Жанр: Любовные романы
Бедная Настя 5. Уроки судьбы
...иллиантом.
- Знакомый перстенек! - прищурился Забалуев. - А ты, часом, не мародерствуешь,
дружок? Это ведь его Сычиха положила в фоб барону Корфу?
- Чур вас, Андрей Платонович! Наследство это. Не у одного у вас тетушка есть
нижегородская.
- Так ты ставишь перстень или нет? - обозлился на проволочку Седой.
- Ставлю! - Модестович показно повертел перстень в руках и со стуком опустил его в
центр стола.
- Твой ход, наследник. Чем ответишь? - повернулся Седой к Забалуеву.
- Ва-банк! - отчаянно объявил тот.
- Ва-банк? Я не ослышался? - Седой покачал головой. - Смелый ты, только глупый.
Цыган усмехнулся и выложил карты на стол - четыре короля.
- Нет... - побелел Забалуев. - Врешь!.. Не было короля! Ты его в рукаве прятал!
Караул! Грабят!
- Ты бы лучше помолчал, наследничек, - тихо, но с угрозой сказал Седой, под столом
приставив к животу Забалуева острый нож. - Не то на месте порешу!
- Хорошо, хорошо! А перстенек не обменяешь, приглянулся он мне?
- Будут деньги - будет и перстень, - пожал плечами Седой.
- Деньги, деньги! Заладил, ты и так выиграл!
- Нет денег - нет сделки! - Седой поднялся из-за стола. - Проиграл - плати, я ждать
не стану.
- Деньги я отдам - слово дворянина! - выкрикнул Забалуев. - Демьян, чернила мне и
бумагу! Расписку напишу. На всю сумму.
- И за старое?
- На все - что должен был, что сейчас проиграл, и перстенек этот тоже посчитаю. Вот!
Седой внимательно, по слогам, прочитал еще пахнувший свежими чернилами документ и
осторожно подул на него.
- Ладно, друг, на этот раз, и он же - последний, я немного подожду. Но если опять меня
провести вздумаешь, не сердись - плохо тебе будет, очень плохо.
Седой на прощанье кивнул обоим игрокам и, стараясь не привлекать к себе лишнего
внимания, выскользнул из трактира. Словно в воздухе растворился...
- Позвольте напомнить, Андрей Платонович, - вдруг спохватился управляющий, - что
вы должны не только цыгану. Вы до сих пор не заплатили мне за поддельную бумагу из
канцелярии императора.
- Заплачу! И тебе заплачу! - взорвался Забалуев. - На днях князь Долгорукий обещал
выдать деньги на расходы.
- Смотрите, Андрей Платонович, а что, если князь Петр узнает, что ваш брак с княжной
скоро будет расторгнут? Такая тайна стоит немало.
- Да ты никак шантажировать меня вознамерился?
- Судите сами, что вам выгоднее? Заплатить мне некоторую сумму за молчание или
гнить в тюрьме?
Забалуев прожег Модестовича уничтожающим взглядом и велел трактирщику принести
водки с ледника...
Из трактира Забалуев поехал домой. По дороге он проклинал свое невезение. Забалуев
сознательно посылал Демьяна за новой колодой, чтобы от крапленых карт уберечься, а вышло
еще хуже. Это меня цыган сглазил, убеждал себя Андрей Платонович. И теперь он всем был по
уши должен! Даже этот собака Модестович, и тот свое запросил. Но ничего, он еще всем
покажет - он расплатится, со всеми расплатится, и с княгинюшкой этой сумасшедшей, и с
семейкой ее мерзопакостной, и с цыганом...
Сторож хотел рассказать ему что-то, но Забалуев и слушать не стал - оттолкнул и
бросился в комнаты. В спальной под комодом был у него тайник - в нем Забалуев хранил
фальшивые ассигнации. Их он выиграл у одного рисовальщика, с которым свела его судьба.
Как потом оказалось, деньги те были не случайные - заказ на них шел с самого верха. Да вот
только художник имел неосторожность сесть за карточный стол в придорожном трактире, куда
любил наезжать Забалуев.
Разобравшись, что за деньги, Андрей Платонович не на шутку струхнул, но избавляться
от них по спешке не стал. А когда за ним пришли, на святой иконе побожился, что сжег
богопротивные деньги, и для вящей убедительности продемонстрировал остатки двух-трех
действительно сожженных купюр. Забалуев догадывался, что Бенкендорф ему не поверил, но с
тех пор между ними установилось вполне официальное соглашение - Забалуев время от
времени выполнял поручения по линии Третьего отделения, а Бенкендорф прикрывал
"чудачества" своего подопечного.
И вот пришла пора бумажкам этим поработать. Забалуев был уверен, что жадный
Модестович сразу в подлинности ассигнаций не разберется - спрячет подальше в укромное
место и будет беречь на черный день. Хотя, опасность, конечно, оставалась - Шулер и сам
баловался подделками и глаз имел наметанный. А вот цыгана провести, конечно, труднее. Но
ведь цыгану деньги можно и не отдавать, а так - заманить и.., будь, что будет!
Модестович, как и ожидал Забалуев, поначалу заволновался, увидев Забалуева на пороге
кухни, где управляющий по обыкновению столовался у Варвары после барского обеда.
Модестович оглянулся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, кивнул вошедшему.
- Вы почему так открыто? Вдруг кто увидит? Подумают, что у нас с вами заговор какой.
- Да я осторожно, Карл Модестович. Вот, должок вам отдать.
- С чего такая щедрость, Андрей Платонович? - растерялся управляющий, развернув
упакованный в газету небольшой сверток.
- Хочу, чтобы вы купили себе поместье, ни в чем себе не отказывали и уехали на родину,
как можно скорее. Ни с кем не прощаясь, ни с кем не разговаривая.
- Вы как будто избавиться от меня хотите, Андрей Платонович?
- Что вы, Карл Модестович! - бросился успокаивать его Забалуев. - Я только с
долгами рассчитаться желаю, чтобы тяжесть на душе не держать.
- Уж больно красиво говорите...
- Но я могу деньги и обратно забрать, - Забалуев протянул руку к свертку, словно хотел
вернуть его, но Модестович быстро подгреб пачку под локоть.
- Что дано, то дано!
- Да не бойся, я-то не передумаю! А вот ты с такими деньгами долго здесь не
рассиживался бы, неровен час, украдут! Народ у нас в России, сам знаешь, какой! Оглянуться
не успеешь - останешься без всего! Где потом еще столько найдешь? - уходя, "по-дружески"
предупредил Забалуев.
- За меня не волнуйтесь! - отмахнулся управляющий. - Свое не отдам. Так приберу,
что никто не найдет. Даже вы!
Забалуев усмехнулся - другого он и не ждал. Теперь оставалось договориться с цыганом.
И Забалуев поспешил в табор, переодевшись на всякий случай в карете. И когда он вышел из
нее у опушки леса, где по-прежнему стояли цыганские кибитки, то кучер хозяина не узнал.
Забалуев закутался в длинную доху и глубоко надвинул на лоб разноцветный бабий платок. Ни
дать ни взять - старуха-попрошайка. Кучер потихоньку перекрестился - "Свят, свят!", но
Забалуев так зыркнул на него исподлобья, что у того слова в горле вмиг заморозило.
Неожиданное появление "старухи" - от дальней кибитки мальчишка прибежал, сказал,
что ждет его какая-то бабка у околицы, Седого встревожило. Но потом он разглядел за
маскарадом знакомое лицо и немного успокоился. А когда Забалуев подал ему сверток с
деньгами, усмехнулся и покачал головой.
- Видать, здорово тебя припекло, если открыто приехать побоялся! Но долг сполна
привез, - с видимой радостью перебирая ассигнации, заметил Седой.
- Не твоего ума дело! - отрезал Забалуев. - Расписку мне верни! А то, я тебя знаю, еще
подкинешь ее дружку своему, князьку столичному.
- Наверное, так и следовало бы сделать, - кивнул Седой. - Да мне деньги больше, чем
правда, нужны. Засиделись мы здесь с тобой, пора в теплые края выбираться. Дорога зовет!
- Вот и хорошо, что уезжаешь! Краж в уезде меньше станет, мне - почету больше.
- Нехороший ты все-таки человек, черная душа!
- А ты меня не стыди! Сам-то - смошенничал тогда в трактире?
- Да как ты смеешь! - вскинулся Седой.
- Ладно, ладно, не кипятись, я же по-доброму пришел.
- То-то и подозрительно, что ты - и по-доброму! Но это меня не касается. Что
расплатился - хвалю, и на том - прощайте, барин! Держи свою расписку.
- Эй, ты куда? - всполошился Забалуев, видя, что Седой направился назад, к табору. -
А перстенек-то забыл? За него тебе тоже уплачено.
- И что же в нем такого особенного, что ты за него так схватился? - остановился Седой
и, достав перстень из кармана, стал рассматривать его со всех сторон.
- Понравился он мне, я же говорил.
- А, может, ты опять задумал нехорошее?
- Вот привязался, отродье цыганское! Не зли ты меня, отдай перстень и катись со своим
табором хоть на край света! - Забалуев протянул руку и попытался вырвать перстень из рук
Седого.
- Э нет, барин... Так не пойдет, - Седой отдернул руку и покачал головой. - Зря ты
так, барин, ой, зря!
- Отдай, говорю! - Забалуев прыгнул на цыгана и тут же испуганно отпрянул - Седой
выхватил нож. - Ты чего, чего?!
- А вот я тебе сейчас объясню! - цыган кинулся на Забалуева, но Забалуев, вдруг
бросившись на землю, сбил Седого с ног.
От неожиданности цыган упал. Забалуев сжался, закрыв голову руками и ожидая его
повторного нападения, но Седой все не вставал и не вставал. Забалуев решился, наконец,
поднять голову. Седой лежал рядом с ним на снегу и хрипел - в его груди торчал его
собственный нож, на который он случайно напоролся. Забалуев перекрестился и испуганно
принялся крутить головой - не видел ли кто, что случилось.
Он хотел сразу бежать от этого места, но потом спохватился - деньги! И перстень!
Перстень, где же этот чертов перстень? Забалуев подполз к умиравшему цыгану и вырвал из его
руки сверток с фальшивыми ассигнациями, а потом принялся шарить по карманам. Найдя
перстень, осмотрел его со всех сторон - он ли, и удовлетворенно хмыкнул - он, тот самый!
Забалуев быстро сунул перстень за пазуху и на четвереньках попятился за ближайшие кусты.
Оказавшись подальше, он поднялся, но не распрямился. Согнувшись, насколько можно, и
подобрав полы дохи, он перебежками устремился в глубь леса, к дороге, где оставил карету.
Тумаками разбудив дремавшего в карете кучера, Забалуев вытолкал его на улицу и
закричал:
- Чего рассиропился?! Живо, живо!
- А куда, барин? - ни за что помятый кучер все никак не мог прийти в себя после
сладкой дремы.
- К Долгоруким, - секунду подумав, приказал Забалуев. - И побыстрее!
Взбежав по крыльцу дома Долгоруких, Забалуев немедленно устремился в отведенную
ему комнату. Первым делом он проверил деньги - все ли на месте, достал перстень - здесь!
Игрушка дорогая, старинная, если ее правильно разместить у знакомого ювелира, то это сразу
половина казенного долга. А что с цыганом случилось, так не он ведь его убил... Сам, все сам!
И больше он цыгану не должен - некому отдавать.
Успокоившись, Забалуев припрятал в укромном месте ассигнации, потом завернул
перстень в носовой платок и, положив его в карман сюртука, спустился вниз, в гостиную, где
позвонил в колокольчик. На призыв тут же явилась Татьяна. Ей он велел нести себе чаю и
медового пирога, если есть. Татьяна кивнула.
И что за планида такая пошла - суета, маета, думал Забалуев, усаживаясь поудобнее на
любимый княгинин диванчик в центре гостиной. Жил - не тужил, как сыр в масле катался, а
тут - что ни день, то авантюры! Все время приходится изворачиваться, голова отдыха не знает.
Где она, прежняя размеренная жизнь - днем обеды по приглашениям, вечером картишки (и
везло же ему!), а потом - пуховые перины и объятия какой-нибудь красотки-вдовушки.
Угораздило его связаться с Долгорукими! От этих, из высшего света, одни проблемы! Все сразу
наперекосяк пошло - князек-поручик за ним по всему уезду гоняется, девчонка сопливая до
себя не допускает - козни строит, а папаша ее, бывший покойничек, угрожает, как бандит с
большой дороги. Благородное семейство называется!
- Вот спасибо тебе, Танечка, - Забалуев осторожно, оттопырив мизинец, взял чашечку с
чаем с подноса.
Отхлебнул со смаком, и сразу стало горячо. Забалуев подумал, и, поставив чашку на
столик, снял сюртук, и бросил его на диванчик рядом с собой.
- Ой, зачем же это вы, Андрей Платонович! - Татьяна шустро подскочила к диванчику
и схватила сюртук.
- Ты что?! - закричал на нее Забалуев.
- Грязный он, его почистить надо! Барыня ругаться будет - обивка-то новая, запачкаете
еще.
- Отдай сюртук, кому сказал! - Забалуев побагровел и бросился на Татьяну, пытаясь
вырвать сюртук из ее рук.
- Что это значит, Андрей Платонович? - раздался от двери холодный и строгий голос
Лизы. - Как вы смеете в нашем доме на служанку нападать? Немедленно прекратите и
оставьте Татьяну в покое!
- Я? Нападать? - от неожиданности Забалуев выпустил сюртук из рук, и Татьяна тут же
завладела им. - Да это она без разрешения мою законную вещь прихватила!
- Это какое же еще разрешение? - возмутилась Татьяна, держа сюртук на вытянутой
руке и от себя в отдалении. - Чтобы грязь в гостиную проносить?
- Я грязи в доме не потерплю! - сказала Лиза, с брезгливостью разглядывая сюртук
Забалуева.
- Ничего - стерпится, слюбится! - тут же нашелся Забалуев. - Меня же вы терпите.
- Надеюсь, это ненадолго, - ответила Лиза. - Не сегодня-завтра мы получим
положительный ответ из канцелярии императора о разводе, и тогда ноги вашей в этом доме не
будет!
- Мечты, мечты!., - недобро ухмыльнулся Забалуев. - Ладно, до этого еще дожить
надо, а сюртук-то мне верните!
- Татьяна, отдай господину Забалуеву его одежду, - кивнула Лиза.
Забалуев протянул руку за сюртуком, но Лиза добавила:
- При одном условии - рассиживаться в этих лохмотьях в гостиной вы не станете. Есть
у вас своя комната - вот туда и ступайте!
- Ладно, - пробурчал Забалуев, - пока ты тут во власти, но мой день уже не за горами!
Сочтемся, супружница!
Вырвав из рук Татьяны сюртук, Забалуев со словами: "Дорогая вещь, чего мять-то было!"
- встряхнул его. Татьяна чихнула, а Лиза вздрогнула - из кармана сюртука выпал платок, из
которого выкатился на ковер старинный перстень с большим бриллиантом.
- Что это? - удивилась Лиза, поднимая перстень. - Откуда он у вас? Вы же нищий, как
церковная крыса?
- Это? - засуетился Забалуев. - Сюрприз! Подарок вам сделать хотел, да вы, видишь
ли, поторопились. Отдайте колечко, а то потом неинтересно будет.
- Про "потом" не знаю, а мне уже сейчас интересно, - тихо сказала Лиза, рассматривая
перстень со всех сторон. - Да на нем кровь!
- Не я! Не моя! - заволновался Забалуев. - Я его в карты выиграл, не видел ничего,
думал вам приятное сделать, помириться желал... Верните мне его, Елизавета Петровна,
дорогая...
- Здесь надпись есть - "Анастасия". Кто она?
- Да что вы пристали? Знать не знаю, ведать не ведаю. Верните, верните, говорю!
- Так вы украли его? Или убили кого-нибудь?
- Карл Модестович мне его в карты проиграл, - взмолился Забалуев. - А что касается
надписи - любую надпись можно исправить. Захочу - и завтра же на нем будет ваше имя.
- Не стоит беспокоиться. Я принимаю ваш подарок, Андрей Платонович! Какой уж
есть, - Лиза сжала перстень в ладони. - И не смотрите на меня так. Перстень я вам не верну!
У него хозяйка есть, и я узнаю, кто такая Анастасия и жива ли она.
- Разумеется, храните, храните его... В знак моей бесконечной любви к вам, - Забалуев
бочком попятился из гостиной.
Такого поворота событий он не ожидал, и не драться же в самом деле с девчонкой! Шум
поднимет, глядишь, еще и его сумасшедшим объявят.
- Посмотри, какой дорогой перстень, - после ухода Забалуева, скорее напоминавшего
поспешное бегство, Лиза снова принялась рассматривать перстень. - Лжет он, что хотел мне
его подарить! Это не простой перстень, есть в нем какая-то тайна.
- Интересно, кто такая эта Анастасия? Дворянка, купчиха или мещанка? - задумчиво
сказала Татьяна.
- Может быть, ее и в живых-то нет, перстень старинный, - предположила Лиза.
- А мне кажется - она молода и красива, и влюблена в прекрасного юношу... -
мечтательно проговорила Татьяна.
- А перстень ей подарил возлюбленный, втайне от мужа? - поддержала ее игру Лиза. -
И когда она потеряла его, то горько плакала... Смешная ты, Таня! Это же из романов, в жизни
все иначе. Но в одном ты права - за перстнем стоит судьба. Я найду бедную Настю и верну ей
памятный перстенек...
- И где же твой брат? - спросил Репнин, когда они с Радой приехали в табор.
- Не знаю, - покачала головой Рада. - Он просил меня срочно ехать за тобой. Сказал,
что будет ждать в своей кибитке.
Репнин укоризненно посмотрел на нее.
- Признайся, что ты просто хотела видеть меня.
- Нет! Это брат вызвал тебя. А мне, - она улыбнулась, - мне повода для встречи с
тобой искать не надо. Ты ко мне сам придешь, стоит мне только этого пожелать.
- Не будь такой самоуверенной, - смутился Репнин.
Цыганка и впрямь имела над ним необъяснимую, тайную власть, как будто приворожила
своими чарами.
Рада рассмеялась и прижалась к нему, Репнин потянулся к ней, но потом вздохнул и
отстранил ее от себя.
- Не до забав мне нынче... Ты лучше брата поскорее найди, поговорим с ним, и поеду я
дальше - есть у меня в уезде дела неотложные.
Цыганка нахмурилась, пожала плечами и сделала шаг в сторону от кибитки Седого. В этот
момент от другого края табора раздались громкие крики и причитания. Рада вздрогнула и
схватилась за сердце.
- Что-то случилось, - тихо сказала она. - Брат...
Рада бросилась на крики, и следом за ней Репнин. Когда они подбежали к толпе цыган,
собравшихся у крайней кибитки, то увидели лежавшего на снегу Седого. Он был весь в крови и
бездыханный, в его груди торчал вошедший по рукоятку нож. Замерев на мгновенье от ужаса,
Рада упала на колени на снег рядом с братом и вдруг так страшно и мучительно закричала, что
Репнину стало страшно.
Опомнившись, он растолкал вмиг замолчавших цыган и вошел в центр круга.
- Как это случилось? - Репнин обвел цыган взглядом. - Кто знает? Почему молчите?
Или сами во всем виноваты?
- Ты на нас не греши, барин, - после недолгой паузы сказал вожак. - Не по-людски это
- напраслину возводить. А что случилось - не видел никто. Мальчик сказал - старуха к
нему приходила, попрошайка, вроде той, что в лесу часто видели.
- А кто его нашел?
- Он сам до кибиток дополз, можешь посмотреть - след прямо из леса тянется.
- Так он живой был? - обрадовался Репнин. - Успел что сказать?
- Успел, - кивнул вожак, - да только одно слово - перстень.
- И это все?
- Все, - вожак взмахнул рукой и, подойдя к Седому, мягко отстранил от него Раду.
К погибшему тут же молча подошли четверо цыган, подняли тело с земли и понесли к
одной из кибиток.
- Постойте, - Репнин хотел остановить их, - а нож?!
- Его это нож, - покачал головой вожак.
- Получается, что он сам себя зарезал?
- Что получается, не знаю, и вряд ли кто сможет узнать, - пожал плечами вожак и снова
махнул рукой - цыгане тут же разошлись.
Репнин бросился поднимать Раду. Она позволила князю помочь ей и, посмотрев куда-то
мимо невидящим взглядом, побрела прочь от этого страшного места.
- Рада, Рада! - догнал ее Репнин. - Нельзя же так просто все оставить!
- А что ты можешь сделать, барин? Брата мне вернешь?
- Брата не верну, но могу разобраться, кто и зачем его убил. Ведь не сам же он себя
собственным ножом жизни лишил! Скажи, у Седого были враги в таборе или среди местных
жителей?
- Его все уважали, - тихо промолвила Рада.
- А в последнее время не случилось ли ничего необычного?
- Странный ты человек, князь, - грустно улыбнулась она. - Да разве цыгане живут той
жизнью, что вы считаете обычной?
- Тогда, может, событие какое важное, - смутился Репнин.
- Событие? - задумалась Рада. - Было событие - в карты он давеча выиграл. Много
выиграл. Очень много...
- А с кем играл?
- Кажется, с управляющим барона Корфа. И с тем барином, на чьей земле стоит табор.
- Забалуев? Откуда у Забалуева деньги для игры в карты? Да, кстати, а что это за
перстень, о котором сказал Седой перед смертью?
- Старинный. Очень дорогой и красивый.
- Где же он его взял?
- Я не успела у него спросить. Брат спрятал перстень в карман и велел мне найти тебя.
- Хорошо, - решительным тоном сказал Репнин. - Послушай, Рада... Седой был моим
другом. И я даю тебе слово дворянина, что отыщу его убийцу.
- Да кто же будет тратить время на поиски убийцы цыгана? - засомневалась Рада.
- Я! - уверил ее Репнин. - И прямо сейчас отправлюсь к исправнику.
Репнин, конечно, был полон решимости узнать правду и выполнить свое, в благородном
порыве данное обещание, но разговор с исправником его раздосадовал.
- Не извольте беспокоиться, ваша светлость! - отмахнулся тот. - У них в таборе,
почитай, каждый день поножовщина. Из-за чего сыр-бор поднимать? Убьют, похоронят тайком
- и ладно. Одно слово - язычники!
- Вы, кажется, пренебрегаете своими прямыми обязанностями?
- Боже упаси, ваше сиятельство! Только, если его свои повалили, то вряд ли признаются.
- Мне доподлинно известно, что Седой выиграл крупную сумму у Карла Модестовича
Шуллера, управляющего имением барона Корфа, а также у господина Забалуева.
- Немца, конечно, допросить можно, - пожал плечами исправник, - а что касательно
господина Забалуева... Предводитель дворянства уже привлекался по ложному обвинению, и
многие в уезде этим фактом весьма недовольны.
- Ложному? - возмутился Репнин. - Вот подождите, скоро его погонят из
предводителей, а поместье пойдет с молотка!
- Так-то оно так! Но пока Андрей Платонович у нас ходит в предводителях, не стоит его
понапрасну беспокоить и приличное общество нелепыми подозрениями будоражить.
- На вашем месте я бы поостерегся давать подобные советы! - воскликнул Репнин. - А
иначе этот мертвый цыган может лишить вас должности!
Исправник нахмурился, но, в конце концов, пообещал, что сейчас же поедет к цыганам и
составит протокол. А Репнин решил не дожидаться его действий по расследованию и
немедленно отправился к Корфам.
Репнин чувствовал - что-то в этом деле не так! И главное лицо в этом преступлении не
Шуллер. За время, проведенное в усадьбе Корфа, князь успел убедиться, что Карл Модестович,
хотя и несомненный мошенник, но на кровавое дело не способен. Управляющий отличался
вороватостью и был нечист на руку и мысли, но убить кого бы то ни было?! Нет, у него не
хватило бы ни смелости, ни отчаянности на такой поступок. А вот Забалуев... Тертый калач и
темная лошадка. Таких, как он, нельзя с легкостью раскусить и еще сложнее - схватить за руку
Сколько всего уже случилось, и что? Изо всех ситуаций и обвинений он ужом ускользнул.
Выпутался не раз, несмотря на то, что и в тюрьме посидеть успел, и в подлогах признался.
Словно кто-то ему все время помогал. Репнин впервые задумался - неужели что-то или кто-то
содействует Забалуеву? Почему и какие силы?.. Модестовича Репнин застал на конюшне.
- Чем могу быть полезен, князь? - сухо осведомился тот, делая вид, что серьезно занят
- ни минуточки свободной не найдет.
- Да вот, скучно мне стало, знаете ли, от вашей жизни деревенской. Хотелось
побеседовать с умным человеком.
- Тогда с этим вам к барину надо, он у нас образованный, - отвернулся от Репнина
Модестович.
- Да мы уже наговорились с ним, - улыбнулся Репнин. - А вот вас бы я с
удовольствием послушал.
- А о чем говорить надобно?
- Да, к примеру, что-нибудь этакое - фатальность, роковой случай. Крупный
проигрыш...
- Что это вы, Михаил Александрович? - глаза у Модестовича забегали. - Я в
таинственном и не сведущ совсем.
- Неужели? - притворно удивился Репнин. - А я вот в таборе слышал, как недавно
один управляющий проиграл цыгану в карты много денег. И очень дорогой перстень. Не знаете,
о каком управляющем говорил цыган?
- Кто знает?.. - напрягся Модестович. - Лихоимцев и мошенников везде полно. Да
только я с такими не вожусь.
- Значит, не желаете мне рассказать, откуда перстень взяли, Карл Модестович?
- Какой перстень? - управляющий метнулся в сторону, но Репнин схватил его за руку и
пребольно сжал пальцы на его локте.
- Все-то вы запираетесь, все-то скрываете!.. Ну, да черт с вами. Вот сейчас позову
Седого, он мне все расскажет.
- Что он вам расскажет? Что он расскажет, продажная душа? - Модестович буквально
извивался от боли. - Небось, оклеветал уже? Свои я деньги проигрывал, свои...
- А перстень?
- Что перстень? Ой, ой! Больно же! Полина дала за ласки. Она его на похоронах старого
барона стащила. А перстень тот Сычиха в гроб своей рукой положила.
- А вы, стало быть, хозяйке хотели вернуть?
- Точно! Только вот, бес попутал, все карты проклятые.
- Ладно, - Репнин разжал пальцы, и Модестович отпрыгнул от него, с усилием растирая
онемевшую руку. - Смотри у меня, узнаю, что ты к смерти Седого причастен - из-под земли
достану!
- Так он... - Модестович округлил глаза и заметно побледнел. - А кто его?
- Именно это я и пытаюсь выяснить, так что имей в виду...
- Что вы, князь! - заспешил с объяснениями управляющий. - Как можно?! В карты
играл, не скрою, но чтобы кровь пролить...
- Тогда, может, знаешь, кто это сделал?
Модестович отрицательно покачал головой, и, видя, как он дрожит и по-настоящему
перепуган, Репнин поверил ему.
Когда князь ушел, управляющий без сил опустился на сено в дальнем углу конюшни. У
него подкашивались ноги, и дрожь пронизывала все тело. Модестович испугался - нет, все же
прав был Забалуев, Россия - опасная страна! Уезжать отсюда надо, и как можно быстрее.
Деньги у него есть, надо их только хорошо замаскировать на дорогу и - домой, домой!..
- Ты вернулся, Миша? - удивился Корф, увидев входящего в столовую Репнина. - Что
так скоро?
- Заехал поговорить с Модестовичем, а Варвара, как обычно, соблазнила обедом, -
ответил тот, присаживаясь к столу.
- Да, что умеет, то умеет, - улыбнулся Корф. - Но ты-то чем расстроен? Или страсти
все покоя не дают?
- Мне не до нежных чувств, - ответил Репнин, разворачивая туго накрахмаленную
салфетку. - Сегодня зарезали Седого, цыгана, надеюсь, ты помнишь его. Перед смертью он
сказал о каком-то перстне, а вот имени убийцы назвать не успел.
- Ты уверен, что его убили не свои? - пожал плечами Корф, отпивая глоток
прохладного десертного вина.
- Все не так просто, - кивнул Репнин. - Цыгана зарезали его собственным ножом, так
что получается, будто он сам себя и убил. А незадолго до смерти к нему приходила какая-то
женщина. Цыгане сказали - вроде той, что живет в лесу.
- Вот как, убил сам себя, говоришь? - Владимир поставил бокал на стол и посмотрел
прямо в глаза Репнину.
- А сейчас
...Закладка в соц.сетях
