон и отлично снимает усталость...
Его рука осторожно коснулась моих стоящих дыбом волос, убирая лохматые пряди
с лица. Я находилась в таком смятении, что не препятствовала ему творить
беспардонные действия. Уставилась в вазу с орхидеей и медленно моргала,
смиряясь с реальностью.
Рука Гарланда пустилась в дальнейшее
путешествие
, пробираясь в меховой
кокон.
— Почему вы так сделали? — вдруг спросила я резко и пронзительно.
Рука Стефана замерла на полпути к моей груди. Я вскинула голову — он изломил
бровь. Взгляды пересеклись. Наверное, цвет наших глаз сейчас совпадал. И у
меня тоже глаза сделались черными. Однако в них наверняка не имелось тех
белых пляшущих искорок, что мерцали в зрачках у Ангела-city.
— Во-первых, это забавно, — ответил он неопределенно. — А во-
вторых... — многозначащая пауза, которая меня заледенила, — ...вы
это заслужили. — Его рука вдруг стремительно соскользнула вниз и добралась-
таки до моей груди.
Я с гневным воплем откатилась на другую сторону постели и оттуда затравленно
взирала на лицо опасного ангела. Он улыбался, сидя на краешке кровати. Но
свою улыбку он взял напрокат у дьявола.
Боже, боже, неужели все-таки он хладнокровно воспользовался моим беспомощным
состоянием? Мне нужно это знать! Чтобы сразу забыть... Разум изнемогал от
неизвестности.
— Так вы что-то со мной все же сделали? — Я потихоньку впадала в
исступление.
— У вас на пояснице слева — большая родинка, на правом бедре —
интересный шрам в виде зигзага, а под правой грудью — светлое пятнышко...
Теперь меня швырнуло в горячую пену. И взмокли виски.
— Вы не ответили на мой вопрос, — голос внезапно начал пропадать.
— А по-моему, ответил, — усмехнулся он цинично кривящимися губами.
Меня передернуло от вида этих красивых усмехающихся губ, которые ночью...
— Скажите просто —
да
или
нет
?
Он покачал головой и, поднявшись с постели, вновь вернулся в кресло. Ответа
мне не дождаться.
— Я буду считать, что ничего этой ночью не произошло, — прошептала
я совсем неслышно.
— Воля ваша, — пожал плечами Гарланд, наливая из кофейника в свою
чашку.
Кофе он пил без сахара и сливок. Я проглотила слюну. Я не могла и не должна
больше валяться на его постели, обернутая в мех. Однако вид опавших обрывков
платья не оставлял надежды, что смогу в них выглядеть прилично, когда
отправлюсь в свою темницу.
— Мне нужно умыться и принять ванну, — пробормотала я с
прокравшимися в умирающий голос жалобными слезными нотками.
— Я вас здесь не держу. — Ангел-city сделал крохотный глоточек.
— Платье порвано...
— Да, этой ночью с ним случилась страшная беда, — согласился с
премерзейшей ухмылкой Гарланд, продолжая наслаждаться горьким кофе.
И снова я с головой погрузилась в горячую пену, свариваясь заживо.
— От вашей спальни до комнаты путь неблизкий... — Мне оставалось
лишь намекать из своего кокона, не провоцируя.
Ангел-city намеки понимал мгновенно.
— Я одолжу вам свой халат.
Я даже не успела что-либо сказать или возразить, как он, поднявшись, сбросил
халат, кинул его на постель и, абсолютно обнаженный, уселся в кресло дальше
непосредственно пить кофе.
Я обалдело уставилась на нагого ангела, даже не пытаясь отвести свои
расширившиеся до размеров чайных блюдец глаза. Все равно бы не получилось.
Картина предстала слишком потрясающей, чтобы справиться с собственными очами
и направить их ошалелый взгляд в другую сторону. Каждая линия в том
великолепном теле требовала пристального внимания и детального
рассмотрения...
— Вам не нравится мой халат? — коварно поинтересовался Гарланд,
когда новая неприличная пауза до невозможного затянулась.
Я вздрогнула, захлопала ресницами, пытаясь скосить упрямые глаза на зеленый
атлас возле себя.
— Отличный халат, — пробормотала я как-то неуверенно. — Но
цвет не мой.
Из комнаты Гарланда я выскочила почти невменяемая. Потому что мистер Гарланд
вдруг решил со всей галантностью проводить меня до дверей. В обнаженном
виде...
И надо же такому случиться, что сразу за порогом я наткнулась на
проходившего Скарамуша. Тот резко затормозил, и, глянув на болтающийся на
мне мужской халат, пакостно оскалился, поблескивая крепкими зубами матерого
хищника:
— С добрым утром, ненаглядная! Чудесно выглядишь! Не правда ли, у
Стефана отличное покрывало на постели? И халат у него роскошный. Давно на
него претендую...
...Я и не помнила, как влетела в свою незапертую комнату и ринулась в
ванную. Очнулась уже под тугими струями теплой воды, отчаянно надраивая тело
жесткой мочалкой без мыла. Как будто хотела стереть следы тех ночных
прикосновений, о которых ничего не помнила и которых не ощутила.
Я напряженно прислушивалась к своему телу, чтобы понять — было ли у нас что-
либо с Гарландом. Но тело молчало. И ничегошеньки там не изменилось. Кровь
осталась прежней температуры, ничего не сместилось и не исковеркалось. Я
страдала, обреченная умереть от мук неизвестности...
Когда страшное утро почти закончилось, а я почти сошла с ума, в комнате
появился Гарланд, принеся какую-то одежду.
— Я приглашаю тебя полетать, — просто сообщил он, кидая тряпки на
постель.
— У меня нет крыльев, — мрачно отозвалась я, внутренне сжавшись от
бескомпромиссного и беспардонного
ты
, из-за которого еще вчера устроила бы
сцену
с моралями и нотациями на тему правил хорошего тона.
Но сегодня... Конечно, этим утром уже невозможно оскорбляться на полюбовное
ты
. Прошедшая ночь смыла все границы приличий. А зеленый мужской халат —
вон он там, у окна, валяется...
— Чтобы полететь, крылья необязательны, если имеется самолет, —
подмигнул Гарланд, прислоняясь к стене.
— Мы полетим на самолете? — удивившись, я слегка оживилась.
Ангел-city кивнул.
— Куда?
— Вокруг острова. Мне хочется показать его тебе с высоты птичьего
полета.
Не самый лучший для меня маршрут. Я бы предпочла, чтобы меня прямиком
отправили в родные края.
— Домой тебе еще рано. — Гарланд как будто догадался о моих
мыслях, — Твой отпуск в самом разгаре.
— Могу ли я взять с собой фотоаппарат? — поскольку спорить с
ангельской стихией бесполезно, лучше позаботиться о другом.
— Можешь.
...С океана дул сильный ветер. Одетая в легкие брюки и футболку (неизвестно
чьи, но женские), я с развевающимися волосами смотрела на крохотный самолет,
стоявший у края взлетной полосы. Откуда-то из-под него вылез выпачканный с
головы до ног машинным маслом Скарамуш и весело кивнул Гарланду:
— Все в порядке, Стефан. Машинка жаждет полетать.
Гарланд сам сядет за штурвал самолета? Признаюсь, у меня едва не случилась
истерика на взлетном поле. Я даже вознамерилась удрать. Но, словно уловив
мои устремления, Ангел-city крепко взял меня за локоток и повел к самолету.
— Вы умеете водить самолеты? — пробормотала я обессилено.
— Владелец авиационной компании просто обязан уметь водить
самолеты, — отозвался Стефан, ни на секунду не выпуская моего
локтя. — Иначе грош ему цена как бизнесмену и как хозяину. Я летаю на
самолетах с четырнадцати лет.
— И кто же вас научил?
— Скарамуш.
— Он ваш родственник?
— Он мой отец.
Я едва не вывалилась из распахнутой кабины пилота обратно. Сколько же
нервных потрясений за один едва начавшийся день! К концу
отпуска
от моих
нервов ничего не останется.
Я не знала, на что смотреть: то ли на красоту,
vраскинувшуюся под небом, в котором мы кружили, то ли на лицо ангела,
захваченного полетом.
Ей-богу, и то и другое просто поражало.
Каланта и в самом деле напоминал раскинувшийся на лазурной воде огромный
цветок, с мягкими контурами, любовно омываемыми океаном. Зелень всех
оттенков сверкала на солнце, чередуясь с голубыми прожилками трех извилистых
тонких ниточек-речушек.
— Вон там, смотри, блестящее пятнышко. Это озеро. Наш главный источник
пресной воды. Озеро крохотное, но немыслимо красивое. Оно называется Блюдце.
Ангел-city на секунду обратил на меня свои глаза. Я еще никогда не замечала
такого фантастического блеска в них. От множества скачущих бликов они
переливались, меняя цвет от темно-фиолетового до антрацитового, от бриллиантово-
зеленого до графитового. В тех глазах открывался портал в иную вселенную. В
них можно было упасть и не вернуться.
Я упала и не вернулась...
И даже не пыталась.
Мы находились в небе. Один на один. А весь остальной мир остался внизу. А
если в небесах смотреть друг другу в глаза, то можно лишиться рассудка.
Здесь, наверху, среди облаков и бесконечной синевы, сердце стучит иначе,
сбиваясь с земного ритма и приближаясь к частоте ритмов небесных. Здесь и
дышится по-другому. Отсюда до рая — рукой подать...
Самолет внезапно вздрогнул, и Ангел-city сжал пальцы на штурвале. Я взялась
за
Никсон
, принимаясь методично фотографировать озеро. Слова все
закончились.
Мне бы хотелось также сделать снимок Стефана за штурвалом. В те минуты,
когда он весь околдован полетом. Когда у него лицо светится особенным
светом, превратившись в осиянный иконный лик. Хотя у того лика вместо нимба
— наушники. Впрочем, у Ангела-city только такой нимб и может быть.
Мне хотелось запечатлеть его уверенно сжимающие штурвал руки, которым
самолет повинуется как богу.
Мне много чего хотелось, однако я не решилась нарушить гармонию, жестоко
вклинившись в нее щелчками, жужжанием зуммера и фотовспышкой. Поэтому я
продолжала снимать виды внизу.
Затем самолет пошел на посадку. Я вжалась в сиденье и закрыла глаза. Я не
боялась. Просто жалела, что все фантастическое быстро закончилось. Слишком
быстро. И на земле глаза у Ангела-city снова станут черными пятнами, свет
схлынет с удивительного лица. Лик погаснет.
Скарамуш нас ждал, потирая ручки. Когда самолет остановился, он шустро
подскочил к кабине с моей стороны, помогая выбраться наружу.
Вспомнив, что таинственный старикан — отец Гарланда, я непроизвольно
задержала взгляд на нем. Увидела небесные глаза и задалась вопросом: почему
у отца глаза цвета неба, а у сына — цвета угля, которым в аду печи топят?
— Ну, как слетала, ненаглядная? — живо поинтересовался Скарамуш,
чрезмерно суетясь и брызжа искристой энергией, воспламеняя все вокруг. Кроме
меня.
За пару мгновений он произвел множество действий: и за ручку меня взял, и
ручку погладил. Заглянул в глаза. И покачал головой, услышав мой ледяной
ответ.
— Прекрасно.
Меня слегка пошатывало. Я сделала пару шагов по направлению к
Лендроверу
и
поняла, что могу упасть. Возвращаться с небес на землю — что может быть
ужаснее?
Скарамуш позволил мне побыть в одиночестве и устремился к Стефану, который
оставался в кабине пилота. С ходу легко заскочил к нему, несмотря на высоту.
И обе головы, обе светлые — золотоволосая и седая — низко склонились над чем-
то. Наверное, над приборной доской.
Прислонившись спиной к нагретому на солнце огромному автомобилю, я
наблюдала, как за стеклом Гарланд разговаривает с отцом. Скарамуш
жестикулировал и мотал головой. Гарланд широко улыбался. Потом что-то
произнес, и оба расхохотались.
Я отвела глаза. Вокруг плавилась тишина, напоенная райскими ароматами
цветов. Ветер с океана, свежий, соленый и бешеный, жаждал подхватить, унести
и швырнуть в морскую бездну.
Я пребывала в удивительном и непостижимом мире, в котором краски имели душу,
а цветы являлись частью феерического волшебства. Но принял ли меня,
абсолютно чужую и даже враждебную, этот дивный мир? Мне казалось, что нет.
Я, со своим
Никсоном
, легкими, полными городской пыли, и сердцем, чей ритм
не совпадал с сердцебиением ангела, не могла стать частью рая.
Я опять посмотрела на самолет. И поймала взгляд Гарланда, устремленный на
меня сквозь стекло.
Я снова отвела глаза.
Ангел-city продолжал на меня смотреть.
7
...Я проснулась от того, что губы обожгло. Точно по ним змейкой пробежали
искры. Веки, тяжелые ото сна, не сразу открылись. Губы обожгло вторично, и
после этого сон улетучился.
Судорожный вздох вырвался у меня, когда вместо антрацитовой ночи я увидела
черные очи, близкие-близкие, мерцающие.
— Тс-с, — улыбнулся Гарланд, прикладывая палец к моим
приоткрывшимся губам. — Ты обречена и тебе ничего не поможет.
Одеяло было сдернуто, но я, потрясенная, не успела ощутить ночной прохлады,
струящейся из приоткрытого окна. Обнаженное горячее тело Гарланда прижалось
к моему. Он схватил мои взметнувшиеся руки и припечатал к подушке.
— Нет, — прошептал он, лучезарный во мраке, — даже не
пытайся. Это ночь — моя. И ты этой ночью — тоже моя.
Он не дал мне ни возразить, ни вздохнуть, ни ахнуть — впился в рот поцелуем,
от которого этот ночной мир померк. От прежней реальности не осталось
ничего. По линии ангелов я мгновенно переместилась в иную явь, где разум
безмолвствует, а истончившееся тело превращается в пульсирующее пламя.
Я выгибалась под исступленными поцелуями и ласками, отдаваясь им и
подчиняясь силе их страсти. И как будто наблюдала за собой и ангелом со
стороны.
Его дыхание и мое дыхание слились, став единым дыханием. Мое тело взметалось
навстречу его рукам и губам. Я жаждала его яростных прикосновений, и
приглушенно смеялась, наслаждаясь их бесстыдством. Раскрывалась для них,
являя все сокровенные тайны.
А затем вдруг вознеслась к небесам и полетела навстречу взорвавшейся
звезде...
...В старом мире по-прежнему царили антрацитовая ночь и холод. Влажное тело
содрогнулось. Я вскочила с постели и бросилась к приоткрытым створкам окна,
чтобы их закрыть. Но в постель обратно не вернулась. Осталась стоять у
подоконника, несмотря на то что меня сотрясала почти ознобная дрожь.
И смотрела на обнаженного ангела. Он разметался на смятой постели, не
пытаясь накрыться или накинуть что-либо на себя. Его нагое тело, блестящее
от любострастной испарины, казалось темным на фоне всклоченных простыней.
Ночь наложила причудливые светотени, четко очертившие его мускулы и изгибы.
Половина лица скрывалась во мраке, и оно казалось венецианской маской. Черно-
белой, разделенной ровно посередине. Я молча шагнула к фотоаппарату. Даже
если бы Гарланд воспротивился, я бы все равно сделала этот снимок. И опять —
только для себя. Но Стефан молчал. И смотрел в объектив.
А я сделала вместо одного снимка — одиннадцать, чувствуя, как с каждой новой
вспышкой разгораюсь изнутри. Вновь. Мое тело требовало его тела. Изнемогало.
А времени-то прошло с тех пор, как безумие погасло, всего ничего. Минут
пять... Я не узнавала себя. Не верила самой себе.
— Иди сюда, — позвал ангел, повелительно махнув рукой.
И я подчинилась. Упала в его жаркие объятия, забыв про то, что Лайлия
Шеритон — свободная и никому неподвластная эмансипированная особа. Особь.
Этой ночью, полной теней и терпких ароматов океана, родилась новая Лайлия
Шеритон. Бешеная, ненасытная, покорная и сладострастная. Главное украшение в
коллекции орхидей Ангела-city.
Ночь промелькнула ослепительной кометой. Тело ее запомнило, разум — нет. Я
улетала в иную огненную явь и возвращалась. Снова и снова. Улетала вместе с
ангелом. И каждый раз он возносил меня все выше и выше. Туда, где до нас еще
никто не бывал.
А когда я проснулась утром, постель оказалась пуста.
Ангел меня покинул. Или же из иной яви в обычную реальность я вернулась
одна...
Постель оказалась безбожно смятой. И ледяной. Значит, Гарланд ушел давно.
Сейчас часы показывали начало одиннадцатого. Вероятно, Ангел-city исчез
ранним утром, когда я только заснула.
За окном шумел океан. Как странно: я провела на острове не так много дней, а
шум прибоя сделался уже таким привычным для моих ушей, что, не услышь его, я
бы страшно затосковала.
Может быть, прошедшая ночь мне просто приснилась? Могло ведь такое
случиться. Всем порой снятся необычные и эротические сны. И я не исключение.
Однако это предположение внезапно вызвало острый приступ отчаяния. Нет! Нет
и нет! Мне ничего не приснилось! Все было. Со мной. Я уносилась в иную явь с
ангелом и узнала, что можно превратиться в огонь и не сгореть,
Я внезапно вскочила и голой бросилась к зеркалу. Принялась пристально
всматриваться в себя саму. Растрепанная, полусонная, со смягченными после
сна чертами, припухлыми губами и глазами, подернутыми матовой дымкой, я
выглядела именно так, как и должна выглядеть после бессонной ночи,
проведенной в объятиях черноглазого ангела. Все случилось на самом деле...
Внезапный стук в дверь заставил меня сильно вздрогнуть. Я едва-едва успела
нырнуть под покрывало, а в комнату уже просочился Скарамуш, а вместе с ним —
энергия и бодрость начавшегося дня.
— Привет, ненаглядная! — возопил лучезарный старикан. — А
тебя тут с утра пораньше уже к телефону требуют.
Меня?
К телефону?!
Он сунул мне в руку трубку, на которую я взглянула со смесью ужаса и
недоумения. Кто может похищенную Лайлию Шеритон требовать к телефону на
острове Каланта?
— Здравствуй, моя дорогая, — голос Ангела-city казался далеким и
призрачным. — Надеюсь, я тебя не разбудил?
— Нет, — машинально отозвалась я, пребывая почти в трансе.
— Вот и хорошо. Днем меня не будет на острове, но к полуночи постараюсь
вернуться. Сегодня твоя очередь...
— Моя очередь что?.. — не поняла я и даже головой потрясла,
пытаясь утрясти разнокалиберный сумбур в голове.
— Нанести ночной визит в мою постель.
— Ви-и-изит-т? — Я даже заикаться начала — то ли от изумления, то
ли от возмущения.
Вперившийся в меня Скарамуш многозначительно сложил губы длинной трубочкой,
услышав, как стал заплетаться мой язык.
— Жду тебя в полночь, дорогая.
Гарланд неожиданно дал отбой. Пару секунд я тупо вслушивалась в трубку, из
которой неслись гудки. Затем перевела глаза на Скарамуша, Тот уже
приплясывал на месте, разве что не прихлопывал и не притопывал.
— Ну и как? Хорошие новости? — поинтересовался он нараспев,
предусмотрительно забирая трубку обратно из моих занемевших рук.
— Лучше не бывает, — проговорила я слабым голосом — покрывало едва
не сползло с меня.
То-то бы Скарамуш порадовался.
Кто из нас сошел с ума: я или Стефан Гарланд? Неужели он и в самом деле
думает, что я приду к нему ночью? И лягу в его постель? Мне стало жарко и
плохо.
— О-ля-ля! — Скарамуш перешел на французские восторги, но после
деловито добавил: — Сейчас будет завтрак, а потом делай что хочешь. Стефан
разрешил тебе пошалить...
Нашли шалунью!
Старик, приплясывая, направился к двери, но я его остановила проникновенным
вопросом:
— Скажите, а на острове есть еще женщины... кроме меня?
Скарамуш замер с поднятой ногой, постоял, как фламинго на одной конечности,
затем аккуратно поставил ее на пол и обернулся ко мне с хитрыми-хитрыми
глазами:
— А почему тебя это интересует, ненаглядная?
— Вполне логичный вопрос, — пожала я плечами под
покрывалом. — Мужчин здесь много, но женщин я не видела ни одной. Мне
показалось это странным.
— Жена Стива Уайлда ухаживает за орхидеями в оранжерее. В свободное
время миссис Уайлд предпочитает заниматься личным садиком возле собственного
бунгало. Есть несколько женщин из обслуживающего персонала замка. Они — дамы
солидные и пожилые, их редко можно увидеть порхающими по острову. Им больше
нравится тень. Еще имеются жены у работников аэродрома. От замка они живут
далеко, и у них нет привычки прогуливаться возле его стен, если только не
случится что-нибудь из ряда вон выходящее. Вот так. Я ответил на твой
вопрос, ненаглядная?
— Вполне. — Я покивала.
Может быть, Скарамуш говорил неправду, а может быть, и нет. Я все равно не
узнаю. Насчет любовниц Гарланда я не рискнула уточнять у противного
старикана, опасаясь нарваться на вавилонскую башню из скабрезностей, но
Скарамуш вдруг сам ответил на мой незаданный вопрос:
— А все подружки Стефана остаются на материке. Он ни одну сюда не
привозил.
— А как же я? — тренькнула я звеняще.
— А ты, ненаглядная, Стефану не подружка, — строго погрозил
Скарамуш пальцем.
— А кто?
Но вопрос завис в воздухе, ибо Скарамуш скоренько прошмыгнул за дверь, и я осталась в одиночестве...
...которое растянулось на весь день. Каждый час этого дня приравнивался к
трем. И заполнить те утроенные часы мне было нечем. Я сделала снимки океана,
побродила по саду, рискнула отправиться в путешествие до ближайшего холма,
покрытого заманчивой зеленью, но вспомнила про ядовитых змей и передумала.
Возможно, если бы я постаралась, то смогла бы себя занять. Однако из головы
не шел разговор с Гарландом. И мне было ни до чего. Он будет ждать меня этой
ночью. Ха! Этой ночью я буду спать сном праведницы, забаррикадировав дверь.
На всякий случай.
И все-таки... До чего забавно. Ангел-city назначил мне рандеву в собственной
постели. Мне никто не назначал свиданий в подобных местах. Я пару раз
начинала истерично хихикать, вспоминая его слова. Но по мере того как день
заканчивался, смеха во мне оставалось все меньше и меньше. Гарланд должен
скоро вернуться... Я укрылась в своей комнате, но сидеть спокойно не смогла,
переполненная бушующим хаосом, и кружила-кружила, изредка подходя к окну и
глядя на небо, теряющее солнечный свет. Ближе к девяти вечера решила, что не
буду баррикадироваться. Еще чего! Сегодня я смогу постоять за себя...
Наверное...
Около десяти часов вечера у меня возникло чувство, что Гарланд вернулся. В
замке стояла по-прежнему тишина, однако присутствие Стефана явственно
ощущалось. Словно его тень бродила отдельно.
Заглянет ли он ко мне? Искристый ток пронесся по моим нервам, едва я об этом
подумала.
Моя очередь...
Так решил он. Да мало ли что могут решить ангелы! Я в очередной раз
возмутилась, вскипела, задохнулась от жара и побежала ополоснуть лицо
прохладной водой.
Удивительное дело: часы, которые утром растягивались до бесконечности,
сейчас пустились вскачь. Вж-ж-жих! И почти полночь. Ночь упала откуда-то
сверху, совершенно неожиданно и бесшумно, облекла тонким лиловым бархатом и
небо, и океан.
Я стояла посередине лиловеющей комнаты и, сжав руки в кулаки, сверлила
глазами дверь. Я отдавала себе отчет, что сейчас ее открою и выйду. И пойду
по коридору, осторожно ступая по лиловым теням, дойду до спальни ангела и...
Меня никто не мог остановить. Образумить. Повернуть вспять и запереть в комнате-
темнице. Господи боже мой, зачем мне это нужно? Почему я передумала про
баррикады? Почему я прокляну себя на веки вечные, если останусь сегодня в
своей комнате?
Я шагнула за порог, взглянула в глубь коридора, убегающего в темень, и
сделала по нему первый шаг. Шла медленно. Замирала. И оглядывалась назад.
Чтобы убедиться, что меня никто остановить не посмеет. А вот и дверь.
Та самая... Словно нарочно — приоткрыта, из комнаты
изливается струйка бледно-золотистого света. Как будто от свечи.
А вдруг ангела там нет?
Я улыбнулась нелепой мысли. Он там, и он ждет меня.
Ангел-city находился у распахнутого окна и, заложив руки за спину, глядел на
океан, отражавший бриллиантовые звезды-солитеры. Лунные блики падали на его
светлые волосы, и они казались серебряными. Легкий соленый ветерок,
врывающийся в открытое окно, трепал те мерцающие серебряные нити.
Я застыла, пораженная сюрреалистической картиной
...Закладка в соц.сетях
