Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
...ицине, социальной сфере, вообще любой
сфере, которую соизволишь назвать? Всех тех качеств, которых у тебя нет;
потому она и способна на убийство, а ты нет!
— Ей не хватило бы лживости, — убежденно проговорила я. — Да,
у нее есть все те качества, что ты перечислил, даже в избытке; но Филли
честна до абсурда. Она вообще не способна на обман в любой форме, в любом
виде.
— Даже в виде Майкла Филберна?
Я замерла.
— Ты никак не можешь поверить, да, Рози? Твоя любимая Филли, мать троих
чудесных детишек хозяйка одного из прекраснейших домов в Котсуолдсе, леди
Тысяча Акров, столп общества, староста в школе, усердный благотворительный
работник, икона твоего детства, твоя старшая, красивая, волевая сестра — и
изменяет мужу? Заводит роман? Причем роман не по безумной любви, а
скользкий, грязный, спланированный перепихон по средам со слащавым
похотливым бабником Майклом Филберном! На это она способна?
Я угрюмо выдержала его взгляд, решив не отводить глаз, но внезапно
подпрыгнула, как кролик зазвонил телефон. Я схватила трубку.
— Если он там с тобой, передай ему, чтобы немедленно бежал сюда. Я
больше не собираюсь носиться вверх-вниз по приказу Ее Высочества. Еще
немного, и я привлеку ее за жестокое обращение!
Я передала телефон Джоссу:
— Это Вера.
— Вера, привет... О боже. О господи, ладно. Да, Вера, хорошо, я
понимаю. Да, я приду, не заводитесь... да, уже иду. — Он устало опустил
трубку. Потер лицо ладонями и вздохнул. — Похоже, Аннабел повадилась
звонить мне через каждые пять минут. Ее агент провалил какой-то контракт на
книгу, и она хочет, чтобы я использовал свои связи и во всем разобрался.
Придется пойти и перезвонить ей, Рози. Она сводит Веру с ума.
Позовите мне
моего мужа, или вы уволены
.
— Она само обаяние, — процедила я.
Он ничего не ответил. Я закусила губу. Может, я повела себя как стерва? Да,
пожалуй, но мне было все равно. Ощутив острый укол ревности, я вдруг поняла,
что хочу, чтобы он разобрался с моими проблемами. Чтобы он все бросил и
посвятил мне безраздельно свое внимание. Чтобы он утешил меня, а не ее.
Он встал, уходя. Я проводила глазами его высокую широкую спину и села на
опрокинутую коробку, утопая в безысходности своего горя. У самого выхода он
обернулся и посмотрел на меня.
— Послушай меня, Рози. Ничего не делай, хорошо? Оставайся здесь, ни с
кем не встречайся и ни с кем об этом не разговаривай, поняла? Спокойно
убирайся в доме, занимайся своими делами, но ничего не предпринимай до моего
возвращения. Пусть какое-то время я буду занят, но потом обязательно
вернусь, и будь я проклят, если не докопаюсь до истины. Понятно?
Видимо, он принял мой тупой взгляд за согласие, потому что, продиктовав мне
эти пространные инструкции, сразу вышел. А мне осталось лишь гадать, отчего
у меня такая слабость в коленях. То ли от его чисто американской
мужественности и роста в шесть футов два дюйма, то ли оттого, что я — всего
лишь убогая женщина, питающая тайную страсть к властным мужчинам.
Будь я
проклят, если не докопаюсь до истины
. Как мило. Я позволила себе впасть в
легкий экстаз от этих слов. Ах, если бы у меня была кассета с его голосом,
чтобы слушать ее в тяжелые минуты... или в радостные минуты, раз уж на то
пошло. Можешь удавиться, Аннабел, он и с моими проблемами тоже разберется,
поняла? Я фыркнула. Просто так получилось, что я вторая на очереди.
Так я и сидела, мечтательно глядя в пространство и обнимая колени,
погрузившись в завораживающие грезы о том, что теперь, как по волшебству,
все будет прекрасно лишь потому, что он так сказал. Ведь он намеревается
докопаться до истины. Но тут меня осенило. Я вздрогнула и уронила колени.
Проклятье, с чего это вдруг все будет прекрасно? И почему он приказал мне
ничего не предпринимать, ни с кем не говорить, сидеть тихо? Да потому... да
потому, что он задумал впутать в это дело мою сестру, вот почему! Я
вспыхнула. Филли! О господи, да он с ума сошел. Неужели он серьезно думает,
что я так и буду сидеть и полировать ногти, зная, что он задумал? Зная, что
он собирается сделать?
Я быстро собрала Айво и через двадцать минут мы с ним были уже у дома тети
Филли. Дверь черного хода была незакрыта — я толкнула ее плечом, и — черная
кошка ракетой вылетела из кухни.
— Эй! — позвала я. — Есть кто дома?
— ...и кончай капризничать, черт возьми!
— Филли?
В дверях детской комнаты показалось ее пылающее лицо.
— О, Рози, извини, я даже не слышала, как ты вошла. Проклятый ребенок
орет как резаный все утро; я уже не слышу собственных мыслей!
— Знакомое чувство, — сказала я, захлопнув дверь задом и обняв
плачущую Хлою, которая подбежала ко мне. Я опустила Айво и взяла девочку на
руки. — Айво иногда тоже капризничает, и, что бы я ни делала, все без
толку.
— А я всегда что ни делаю в этом доме, все без толку, — взбешенно
прошипела она и громыхнула чайником о плиту. — Растворимый будешь?
— Да, конечно. Я только его и пью.
— Я тоже. — Филли потянулась за банкой кофе. Ее лицо вспотело,
раскраснелось; глаза горели от злости. Она раздраженно смахнула с лица
растрепавшуюся прядь волос.
— Почему она не в школе? — спросила я, устроившись за кухонным
столом и усадив всхлипывающую племянницу к себе на колени.
— Она утверждает, что у нее ухо болит, но по какой-то удивительной
причине боль исчезает, как только начинаются
Телепузики
.
— Ничего, — успокоила ее я, — у детей постоянно что-то болит,
а потом проходит; это как температура.
— Наверное. Только вот моя температура все время повышается и
повышается. — Она с треском закрыла крышкой банку кофе. Потом
вздохнула. — Ох, Рози, извини, не обращай на меня внимания. У меня
сегодня утром ужасное настроение. Все как-то навалилось разом. Чертовы
рабочие до сих пор здесь — по-моему, они уже у нас поселились, мне скоро
придется их усыновить. И они опять испортили обои в комнате Берти. Господи,
ну неужели можно умудриться приклеить бордюр с танкистом Томасом вверх
ногами? Дважды! Черт возьми, Хлоя, оставь Айво в покое! Не хочет он быть
полярным медведем, неужто ты не понимаешь?
Я деликатно высвободила ревущего сына из страстных объятий Хлои и посадила
его на колено.
— А ты что хотела, раз живешь в таком большом доме? — заметила я.
— Да, я понимаю, такова жизнь, в этом-то и проблема. Я уже тупею,
каждый день занимаясь нуднейшей мутотенью и понимая, что назавтра все
повторится снова.
— Значит, у тебя стресс.
— Немножко.
Айво стал изворачиваться у меня на колене. Я посмотрела на сестру:
— И поэтому ты завела интрижку с Майклом?
Она застыла с чайником в руке. Поставила его и обернулась:
— А! Так, значит, вот зачем ты приехала. А я все думала, что ты здесь
делаешь. — Секунду она смотрела на меня, потом отвернулась и снова
принялась наполнять чайник — Что ж, наверное, это неизбежно, и рано или
поздно ты все равно бы узнала.
Какая же милая маленькая птичка залетела в твою намертво закрытую раковину?
— Никакая. Приходили полицейские и обыскали коттедж. Они разворотили
весь чердак, в том числе и твои вещи. Твою одежду и прочее.
— Они обыскали твой коттедж? — ахнула она. — Господи, зачем?
— Откуда мне знать? — я пристально посмотрела на нее. —
Наверное, что-то искали.
— О, Рози, мне так жаль. Наверное, ты чувствуешь себя ужасно. Они
сильно все разворотили?
— Не очень. Гораздо больше меня потрясло, насколько все это
унизительно. Все равно как если бы тебе устроили личный досмотр с
раздеванием. Дело ведет женщина-суперинтендант, жуткая мымра, которая твердо
вознамерилась выпустить из меня кишки. Так вот, после того как они ушли, я
поняла, что кое-что из барахла в коробках принадлежит тебе. Джосс был со
мной и рассказал мне все остальное.
— Ага. Значит, была все-таки маленькая птичка.
— Как ты сказала, я бы узнала рано или поздно.
— Да уж. — Она отвернулась и принялась разгружать посудомоечную
машину, стоя ко мне спиной и совершенно меня игнорируя. Какое-то время я
наблюдала за ней. Внутри меня закипала ярость.
— Филли, как ты могла! — взорвалась я.
— Как я могла завести любовника или как я могла спутаться с Майклом?
— И то и другое!
Она прекратила разгружать машину, выпрямилась, сжимая в руках кружку, и
вздохнула.
— Я не знаю. Наверное, мне просто хотелось сбежать. Отдалиться от всего
этого, — она махнула рукой, оглядываясь вокруг.
— Сбежать от чего? — спросила я и обвела взглядом ее великолепную
деревенскую кухню, наполненную современной техникой и отделанную с таким
тонким вкусом.
— Тебе все это кажется таким милым, да? Таким идеальным. Вообще-то,
Рози, моя жизнь до того идеальна, что меня иногда даже тошнит. Я знаю, что
говорю как избалованная сука, но сама посуди: у меня есть все, и что же мне
с этим делать? Сидеть и восхищаться? Перебирать сухие цветы и думать о том,
как же мне повезло? Это всего лишь вещи, понимаешь. Они ничего не делают.
— А как насчет воспитания детей — это тоже вещи? — проговорила я,
может, немного ханжески, но с растущей злобой.
— Ах да, забота о детях. Это же так замечательно и чудесно, не так ли?
По крайней мере, это нам внушали Пенелопа Лич и Мириам Стоппард, в то время
как сами делали блестящую карьеру. Но это еще и скучно, Рози, и не смей
возражать, потому что ты сама знаешь, что я права. Не самое захватывающее
занятие — приучать ребенка к горшку, или тереть морковку, или читать
Слоника Элмера
в триста восемнадцатый раз.
— Так вернись на работу, черт возьми! — Я взорвалась от
негодования. — Найми няню, подави свою гордыню!
— Я не могу, Рози, и поверь, гордыня здесь ни при чем. Собравшись
испытать блаженство материнства, его божественный свет, я бросила работу и
сгоряча поклялась кормить грудью минимум восемнадцать месяцев. Мне казалось,
что с моральной точки зрения я стою на ступень выше, чем те бездушные
матери, которые преследуют эгоистические цели и, как только приходит няня,
виновато выбегают за порог в костюмчиках
Армани
. Но это тут ни при чем.
Дело в том, что я просто физически не в состоянии вернуться к прежней жизни.
— Почему?
— Во-первых, я опоздала. Я шесть лет пропадала неизвестно где, и
неважно, каким потрясающим специалистом я была тогда — сейчас на это всем
наплевать. Но проблема не только в этом, Рози. Основная загвоздка в том, что
я слишком узкий специалист. Я анестезиолог, черт возьми: не секретарша, не
врач-педиатр, не адвокат. Я не могу просто так устроиться на работу в офис
или начать врачебную практику. Я должна работать в больнице, в операционной,
и если бы я вернулась на работу, мне пришлось бы выкладываться по полной,
иногда ночи напролет, причем не факт, что в Глостершире. И как прикажешь
сочетать это с ролью жены глостерширского фермера и матери троих детей?
Она помолчала, глядя в окно. Потом посмотрела на Хлою:
— Я своих девочек буду поощрять в том, чтобы они стали секретаршами или
косметичками.
— Филли! Ты шутишь!
— Почему? У Сэмми, которая иногда делает мне эпиляцию, двое детей и
четыре рабочих утра в неделю. Разве она не успешнее меня? Она общается с
людьми, выходит из дома и зарабатывает деньги. Короче, делает куда больше,
чем я в этой богом забытой сельской идиллии! Конечно, если Анна и Хлоя
прибегут из школы и заявят: мамочка, мы хотим стать епископами и
пилотировать самолеты, я отвечу: конечно, милые мои, это очень похвально, но
хотите ли вы иметь детей? Потому что если у вас будут дети, как вы
собираетесь воспитывать их и одновременно вести
Боинг-747
в Стамбул пять
раз в неделю, или следить за паствой? Нет, нет, цыплятки мои, отложите в
сторону свои заявления о поступлении в университет; вместо этого идите лучше
на курсы парикмахеров, потому что лишь тогда вы сможете иметь все и сразу!
— Как ты цинична.
— Безусловно. Но я не огорчаюсь. Этот цинизм оттого, что мне скучно до
смерти, Рози, и оттого, что я умная. Я прекрасно выполняла свою работу, но
сейчас я не работаю, а мое место заняли люди, менее способные, чем я. Но я
не огорчаюсь, потому что мне не о чем жалеть, у меня нет повода кусать
локти. Я сама сделала выбор, приняла решение, никто не делал этого за меня.
Я сама виновата, что мой выбор оказался неверен. Я ошиблась с выбором
экзаменов, университета, карьеры, ошиблась с выбором... — Она замолкла.
— Мужа?
— О, я не знаю. Да. Нет. Как знать? Посмотрим правде в глаза: если бы я
не вышла за Майлза, то вышла бы за кого-то, очень на него похожего. Меня с
рождения запрограммировали на брак с богатым презентабельным симпатичным
парнем, таким как Майлз. А ты меня знаешь, я никогда не выбивалась из
стереотипа. Она вздохнула.
— И что в этом плохого? — воскликнула я, подумав: о господи, да
некоторые женщины кому хочешь глаза выцарапают, чтобы соответствовать такому
стереотипу, в том числе и я!
— Ничего, — терпеливо ответила она. — Ничего плохого в Майлзе
нет, он милый. Надежный, спокойный, дружелюбный, веселый Майлз. Это со мной
что-то не так. Я чувствую себя запертой в клетке, я так разочарована, и
иногда мне просто хочется вырваться.
— Но спутаться с Майклом, господи! Почему именно с Майклом, черт
возьми?
Она пожала плечами:
— Мы думаем одинаково. Он чувствует то же, что и я, его тоже отупляет
идиллия нашей жизни. Нестерпимая слащавость возвращений домой, к ошкуренным
сосновым дверям, спагетти болоньезе и двум с половиной детям.
— Но он же такой...
— Мерзавец?
— Да!
— Это правда, зато в постели он бог.
— О! — (Я оторопела.)
— Извини. Твоя мещанская добродетель уязвлена, не так ли? Такие милые
девочки, как мы, не должны даже задумываться об этом, да? Может, на самом
деле он и не так хорош, по крайней мере с Элис. Порочная, тайная сущность
интрижки будит в человеке зверя. — Она вызывающе вздернула подбородок и
взглянула на меня. — И во мне тоже разбудила, если хочешь знать.
— О! Ну ладно. — (Я не была уверена, что мне хочется знать
подробности.)
Она обернулась, откинула голову и энергично почесала затылок, глядя в окно.
Я заметила, что ее глаза сияют. Горят. Я откашлялась.
— И Майкл был единственным, с кем у тебя... ну, ты понимаешь...
— С кем у меня был роман?
— Да.
— Нет.
— Ох, Филли!
— Ох, Филли! — Она обернулась и просияла. — Да не бойся ты,
не такая уж я неразборчивая, не надо тащить меня сдавать анализы на СПИД и
тому подобное. Был еще один человек, еще до Майкла. Но он был слишком молод,
влюбился по уши и подобрался ко мне слишком близко. Мне этого не хотелось.
Он слишком многого от меня требовал. Логичнее было бы от него отделаться,
потому что это было безумие: он жил очень далеко, и мне приходилось
проводить все время в дороге, два часа добираться до Лондона ради
десятиминутного свидания со сладким мальчиком. Нет, Майкл подходил мне
идеально. Он обитал неподалеку, но не постоянно; не хотел, чтобы я бросила
Майлза, как тот, другой, и к тому же, думаю, вовсе не был в меня влюблен.
Когда начались проблемы, он расстроился, конечно, но слишком уж наш роман
затянулся. Мне становилось скучно. Нет, — задумалась она, — Майклу
во мне нравился только секс.
— И тебе в нем тоже.
— Вовсе нет. Конечно, секс был неплох, но на самом деле меня привлекала
— даже захватывала — опасность. Одно неверное движение, и все это — она
обвела рукой комнату — канет в пропасть. Развеется в дым. Дом, муж, даже
дети — я словно играла со своей жизнью в русскую рулетку. Я чувствовала себя
живой. Чувствовала кровь в жилах. Все равно что в операционной, когда твой
палец лежит на кнопке, от твоей руки зависит все, и ты знаешь — одно
неверное движение, и у тебя на столе труп. Или коматозник.
— Я бы с ума сошла, — воскликнула я.
— Еще бы, Рози. Но в тебе же никогда не было инстинкта убийцы, не так
ли?
— Нет... наверное, нет.
— Этому твоему качеству я всегда завидовала. Ты такая амебная, готова
променять все что угодно на безмятежную жизнь. Ты готова была жить с Гарри,
человеком, которого ненавидела, лишь бы не мутить воду, не так ли? — (Я
вдруг задрожала, слушая ее.) — А вот я бы так не смогла. Но я никогда
не ненавидела Майлза. Мы хорошо ладим, только вот фейерверки больше не
летают.
— Филли... — пролепетала я, — Насчет Гарри... Ты могла бы...
то есть... ты...
— Черт! — Она прыгнула, но было уже слишком поздно: чашка
соскользнула со стола. — О господи, Хлоя, это уже вторая чашка с соком
за сегодняшнее утро! — Она схватила тряпку и принялась лихорадочно
оттирать пол. — Ах ты бестолковая девчонка, ты даже не смотришь, что
творишь! Только и знаешь, что под ногами путаться!
— Дай я вытру. — Одной рукой я обняла расстроенную хнычущую Хлою,
другой — взяла с плиты еще одну тряпку.
— Нет! Это чистейший ирландский лен, Рози, а не половая тряпка!
— Извини! — Я уронила тряпку.
В это время Айво принялся подвывать из сочувствия Хлое, и, перекрывая хаос,
зазвонил телефон.
— Господь всемогущий, дай мне сил, — прошипела Филли. — Я
подойду в прихожей: здесь даже собственного голоса не услышишь. — Она
зашагала прочь, швырнув на пол промокшее кухонное полотенце.
Хлоя захныкала и повисла у меня на шее, а Айво накрепко прицепился к моим
согнутым коленям. Они прилипли ко мне, как банный лист, а я пыталась
вытереть пол. Я одеревенела от шока и, орудуя тряпкой, вдруг с ужасом
осознала нечто, чего вовсе не хотела понимать. Но теперь от этого было уже
никуда не деться.
— Тихо, Хлоя, тихо, все хорошо. Где у нас печенье?
Филли вернулась через пару минут, бледная как смерть, будто увидела
привидение. Замерла в дверном проеме и уставилась в одну точку, прямо над
моей головой.
— Что? — встревоженно спросила я. — Филли, что стряслось?
— Мама звонила.
— И что? — Мое сердце ухнуло. Мне стало страшно.
— С папой беда.
— О господи! — Я зажала рукой рот.
— Он хотел поехать в полицейский участок. И сдаться.
Я вытаращилась на нее. Язык онемел. Ее глаза медленно опустились и
встретились с моими.
— Это был папа, Рози. Он только что признался. Это он убил Гарри.
Глава 26
— Нет. Нет, это невозможно! Папа бы никогда... он не мог так поступить!
— Конечно, не мог, — резко ответила она. — Нам обеим это
известно.
Наши глаза сомкнулись, как магниты.
— Он это нарочно, — выдохнула я. — Он защищает... — Я
была не в силах произнести последнее слово.
— Именно. — Филли принялась мерить шагами кухню, потом замерла у
окна, выглянула на улицу, побарабанила пальцами по подоконнику, повернувшись
ко мне спиной.
— Он ездил в полицию?
— Пока нет. Он и не может, мама заперла его в сарае.
— О! — Я невольно улыбнулась.
— Говорит, что не выпустит его, пока он не перестанет молоть чепуху.
Она просовывает ему под дверь записочки и бутерброды с ветчиной, умоляя
одуматься. Но ты же знаешь папу — если он что решил...
— О господи, бедный папа! Но ты же поговоришь с ним, Фил? Сумеешь его
переубедить?
— Попытаюсь. Но если мне не удастся... — Она обернулась. — А
ты что собираешься делать?
— Я?
— Брось, Рози, ты же знаешь, что папа задумал! Он уверен, что
стенокардия и так прикончит его через год-два, и идет на намеренную жертву!
— Да, но ради тебя! Она уставилась на меня:
— Что ты сказала?
— Ради тебя, — прошептала я.
— Что ты несешь, черт возьми?
— Я нашла твои книги, Фил.
— Какие еще книги?
— Книги по микологии, — проговорила я и возненавидела себя. —
Три книги, зачитанные до дыр, от корки до корки, и на них стоит твое имя.
Они были в коробках на чердаке с остальными твоими вещами.
— Не понимаю, о чем ты, — мягко проговорила она.
— Филли! — (Меня уже трясло.) — Я нашла их. — Она
молчала. Я облизнула губы. — Послушай, — взмолилась я, — мне
ты можешь рассказать. Мне можно доверять, я знаю, что ты сделала это ради
меня, и мы вместе все преодолеем. Я помогу тебе, обещаю, но ты должна мне
довериться, должна мне все рассказать!
— Я ничего не знаю ни про какие книги, — сказала она. Потом
подошла к буфету и спокойно сняла с крючка ключи. Подбросила их в воздух,
поймала и повернулась ко мне со странной улыбкой. — Не могу поверить,
что ты это делаешь, Рози.
— Делаю что? — прокричала я. — Я ничего не делаю! Я просто
нашла их, и все. И если ты втайне досконально изучила микологию, а потом
решила помалкивать, чтобы это не показалось подозрительным совпадением в
свете кончины твоего зятя, ничего страшного, давай просто выбросим эти
книги, сожжем их вместе! Но ты должна признаться мне, Фил! Дай мне до тебя
достучаться!
— Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Но в данный
момент меня больше беспокоит папа. И я должна поехать к маме. Она в ужасном
состоянии, у нее истерика, и ее можно понять.
— Я тоже поеду, — пролепетала я, вставая с места.
— Вряд ли это хорошая мысль, тебе не кажется? — Ее глаза стали как
щелочки. — Мамочка наверняка думает, что отец поступает так из-за тебя,
и она не то чтобы не права. Вряд ли она будет в восторге, если ты приедешь.
Она пошла к двери, но у выхода задержалась и обернулась.
— Послушай, — тихим голосом проговорила она. — Я знаю, что ты
не ведаешь, что говоришь, Рози. Я знаю, что ты расстроена. Ты боишься, ты
запуталась, и я тебя не виню, я могу понять тебя и простить, потому что...
ты же сейчас не способна нормально соображать, не так ли? — Ее глаза на
секунду встретились с моими; потом она перевела взгляд на свою маленькую
дочь. — Пойдем, Хлоя. — Она взяла ее за руку и вышла, тихонько
прикрыв за собой дверь.
Первым, что я увидела, вернувшись домой, была записка, висевшая на двери
коттеджа. Я сорвала ее и прочитала:
Я же сказал: ничего не предпринимать, ни с кем не разговаривать, никуда не
ездить. Ты что, не можешь просто послушаться? Позвони мне, как только
вернешься. Джосс
.
Ах так, значит, ты так сказал, черт возьми? Ну извини, пожалуйста. Прости,
что пока ты там ворковал со своей милой женушкой по межгороду о каком-то
тупом контракте на книгу, я улизнула и попыталась очистить свое доброе имя!
Только вот надо мной висит обвинение в убийстве! Я скомкала записку,
ворвалась в дом и швырнула бумажный комок в противоположную стену, завопив:
ААААААА!
Айво был потрясен.
— Мамочка сердится, — благоговейно пролепетал он.
— Да, дорогой, или я буду сердиться, или вообще развалюсь на кусочки!
Лучше уж выпустить агрессию, как думаешь?
— Да, — торжественно кивнул он. — Дай еще печенье.
— О господи, ты никогда не сдаешься! Нет, Айво, я лучше сделаю тебе
вкусный бутерброд с сыром. Надо питаться правильно, а то заболеешь рахитом,
и тогда тебя у меня точно отнимут! Занесут тебя в список голодающих детей, и
социальная служба меня заест!
Я рухнула на диван и уставилась в одну точку. Звонить Джоссу не хотелось. Не
сейчас, после разговора, который только что состоялся у меня с Филли. Ни к
чему подливать масла в огонь. Ни к чему признаваться, что даже я теперь ее
подозреваю. Я п
...Закладка в соц.сетях
