Жанр: Любовные романы
Линия ангелов
...ом: устремленный на меня взгляд
Ангела-city не сулил ничего хорошего. От таких взглядов хотелось заползти на
высокое дерево и самой превратиться в орхидею.
— Вы уже провели соответствующий эксперимент с этими магическими
семенами? — Голос у меня резко взвихрился в космическую высь.
— Собираюсь провести, — улыбнулся Стефан Гарланд. — В
ближайшее время...
Я отступила от него сразу на три шага. Гарланд ухмыльнулся. В окружении
неземных цветов, весь в белом, он и впрямь выглядел ангелом из Эдема. Только
в его Эдеме было горячо, как в аду. У меня по спине бежали капельки пота
одна за другой.
— Я выразился неточно, когда сказал, что в коллекции 992 вида орхидей.
На самом деле со вчерашнего дня у меня их уже 993. — Если мой голос рвался
вверх, то голос ангела упал до низких, приглушенных хрипотцой тонов. —
Мисс Лайлия Шеритон стала главным украшением моей коллекции...
— Орхидей лайлий в природе не существует, — изрекла я совсем
тоненьким голосочком, каким могла бы объясняться кукла, научившаяся
говорить.
Новая ухмылка, еще
красивее
прежней, задрожала на губах ангела. Он
протянул руку к ближайшему цветку, яркому и нежному, как шелковые крылья
волшебной тропической бабочки:
— Это — лайлия коноварно-красная, а вот эта — лайлия пурпурная. А вот
эта, — он сверкнул глазами в мою сторону, — Лайлия Шеритон.
Меня снова отправили в нокаут.
— Меня назвал отец по имени семьи римских патрициев Лайлиев, —
вдруг соскочила с моих губ самая страшная тайна Мирмекс. — Он у меня
профессор римского права, на Древнем Риме помешан до безумия.
— Представьте себе, название этих орхидей происходит от имени той же
самой семьи римских патрициев. — Ангел-city осторожно сорвал изящный
цветок лайлий киноварно-красной и, приблизившись ко мне, аккуратно вставил
его в мои перепутанные волосы. А после приподнял мне подбородок указательным
пальцем и произнес опасно-вкрадчиво: — Так уж получилось, что орхидеи лайлий
всегда были моими любимыми цветами. И то, что вас зовут так же — это
судьба...
Меня качнуло. В голове взрывались фейерверки, лопались воздушные шарики, а
перед глазами желтые огоньки неизвестной природы устроили пляски святого
Витта. Со всех сторон наплывали незнакомые и сладкие цветочные ароматы,
которые волновали сознание. И все казалось нереальным...
— И что же, вы теперь посадите меня в цветочный горшок и будете
взращивать, как все остальные орхидеи? — В настоящий момент мой голос
сипел.
— Нет, мисс Шеритон. Цветочный горшок — не для вас, он не позволит
вашей красоте раскрыться полностью. — Губы Стефана Гарланда внезапно
очутились рядом с моими губами, коснулись их, слегка, вскользь — точно
теплый луч по ним пробежался. — В постели вы будете смотреться куда
лучше и органичнее...
Ослепительная вспышка на миг все сделала перед глазами белым. Наверное,
именно таким бывает свет в конце известного туннеля. На границе
ослепительного света и реального мира я видела только ангела. С потаенной
усмешкой.
— Вы хотите со мной переспать?
Шелестящий смешок вместе с теплым дыханием долетел до меня, и вся вселенная
вместе с оранжерей тронулись с места.
— Переспать с вами я не хочу. Но хочу заняться с вами любовью.
— Что я должна сделать, чтобы этого не случилось?
— Перестать быть Лайлией Шеритон.
5
На следующее утро я проснулась со вчерашней мыслью о телефоне. Мне он очень,
очень нужен! После весьма недвусмысленного заявления Ангела-city я
находилась в состоянии, близком к оглушающей панике. И хотя ужасный ангел
более ко мне не притронулся, я полночи представляла, как это случится.
Воображаемые картины получились настолько красочными, что заснуть у меня
вообще не получилось. Так до утра и пролежала в постели, изнемогая от
собственных причудливых фантазий, о которых впору рассказывать
психоаналитику. Но вряд ли на острове Каланта имелся психоаналитик.
А как только небо окрасилось в нежно-орхидейные тона, вскочила с постели,
схватила фотоаппарат и отправилась бродить по сонному замку, с единственной
мыслью:
ТЕЛЕФОН!!!
Раритетный телефон в гостиной я решила проигнорировать, помня о вчерашней
неудачной попытке. А второй отыскала только через полчаса — в странной
комнате, полной хрустальных ваз с орхидеями (с чем же еще!) всех оттенков
мироздания.
Обычный современный бесшнуровой телефон. С кнопочками! Я снова считала себя
почти счастливой. Мои пальцы шустро забегали по тем мягким кнопочкам,
набирая заветный номер.
Барни, сволочь, опять не брал трубку...
— ...Девочка очень упорная, Стефан. По-моему, с этим надо что-то
делать...
Барни мне ответил, да только я уже ничего не могла ему сказать. Скарамуш и
Гарланд стояли в дверях странной комнаты. Оба имели примерно одинаковое
выражение лица, и, глядя на них, стоящих рядом, я вдруг обнаружила, что они
очень похожи чертами лица. Наверное, они все-таки родственники.
— Я как раз рассуждаю на сию тему, — отозвался негромко Ангел-
city, блуждая по моей фигуре беспросветными глазами.
Одетый в обычные синие шорты и поношенную черную тенниску, он отнюдь не становился простым смертным.
И вообще, я его не ждала столь ранним утром... В телефоне послышались
короткие губки — это Барни на другом конце провода в сердцах бросил трубку.
— То ли мне заточить ее в самую высокую башню, как горемычную
Рапунцель, — продолжал тем временем неторопливо глумиться ангел, —
то ли спустить в глубокий подвал и приковать там цепями к стене. А может
быть, запереть в моей личной спальне?
— Ага! — радостно подхватил Скармуш, потирая руки. — И
приковать цепями... К постели. Я такое в кино видел. Извини, Стефан, не
удержался от соблазна утянуть у тебя диск с порнушкой...
Я молча воткнула телефон в его законное
гнездо
. Мне не телефон следует
искать в этом замке, а ружье. И лучше двуствольное.
— У вас есть другие варианты, мисс Шеритон? — спросил моего мнения
ненавистный Ангел-city, не слушая вопли Скарамуша про украденную
порнушку
.
— Есть, — кивнула я. — Отправить меня домой.
— Ну-у, — разочарованно протянул негодяй Скарамуш. — Это
неинтересно.
— Кому как, — процедила я, изнутри вспухая.
— Вы понимаете, мисс Шеритон, что ваша строптивость должна быть
наказана? — тоном строгого бесстрастного судьи поинтересовался Стефан
Гарланд, и Скарамуш захихикал просто омерзительно.
Я скрестила руки на груди, всем своим видом выражая:
Ну-ну
.
— Пойдемте, — потянулся ко мне Ангел-city.
Я все так же молча показала ему средний палец на руке. Со Скарамушем
случилась самая настоящая истерика. Подлый старикан едва не упал на пол от
колик, вызванных хохотом.
— Ой-ей, Стефан, давненько тебя так конкретно не посылали.
— Да нет, — отозвался Гарланд хладнокровно. — Мисс Шеритон и
позавчера мне указывала то же направление. А я все никак не соберусь в те
края заповедные...
Я не уловила момента, когда моя рука очутилась в его руке, сомкнувшейся
вокруг запястья, как клещи, и страшная сила повлекла меня из комнаты, не
давая возможности сопротивляться.
— Удачи тебе, девочка, — не удержался Скарамуш от прощальных слов,
я не успела отправить его к такой-то матери.
Страшная сила приволокла меня в комнату и закрыла дверь. На ключ! Я с шумом
выдохнула и осмотрелась, размышляя, какой из предметов в комнате поможет мне
в случае опасности отстоять свою добродетель или даже жизнь. Но, кроме
декоративной легкой вазы, ничего не обнаружила.
— Все, что вы сделали и делаете по отношению ко мне, неправильно и
аморально, — поспешила тогда я начать первой.
Ангел-city, стоявший в пяти шагах от меня, сунул руки в карманы и изогнул
бровь.
— Все, что я делаю по отношению к вам, чрезвычайно приятно, —
парировал он недвусмысленно. — И пока, к сожалению, я делаю с вами не
всё из того, что приятно. Приятных вещей существует
гораздо больше. И я собираюсь наверстать упущенное.
— И получите по голове, — предупредила я, увидев, что он двинулся
в мою сторону.
Я схватилась за вазу. Видимо, выражение лица у меня стало бойцовским, потому
что Гарланд остановился, переводя прищуренные глаза с вазы на меня и
обратно.
— Вы собираетесь со мной драться, мисс Шеритон? — мягко уточнил
он.
От его по-кошачьи бархатистого голоса у меня мурашки испуганной гурьбой
побежали по спине. Я не ответила, но кивнула, еще крепче сжимая вазу.
— Жаль вазу, — заметил Ангел-city меланхолично. — Богемское
стекло. Ручная работа. Эксклюзив.
— Ваш эксклюзив останется целым и невредимым, если вы соизволите
покинуть комнату, а лучше — отправить меня домой. — Я почему-то
заговорила высоким стилем, как какая-нибудь потомственная аристократка.
— Жаль вазу, — повторил Ангел-city.
А потом раздался звон разбитого стекла. Богемского...
Гарланд двигался настолько стремительно, что я даже не успела моргнуть, а
выбитая из моей руки ваза уже валялась разбитая вдребезги на полу. Затем я
все-таки моргнула и... очутилась припечатанной за руки к стене. Ангел-city
вжался в меня всем телом. Стальная пряжка кожаного ремня на его джинсовых
шортах вдавилась мне в живот.
— Я куплю другую вазу, — улыбнулся он и, склонившись, принялся
меня целовать, не давая ни вздохнуть, ни шелохнуться.
В поцелуях ангела огня имелось больше, чем в геенне огненной. Огонь был
живым и плавил губы. Они разомкнулись, истончились, превратились в
трепещущие лепестки и... запылали в ответ. Огненные поцелуи оставили жгучие
клейма на висках, скулах, веках и шее. Куда бы они ни коснулись — повсюду
выжигали пламенный след.
Я хотела вздохнуть, но единственный судорожный вдох принес лишь все тот же
убийственный любострастный жар. Я могла бы сгореть заживо. И так и не
поняла, почему осталась жива.
...Жар схлынул внезапно. Отступил вместе с ангелом. Я стояла по-прежнему у
стены, не в состоянии отклеиться от нее и, ловя обугленными от поцелуев
губами прохладу, смотрела затуманенными глазами, как Гарланд уходит из
комнаты, прихватив мой
Никсон
.
Дверь за собой Ангел-city запер на ключ...
Я просидела взаперти весь день. И находясь в бешенстве. Неслыханное
унижение! Сначала утащили из собственной квартиры, а потом и телефоном
воспользоваться не дают, Приравнивают попытку позвонить к страшному
преступлению. Да еще фотоаппарат конфисковали.
Изверги!
Я металась от стены к стене, как замурованная белка. Рассмотрела из окна все
цветовые нюансы бесстрастного океана, который менялся каждый час. Сравнивала
небесную гладь с водной и, наоборот, считала облака и изучала пенные
волны...
К вечеру у меня начали проявляться признаки клаустрофобии: я задыхалась и
хотела выломать дверь. Наверное, я бы так и поступила, но дверь вдруг
отворилась сама — в тот самый момент, когда я мысленно уже прикидывала,
сколько ударов ногой потребуется, чтобы заслоны дрогнули.
Вместе с густеющими сиреневыми сумерками в комнате появился Ангел-city. Я
покосилась на его черную шелковую рубашку. Черный шелк? К чему бы это?
Гарланд без всяких слов направился к антикварному шкафу и принялся
перебирать висевшие там платья. Я насторожилась еще больше. В полной тишине
слышался лишь шорох потревоженных тканей.
— Вот, наденьте это. — Он кинул на постель нечто матово-черное,
воздушно-шифоновое. — Будем с вами в одной цветовой гамме.
— Где будем? — просто поразительно, насколько быстро я научилась
мудреному искусству задавать совершенно не те вопросы.
— Я приглашаю вас на интимный ужин. Интимный? Насколько?
Мои глаза уставились на полупрозрачное платье. Под него, наверное, какое-то
особое белье требуется. Которого у меня нет...
— Мой отказ роли не играет? — осведомилась я на всякий случай.
— Не играет. — Ангел-city не оставил никаких иллюзий. — На
ужине нас будет трое.
Трое?!
Я почувствовала, как у меня задрожали коленки. И кто же тот третий на
загадочном интимном ужине? Скарамуш? Нет, тогда я лучше сразу выброшусь из
окна в океан. Выражение моего вытянувшегося лица сказало все без всяких
слов. Стефан Гарланд мелодично рассмеялся.
— Вы, я и ваш фотоаппарат.
Что-то мне подсказывало, что подобные интимные ужины ничем хорошим
закончиться не могут. И фотоаппарат на таких ужинах лично мне совсем не
нужен. Зачем же Гарланд
пригласил
тогда мой
Никсон
?
— Я жду, — прервал мои мучительные размышления по поводу ужина на
троих Ангел-city.
— Чего вы ждете? — Я взмахнула ресницами, как механическая кукла.
— Когда вы начнете собираться.
— Я начну собираться тогда, когда вы выйдете из комнаты, —
огрызнулась я.
— Я не выйду из комнаты...
— Что-о?!
— Что слышали. Одевайтесь при мне. Я вам молнию помогу застегнуть.
Я громко чертыхнулась от такого вопиющего бесстыдства и в очередной раз
отправила Гарланда в заданном позавчера направлении искать такую-то мать.
Однако Ангел-city меня не послушался. Он никуда не пошел. Хуже того — он
исподлобья посмотрел на меня та-а-аким взглядом, что я невольно схватила
прозрачный наряд и загородилась им, как ширмой.
Через пять минут я уже была одета. Шелковый шифон обрушился на меня нежным
ливнем. Полупрозрачные складки заколыхались, обволакивая плоть, ничего не
скрывая, но подчеркивая и обрисовывая.
На спине чиркнула плательная молния, услужливо застегнутая Гарландом. Затем
его теплые руки скользнули по моим обнаженным плечам, точно наслаждаясь их
прохладной шелковистостью.
— Вы, мисс Шеритон, квинтэссенция искушения, — мужские губы
коснулись чувствительный точки за ухом, и в моих венах вместо крови
вспенилось шампанское. — За такое надо платить.
— Вам или мне? — Мой безумолчный язык в очередной раз не смог
продержаться за зубами.
Я услышала у себя за спиной смех, и мужские губы вместо ответа поцеловали в
висок.
— Предлагаю в вашей фразе убрать слово
или
. — Ангел-city не
отпускал меня, а мне срочно требовалось взглянуть на себя в зеркало.
Чтобы понять, насколько все... прозрачно.
Я вывернулась-таки и шагнула к зеркалу. Так и есть. Все просто ужасно, то
есть прозрачно. На груди слишком мало ткани, а та, что была, не имела, увы,
дублирующего слоя. Явственные очертания прелестей могли пробудить дикие
инстинкты даже в мраморном ангеле, не говоря уж о том ангеле, который сейчас
маячил за моей спиной, всматриваясь в мое зеркальное отражение. И что
читалось в его черных глазах — не понять. И лучше не пытаться...
Ноги также просвечивали сквозь шифон. Я даже могла рассмотреть бледный шрам
на левой коленке. Тонкая подкладка подола заканчивалась где-то в районе
ягодиц.
Ненавижу вечерние платья!
Впрочем, черный цвет оказался мне к лицу. Ранее я им никогда не
злоупотребляла, предпочитая неброские маскировочные серые и коричневые тона.
Теперь начну.
Злоупотреблять.
Ситуация оказалась гораздо хуже, чем я предполагала. Прозрачное шифоновое
платье — полбеды. Главная беда состояла в том, что интимный ужин Ангел-city
устроил не где-нибудь, а в собственной спальне...
Я, ни о чем не подозревавшая, шагнула за порог какой-то комнаты и увидела...
постель. Роскошное ложе, застеленное ослепительно-белоснежным меховым
покрывалом. И мех оказался натуральным. С длинным ворсом. Блестящим и
мягким.
От потрясения у меня отнялся (наконец-то) язык и, кроме коротких протяжных
междометий, ничего изо рта не выскочило:
— А...ой... у-у..
— Столовая не совсем годится для интимного ужина, —
прокомментировал Гарланд, загораживая собой выход из спальни-ловушки. —
А эта комната — место самое что ни на есть подходящее.
— А... ой... у-у...
Полукруглая спальня была погружена во мрак. Тяжелые бархатные портьеры
гасили любой свет из внешнего мира. Простая комната, где каждый из
немногочисленных предметов — роскошен и уникален. Старинные кресла; зеркало
в драгоценной раме высотой от пола до потолка; обтянутые китайским
антикварным шелком стены; резные шкафчики и картина напротив двери —
кажется, Эдуард Мане. Кажется, подлинный...
Посередине спальни стоял инкрустированный перламутром круглый столик, сейчас
изысканно сервированный для ужина. В тоненькой узкой вазе виднелся
единственный лилово-розовый цветок, поразительно-прекрасный.
Орхидея...
Две полупрозрачные свечи в двух серебряных подсвечниках, расположенных по
обе стороны стола, освещали всю комнату. Тени, вспугнутые бледно-золотистым
светом, таинственно колебались по углам.
Ангел-city усадил меня за стол со всей церемонностью английских
аристократических традиций. Я ждала, когда ко мне вернется дар речи. Он
вернулся после первого бокала восхитительного сладко-рубинового вина,
отогревшего мой онемевший язык.
— Как называется эта орхидея? — Внутри разливалось тепло,
пробуждавшее инстинкты — все до одного, кроме инстинкта самосохранения.
—
Каттлея Персиваля
, — улыбнулся Гарланд через стол — то ли мне,
то ли орхидее.
В призрачном свете свечей он сам казался нереальным. Светлые волосы,
падающие на лоб; глаза без зрачков и дна; тени на лице и траурный шелк
одежд. Я могла бы смотреть на него вечность...
— Где наш третий участник ужина? — Я с усилием отвела взгляд, и
глаза забегали по комнате в поисках фотоаппарата.
— Там, — Ангел-city указал на этажерку в углу.
— Я вас сейчас сфотографирую, — предупредила я, поднимаясь — шифон
легким облаком взвился вокруг моих ног.
— Пожалуйста, — откинулся на спинку стула Стефан, наблюдая за
провокационной картиной.
Когда я навела объектив на его расслабленное эльфийское лицо, светлое и
удивительное, то мысленно поклялась, что этот снимок — только для меня.
Наклонной плоскости
он не достанется.
В черные глаза ангела упадет лишь Лайлия Шеритон. Сотни, тысячи раз! И это
будет самая лучшая фотография, которую я когда-либо делала...
Сделав снимок (в полной тишине, если не считать потрескивания свечей), я
отвернулась, чтобы положить
Никсон
, а когда оборотилась, то увидела, как
Ангел-city пододвигает мне вновь налитый бокал.
— Предлагаю тост. — Он взялся за свой бокал. — Выпьем за
приятную неизвестность грядущего дня.
Очень странный тост...
Черные глаза гипнотизировали. Порождали дрожь, уничтожали волю и плавили
гордость. Они меня
заставили пригубить вино. Глоток,
еще и еще, и я выпила весь бокал, слизнув последнюю капельку с губ и
удивляясь, почему так изменился вкус бина. Оно слегка горчило. Или это
горечь — моя собственная?
— Почему вы коллекционируете орхидеи? — Чтобы не молчать, я была
готова задавать любые вопросы. — На свете существует множество других
цветов, не менее прекрасных и загадочных, чем эти создания.
Ангел-city ответил не сразу, медленно вычерчивая пальцем сложный узор по
перламутру.
— Цветов, прекрасных, достойных восхищения, поклонения и любви
действительно много, — задумчиво проговорил он, не поднимая
ресниц. — Но только в орхидеях имеется частичка волшебства.
— Вы верите в волшебство, мистер Гарланд? — усмехнулась я, но не
злобно. С надеждой, наверное...
— Если оно где и существует, то именно в орхидеях, — черные глаза
блеснули из-под взметнувшихся ресниц. — Вы и сами часть того
необъяснимого волшебства, Лайлия.
До чего же странно услышать собственное имя из красивых, упрямых и
чувственных мужских губ. Все вещи вдруг лишились четких абрисов. Пламя
свечей размылось, граница огня и воздуха сделалась призрачной, иллюзорной.
Тени, осмелев, вновь устремились потоком из углов в центр.
Со мной что-то стало происходить.
Лицо ангела напротив преображалось. Черные глаза превращались в огромные
плоские темные пятна, черты заострялись, кожа бледнела.
Я вдруг поднялась с места, не понимая зачем. И мгновенно очутилась в руках
ангела. Он сжал меня столь сильно, что я со стоном выдохнула, буквально
провисая в кольце рук.
— Что ты сейчас чувствуешь, Лайлия? — хриплый шепот оказался
физически осязаемым, и нервы завибрировали, готовые оборваться.
— Я чувствую, как у меня кружится голова. — Перед обезумевшими
глазами проносился пестрый вихрь из оживших орхидей и предметов сервировки.
— Так и должно быть, — хриплый шепот сменился хриплым смехом.
Мужская рука мягко прокралась за линию декольте, коснувшись груди. Я
выгнулась, почти умирая от чувственных воспламеняющих прикосновений. Тонкие
бретели платья упали с плеч, и воздушный шифон плавно опал вниз, обнажая
плоть. Губы склонившегося ангела обожгли сначала шею, а потом...
Потом все исчезло.
...Я вынеслась из бархатной тьмы, подхваченная горячим торнадо. Упала в
реальность, широко распахнув глаза. И увидела потолок, сложенный из кусочков
бирюзовой смальты, дающей ощущение бесконечного неба. Потолок оказался мне
незнаком. Некоторое время я неподвижно созерцала блестящие кусочки,
причудливо сложенные, пока ко мне возвращалась чувствительность.
Сначала я ощутила, что лежу на чем-то ворсисто-шелковистом, на нежном густом
меху. Потом почувствовала прохладу, непривычно касающуюся тела, с которым
происходило что-то не так. Затем осознала, что именно — тело было
обнажено... Постепенно начал доходить смысл кошмара. С приглушенным воплем я
вскочила с кровати, дико озираясь. Так и есть: я лежала голой на кровати,
застеленной белоснежным меховым покрывалом. На необъятном ложе повсюду алели
вопиюще-экзотические цветы. Ах, ну конечно же! Орхидеи. Меня ими осыпали с
головы до ног. Кровать с орхидеями находилась в спальне Ангела-city. А сам
он сидел в кресле, облаченный в изумрудный атласный халат и, закинув нога на
ногу, пил кофе из крохотной фарфоровой чашечки. — С добрым утром, моя
дорогая.
Моя? Дорогая? Утром?!!
Я упала обратно на подушки, поперхнувшись воздухом и начиная сходить с ума.
Что я делаю в постели Гарланда? Как туда попала? И что со мной на этой
кровати сделали?
Я ничегошеньки не помнила. В памяти остались только обрывки воспоминаний о
том, как шифон медленно сползает с плеч... Господи, да неужели я с
Гарландом?.. На вот этой самой постели?
Мне стало плохо. Я опять приподнялась, но, увидев пристальный ангельский
взгляд, устремленный на мою грудь, мгновенно замоталась в покрывало вместе с
орхидеями на нем и глухо просипела из мехового кокона:
— Что вы со мной сделали?
Вчерашнее шифоновое платье валялась возле постели. Похоже, разорванное...
Пополам.
Гарланд загадочно улыбнулся и сделал еще один глоток кофе. Лицо его при этом
осветилось каким-то внутренним светом, вероятнее всего, гамма-лучами. С утра
Ангел-city казался особенно хорош. Именно в этом сибаритском изумрудном
халате, небрежно перехваченным на талии широким кушаком.
— У нас что-то было? — Я понимала, что начинаю кричать — голос
срывался на истеричный визг. — Почему я ничего не помню? Вы меня чем-то
опоили?
Гарланд по-прежнему молчал и, улыбаясь, пил кофе. Я могла орать сколько
угодно, но не добилась бы ничего. Внутренний голос тактично посоветовал мне
умолкнуть.
Ангел-city допил кофе, аккуратно поставил чашечку на стол. Тот самый,
который вчера так великолепно сервировали для ужина. Только сейчас стол
оказался пуст, если не считать вазы со вчерашней розовой орхидеей. Кажется,
каттлея Персиваля она называлась.
Он поднялся. Распахнувшиеся полы халата обнаружили, что под этим халатом
ничего не имеется... Я тихо выдохнула и собралась заползти в теплый мех с
головой. Превратиться в мишку панду. Но не успела. Гарланд присел на кровать
и запечатлел на моих губах поцелуй. Какой-то хозяйский. Так целуют жену или
многолетнюю любовницу. Я не являлась ни той и ни
...Закладка в соц.сетях
