Жанр: Любовные романы
Ловушка любви
... с ней, и девушка чувствовала себя неловко.
— Правда? — Изабель отвернулась от окна и внимательно посмотрела на нее. —
Джонквил, ты очень странная девушка. Я считаю, что по своей натуре я более
общительная, чем ты. Очень люблю кипучую жизнь, суматоху, живое дело, люблю,
когда вокруг толпятся люди. Мне нравится чувствовать себя причастной к этой
суматохе, это будоражит меня. И если бы ты только раз почувствовала
возбуждение от победы или поражения, от карьеры, как я, то вряд ли
удовольствовалась бы обыденным существованием. Говоришь, тебе это нравится?
А я думаю, что на самом деле ты выбрала деревню в качестве убежища, ведь
так? Ты любишь прятаться, любишь быть в стороне от толпы, вот и застряла
здесь, в этой глуши, где дни текут однообразно, похожие один на другой. — На
ее лице появилось выражение разочарования. — Ведь так?
— Я бы не сказала, — упрямо возразила ей Джонти. — И жизнь здесь не такая уж
однообразная и спокойная. Особенно с детьми. С семьей...
Ее голос замер, так как на красивом лице Изабель появилось неодобрительное
злое выражение.
— Давай не будем говорить об этом. Я собираюсь распаковать вещи, а потом
отдохнуть. Дорога была ужасная, и вообще несколько дней после приезда из
города я всегда чувствую себя плохо. Не обращай внимания на мои слова. Я не
хотела обидеть тебя. Мы ведь такие разные, не правда ли? — Изабель
вздохнула. — Очень разные, — повторила она, направляясь к себе.
Джонти пошла в свою комнату и аккуратно положила носовые платки в шкаф.
Затем вернулась в дом, взяла чистящее средство, тряпки и старые газеты. Все
отнесла в гостиную и, расстелив газеты на полу около серванта, принялась,
снимать одну за другой маленькие декоративные вещички и начищать их.
Когда у Джонти выдавалось свободное время, она часто делала это. Ей
нравилось вертеть в руках изящные маленькие вещицы, рассматривать,
восхищаться их формой. Кроме того, доставляло удовольствие видеть, как
металл приобретал блеск и даже жизнь под ее руками после того, как она
любовно, с нежностью натирала его.
Вещички на одной из полок особенно нравились Джонти.
Это были маленькие, разной формы и размеров, шкатулочки. Некоторые в виде
книжечек, но большинство имели либо вытянутую, плоскую, либо цилиндрическую
форму. Одни — восьмигранные, а другие — круглые.
Однако ничто так не привлекало Джонти, как их содержимое.
Содержимое всех шкатулок было чисто женским — тут и маленькие личные
безделушки, которые можно найти в любой шкатулке для рукоделия, и множество
других, которые встречались не так часто. Здесь были иголки, наперстки,
ножницы, шильца, крючки для одежды и даже малюсенькие перочинные ножички,
покрытые витиеватой гравировкой или чеканкой.
Джонти любила пофантазировать и по содержимому представить, какой была
хозяйка каждой шкатулки. Содержимое одних было тщательно продумано, другие
содержали лишь самое необходимое, и все вещички от частого использования
блестели, словно полированные.
Джонти всегда тщательно полировала их, вытряхивая на газету все содержимое, потом закрывала крышку.
Сейчас она занималась именно этим; вдруг на лестнице послышались шаги, дверь
за кисеей распахнулась, и в гостиной появился Нэт Макморран.
Его мысли, очевидно, были заняты чем-то иным, потому что, увидев ее стоящей
на коленях на полу, он удивился.
— Это вы, Джонти? — После минутного колебания он повесил свою шляпу на
вешалку и присел на корточки рядом с ней. — Опять занимаетесь этим? —
заметил он небрежно. — Мне показалось, вы часто чистите эти вещички, я прав?
Я заметил, что они ярко блестят. — В его голосе звучали нотки восхищения.
Она покраснела и, как бы оправдываясь, сказала:
— Они такие красивые. Нельзя позволить, чтобы они потускнели.
Говоря это, она поставила на место маленькую крышечку в форме лепестка и
взялась за следующую.
— Вам особенно нравятся эти? — Возможно, он отметил почти благоговейную
нежность, с которой Джонти обращалась со шкатулками.
— Они очаровательны! Мне кажется, это самые очаровательные вещички на полке.
Откуда они взялись?
В задумчивости он взял в руки одну из них, повертел, как бы взвешивая, на
ладони.
— Этот футляр, — сказал он, ставя вещь на место, — относится ко временам
англосаксов; а многие другие шкатулки, находящиеся здесь, относятся к
викторианской эпохе. Очень давно, когда времена и одежда были совсем иными,
женщины носили их с собой, подвешивая на цепочке к поясу, чтобы они всегда
были под рукой.
— Некоторые из них выглядят так, как будто ими часто пользовались, — с
улыбкой заметила Джонти. — Например, вот эта. Посмотрите, какая она
потертая.
— Да, а вон та, напротив, так искусно сделана, но пользовались ею явно
редко. Я бы предположил, что это знак длительной привязанности, подаренный
мужем своей обожаемой смиренной жене в восемнадцатом веке. — В его серых
глазах лучился смех.
— А вот эти совсем не похожи на утилитарные вещички, — быстро проговорила
Джонти, пытаясь не обращать внимания на этот насмешливый взгляд, держа в
руках изящную фарфоровую вещичку.
— А это севрский фарфор, и он не предназначался для того, чтобы его носили
на цепочке у пояса. В те времена во Франции было модно выставлять их на
видном месте для всеобщего обозрения. Я даже рискну сказать, что дамы
похвалялись друг перед другом великолепием и экстравагантностью таких
вещичек, подобно тому, как современные женщины гордятся своими нарядами.
Времена и моды меняются. — Он добродушно улыбнулся. — А какая из них вам
нравится больше всего, Джонти?
— Какая? О, трудно сказать!
— Нет, скажите. Я бы хотел подарить ее вам, — неожиданно сказал он.
— Мне? Что вы, я не могу принять такой подарок, — возразила Джонти.
— Нет, можете. Я хочу подарить ее вам, — повысив голос, настаивал он. — Я хочу сделать вам подарок.
Она все еще колебалась.
— Я правда хочу подарить вам одну из шкатулок, Джонти, — подтвердил он, и
его голос стал неожиданно мягким и искренним. Он ободряюще улыбнулся ей. —
Ну же, выбирайте — ту, которая вам больше всего по душе. Я с большим
удовольствием подарю ее вам!
— Правда?
— Правда.
— Ну... это очень трудно...
— Любую. Вашу любимую.
Ее руки замерли, потом наконец подняли одну шкатулку.
— Может быть, вот эту, маленькую... Или она слишком дорогая? — озабоченно сказала она. — Это золото?
Нэт Макморран улыбнулся:
— Нет, это не золото, а томпак, сплав меди с цинком желтого цвета,
имитирующий золото. А почему вам понравилась именно она? Кстати, это конец
семнадцатого века.
Джонти с сомнением посмотрела на шкатулку, а затем обернулась к нему:
— Мне очень нравятся все эти цветы и листья, украшающие ее снаружи. А внутри
хранятся очень забавные вещички. Посмотрите!
— Наперсток, два шильца, старая зубочистка, ложечка для нюхательного табака
и крючок для пуговиц. Вы довольны?
— Это самая прелестная вещь, которая когда-либо была у меня, — искренне
призналась Джонти. — Огромное вам спасибо, мистер Макморран!
— Не стоит, — небрежно ответил он, встал, снял с крючка шляпу, опять
возвращаясь к учтивой городской манере поведения. — Это безделица, —
беспечно бросил он и вышел, оставив ее продолжать свое занятие.
Спустя некоторое время она сидела на кровати, мечтая, строя догадки и
спрашивая себя в сотый раз, какой была владелица шкатулочки? Замужняя или
одинокая? Гранд-дама или просто домохозяйка? Может, она была хозяйкой
огромного замка, а может быть, экономкой в небольшом имении. Кто мог знать?
Была ли она счастлива? Это, пожалуй, самое важное — иметь счастливую судьбу,
и Джонти почему-то верила, что владелица шкатулки была счастлива. Вещички,
лежавшие там, носили на себе следы любовной заботы, будто их владелица
получала удовольствие, пользуясь ими. Возможно, скромная женщина, которой
однажды принадлежала эта вещь, была намного счастливее, чем владелица другой
серебряной вещицы, покрытой изящной резьбой, до содержимого которой вряд ли
дотрагивалась?
Проходили дни, не отмеченные особыми событиями. Слишком однообразные, как
сказала бы Изабель, которая стала все больше проявлять несдержанность по
отношению к Джонти, нетерпимость по отношению к детям, точно так же, как и
перед поездкой в город.
Джонти искренне сочувствовала ей. Как сказала Изабель, они разные; и эта
красивая молодая женщина явно не видела радости в том, чтобы взваливать на
себя заботы о новоиспеченной семье. Она не понимала детских проказ Дебби и
Марка, а Джонти они только радовали.
Дети по-прежнему навещали своих лягушек, которые жили в конуре Десмонда, и
не могли удержаться, чтобы не рассказать Джонти, что некоторые головастики
уже превратились в лягушек. Хотя этот процесс был довольно таинственным,
Джонти, стоя на коленях около будки, честно пыталась разглядеть новых
пришельцев в этот мир, испытывая при этом сильнейшее отвращение к ним и
вспоминая с содроганием то мокрое скользкое существо, которое в темноте
прыгнуло ей на лицо.
Нет, лягушки и жабы не вызывали у нее восторга, так она и призналась детям.
Вот Десмонд — другое дело.
Он ходил по пятам за Джонти, когда Дебби была в школе, но, как только
девочка возвращалась домой, переносил свою преданность на нее. Джонти не
огорчалась, что занимает в его сердце лишь второе место. Она ценила
Десмонда, брала с собой на прогулку на речку или на пастбище лошадей, где он
мог долго лежать на земле, настороженно подняв уши и наблюдая за теми
лошадьми, которых в этот день не взяли на работу. Он никогда не пытался
гоняться за ними или кусать за задние ноги, как пес Нэта Макморрана, когда
он ехал на своем жеребце. Десмонд вполне довольствовался тем, что лежа
наблюдал за всем происходящим, может, представляя себя в роли хитрого и
грозного защитника; Джонти подозревала, что если одной из лошадей
действительно потребуется заступничество, то он убежит очень далеко,
предоставив лошадь ее судьбе. Глупый Десмонд!
Как-то днем, когда она стояла, опершись на перекладину забора, а Десмонд
сидел у ее ног, во двор въехали Рик и Стэн.
Весь день они занимались починкой заборов, и Джонти наблюдала, как они
выгрузили свои инструменты, сбросили на землю мотки тяжелой колючей
проволоки и распустили подпруги. Их действия, абсолютно синхронные, говорили
о том, что они повторяли эту процедуру много раз; а Джонти это напомнило какое-
то комическое, хорошо отрепетированное немое представление, в котором
участвуют два актера.
Напоив, обтерев лошадей и отпустив их пастись, они вернулись с уздечками,
висевшими на руках, и подхватили седла, которые перекинули через забор как
раз рядом с тем местом, где стояла Джонти.
— Рик, что такое Вилли Вэгтейл? — спросила она как бы между прочим, хотя все
время, прошедшее со дня пикника, она не переставала думать над разгадкой
этого названия, а сейчас, как ей показалось, был очень подходящий момент,
чтобы удовлетворить свое любопытство.
— Вилли Вэгтейл?
Рик повесил седло обратно на перекладину и внимательно посмотрел на нее
своими близорукими глазами, при этом его загорелое лицо вспыхнуло, как это
бывало, когда речь заходила о его хобби.
— Джонти, эта птичка, должно быть, очень интересна тебе!
— Правда, Рик? — Она с трудом сдерживала нетерпение. По какой-то непонятной
причине ее сердце бешено забилось.
— Ну... — он с готовностью подался вперед, — дело вот в чем. Ты, наверное,
ожидаешь, что она принадлежит к семейству мотациллидов, как и все прочие
коньки и трясогузки?
— Э-э... да?
— Но на самом деле это совсем не так. Она относится к семейству
мусцикапидов. Это кулик-сорока, и она совсем не родня трясогузкам!
Рик отступил на шаг с видом человека, который только что сообщил великую и
волнующую истину. Но он, должно быть, почувствовал разочарование, когда его
аудитория не отреагировала на это заявление должным образом. Джонти была
ошеломлена и, недоуменно моргая, едва могла переспросить:
— А что же все-таки это значит?
— Но ведь я только что объяснил тебе, Джонти. Она относится к мусцикапидам,
а не к мотациллидам, как ты могла ожидать.
— Я и не думала об этом!
Рик посмотрел на нее с укоризной за то, что она прервала его.
— Подсемейство рипидуринов — веерохвостных, — строго проговорил он. —
Значит, твоя Вилли Вэгтейл относится к веерохвостным, а не к трясогузкам.
Точнее, это рипидура леукофрис.
— Ой, Рик! — Джонти пыталась удержаться от смеха, чтобы не обидеть его. — Я
только хотела узнать... — тихо объяснила она, — как она выглядит.
— О Боже, Джонти! — Его глаза за толстыми линзами широко раскрылись от
удивления. — Ты хочешь сказать, что прожила здесь столько времени и до сих
пор ни разу не видела Вилли Вэгтейл? Это самая обыкновенная птичка! — Он
недоуменно покачал головой. — Нет, ты должна была ее видеть, — повторил он.
— Это маленькая птичка, которая обычно садится на заборы или обитает на
пастбищах, очень часто она скачет прямо по спинам коров или лошадей.
— Вот такая? — вскрикнула Джонти, указывая на маленькую птичку, которая
радостно скакала по спине пасущейся лошади. У нее были очень красивые лимонно-
желтые перья, белоснежная грудка и черная головка, а вокруг быстрых
любопытных глаз виднелся ярко-оранжевый ореол. — Какая прелестная птичка! —
восторженно воскликнула она.
Рик подошел поближе.
— Это, — сказал он, повернувшись к Джонти, — это... не Вилли Вэгтейл. Это
медоед. Мелитрептус лунатус с белым загривком.
— А-а! — На несколько минут воцарилось молчание, пока Джонти собиралась с
мыслями. — Но Вилли Вэгтейл немного похожа на нее? — с тоской предположила
она.
— Нет, совсем нет. Вилли Вэгтейл намного проще. У нее неприметный окрас по
сравнению с этим контрастным сочетанием желтого, черного и белого. Вилли
просто черно-коричневая птичка, только на брюшке немного белого, ничего
особенного. Эй, Стэн, ты захватишь немного соломы, или это сделать мне?
Джонти медленно направилась в сторону дома, ощущая в себе такую пустоту,
будто из нее выкачали весь воздух.
По какой-то непонятной причине ей хотелось плакать! Десмонд, очевидно
чувствуя ее состояние, удрученно ступал рядом.
Маленькая серая или коричнево-черная птичка? Разница невелика. Обе
достаточно банальны, незначительны, скучны.
Но с какой стати ее все это волновало?
Она раздраженно задавалась этим вопросом, пытаясь преодолеть упадническое
настроение и депрессию, которые охватили ее. На что она надеялась? Что она
возомнила из случайных замечаний человека, чье мнение ее не должно было
интересовать? Она знала, что не красавица, знала это всегда! Ничто не
изменилось, все осталось по-прежнему и ничего не значило.
Но в душе Джонти понимала, что имеет значение!
Спотыкаясь, как слепая, она брела к дому, а рядом крадучись шел Десмонд. Она
не только понимала, но и знала, что на самом деле это значит очень много для
нее! Она чувствовала себя несчастной, запутавшейся, ей не хватало воздуха,
было ощущение, будто ее сбросили с огромной высоты и у нее перехватило
дыхание.
Подойдя к боковой веранде и увидев там плачущую Рэчел, Джонти тут же забыла
о своих переживаниях.
Рэчел плакала очень тихо, как она делала все. Огромные, горячие слезы тихо
скатывались по ее щекам как бы против ее воли, не было слышно никаких
всхлипываний. Даже плача, она сохраняла самообладание, как бы не желая
причинить кому-нибудь беспокойство или привлечь к себе внимание.
Рядом с ней в одном из летних кресел сидела Силла, сдержанно причитая над
чем-то. Подойдя ближе, Джонти увидела, что это рубашка.
— Рэчел, что случилось? — Джонти обняла девочку и вопросительно посмотрела
на ее старшую сестру. — В чем дело?
Силла подняла рубашку, чтобы Джонти могла лучше разглядеть.
— Это рубашка Стэна, — сказала она без особого сочувствия в голосе. — И
посмотри, что получилось — прожгла дыру на воротнике. Я ей говорила, что
поглажу его вещи, я всегда это делала, но она потихоньку пошла и погладила
сама, а теперь смотри, что из этого получилось!
— Я хотела удивить тебя, — сдавленным голосом оправдывалась Рэчел.
— Вот и удивила, — огрызнулась Силла. — Должна заметить, что удивишь и
Стэна. Я бессильна помочь тебе, Рэчел. Посмотри, как сильно ты прожгла.
Наверное, гладила слишком горячим утюгом!
— Да нет же, Силла, правда. Я выгладила всю рубашку, все было в порядке. Но
потом поставила утюг на воротник и подержала его там подольше, так как ткань
на воротнике более плотная. А когда убрала утюг, то... то... — Слезы опять
хлынули у нее из глаз.
— Ну, тебе самой придется сказать ему об этом.
— Замолчи, Силла! Дайте мне посмотреть. — Джонти взяла рубашку и осмотрела
испорченное место. Хотя прожженное место было ужасно, но поврежден был
только верхний слой, а изнанка воротника не пострадала. — Думаю, никому из
вас не стоит рассказывать ему о происшедшем, — сказала она. — Уверена, что
смогу отпороть воротник и зачинить его, а затем пришить обратной стороной
вверх так, что заплатка окажется с изнанки. Стэн даже и не заметит этого,
если сделать аккуратно. Вы же знаете, каковы мужчины! — И она уверенно
улыбнулась им.
— О, Джонти, ты сможешь это сделать, правда? — Личико Рэчел засветилось
надеждой. — Ты и вправду думаешь, что сможешь сделать все так, что он ничего
не заметит? Или, по крайней мере, он сможет носить ее?
— Конечно! И пожалуйста, Рэчел, не плачь больше. Лучше пойди и умойся.
Только этим я займусь позже, ведь Рик и Стэн сейчас придут сюда. Это
подождет до завтра, когда он уедет!
— Джонти, спасибо тебе. Ты прелесть! Я просто не знаю, что бы мы делали без
тебя, правда. — Рэчел порывисто обняла ее и побежала по веранде, а Силла
пожала плечами и слегка улыбнулась, смотря ей вслед.
— Она должна была сделать это, — с иронией заметила Силла, обращаясь к
Джонти. — Потому что это касается Стэна... ты заметила? Я положу рубашку в
ящик стола, если ты действительно сможешь что-то сделать с ней.
— По крайней мере, я попробую. А как дела с эскизами?
— Я ими занималась, когда услышала плач Рэчел, — сказала Силла, поднимаясь
со стула и аккуратно заправляя рубашку в шорты; горько улыбнувшись, она
сказала: — Ты заметила, что Изабель никогда не предлагает взять мои эскизы и
модели, когда ездит в Сидней? Берет только фотографии Рика. — Она вздохнула.
— Наверное, она действительно ненавидит меня!
Она возвратилась в свою спальню, а Джонти, взглянув на часы, торопливо
начала готовиться к обеду.
Бедняжка Рэчел. Бедная Силла. И бедная я, нахмурившись, подумала Джонти. На
вопрос, почему она сегодня пожалела сама себя, она так и не могла дать
ответ. Конечно, было бы приятней походить на одного из этих хорошеньких
маленьких медоедов, чем на скучную коричневую Вилли Вэгтейл. Нет, надо
взбодриться! Конечно, невозможно быть все время на вершине блаженства, но и
нельзя позволять себе так падать духом. Ничего не изменилось. Сегодня утром
все в Даллуре идет своим чередом, кроме разве истории с рубашкой Стэна и
волнений по этому поводу... Джонти была уверена, что сможет починить ее!
Чтобы порадовать Рэчел, сегодня она приготовит любимое блюдо Стэна — чокос
под сырным соусом.
Плоды уже почти все сняли, поэтому, когда она вышла на двор, ей пришлось
довольно долго ходить по винограднику, чтобы найти достаточное количество
чокос для всей семьи.
Она была занята поисками, когда во дворе появился Нэт Макморран.
— Чокос уже не осталось, — сказала она, обращаясь к нему. — Но думаю, того,
что я нашла, хватит. А когда созреют
плоды страсти
? Я искала их с тех пор,
как приехала сюда.
— Боюсь, вы напрасно искали, Джонти. Эти виноградники не дают плодов, они
посажены только для тени. У нас здесь выпадает слишком мало дождей, да и
влажность низкая для вызревания этих ягод. Им нужны субтропические условия,
а не такой климат, как здесь.
— Тогда зачем сажать их? Кто их посадил?
— Моя мать. — Он посмотрел на ее посерьезневшее лицо, в задумчивости поднял
бровь и усмехнулся. — Вы, наверное, задаете себе вопрос: и зачем она сделала
это, если хорошо знала, что плодов не будет? — И опять улыбнулся. — Она была
оптимистом, Джонти, как и вы. Как все те, кто сажает в горшки семена
апельсинов и зернышки миндаля, чтобы вырастить маленькие апельсиновые и
миндальные деревья. Они всегда надеялись, что деревья будут плодоносить,
независимо от того, где они выросли. Наверное, в женщинах есть что-то такое,
что заставляет их надеяться на невозможное.
Джонти внимательно смотрела в его насмешливые серые глаза.
— Но ведь такое может случиться, правда? Ведь всегда есть шанс?
— Вот-вот, в вас опять заговорил оптимизм в чистом виде — совершенно
лишенный логики.
— Но по крайней мере, эти виноградники дают такую прекрасную тень, —
парировала она, рассердившись; ее слова еще больше развеселили Нэта.
— Но, Джонти, признайтесь, что вы все равно будете осматривать их, надеясь
однажды найти здесь плод, и маленькое чудо свершится! — проворчал он ласково
своим низким голосом, затем, нахлобучив шляпу набекрень, большими шагами
отправился прочь, оставив Джонти одну с чокос в руках.
Вечером за ужином она острее, чем раньше, ощущала его присутствие за столом.
Чувствовала, как что-то внутри все время заставляет ее смотреть в его
сторону.
Сегодня вечером на нем была прекрасно отутюженная белоснежная рубашка и
узкие светлые брюки.
— Опять чокос? — спросил Марк, и на этот раз уже покраснели и Рэчел, и
Джонти.
— Это последние, — быстро ответила она. — Теперь ты долго не увидишь их.
— Как жаль, — пробормотал Стэн. — Как я уже говорил Джонти, это мое любимое
блюдо.
Это замечание, а также раскрасневшееся лицо Джонти заставили левую бровь
Нэта Макморрана поползти вверх, и он внимательно посмотрел на Джонти. Этот
взгляд сказал ей о многом. Она чувствовала отчаяние и раздражение и до конца
ужина нервничала.
Разумеется, он не подумал, что между ней и Стэном?.. О Боже, но это же
просто смешно! Как ему могла прийти в голову такая мысль, ведь Стэн на целых
два года моложе ее!
Как бы ни было, но, по крайней мере, слова Стэна отвлекли внимание Нэта от
Рэчел, которая сегодня вечером была слишком тихой и покорной.
После того как вымыли посуду, Марк с Дебби отправились в кровать. Джонти
решила отказаться от традиционной вечерней сказки, чтобы отвлечь Рэчел от ее
невеселых ностальгических размышлений.
— Давайте поиграем в людо, — с энтузиазмом предложила Джонти.
— Или в веревку и лестницу? — вставила Дебби.
— Нет, в людо, — возразил Марк.
— Но мне больше хочется в веревку... ну, пожалуйста! — Дебби умоляла Джонти,
которая, в свою очередь, беспомощно смотрела на Марка.
— Ну хорошо, — наконец угрюмо согласился Марк. — Но на том условии, что мы
будем лезть вверх по веревкам, а спускаться по лестнице. А наоборот я не
согласен.
— А в людо мы поиграем в следующий раз, Марк. — Рэчел уже вытащила плетеный
столик, поставила его между раскладушками и раскладывала на нем доску. — Ты
можешь бросать первым. — Она передала ему коробочку с костями.
Несмотря на свое первоначальное упрямство, Марк наслаждался игрой ничуть не
меньше Дебби. Рэчел с удовольствием наблюдала, как дурачились ее младшие
брат и сестра, а вот Джонти с трудом концентрировалась на игре. Загорелое, с
сардонической улыбкой лицо Нэта Макморрана все время преследовало ее, его
губы, искривленные в иронической усмешке, его холодные насмешливые глаза...
Джонти не знала, что она хотела бы увидеть вместо этой холодной усмешки, но
ощущение, что над тобой подсмеиваются, даже и по-доброму, было ей неприятно.
Неужели таково его настоящее отношение к ней? Неужели она для него — только
источник развлечения?
Сегодня вечером он особенно подчеркнул это. Будто она из кожи вон лезла,
чтобы приготовить чокос для Стэна, потому что она... Ох!
— Я выиграла! — торжествующе прокричала Дебби. — Я уже дома! Посмотри на
свои фишки, Джонти. Ты последняя. Жаль, что мы играли не совсем по правилам,
не вкруговую, тогда бы тебе не пришлось спускаться по большой лестнице. Ты
опять оказалась почти в самом начале!
— Я думаю, что сегодня не будет вторых и третьих. Только победители. — Рэчел
откинулась на спинку стула и
...Закладка в соц.сетях
