Жанр: Любовные романы
Замок в Испании
... в голове другого человека в такой момент. Даже если этот
человек... — Он внезапно замолчал.
— Он убил бы тебя, не сомневаюсь в этом, — поспешно продолжала
я. — Но Лука выстрелил первым, и мне показалось, что он сделал это
только для того, чтобы предупредить его, а не убить. Я права? Такой сигнал
ты передал Луке?
— Да, Лиза, — ответил он и улыбнулся, но улыбка его была
горькой. — Именно такое распоряжение я отдал. Я не хотел причинять ему
вреда. Я надеялся, что смогу убедить его. — Он прислонился к стене,
рядом с дверью, его темные брови были нахмурены. — Ты даже более
наблюдательна, чем я думал.
Я ухватилась за то, что казалось мне преимуществом.
— Именно об этом я расскажу полиции, если меня спросят. Или в суде. Я
расскажу правду, и Анджела — тоже. Мы станем свидетельницами защиты, а не
обвинения.
— Ты могла бы стать хорошим адвокатом, — сказал он. — Ты
назвала бы это смягчающими обстоятельствами? В твоем представлении я уже
признанный виновным убийца. А тебе не приходило в голову, что в этом замешан
не только я?
— Я слышала, что суды в Испании находятся вне политического и
бюрократического контроля, — заметила я. — Лука выстрелил, чтобы
предупредить того человека, а не для того, чтобы убивать его, хотя твоя
жизнь была в опасности. Не могу себе представить, чтобы какой-либо суд мог
обвинить Луку.
— А что касается меня, ты ожидаешь, что я отдам себя на милость
правосудия?
— Мне кажется, тебе следует нанять хорошего адвоката и пойти в
полицию, — с отчаянием сказала я. — Признайся в том, что
произошло. Расскажи им правду — о том, что были смягчающие обстоятельства.
Ты должен это сделать, Десмонд.
— И вы не станете выдвигать против меня обвинений? — спросил
он. — И все произойдет, как в ваших американских фильмах, —
раскаявшийся получит легкий приговор. Боюсь, что ты недооцениваешь испанские
суды, Лиза. И испанское правосудие.
— Это единственное, что тебе остается сделать, Десмонд. Ты должен...
— Я был бы рад любому средству, которое помогло бы вам избавиться от
последствий вашего глупого подсматривания, — медленно произнес
он. — Но ты не права, Лиза. Это не единственный путь.
— Десмонд, ты должен, — внезапно вмешалась Анджела. — Ты же
не... причинишь нам вреда?
Десмонд задумчиво посмотрел на нее, и его серые глаза вспыхнули гневом.
— Лиза пришла к выводу, что я убийца. Ты ничего не понимаешь, кроме
своих собственных эмоций. Как ты думаешь, почему она так старается убедить
меня, что вы обе станете свидетельствовать в мою защиту? Сказать тебе,
Анджела? Решение, которое должен принять убийца, — оставить ли двух
свидетельниц своего преступления или ни одной!
— Десмонд! — с ужасом вскрикнула она. — Ты не можешь!
— И я должен безоговорочно довериться вам обеим, не так ли? Несмотря на
ваше вероломство и слежку с помощью полевого бинокля? Каким я был бы
дураком, если бы сделал это.
Он отвернулся от нас, и Лука осторожно приоткрыл дверь.
— Десмонд, подожди!.. — воскликнула я. Он, нахмурившись, оглянулся
на меня:
— Ты что-то забыла, Лиза? Может, ты забыла о том, что, увидев в моей
комнате фотографию, сочла меня убийцей Изабеллы Дамас. Я имею в виду
фотографию, с которой ты в спешке и страхе смахнула разбитое стекло?
Он вышел, и дверь закрылась. Мы услышали, как Лука тщательно запирает за ним
дверь.
Анджела посмотрела на меня обезумевшим взглядом и бросилась лицом вниз на
кровать.
— Зачем ты завезла меня в это ужасное место, Лиза? — простонала
она. — Зачем?
Но это же ты познакомилась с Десмондом, — подумала я. — Ты
захотела провести ночь в испанском замке. И если бы не ты, мы никогда не
отстали бы от других студентов на Мальорке, не познакомились с Десмондом и
не оказались бы здесь
.
Но я ничего не сказала, только обняла ее и удерживала до тех пор, пока она
не перестала плакать. Она не обратила внимания на его слова по поводу
Изабеллы Дамас и о фотографии. Я содрогнулась при воспоминании об этом,
радовало только то, что она не поняла. Убийство было не в новинку для
Десмонда. Разве он не признался только что в убийстве Изабеллы Дамас,
совершенном в Барселоне, незадолго до того, как он с нами познакомился?
Изабелла Дамас — женщина, на которой он был женат.
— Нам нужно что-нибудь поесть, — сказала я, глядя на
поднос. — Здесь есть кофе.
Я подняла салфетку. На подносе стояло накрытое блюдо, две тарелки, вилки, но
ножей не было, черный хлеб...
— А что там в блюде? — спросила Анджела, чуть приподнявшись.
Я сняла крышку и посмотрела — небольшие зажаренные золотисто-коричневые
кусочки мяса. Грибы, фасоль...
Я поспешно опустила крышку, почувствовав дурноту.
— Это что-то... жареное...
Анджела пристально посмотрела на меня.
— Соте? О нет! Лиза, это оленина.
Мы пили кофе и отщипывали маленькие кусочки хлеба, с тревогой ожидая наших
тюремщиков. Их возвращение вернуло назад и страх, который было так трудно
скрыть. Анджела даже и не пыталась утаить охватившие ее чувства, когда Лука
открыл дверь, а Десмонд зашел в комнату. Он приоткрыл блюдо и нахмурился,
увидев, что содержимое осталось нетронутым.
— Луке стоило немалого труда приготовить это для вас, — заметил
он.
— Мы не смогли есть оленину после того, как увидели, как этот ужасный
человек убил оленя.
— Почему вы называете его ужасным?
— Если бы его здесь не оказалось, разве мы попали бы в такую беду?
Десмонд сохранял мрачное выражение лица.
— Я же говорил вам, что намерен разыскать его. Если бы этого не
произошло здесь, то я встретил бы его в Мадриде или на севере. Но я
непременно нашел бы его. А вы так же были бы со мной. — Он
помедлил. — Хотя, может, ваша глупость не завела бы вас так далеко.
— Нужно ли говорить о том, как глубоко мы сожалеем, — с чувством
произнесла я.
— Слишком поздно сожалеть.
— Значит, вы собираетесь?.. — Я с ужасом воззрилась на него. Я
ощущала, как рядом со мной Анджела замерла от страха.
Он покачал головой, избегая моего взгляда.
— Я еще не знаю, как поступить с вами. Пока у меня не было возможности
решить, — сказал он. — Я хотел оставить вас здесь, в Махинас,
чтобы вы пересекли границу без меня. Но теперь это... невозможно.
Глядя на него, я не могла не думать о тех приятных первых днях знакомства.
Хотя даже тогда его дружелюбие было всего лишь маской убийцы. Уже тогда он
пытался избежать последствий другого убийства, используя нас с Анджелой как
средство спасения.
— Ты можешь и сейчас поступить так, Десмонд! — дрожащим голосом
произнесла Анджела. — Обещаю...
Его холодный взгляд остановил ее.
— Я не доверяю тебе, Анджела, что бы ты ни пообещала, — холодно
заявил он.
— Тогда давайте поедем во Францию вместе, — с отчаянием предложила
я, — если во Франции для вас безопасно. Возьмите Луку с собой. Вдвоем
вы сможете неусыпно за нами наблюдать, и вам не придется полагаться на
обещания. Вы сможете обезопасить себя.
— Расстояние слишком велико, — заметил он. — Вам будет легко
предать нас.
— Ты считаешь, что каждая женщина, с которой ты знакомишься, способна
предать? — спросила я, вспомнив фотографию и надпись на ней:
Amor,
amor! Изабелла Дамас
. Возможно, Анджела была права. Я понимала это сейчас.
— Такое случалось прежде, — заметил он. Мне стоило большого труда
встретиться с ним взглядом, но наконец я решительно посмотрела ему в глаза.
— Мужчина, который верил и убил, наверное, совершил убийство из
ревности, или желания отомстить, или из-за того и другого. Здесь должна быть
замешана женщина. Он мог потерять ее из-за другого мужчины... Он удержал мой
взгляд.
— Могла ли бы ты простить это? Могла бы ты найти оправдание для него,
Лиза?
Я содрогнулась. Разговор проходил таким образом, словно мы обсуждали кого-то
третьего, не представлявшего большого интереса ни для кого из нас.
— Нет, — прошептала я. — Не могла бы оправдать, но могла бы
понять. Если бы я... кого-то сильно полюбила, то тоже могла бы испытывать
ревность, если бы этот человек дал мне основание. Говорят, такая любовь
может превратиться в ненависть. Люди, которые любят таким образом, должны
быть уверены, что их любовь взаимна.
Я почувствовала, как Анджела с изумлением отодвинулась от меня. Я посмотрела
на нее и увидела, что она испытывает замешательство и в то же время
любопытство.
Десмонд кивнул:
— Да, думаю, что ты могла бы так любить, а Анджела — нет. Он любил
именно так. А когда ты любишь таким образом, а тебя предают, любовь
превращается в нечто ужасное. Она способна довести человека до безумия. Ты
видела, как она была прекрасна.
— Женщине трудно оценивать красоту другой женщины. Думаю, она...
привлекала мужчин.
— Ты не находишь ее прекрасной? — прищурившись, спросил он.
— Нет, Десмонд, мне кажется, она была прекрасна, — спокойно
сказала я. — Действительно, очень красива, во всяком случае, что
касается ее лица и тела.
— Ты считаешь, что в красоте женщины должно присутствовать нечто еще?
— Да, есть и другие качества, представляющие интерес. В лице должен
отражаться характер. Верность, понимание, доброта, сострадание... Эти
качества проявляются даже на фотографии. Конечно, я никогда не видела ее.
— Ты права, — задумчиво произнес он, словно разговаривая с
собой. — Верность, понимание, доброта, сострадание были чужды ей. А для
тебя они важны, не так ли?
— Не только для меня. Подобные качества — суть женской натуры.
— Но не ее, — заметил он. — Когда я приехал сюда с вами, ее
фотография висела в этой комнате. Я раздавил ее каблуком. Когда-то он считал
Изабеллу символом всего самого желанного в женщине. Каким же слепцом он был!
И каким глупцом!
— Изабелла? — переспросила Анджела. — Какая Изабелла?
Она со всевозрастающим страхом переводила взгляд с Десмонда на меня.
Он посмотрел на нее, но не ответил и снова обратил свой взор ко мне.
— Любовь окружает ореолом объект своих чувств, — заметила я.
— Верно, — согласился Десмонд. — Он видел только мечту,
которую лелеял с юных лет. И эта мечта затмила реальность. Было множество
недостатков, но он не видел их. Он сделал Изабеллу Махинас Изабеллой Дамас.
Он женился на ней.
— О нет! Вы же говорите о той девушке из Барселоны, — пробормотала
Анджела. — О той, которую убили.
— Он видел только ее красоту, — продолжал Десмонд, словно не
слышал слов Анджелы. Его слова прозвучали словно оправдание. — Он
осознавал только то, что она заставляла его чувствовать. Когда она покинула
его, он отказывался в это поверить. Только когда она ушла, до него начали
доходить слухи, он стал узнавать такие вещи, которые ему уже давно следовало
знать. В течение двух лет их брака у нее были другие мужчины. Многие знали
об этом. Она всегда была хорошей танцовщицей, а теперь, когда вновь обрела
свободу, то стала использовать свое искусство для того, чтобы привлекать
мужчин. Ей не нужны были деньги, но она испытывала ненасытную потребность в
мужчинах.
Внезапно я снова ощутила страх. Казалось, снова приближалась смерть.
— Она переехала в Барселону? — спросила я. Десмонд кивнул:
— Он стал читать о ней в газетах. Она танцевала в Мадриде, Валенсии,
Толедо, Гранаде. Жила в отелях, квартирах. Никогда не оставалась подолгу
одна...
— Но один мужчина задержался дольше, чем другие... — понизив голос,
произнесла я.
— Да. Один с самого начала. Она переехала в его квартиру в Барселоне.
Этот человек был богат, имел власть у фалангистов.
— Муж нашел ее там?
Он слабо улыбнулся:
— Как хорошо ты все понимаешь, Лиза. Да. Ему пришлось. Она все еще
носила его имя. Дамас! Одно из старейших, почтеннейших имен Испании.
Втоптала его имя в грязь своей похотью. — Он внезапно замолчал, тяжело
дыша. Два огонька пылали в его глазах. — Он пришел к ней. Он не хотел
причинять ей вред — только забрать ее домой. Когда он увидел ее в дверях,
ему показалось, что ничего не изменилось. Она по-прежнему была прекрасна. Он
ощутил порыв желания. Но ее любовник был дома, и она позвала его на помощь.
Он пришел, но испугался, этот Нуньес, и думал только о том, чтобы бежать.
Он, конечно, мог бы убить Нуньеса, но она стала бороться с ним и удерживала
его до тех пор, пока любовник не сбежал. Думаю, его охватило безумие. Он
убил ее.
Я в ужасе сказала:
— И твое имя Дамас? Вовсе не О'Нил. Но Дамас?..
Я видела, как пот выступил на его лбу и верхней губе.
— Семья Дамас — одна из старейших, великих семей Испании, —
торжественно сказал он, — значительнее, чём семья Махинас. Более
благородная и почитаемая. Лука подтвердил бы вам это, если бы мог. Этот брак
оказал честь семье Махинас, а не Дамас, но она разрушила его. Теперь ты
понимаешь, почему она была убита?
— Я могу понять. Но разве в Испании crimes passionnels не наказываются
менее... сурово, чем в остальном западном мире? — осторожно спросила я.
— В некоторых латиноамериканских странах. Здесь, в Испании, мы отошли
от старых законов, позволявших мужу убить жену и ее любовника. Говорят, мы
стали цивилизованными, — цинично бросил он.
— Но с твоим именем к тебе должны отнестись с сочувствием кортесы. Что,
если тебе апеллировать к генералу Франко?
Он направился к двери, Лука открыл ее и стоял, глядя на нас. Десмонд оглянулся и посмотрел на меня.
— Если бы она была такой же, как ты... — Он не закончил фразу. Дверь за
ним закрылась, и мы услыхали звук удаляющихся шагов. Рядом со мной стояла,
вся дрожа, Анджела.
— Десмонд и есть барселонский убийца, — прошептала она. — Он
убил ту танцовщицу, как и того мужчину сегодня. Когда мы познакомились, он
уже был убийцей! О, Лиза!
Но я смотрела на закрытую дверь, и мой страх уменьшался, сама не знаю
почему.
За окном стемнело, и долина заполнилась пурпурными тенями. Анджела лежала на
постели и либо тихо плакала, либо обвиняла меня в своих несчастьях, потом
погрузилась в беспокойный сон, от которого с криком, пробудилась, когда Лука
втолкнул в дверь наши чемоданы.
Он улыбнулся мне и снова запер дверь. Я зажгла лампы и закурила сигарету.
Мой мозг продолжал взвешивать одну возможность за другой, но не находил
иного пути бежать из этой комнаты, кроме как расправиться с одним из наших
тюремщиков. А если мы попытаемся сделать это, то утратим подобие
взаимопонимания, которое установилось у нас с Десмондом.
Но я не могла сидеть без дела и лелеять свой страх, как это делала Анджела.
Пошла приняла душ. Вода была почти холодной. Поспешно растираясь полотенцем,
я подумала, что Лука, по-видимому, решил, что нам больше не нужна такая
роскошь, как горячая вода. Эта мысль заставила меня содрогнуться. Я достала
платье из чемодана и тщательно наложила косметику. Анджела скептически
наблюдала за мной из своей постели.
— Что ты делаешь? — с некоторой долей раздражения спросила она.
— Освежаюсь, — ответила я. — Надеялась, что это улучшит мое
моральное состояние, и действительно помогло. Я чувствую себя лучше.
Пожалуй, меньше боюсь. Почему бы и тебе не сделать то же самое?
— Если бы этот... убийца или его глухонемой приятель пришли, когда я
была в ванной, я тотчас же умерла бы!
— Я дам тебе знать, если услышу их шаги.
Анджела вздрогнула:
— Не понимаю, как ты можешь оставаться такой хладнокровной. Они могут
явиться в любой момент и... — Ее голос пресекся, и она замолчала, снова в
глубоком отчаянии погрузив лицо в подушку.
Я закрыла пудреницу, подошла к ней и села рядом.
— Думаю, что теперь Десмонд не причинит нам вреда, — сказала
я. — Сначала он, возможно, и хотел нас убить, но не сейчас.
Анджела быстро вскинула голову и посмотрела на меня. Волосы ее были спутаны,
никогда еще я не видела ее столь непривлекательной. При свете лампы я
увидела, что ее подушка мокра от слез и перепачкана помадой. На ней все еще
было разорванное платье.
— Почему? — воскликнула она. — Ты же не думаешь, что, раз ты
вела с ним беседы и наврала, будто сочувствуешь ему, он отпустит нас отсюда,
чтобы мы навели на него полицию? Или, может, ты надеешься, строя ему глазки,
что он возьмет тебя с собой, раз он сказал, будто сожалеет, что не ты была
его женой вместо Изабеллы? Ты же знаешь, что он сделал со своей бывшей
женой.
Я вспыхнула и в гневе вскочила.
— Я не врала ему. И не строила глазки! Если надеешься разжалобить его
своим видом, оставайся как есть. Но мы вместе попали в эту историю и только
вместе сможем из нее выбраться. Ссоры друг с другом не помогут нам!
— Я не ссорюсь с тобой, Лиза. — Анджела снова уткнулась лицом в
подушку. — Я с ума схожу от страха. Я не такая, как ты. — Голос ее
был приглушен подушкой. — Я не могу одеваться, не могу наложить на лицо
косметику. Я стану снова плакать, и она потечет. В конце концов, какое имеет
значение, как мы выглядим. Они все равно убьют нас, как бы привлекательно мы
ни выглядели.
— Никто не собирается причинять нам вред, — решительно заявила я,
хотя сама не слишком была убеждена в этом. — Я уверена. Если бы они
собирались что-то с нами сделать, то давно уже сделали бы. Десмонд не желает
нам зла. Я уверена в этом.
— Хотелось бы и мне думать так же, — бесцветным тоном проронила
Анджела. — Но не могу. Я просто в ужасе.
Я услышала какой-то звук и воскликнула:
— Слушай!
— Что это? — Анджела села и уставилась на меня широко раскрытыми
глазами.
— Кто-то заводит
Долорес
.
— Нет! — закричала она. — Это значит, что они собираются
уехать без нас.
Мотор неохотно заработал. Звук усилился, затем стал удаляться. Я с
облегчением вздохнула, но Анджела не обратила на это внимания.
— Кто-то уехал на
Долорес
, — бессмысленно сказала я.
— Они оставили нас здесь! — в ужасе закричала Анджела. — Вот
что они сделали. Никто сюда не приходит, кроме Луки. Ты слышала, как он это
говорил. Они оставили нас умирать с голода...
— Может, Десмонд просто съездит в деревню, — сказала я, стараясь
сохранять спокойствие.
На какое-то мгновение та же пугающая мысль пришла и мне в голову. Я
представила, как они готовятся к отъезду, как Десмонд решает не оставлять
свидетелей в живых. Я вообразила, что мотор работает вхолостую, а двое
мужчин крадучись пробираются по коридору к нашей двери. Нож или веревка,
открытое окно, долина внизу...
Я содрогнулась. Все еще пытаясь обрести самообладание, я напряженно
прислушивалась. Где-то неподалеку кто-то двигался, зазвенели блюдца. Я снова
обрела способность дышать.
— Лука еще здесь. Я слышу его. Успокойся и прислушайся. В конце концов,
они не оставили нас на голодную смерть. Не следует воображать нечто худшее,
чем наше положение на самом деле.
— А разве может быть что-либо более ужасное? — безнадежно спросила
она.
Я подошла к окну и выглянула, Анджела погрузилась в мрачные раздумья. С
наступлением ночи долина приобрела какую-то призрачную красоту. Она
удерживала меня против воли, и я наблюдала, как меняются цвета, приобретая
более темные оттенки.
Тут я вздрогнула — до меня донеслись звуки музыки, очень тихой, но явно
различимой.
Глядя на пустую долину, я почувствовала, как волосы у меня встают дыбом. Из
пустынной долины, где, как я считала, лежал только мертвец, в мое окно
проникала музыка, чуть слышная, но не вызывающая никаких сомнений.
Меланхолическое бренчание гитары, такое же, как мы слышали в кафе, где
исполнялось фламенко в Барселоне. Давно. Столетия назад, когда мы еще не
представляли, что такое ужас.
— Что это, Лиза? — Анджела села, выпрямившись на краю кровати. В
звуке было что-то сверхъестественное и жуткое.
— Не знаю точно, — ответила я.
— Это не может быть Лука. Я слышу, что он на кухне. А Десмонд уехал на
машине...
Мы замерли. Мужской голос запел под музыку, произнося невыразимо печальные
слова, которые я не могла понять:
Para mayor scntimiento Pasa cl Ebro por tu pucrta Y no me das de bebcr
Tenicndo el agua tan cerca...[ Пробуждая огромное чувство,
Течет Эбро через твою дверь.
Но ты не даешь мне напиться,
Хотя вода от тебя так близко... (исп.)]
Голос и тихое бренчание инструмента замерли, и наступила тишина.
— Что он пел? — нахмурившись, спросила Анджела. — И кто он?
Лиза, голос немного похож на голос Десмонда...
— Десмонд еще не вернулся. И это не может быть Лука. Анджела, ты
представляешь, что это значит? Здесь есть кто-то еще. Третий человек. Тот,
кто может помочь нам бежать.
Анджела пристально вгляделась мимо меня в темную пустоту за окнами и
передернулась.
— Кто-то там?
— Нет, мне уже не кажется, что — там, Анджела, — в одной из
комнат. Может, из комнаты Десмонда в конце коридора...
— Позови его, Лиза. Попроси его помочь нам. Кто бы он ни был, он лучше,
чем Десмонд.
Она встала с кровати и подошла к окну, где стояла я. В комнате тоже
стемнело.
— Может, он не поймет меня, но ты права, Анджела, — сказала
я. — Кто бы ни был этот певец, он менее опасен для нас, чем Десмонд.
Я открыла окно и, высунувшись как можно дальше, повернула голову в сторону
услышанных нами звуков. Человек все еще был там. До меня доносилось почти
неразличимое бренчание. Звуки столь полные грусти, что они пугали меня.
— Atender! — крикнула я и прислушалась. И затем: — Ayuder mi! Помогите
мне!
Раздалась резкая нота, словно ответ на мой призыв, и все звуки замерли. Мы с
Анджелой прислушались, сердца наши бешено бились. Никакого ответа. Я снова
попыталась окликнуть. И еще, и еще. Потом перешла на английский.
— Бесполезно, — в конце концов сказала Анджела. — Он слишком
боится, чтобы ответить нам. Или не слышит тебя!
— Нет. Он должен нас слышать. Мы же слышали его. — Я закричала еще
громче: — Помогите нам, кто бы вы ни были! Пожалуйста. Мы здесь, в конце
коридора. Мы заперты. Вы должны выпустить нас! Вы должны!
Мой голос отдался вдали тихим эхом, затем замер.
— Он не поможет нам, — сказала Анджела.
— Вполне вероятно, он и не в состоянии помочь, — в отчаянии
сказала я. — Может, он тоже пленник. Какой-нибудь сторож или слуга
семейства Махинас.
Анджела снова присела на край своей кровати.
— Лиза, мы действительно слышали чей-то голос? Живой голос? Я хочу
сказать, в таком старинном замке, как этот, где в прежние времена
происходило столько сражений, где людей убивали и мучили самым диким
образом... не может ли быть?.. Ведь может?..
Я подавила дрожь. Мне начинало казаться, будто в этом ужасном месте все
возможно, но, тем не менее, я решительно заявила:
— Глупости. Мы обе отчетливо слышали: кто-то пел и играл на гитаре. В
мире не существует никаких призраков. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.
— Да, — согласилась она. — Да, конечно. Я веду себя глупо.
Извини, Лиза. И все же Десмонд уехал в деревню и не вернулся. Голос напомнил
мне его, так как Десмонд пел в том месте, куда он водил меня в Мадриде, где
исполняли фламенко. Но это не Десмонд, просто не может быть он. Так кто же
это? Здесь только Лука, и никого больше.
— Здесь есть кто-то еще, — заявила я. — Мы обе слы
...Закладка в соц.сетях
