Жанр: Любовные романы
Бедная Настя 5. Уроки судьбы
...ите на меня с таким укором, - извиняющимся тоном ответил ей
Александр. - Я готов искать брата день и ночь без устали и думаю лишь о том, чтобы время,
отведенное на поиски, не было потрачено напрасно. Но, тем не менее, я послушаюсь вас и
узнаю, что находится за этой дверью. Идемте!
Александр протянул Марии руку и поднял над головой фонарь. Пламя свечи за стеклом
заволновалось от движения, отбросив неясные и опасные тени. Мария с благодарностью
улыбнулась цесаревичу и приняла его руку. Александр кивнул - в жесте принцессы было
столько доверия, что он испытал новый прилив нежности к этой хрупкой, но такой
мужественной девушке.
Подняв засов и открыв дверь, Александр осветил путь фонарем - луч света потерялся в
длинном и мрачном коридоре, куда вела глубокая лестница.
- Что там? - Мария вошла в коридор вслед за ним и отпустила дверь.
Дверь, оставшаяся без опоры, беззвучно двинулась вперед, подгоняемая собственной
тяжестью, и закрылась с глухим и сильным стуком. От удара внешний засов упал, металл ржаво
скрипнул, и наступила тишина.
Мария вздрогнула и испуганно прижалась к Александру.
Цесаревич поднял фонарь и осветил дверь - она встала на место, плотно отгородив
коридор от внешнего мира. Александр мягко отстранил от себя принцессу и попытался
несколько раз толкнуть дверь плечом - бесполезно. Тогда он принялся стучать кулаками и в
отчаянии ударил дверь каблуком сапога.
Мария поняла - их не слышно. Толщина дерева не позволила ударам пробиться наружу,
а глубина подвала поглотила все остальные звуки.
- Мы заперты, - выдохнул Александр.
- Тогда, быть может, нам стоит пойти вперед? - предложила Мария.
- И найти там верную смерть?
- Нет, найти выход. Посмотрите, - Мария поднесла ближе свою свечу - ее пламя
вздрогнуло и наклонилось. - Свеча указывает путь. Там - воздух, а значит - выход.
- Думаю, что выбора у нас нет, - согласился Александр и, взяв принцессу за руку, стал
спускаться вместе с нею по лестнице.
Через несколько минут они уже шли по коридору в глубь лабиринта. Мария загасила
свечу - Александр велел поберечь ее до того момента, как погаснет свеча в его фонаре. Под
ногами то и дело попадались камни, и, спотыкаясь, невеста все теснее прижималась к
Александру. Ей было страшно, но спокойствие и твердая рука наследника внушали Марии
уверенность в благополучном исходе дела.
- А в том, что мы пропали, - весело сказал Александр, - есть свой резон. Теперь всех
нас станут искать с утроенной энергией. Как вы думаете, Мари?
Принцесса хотела ответить, как вдруг ей почудился какой-то звук.
- Не печальтесь, мы выберемся, - попытался приободрить ее Александр, но Мария
остановила его.
- Слушайте! - она прижала палец к губам.
- Что? - не понял Александр.
- Кто-то плачет.
- Я думал, призраки живут только в английских замках, - рассмеялся Александр.
- Вы не поняли, - с горячностью воскликнула Мария. - Это плач. Это... Константин!
Костя! Ваше высочество! Вы слышали?
- Не знаю, - покачал головой Александр. - Возможно, вам все же показалось.
- Нет, это его голос! Константин? Где вы? - Мария бросилась вперед.
Александр побежал за нею. Господи! - с ужасом подумал он. - Она же переломает ноги
в этой темноте!
- Помогите! - донесся издалека слабый голос, похожий на голос Константина.
- Это там! - вскричал Александр. - Это Костя! Это он!..
- Помогите! - плакал мальчик, цепляясь за руку Марии, первой добежавшей до него.
- Костя, Костя, что с вами? Вы ранены? - то и дело спрашивала принцесса, пытаясь
разглядеть, что же произошло.
Подбежавший Александр осветил их - Великий князь лежал на земле, его нога была в
крови.
- Я не могу выбраться! - плакал Константин. - На меня что-то свалилось! Мне больно,
очень больно!
- Должен вам сказать, молодой человек, - строгим тоном произнес Александр, едва
придя в себя от потрясения, и, наклонившись, посветил, чтобы осмотреть рану брата, - что
офицеры никогда не плачут, особенно при дамах!
- Дама и сама готова разрыдаться, - улыбнулась сквозь слезы Мария. - Но это от
счастья! Я так рада, что мы нашли вас, Костя! Но как же вы здесь оказались?
- Папа сказал, что я ему мешаю, вот я и хотел найти место подальше. Ой!
- Потерпи. Как это случилось? - тихо спросил Александр, снимая с себя китель и
закрывая им пострадавшую ногу мальчика.
- Кажется, я заблудился, - виноватым тоном сказал Константин. - Я увидел проем в
той стороне (он показал рукой), но, когда я стал выбираться через него, свод осыпался, и на
меня упали камни. А потом потух фонарь, и я закричал.
- Слава Богу! Мы подоспели вовремя, - кивнул Александр. - Еще немного и вас, мой
дорогой, атаковали бы крысы.
- У него жар, - тихо сказала Мария, положив ладонь на лоб мальчика. - Я думаю,
Александр Николаевич, вам надо идти за помощью. И немедленно!
- Я не могу оставить вас здесь одних!
- Не только можете - должны! Промедление смерти подобно, - твердо сказала
Мария. - Это единственная надежда на спасение Константина.
- Но... - Александр оглянулся на брата, потом перевел взгляд на принцессу. - Вы
правы. Я выберусь и приведу подмогу.
- А ты скоро вернешься? - слабым голосом спросил Костя.
- Как только Мари без запинки сможет произнести "На дворе трава, на траве дрова", -
улыбнулся Александр. - Пообещай, что позаботишься о ней. Ты - единственный мужчина,
кто сумеет ее защитить.
- Я никому не дам принцессу в обиду! - воскликнул Константин.
- Вот и славно, - Александр погладил брата по голове и обернулся к невесте. - Я
должен идти.
- Мы будем ждать вас, - кивнула она. - Постарайтесь быть осторожным. Да хранит
вас Господь!
- И вы берегите друг друга, - Александр поцеловал ей руку и прошептал:
- Я восхищаюсь вами, Мари!
- Поторопитесь, вате высочество, - так же тихо ответила она. - А за нас не
беспокойтесь. Нас двое. И с нами - моя свеча. Пришло ее время.
Мария проводила уходящего Александра долгим и пристальным взглядом. Цесаревич
опять тронул ее сердце, и ей на миг почудилось, что все еще возможно, что все будет хорошо...
Она не знала, сколько времени они провели с Константином в подвале. Мария прижала к
себе мальчика, пытаясь согреть его своим телом, и все сожалела о своей неосмотрительности -
она не догадалась взять одежду потеплее. Мария обнимала цесаревича и то и дело развлекала
его рассказами из своей жизни - смешными и грустными, но всегда добрыми и похожими на
сказку.
Поначалу Константин слушал внимательно, но потом принцесса поняла - он устал и
засыпает.
- Не спите, ваше высочество, - шептала она и старалась привести мальчика в
чувство. - Скоро нас найдут. Александр спасет нас - я верю ему!
- Что это? - вдруг испуганно спросил Константин. - У меня намокли ноги.
Мария поднесла огарок свечи поближе к его раненой ноге - она боялась, что это кровь,
но дело оказалось намного хуже.
- Вода? - растерялась Мария. - Откуда здесь вода?!
Константин снова испугался и захныкал. Мария поставила свечу на выступ в стене и
принялась перетаскивать мальчика повыше. Костя застонал, но тут же взял себя в руки и
закусил губу. Принцесса с благодарностью посмотрела на него - его стойкость придала ей
новые силы. Она снова приподняла мальчика, обхватив его обеими руками, и усадила на
выступе рядом со свечой.
- Господи, - про себя молилась Мария, - помоги ему! Я ни о чем тебя не буду просить,
даже если мне придется вернуться домой, даже если Александр не будет смотреть в мою
сторону... Я не стану роптать. Я все приму со смирением, только помоги ему, Господи! Не дай
ему умереть, Господи!..
- Это всего лишь легкая лихорадка, - успокаивающе сказал доктор Мандт, проверив
пульс на ее руке, и обернулся к камеристке. - Проследите, чтобы она через два часа еще раз
приняла это лекарство. И я уверен, что к утру жар спадет.
- Я жива? - с трудом разлепив ссохшиеся губы, спросила Мария.
- О, да! - улыбнулся Мандт. - Вполне.
- А Константин? Костя?! - Мария попыталась приподняться на кровати.
- Лежите, - остановил ее доктор. - Вы спасли его. А Александр Николаевич спас вас.
- А нога, его нога?
- Ничего опасного - ушибы, ссадины. Как у всех отчаянных мальчишек.
- Благодарю тебя, Господи! - с облегчением воскликнула Мария.
Она обвела глазами комнату - все осталось, как прежде, словно ничего не случилось. Вот
только у нее чуть-чуть кружилась голова, и было жарко. И еще немного скребло в груди
влажным кашлем.
- Вы должны отдохнуть, - настойчиво произнес доктор Мандт. - Закройте глаза и
постарайтесь заснуть.
Мария медленно кивнула ему и опустила веки.
- Вы - такая красивая и такая храбрая, - почудился ей рядом голос Александра.
- О, если бы это было правдой... - прошептала она.
- Я восхищаюсь вами, я обожаю вас. Вы нужны мне.
- О, если бы... - принцесса почувствовала, как слеза скатывается по ее щеке, и открыла
глаза. - О Боже! Александр, это вы?!
- А вы думали, что я вам снюсь? - улыбнулся Александр.
Он стоял на коленях перед ее постелью.
- Но что вы делаете здесь?
- Пытаюсь завершить наш разговор.
- Мне так неловко...
- Молчите, Мари, молчите и слушайте, - Александр поцеловал ее руку. - Вы не
уедете. Вы не можете уехать! Вы дороги мне, как никто в этом дворце. В этом мире. Вы -
мужественная, вы удивительная. Необыкновенная. Все вами восхищены. Костя в вас души не
чает. И даже Ее величество растрогана. А император преисполнился к вам еще большего
уважения.
- Мне кажется, что вы путаете любовь с чувством благодарности, - с сомнением
сказала принцесса.
- А мне кажется, что пришло время вам самой поверить в мои чувства к вам.
- А они есть? Если бы я точно знала, что вы любите меня...
- Мари, в моей жизни нет никого, кроме вас! Да, я был увлечен и, наверное, не однажды.
Но время все расставляет по своим местам. То, что произошло сегодня, заставило меня
по-иному взглянуть на вас и иначе оценить мое отношение к вам. Я понял, вы - это серьезно!
Мое чувство к вам не похоже на увлечение или на страсть, в которой легко сгореть и которая
проходит так же быстро, как и возникает. Отныне я знаю, любовь - это нечто более высокое и
постоянное. И я признаюсь вам, что испытываю это чувство именно к вам, Мария, и умоляю вас
- не покидайте меня!
- Все это так неожиданно, - смутилась она. - Я была уверена, что в вашей жизни есть
другие женщины.
- В моей жизни есть только вы! Вы - та, что обладает всеми качествами, которые я
хотел бы видеть в своей жене - будущей императрице и матери моих детей! Сегодня я,
наконец, понял, что вы - единственная, кто мне нужен. И я не хочу потерять вас! Я... -
Александр выдержал паузу и, собравшись с духом, произнес. - Я люблю вас.
- Господи! - расплакалась Мария. - Как долго я ждала от вас этих слов! Я не знаю, не
знаю, что мне делать...
- Вам больше ничего не надо делать - просто останьтесь со мной...
И наследник с надеждой заглянул ей в глаза.
Глава 7. Обман
- Сгинь, нечистая, сгинь! - старый слуга, торопливо осеняя себя крестным знамением,
выбежал из гостиной, едва не сбив Анну с ног.
Матвеич, с незапамятных времен служивший в городском доме Корфов, помогал ей
разбирать привезенные из имения вещи. Старик он был добрый, но немного с гонором -
почитай, столько лет вращался в столице, видал в этом доме господ из высшего света,
нахватался хороших манер и строжайшим образом следил за порядком и сохранностью
барского имущества.
Боязливым Матвеич никогда не слыл, но за эти два дня надоел Анне нелепыми страхами и
причудами. Он то и дело прислушивался к шорохам и скрипам и уверял, что в доме поселилась
нечистая сила. "Это у тебя от одиночества", - пыталась успокоить его Анна. Она была уверена
- привык старик к тишине в доме, а со смерти Ивана Ивановича петербургская резиденция
Корфов просто пустовала, вот и мерещится всякое. Но Матвеич клялся, что ходит кто-то в
доме, почитай, с их приезда. Вот те крест!..
Анна жалела его и не спорила. Ей было не до суеверий старого мажордома. Уже второй
день она ждала вестей от князя Оболенского, которому сразу написала. Никита отнес ее
записочку в приемную Дирекции Императорских театров, но проходили часы, дни, а ответа все
не приходило. Анна не знала, что и думать. Возможно, на молчание Оболенского повлияли ее
отношения с Михаилом? И хотя Анна никогда не думала о людях плохо, вдруг заподозрила в
этом происки Корфа. Владимир вполне способен был уговорить Оболенского отказаться от
своих намерений.
Но нет, нет, сама себя убеждала Анна, Владимир стал другим, он не мог так с ней
поступить! Не мог!..
- А-ааа! - заметался вокруг Анны старый слуга.
- Да что с тобой, Матвеич? - остановила она его. - Или почудилось что?
- Сундук! Сундук шевелится! - закричал Матвеич. - Святы, Господи, сохрани и
помилуй!
На крики в гостиную с топором влетел Никита с решительным видом. В отличие от Анны,
он к рассказам Матвеича отнесся с полным пониманием, правда, по другой причине. Дурных
людей всюду хватает, пояснял Анне Никита, а дом-то стоит на виду - пустой, знай! - заходи
да бери, чего под руку попадется. И поэтому он стал со вчерашнего дня держать поближе
топорик и даже наточил его для верности.
- Воры? Где? Кто? Убью! - устрашающе размахивая своим страшным "оружием",
пригрозил кому-то неизвестному заполошный Никита.
- Никитушка! - не на шутку перепугалась Анна. - Ты что же это? Из пушки да по
воробьям? Матвеичу привиделось, а ты - сразу в драку. Успокойся, пожалуйста, и топорик
отпусти.
- А? Что? - растерялся Никита и медленно опустил топор. Осмотревшись, он виновато
потупил голову и спрятал руку с топором за спину. - Ты уж извини, Аннушка, испугался я -
думал, на тебя напали.
- Мы же не в лесу и не на большой дороге, - улыбнулась Анна. - Просто Матвеич
увидел что-то и сразу в крик.
- А ты сама-то проверь, - недовольным тоном пробурчал слуга, понемногу
успокаиваясь при такой завидной подмоге. - Сказали - платья там театральные, побрякушки
всякие, а сундук-то тяжелый! Никитка тащил, чуть паркет не попортил. Красота там, говорит.
Да какая же это красота, коли она пудов на десять тянет!
- Не может этого быть, - удивилась Анна. - Я же бесприданница, откуда мне такие
богатства в сундук загружать?
- Разве что Варвара разносолов тебе подложила? - предположил Никита.
- А ты бы заместо того, как рассуждать про всякое, взял бы да заглянул в сундук, -
ехидно подначил его Матвеич. - А то тем и силен, что топориком попусту размахивать.
- Запросто, - храбро сказал Никита, подошел к стоявшему посередине гостиной
сундуку и открыл его.
Крышка со стуком откинулась.
- Батюшки святы! Глаза... - прошептал Никита и замер на месте, как вкопанный.
- Чего уставился или видишь впервой? - раздался из глубины сундука знакомый всем
голос, и из театральных костюмов и платьев на свет выкарабкалась слегка помятая и
растрепанная Полина.
- Полька?! - ахнул Матвеич.
- А ты что здесь делаешь? - воскликнул вслед за ним Никита.
- Да я... - Полина на мгновенье задумалась и вдруг быстро затараторила:
- Я платье себе присмотреть хотела, на память об Анне, да споткнулась, головой
ударилась, сама не знаю, как в сундуке и оказалась.
- Господи, - всплеснула руками сердобольная Анна, - как же ты не задохнулась там,
бедная?
- Головой ударилась, говоришь? - с сомнением сказал Никита. - Что-то у нас в
имении слишком много стало поврежденных на голову. Эпидемия какая разве?
- Ох, и напугала ты нас, девка! - покачал, головой Матвеич. - Ладно, чего
расселась-то, вылезай! Коли приехала - помогай прибираться, не сахарная.
- А ты мною не командуй! - тут же дала отпор слуге бойкая Полина. Она вылезла из
сундука и поправила платье. - Я, может, тоже славы хочу. Я о театре мечтаю.
- Вот что, Никита, - Анна, наконец, оправилась от изумления, - пока барин не
спохватился, надо Полину срочно отправить обратно. Запрягай сию минуту лошадь!
- Нет уж! - Полина поставила руки в бока и набычилась. - Лихо ты чужими жизнями
распоряжаешься, смотри-ка, барышня нашлась! Ты мне не указ, и слушать я тебя не собираюсь.
Я барином выбрана, и потому сама себе голова.
- А с головой у тебя, судя по всему, плохо, если ты сама себя под плеть подводишь, -
твердо сказала Анна. - Никита, Матвеич, оставьте нас, я с Полиной поговорить хочу.
- И не подумаю! - замотал головою Никита. - Забыла, какие гадости она тебе делала?
За ней глаз да глаз нужен!
- Но я прошу тебя...
- Хорошо, - подумав, согласился Никита. - Пошли, Матвеич. Я буду недалеко.
Закрыв за ними дверь в гостиную, Анна обернулась к Полине, которая сосредоточенно
грызла ногти на руке. Была у нее такая привычка по нервности.
- Полина, если бы ты знала, как я хорошо тебя понимаю, - по-доброму начала Анна. -
Прежде и я думала, что на свободе - рай земной. И вот свершилось - отныне я вольна делать
все, что угодно, но счастья это мне не принесло. Я осталась одна и не знаю, как мне поступать,
куда идти. От князя Оболенского известий нет, как будто он передумал...
- А ты к барину возвращайся, он тебя завсегда примет, - перебив ее, хмыкнула
Полина. - Вот только смотрю, ты особо назад в деревню не торопишься.
- Что ты! - воскликнула Анна. - Я к нему.., то есть в имение никогда не вернусь! А вот
тебе лучше отправиться домой. И ты не бойся - я придумаю для тебя оправдание. Обещаю.
Никто и не подумает, что ты сбежать хотела.
- Благодетельница! - издевательски рассмеялась Полина. - Мне твоя забота не в
радость. И заступаться за меня не смей! Противно мне помощь от тебя принимать. Всюду ты
мне поперек горла!
- Зря ты так, Полина, - растерялась Анна. - Я зла никому не желаю. Я объяснить тебе
хочу - даже мне дорожка на сцену не открылась. Поманило, поблазнило счастье, и - все.
- Конечно! Куда уж нам, простым смертным! Если королеву к императорской сцене не
подпустили, то чего нам, дуракам холопам, мечтать!
- Прости меня, пожалуйста, я совсем не то хотела сказать!
- Может, у меня таланта поменьше, чем у тебя, - зло фыркнула Полина. - Но сидеть
сложа руки я не буду и своего добьюсь!
- Послушай... - Анна пыталась остановить Полину, но та оттолкнула ее и бросилась
прочь из гостиной.
Анна развела руками. Очевидно, Полину изводила ревность. Анна вздохнула - неужели
это и есть ее судьба? Полина как будто привязана к ней с самого детства, вот только ей, бедной,
досталось все плохое, от чего уберегла Анну любовь старого барона. За то, что Анне
позволялось, Полину наказывали. Того, что было Анне дано, Полина была лишена - почти
родительской ласки и заботы Корфа, благородного воспитания. Анна не знала домашнего труда
и читала господские книги. Полину же и за помоями гоняли, и грамоту она освоила с трудом и
слишком поздно. Анна на сцене играла героинь - Полине доставались мелкие рольки, а чаще
она вообще стояла "у воды". Вся ее жизнь, по сравнению с Анниной, оказалась с точностью до
наоборот, словно отразилась в кривом зеркале, где правда становится кривдой, а красивое -
уродливым. И хотя внешне Полина была заметнее и статнее Анны, она скорее пугала, чем
притягивала.
Анна оглянулась - в доме стояла тишина. И он напомнил ей заколдованное царство. Как
будто по воле злого волшебника оно погрузилось в бесконечный сон, пробудить который могла
лишь любовь. Но любовь ушла из этого дома вместе с Иваном Ивановичем. Анна прошла по
гостиной - все, как и прежде, все на своих местах... Тот же рояль, тот же диван, за которым
любил сиживать старый барон, когда она музицировала для него. Шкаф и стол с вазой для
цветов. Вот только цветы уже давно никто сюда не приносил. И больше никто не играл с тех
пор на рояле. Анна подошла к нему и, присев на банкетку, открыла крышку.
Анна взяла первый аккорд и испугалась - в нежилой тишине звуки поначалу гулко
рассыпались пугающим эхом. Она вздрогнула и опустила руки, но потом снова прикоснулась к
клавишам. Звуков стало больше, и они заполнили гостиную, пробудили ее. Анна выбрала
Моцарта. Иван Иванович любил изысканную простоту его мелодий и называл его музыку
мажорной, праздничной. Моцарт был ему по душе - легкий и жизнелюбивый, торжественный,
но без излишнего пафоса, строгий, но без угнетающего душу менторства. Корф называл
Моцарта сказочником и считал его музыку волшебной...
Диссонансом громко и противно скрипнули створки двери. Анна смутилась и перестала
играть. Она обернулась и посмотрела на вошедшего.
- Никита? Что случилось на этот раз?
- Я помешал, прости... Но Полька, как дурная, вылетела из дома. И что с ней такое
творится!
Никита был бледен. Все это время он стоял за дверью и слушал, как Анна играет. Никита
боялся пошелохнуться. Звуки завораживали его, как будто заговаривали, отгоняя плохое прочь
- от него, от Анны, от этого дома, из этого мира.
- Это я виновата, - с грустью кивнула Анна. - Хотела помочь ей, а вышло иначе - зря
обидела.
- Да разве ты можешь кого обидеть! - покачал головой Никита. - Видать,
растревожила она тебя. Но ты лишнюю вину на себя не бери, лучше вспомни, сколько раз она
тебя ни за что обижала. Сколько ты от нее натерпелась! Пусть теперь сама попробует и поймет,
каково это.
- Как может полегчать, если ты другому больно сделал? Нет, Никита, мне от
собственной грубости еще больней!
- Ох, и маешься же ты! Послушай, а, может быть, тебе еще раз написать князю
Оболенскому?
- Нет, - покачала головой Анна. - Не хочу прослыть бездарной да еще и навязчивой!
- Так ведь давно уже должны были сообщить, на какое время назначено
прослушивание! - воскликнул Никита.
- А, может быть, господин Оболенский вообще передумал.
- Что же он тогда за директор, если у него сегодня одно на уме, а завтра - другое?! -
возмутился Никита.
- Вдруг после нашего разговора там, в имении, он решил, что для меня сцена - не самое
главное в жизни?
- Нет! Все знают, что ты мечтаешь стать актрисой. И Иван Иванович так хотел. А давай
я побегу к князю, разведаю чего...
- Что ты, что ты! - замахала на него руками Анна. - Негоже так! Стыдно на глаза
лезть. Ждать буду, пусть судьба сама распорядится, как положено.
- И где ты только силы берешь, чтобы все терпеть да обиды сносить? - вздохнул
Никита и, заглядевшись на нее, вдруг потерял самообладание. - Аня, милая ты моя...
- А вот это ты зря, Никита, - тихо сказала она, отстраняясь от его объятий. - Говорили
мы уже с тобой, не стоит душу попусту ворошить...
Никита хотел возразить ей, но в гостиную степенно вошел Матвеич и торжественно
произнес:
- Письмо. Анне Платоновой. Лично.
Анна тут же бросилась к нему и взяла с серебряного подноса продолговатый конверт. Она
не решилась раскрыть его сразу и с повлажневшими от волнения глазами оглянулась на
Никиту.
- Наконец-то, дождались! - выдохнул он. - Читай! Читай скорее!
Анна улыбнулась и вскрыла ножичком конверт. Потом она достала и развернула
присланную из Дирекции театров бумагу и прочитала письмо... Ножик выпал из ее рук, Анна
покачнулась. Матвеич поддержал ее под локоть и неодобрительно покачал головой - упавший
ножик едва не повредил паркет.
- Мне отказано... - прошептала Анна. - Господин Оболенский не желает даже
прослушать меня!
- Этого не может быть! - воскликнул Никита.
- Увы... - развела руками Анна. - Впрочем, я сама виновата...
- Ты тут ни при чем! - настаивал Никита. - Мы прямо сейчас поедем к князю
Оболенскому и сами спросим его, почему он передумал. Я не верю этому письму! Я помню, как
ему понравилось твое пение... Ты рождена для сцены. Когда ты играешь, сердце замирает. Это
все несправедливо, не правильно!
- Никита! - остановила его Анна. - Не вини никого. Я и сама не знаю, что со мной
происходит. И, быть может, князь почувствовал эти перемены. Это прежде мне ничего, кроме
сцены, не надо было, а сейчас...
- Это вольная, - покачал головой Никита. - Я знаю, я сам это испытал. Первое время
все не мог решиться - куда идти, что делать... И к старому возврата нет, и будущее кажется
таким неясным и пугающим. Поверь, это пройдет. Ты потом не простишь себе, что отказалась
от своей мечты.
- А моя ли это мечта, Никита? - Анна вздохнула. - Да, мне нравится играть, свет
рампы манит меня. Но это то, что мне внушил Иван Иванович, он передал мне свою любовь к
театру. Он хотел, чтобы я стала актрисой. И это ради его памяти я приехала сюда.
- Не говори так, Аннушка, ты прямо живешь на сцене!
- Вот то-то и оно... А где же настоящая жизнь, настоящие чувства? Нет, нет, я не должна
спешить! Я хочу понять, что мне на самом деле важнее. Судьба предоставила мне выбор, и я
обязана воспользоваться этим шансом. Я намерена сама решить, как мне жить дальше.
- Иван Иванович не простил бы тебе, что ты так быстро сдалась!
- А я и не сдалась! - улыбнулась Анна. - Не получилось стать актрисой - значит, не
суждено. Получится что-то другое.
- Поговори с Владимиром Ивановичем, он поможет, - никак не хотел поверить в
искренность ее слов Никита. - Он обещал.
- Я не нуждаюсь в его помощи, я справлюсь сама!
- Ты.., любишь его? - вдруг тихо спросил Никита, глядя ей прямо в глаза.
- О чем ты? - Анна почувствовала, что краснеет. - Нет, нет! Нет!
- Тогда почему ты отказываешься?
- Потому что я не хочу ни от кого зависеть.
- Так ты решила уйти?
- Думаю, да. Я сниму комнату, устроюсь гувернанткой или буду давать уроки пения. Я
не пропаду!
- Аня!
- Я прошу тебя, Никита, оставь меня сейчас. Я хочу собраться с мыслями. Ты хороший
друг, и я тебе благодарна за сочувствие и поддержку, но, пожалуйста, позволь мне самой
рассудить свою дальнейшую жизнь.
Анна поняла, что Никита обиделся, но у нее более не было сил убеждать и уговаривать
его не мешать ей обдумывать, вероятно, самое важное в ее судьбе решение. Никто не мог
понять ее лучше ее самой, а она сама себя не понимала. Как будто дорога привела Анну к
былинному камню, за которым любой путь ведет в никуда или черт куда знает. И сейчас ей
стали бесполезны чьи-либо советы, ибо лишние разговоры только увеличивали сомнения, а
колебания грозили расшатать такое хрупкое равновесие в ее душе.
Когда Никита, понурившись, ушел, Анна еще раз пересмотрела свои театральные наряды
и вдруг поняла, что не испытывает к ним никакого пиетета и п
...Закладка в соц.сетях
