Жанр: Любовные романы
Брак по завещанию
...sh; Джек, я клянусь...
— Не клянись! Не давай обещаний, которые не выполнишь. Ни один из нас
не должен этого делать.
Тринити видела боль у него в глазах и понимала, что он вспоминает свою
прежнюю помолвку. Ей нужно найти способ доказать ему, что она не похожа на
Эрику. На какой-то извращенный лад он, видимо, радовался их сходству, быть
может, потому, что это приближало его к утраченной любви. Но в то же время
это не позволяло ему верить ей, Тринити. Понимать, что она может стать самой
большой любовью в его жизни.
И вдруг Тринити поняла, с чего начать.
— Я считаю, что мы должны усыновить Ники.
Джек уставился на нее, словно громом пораженный.
— Это хорошо для него, Джек, обрести и мать и отца.
И это покажет городу, а если дойдет до суда, то и судье, что брак у нас
постоянный. В этом есть смысл, тебе не кажется?
— Джейни сказала? — Джек огорченно покачал головой. — Уже
достаточно плохо, что мы вступаем в брак по неприемлемым причинам. Не думаю,
что мы должны усыновлять ребенка только ради того, чтобы упрочить наше
законное положение.
Тринити отвернулась, чтобы скрыть слезы, снова выступившие у нее на глазах.
Как это несправедливо! Единственное светлое пятно, шанс сделать нечто доброе
для несчастного маленького сироты.., и Джек все испортил и подтвердил таким
образом, что считает их брак вечной ошибкой.
Как смеют они создавать союз, понимая, что у них могут быть дети?
Он подошел к ней сзади и положил руки ей на талию.
— Сможешь ли ты постоянно прощать меня?
Тринити обернулась, уже не плача, и спросила тихо:
— А ты способен всегда прощать меня?
— Но ты не сделала ничего плохого.
— Потому-то все так несправедливо, — ответила она, поворачиваясь к
двери. — Ни ты, ни я ничего плохого не сделали. Виноват Краун. А по
большому счету дедушка и мистер Брэддок. А расплачиваться должны мы с тобой.
Твоя семья. Но не твой инвестор, — добавила она, распрямив плечи и
посмотрев Джеку в глаза. — Пусть опекуны сиротского приюта только
попробуют дезавуировать наш брак. Они убедятся, что он неуязвим.
Джек кивнул, лицо у него приняло мягкое выражение, которого Тринити не
видела с того самого дня, как он вернулся из своей роковой поездки.
— Я же говорил, что ты заслуживаешь лучшей доли.
— Как и вы, сэр, — произнесла Тринити, повернулась и вышла из
комнаты с гордо поднятой головой.
Глава 11
Первым побуждением Тринити, когда она проснулась утром в день своей свадьбы,
было свернуть в узел праздничное платье, вышвырнуть его с балкона и надеть
то самое черное одеяние, в котором она встречала Джека, когда он ворвался в
ее жизнь верхом на своем коне.
Но ей тут же пришло в голову, какая ирония заключена в ее надежде на то, что
черное платье охладит и возможный романтический пыл, и чисто плотские
устремления Джека, подчеркнув преимущественно деловой характер их отношений.
Теперь она знает позицию своего будущего мужа, и нет никакой нужды в строгом
трауре. Он и без того достаточно мрачно оценивает перспективу их брака.
И если поведение Джека в последние дни может служить показателем их будущих
отношений, то незачем беспокоиться о плотских устремлениях, стягивать волосы
в пучок на затылке и прятать формы собственного тела. Он, вероятно, будет в
их первую брачную ночь столь же сдержанным и отчужденным, каким был во время
каждой их встречи с тех пор, как вернулся из поездки в приют для сирот.
Тринити подавила вспышку гнева против мужчины, который настойчиво твердил
ей, что брак их — навсегда и, следовательно, у нее не будет другой
возможности оказаться в роли невесты; она не наденет еще раз подвенечное
платье, не услышит восторженные охи и ахи гостей, не почувствует на себе
любящий взгляд жениха, когда он улыбнется ей во время церемонии венчания, а
потом, наедине, заключит ее в страстные объятия...
Приложив к груди подвенечное платье, Тринити пообещала себе, что не позволит
Джеку испортить этот единственный в ее жизни момент торжества. Она не
старалась его приблизить, наоборот, делала все, чтобы его отдалить, но раз
уж он наступил, она им насладится вполне.
Да, так я и поступлю, назло твоему мрачному настроению, Джек
Райерсон
, — заявила она себе, высокомерно запрокинув голову. Потом она
вышла на балкон взглянуть на происходящее во дворе и просто растаяла от
восторга. Воздух был такой свежий, небо такое голубое, а тенистый двор
буквально преобразился: он был уставлен рядами столов, накрытых белоснежными
скатертями и украшенных букетами цветов в вазах. Десятки стульев были
расставлены так, чтобы между ними оставался красивый и удобный проход к
невысокому помосту с балдахином над ним.
Элена распоряжалась действиями работников, закреплявших разноцветные
лампионы вокруг помоста, но углядела Тринити и весело ее окликнула:
— Какой прекрасный день для свадьбы, m'ija!
— Ты права, — ответила Тринити, проглотила комок в горле и взяла
себя в руки — все равно это самый важный день в ее жизни, несмотря на Джека
Райерсона с его настроениями! — Иди сюда и помоги мне причесаться. Я
хочу, чтобы в день моей свадьбы все было красиво.
К ее удивлению, как только она произнесла эти слова, утро показалось ей и в
самом деле великолепным. Элена захлопотала вокруг нее, осыпая Тринити
похвалами ее красоте, и девушка почувствовала себя настоящей принцессой,
особенно после ванны, когда Элена напудрила ее ароматической пудрой и с
большим искусством уложила ее светлые волосы так, что они падали на спину
каскадом пышных кудрей, украшенных серебряными гребнями, на которых
держались полураскрытые розовые бутоны.
— Каждый захочет полюбоваться твоим красивым лицом, —
приговаривала Элена, слегка подкрашивая ей губы розовой помадой и осторожно
прикасаясь щеточкой к ресницам. — У тебя необыкновенный цвет глаз. Они
как фиалки. Если бы у меня было больше времени, уж я нарвала бы фиалок для
твоей прически и букета.
— Я люблю розы, — возразила Тринити. — Все просто
великолепно. Как мне отблагодарить тебя, Элена?
— Если ты заплачешь, глаза покраснеют. А если я заплачу, то не смогу
остановиться. Скоро гости приедут, а у нас еще ничего не готово. —
Элена смахнула выступившие на глазах слезинки и, отступив на шаг, окинула
гордым взором дело рук своих. — Как только он тебя увидит, с ума сойдет
от любви и желания.
Тринити ласково улыбнулась домоправительнице:
— Не расстраивайся, если этого не произойдет. Он так занят, что,
наверное, не заметит, какой чудесный прием ты подготовила за такой короткий
срок. Но я навсегда запомню этот день как самый прекрасный в моей жизни.
— Ладно, тогда... — Элена снова смахнула слезы. — Пора выставлять
на столы тамалес . И надо присмотреть за малышкой, не то она, не дай Бог,
побежит в свинарник в нарядном платье. — Элена вздохнула и спросила:
— Ты хочешь побыть здесь до начала церемонии? Мой дядя и его друзья
сыграют для тебя серенаду, когда ты пойдешь по проходу. Или ты
предпочитаешь...
— Нет-нет, это прекрасно придумано. Девочки пойдут со мной, верно? У
нас хватит роз для Джейни, чтобы она разбрасывала их на дорожку? Это, быть
может, глупо...
— Это очень мило, m'ija. Я об этом позабочусь. А ты просто отдохни. И
поешь чего-нибудь, чтобы не упасть в обморок. Нам ни к чему, чтобы кто-
нибудь подумал, что ты embarazada .
— Что? Ох! — Тринити покраснела. — Джеку это, наверное,
пришлось бы по душе. Это избавило бы его от хлопот сделать меня беременной
нынче ночью.
— M'ija!
— Ладно, для безопасности я поем тамалес. Можно Прямо здесь? Я не хочу,
чтобы меня видели раньше времени.
— Конечно, можно. Я пришлю достаточно для тебя и для Луизы.
— Она все еще у себя в комнате? Неужели она посмеет не явиться на
свадьбу?
— Она будет на свадьбе, — успокоила Тринити Элена. — Она
хорошая девочка и понимает семейные обязанности. Ни о чем не беспокойся. Это
твой день. Мы постараемся сделать его приятным для тебя.
— Ладно, — ответила Тринити мягко. — Спасибо за все, Элена, и
особенно за то, что напомнила мне об этом.
Так много было дел: составить программу действий, выправить документы,
заполнить распоряжения, но Джек понимал, что очень важно выглядеть уверенным
и непринужденным, когда съедутся гости. Если не считать стычки с Краунами,
это первая для него возможность выступить в роли хозяина ранчо
Сломанная
шпора
и показать съехавшимся на свадьбу соседям, что, вступив в брак с
Тринити, он становится не просто деловым консультантом, но преемником Эйба
Стэндиша.
Элена мастерски справилась с делом, создав впечатление богатства и изобилия,
с невероятным размахом наготовив угощения; благоухало великое множество бледно-
розовых роз. Мэри и Джейн тоже приняли участие в приеме гостей; одетые в
украшенные ленточками платьица длиной чуть ниже колен, они прислуживали
взрослым гостям и одновременно успевали поиграть с детьми.
Даже Луиза сменила гнев на милость и присоединилась к кружку молодых женщин
и девушек.
Все чем-то заняты, кроме тебя, — ругал себя Джек. — Из-за твоего
скотского поведения в кабинете невеста глаз не кажет, и глаза эти распухли
за ночь от слез. Если она нуждалась в еще одной причине бояться этого дня, а
вернее сказать, ночи, то ты ей эту причину предоставил
.
Если бы он считал, что мог бы хоть немного улучшить ее настроение, зайдя к
ней в комнату, он бы так и поступил, но у него было такое чувство, что он
последний человек, которого она хотела бы сейчас видеть. И его появление
могло вызвать новый поток слез.
И потому Джек с глубоким вздохом вышел из тени и смешался с толпой гостей,
изображая по мере сил радушие и гостеприимство. Ранчеры засыпали его
вопросами о будущем
Сломанной шпоры
, и Джек отвечал экспромтом с небрежной
легкостью, которой на самом деле не испытывал.
Потом Джейни крепко схватила его за руку и отвела обратно в тень, где
окончательно запыхавшаяся Элена прочитала ему наставление насчет грядущей
церемонии.
Пора, — твердила она. — Ее дядя готов исполнить серенаду в честь
невесты; гости выпили вполне достаточно
. Солнце уже начало склоняться к
вершинам дубов, длинный ряд которых тянется за помостом. Джеку только и
осталось, что занять свое место на помосте рядом с отцом Короной.
— Сейчас, одну минуточку, — несколько раз повторил он, спроваживая
Элену и сестер и тряся головой в полной растерянности. Он был так занят
мыслями о ранчо, что совершенно не подготовился к прощанию с холостяцкой
жизнью, о которой, впрочем, ничуть не сожалел. И женится сегодня на
красивой, целомудренной и умной девушке, которая вызывает в нем невероятное,
дикое желание, не испытанное прежде ни к одной женщине, включая Эрику.
Только не допускай, чтобы она об этом догадалась. Ни сегодня днем, ни тем
более ночью, — твердил он себе. — Если она догадается, это
напугает ее до смерти. Не доводи ее до того, чтобы она убежала в слезах к
себе в комнату еще до того, как начнется ее замужняя жизнь
.
Распрямив плечи, он обошел толпу гостей стороной и поднялся на помост, где
представился тощему старику священнику, который удостоил его поистине
железным рукопожатием и прочитал краткую, но содержательную лекцию об,
обязанностях новобрачного.
Ошеломленный строгими наставлениями священника, Джек окинул взглядом сборище
гостей в поисках лица хоть одного близкого человека, но его сестры и Луиза
исчезли, Элена и Клэнси также. Но вдруг среди присутствующих поднялся общий
гул восхищения, и все взоры обратились ко второму этажу дома. Джек повернул
голову.
Выстрел в грудь не поразил бы его сильнее, чем вид Тринити, которая стояла
на балконе во всем великолепии ангела, легонько помахивая гостям; лицо ее
озарилось улыбкой, когда дядя Элены ударил по струнам гитары и запел.
Открытое платье с множеством оборок, розы в кудрях, обрамляющих лицо, улыбка
сияющая и уверенная. Песня кончилась, и Тринити исчезла с балкона, но Джек
все еще видел ее перед собой, представлял, как она спускается по лестнице —
само воплощение красоты и грации, которое вот-вот появится перед ним во
плоти.
Сердце у него было готово выскочить из груди, но тут в конце прохода Джек
увидел Джейни и сосредоточил внимание на милом, оживленном личике девочки,
которая горстями разбрасывала на дорожку розовые лепестки. За ней шла Мэри,
очень серьезная и сосредоточенная, с сознанием собственной значимости и
такая хорошенькая, какой он ее раньше, пожалуй, не видел.
Джек не ожидал, что и Луиза примет участие в церемонии, и пришел в смущение
чуть ли не до слез, когда она не только прошла с гордым видом к помосту, но
и улучила момент, чтобы посмотреть ему прямо в лицо, лучась улыбкой теплой и
всепрощающей. С чувством благодарности и облегчения Джек кивнул ей и тоже
улыбнулся.
И наконец на дорожку вступила Тринити, такая высокая, грациозная и
невероятно красивая, что Джек задрожал от предвкушения. Она явно чувствовала
себя свободно, проходя мимо рядов стульев, и одаривала каждого гостя
приветливой улыбкой, но ни разу, ни на одно мгновение не взглянула на
будущего мужа. Даже когда до помоста оставался всего шаг и Джек подал ей
руку, чтобы помочь подняться, Тринити ничем не показала, что узнает его и
приветствует, зато очень почтительно поздоровалась со священником и кивнула,
давая понять, что можно начинать церемонию.
Джек видел плечи Тринити раньше благодаря открытой ночной сорочке, в которой
она была в первый вечер в кабинете, но это ничего не значило. Эти плечи,
казалось ему, были вообще первыми обнаженными женскими плечами, увиденными
им в жизни — и совершенно необыкновенными в своей прелести, чувственными и
благоуханными. Он умирал от желания прижаться губами к теплой, нежной коже,
он хотел спустить с них платье, чтобы вычурные оборки не скрывали ее полной,
упругой груди, он хотел...
— Сеньор Райерсон!
Джек слепо уставился на священника.
— Во имя неба, Джек, — прошептала Тринити, опустив глаза на букет,
который держала в руках. — Хотя бы притворись, что ты смирился с этим.
Что подумают девочки?
— Девочки? — повторил он, смущенный вопросом.
— Берете ли вы эту женщину в жены, сеньор? — решительно вмешался в их диалог отец Корона.
— Да. Да. Безусловно.
— А вы, Тринити Кэтрин Стэндиш, берете ли этого мужчину в мужья? Чтобы
любить его, почитать и повиноваться ему всю свою жизнь?
— Да, святой отец, я беру его.
В висках у Джека стучало, он не соображал ничего, осознавая лишь то, что ему
предстоит поцеловать Тринити. Заключить в объятия и поцеловать со всем
пламенем страсти, сжигающим его.
Но, к его глубокому разочарованию, отец Корона пустился в пылкие и
пространные рассуждения на тему о самом важном в браке — верности и
преданности супругов.
Это было бы еще переносимо, если бы Тринити разделяла нетерпение Джека, но
она по-прежнему его игнорировала, слушая с подчеркнутым вниманием каждое
слово увлекшегося собственной проповедью патера.
Возбужденный донельзя новобрачный уже готов был прорычать:
Заканчивай с
этим, достопочтенный!
, когда священник наконец умолк, предложив новобрачным
подумать об услышанном из его уст, то бишь предаться некоторой медитации.
Джек видел, как Тринити склонила голову, и понял, что должен сделать то же
самое, но вместо этого облизнул пересохшие губы, моля небеса, чтобы поцелуй
оказался следующим этапом затянувшегося действа.
Он был уверен, что священник прекрасно понимает, сколь мучительными были для
жениха последние минуты, — карие глазки старика подозрительно
поблескивали, к тому же он подтвердил правильность догадки Джека,
обратившись к нему со словами:
— Терпение, сын мой, — это добродетель, которой следует овладеть
каждому мужу. — Потом он улыбнулся и добавил:
— Не пора ли вам дать поцелуй вашей прекрасной новобрачной? Поцелуй
почтительный.
Джек полыхнул глазами и наклонился к своей жене.
Тринити обратила к нему лицо, слегка запрокинув голову; выражение этого лица
было хоть и приятным, но отчужденным. Джек положил ладони ей на талию и
привлек Тринити к себе; с трудом подавив желание куснуть ее за плечо, он
прижался губами к ее губам и поцеловал жарко и крепко.
Она приняла поцелуй, но не ответила на него. Не закинула руки ему за голову,
не запустила пальцы в волосы, как делала раньше. При других обстоятельствах
он добился бы от нее ответа, но понимал, что совет патера Короны насчет
почтительности был мудрым. Он прервал поцелуй, но не отпускал жену, пытаясь
по выражению ее лица понять, какие чувства она сейчас испытывает.
К несчастью, окончание поцелуя послужило сигналом для бурной вспышки
энтузиазма у гостей, они буквально снесли помост, ринувшись поздравлять
новобрачных. Джек оглянуться не успел, как Тринити была увлечена прочь
толпой женщин, выражающих свое восхищение красотой церемонии. А мужчины
пожимали новобрачному руку до боли и утверждали очевидное: он женился на
редкой, исключительной красавице, и каждый должен ему завидовать.
При первой возможности Тринити убежала в дом и поднялась к себе в спальню, в
ее спасительные стены. В собственную спальню, а не ту, которую она будет
делить нынче ночью с Джеком. Ей необходимо побыть хоть несколько минут одной
и понаслаждаться воспоминаниями о каждом моменте своей свадьбы. Картины,
звуки, милые маленькие девочки, очаровательный священник, страстные слова
серенады... Что могло быть лучше? Увы, только не для Джека.
Он был, как всегда, красив, но недоволен тем, что его оторвали от дел, от
забот о ранчо. Даже во время церемонии просто кипел от нетерпения, так что
отец Корона был вынужден сделать ему замечание!
— Вот погоди, попадем мы в суд, и что, если судья услышит об
этом? — проговорила Тринити. — Как нам убедить кого бы то ни было
в том, что брак у нас настоящий, если жених даже не нашел времени произнести
обеты?
Но все равно, за исключением Джека, все было отлично. И поцелуй оказался чем-
то большим, чем она ожидала.
Тринити невольно рассмеялась над собой, понимая, что радуется.., так, чуть-
чуть. И постарается получить удовольствие от первой брачной ночи — назло
Джеку! Разумеется, если он проделает все с тем же нетерпением и с той же
основательностью, какие ему свойственны (странная смесь!), то через девять
месяцев она станет матерью!
Она снова рассмеялась и выскользнула на балкон, чтобы понаблюдать за
праздником, не привлекая внимания к тому, что сама она праздник покинула.
Увидев происходящее, она удовлетворенно вздохнула. Луиза в окружении
поклонников. У Мэри тоже нашлась парочка юных обожателей. Элена, сияющая,
несмотря на трехдневную усталость, танцует с Клэнси под звуки гитары своего
дяди. И разумеется, Джейни с растрепавшимися волосами носится как
сумасшедшая, подбивая Ники грабить вместе с ней подносы, полные разных
лакомств.
Прикрыв глаза, Тринити вообразила, как танцует со своим мужем. Это было бы
приятно. Она была почти готова послать за ним Джейни и предложить ему
потанцевать.
Еще одно доказательство нерасторжимости нашего союза
, —
поддразнила она себя, покачиваясь под музыку.
Открыв глаза, Тринити обнаружила, что на нее обращены все взгляды, смутилась
и помахала рукой, как бы извиняясь за свое бегство. Гости казались настолько
удивленными, вернее, почти завороженными ее пребыванием на балконе, что
Тринити подумала, уж не совершила ли она, убежав со свадьбы, более серьезный
проступок, чем думала сама.
Потом она почувствовала на своем плече сильную, горячую руку и сообразила,
еще не повернувшись к Джеку лицом, что вовсе не ее появление на балконе
заворожило толпу.
— Джек...
Он обхватил ее за талию и крепко прижал к себе — точно как в конце
церемонии.
Она не посмела протестовать при таком количестве свидетелей. Но если бы даже
и могла себе это позволить, ей на самом деле хотелось лишь одного —
раствориться в его объятиях, и потому Тринити обняла Джека обеими руками за
шею и прошептала:
— Дадим судье еще одно доказательство нерасторжимости нашего союза.
Как и следовало ожидать, Джек насупился — чего еще от него можно было
ожидать все эти дни? — но всего на секунду, потом его губы прижались к
ее губам, лишив Тринити возможности дышать и рассуждать. Задыхаясь, она
запустила пальцы в густые волосы Джека, отчаянно желая, чтобы поцелуй длился
вечно. Джек прижался губами к ее шее, легонько куснул мочку уха, плечо, и
Тринити застонала от возбуждения.
Толпа отозвалась на это зрелище единодушным восторженным воплем, таким
громким, что Тринити невольно вздрогнула и прижалась головой к груди Джека.
Вызвав новый приступ шумного восторга у гостей, Джек поднял ее на руки.
— Джек, этого достаточно, — сердито забормотала Тринити.
— Достаточно? Не думаю, что мне будет когда-нибудь достаточно
тебя, — проговорил он низким, полным страсти голосом.
— Что? Джек, будь благоразумен! Ox! — вскрикивала она, пока Джек
нес ее в комнату, где и опустил на кровать.
Потом Тринити, глазам своим не веря, в изумлении созерцала, как он
сбрасывает с себя пиджак и рубашку.
— Ты с ума сошел? Могут войти Мэри или Джейн...
— Я запер дверь, — заверил он ее, и глаза у него озорно сверкнули.
— Зачем? Ой, нет!
Тринити уткнулась лицом в ладони, увидев, как Джек стаскивает с себя брюки и
швыряет их на пол. Она попыталась перебраться на дальний конец кровати, но
Джек удержал ее, обнял за талию, подмял под себя и посмотрел на нее с таким
страстным желанием, что Тринити зарылась лицом в подушку, испуганная и
возбужденная.
— Ты так красива, — повторял он снова и снова, — ты так
красива, а это платье, оно просто невероятное.
Он ухватился за верхнюю часть лифа, пытаясь стянуть его у Тринити с плеч,
потом засмеялся, заметив завязанную узелком ленточку, на которой держался
лиф, и развязал узелок. Этого ему показалось мало, и он спустил платье до
талии, обнажив юные груди, и начал целовать их, прихватывая губами розовые
соски. Испытываемое ею неведомое до сих пор наслаждение смущало Тринити, она
попробовала вывернуться, потом застонала, когда Джек снова прижал ее тело
своим и она ощутила прикосновение твердой мужской плоти.
— Довольно, Джек. Подождем до ночи...
— Зачем?
Он коротко рассмеялся и поцеловал ее в губы, проник языком к ее языку, и
Тринити сама не заметила, как начала отвечать на его ласки, с наслаждением
вдыхая запах его кожи и прижимая Джека к себе все сильнее и сильнее.
— Ты такая красивая, такая теплая, нежная.., и влажная, — добавил
он, положив руку Тринити между ног.
— Джек.., я не готова.., это не правильно...
— Все правильно, милая. Все хорошо. И ты готова...
Ты веришь мне?
— Да, — выдохнула Тринити. — Да. Скажи, что мне делать.
— Это очень просто. Минуту или две будет не очень приятно, немножко
больно, а потом, клянусь тебе, ты испытаешь наслаждение. Мы оба, —
улыбнулся он.
Все было так, как он сказал. После катарсиса, испытанного ими одновременно,
оба долго молчали, лежа в объятиях друг у друга.
— Тебе было хорошо? — заговорил наконец Джек. — Я не причинил
тебе сильную боль?
Тринити положила голову ему на грудь.
— Я даже не помню, было ли мне больно.
— Чудесно. — Он погладил ее по голове. — Мне нужно сказать
тебе очень многое, но сейчас... — Он виновато поморщился. — Сейчас нам
надо вернуться к нашим гостям.
— Ox! — Тринити села, потрясенная тем, что совершенно забыла про
двор, полный любопытствующих умов. — Что они о нас подумают?
— Они подумают, что мы с тобой здоровая, полная жизни чета, —
усмехнулся Джек. — Мы позволили им быть свидетелями брачной церемонии.
Почему не позволить им быть и свидетелями осуществления брачных отношений?
— Еще одно доказательство для суда? Как удобно!
Тринити перекатилась на край кровати и попыталась придать своему платью
первоначальный вид.
— Я не это имел в виду.
— Даже если ты имел в виду именно это, я не хочу ссориться.
— Я тоже. — Он потянулся через кровать и снова за
...Закладка в соц.сетях
