Жанр: Любовные романы
Брак по завещанию
...ась, увидев на
лице Джека зеркальное отражение собственного неудовольствия.
— Чего она еще хочет? — буркнул он.
— Может, она соскучилась по нас? — обиженно проговорила
Джейни. — Ведь мы по ней скучаем, верно?
— Не особенно.
Тринити усмехнулась и подошла к перилам балкона, радуясь реакции Джека.
— Я присмотрю за лошадьми, а ты читай свое письмо, — сказал
Клэнси.
— Оставь Рейнджера со мной, я обещал ему особую награду за то, как он
справился с этим чертовым быком.
— И не корми моего поросенка, — попросила Мэри. — Я тоже
обещала ему награду.
Клэнси засмеялся и хлопнул Джека по плечу:
— Не забывай, что красавица жена ждет тебя наверху.
Тринити была и удивлена, и тронута тем, что Клэнси выступил в роли Купидона.
И надеялась, что это напоминание вдохновит Джека.
— Что пишет Эрика? — не отставала Мэри.
— Она передает всем привет.
— Уау! А мы можем послать ей привет?
— Можем и сделаем это завтра. А теперь пойди и помоги Клэнси, не то он
накормит поросят без тебя.
Джек отошел в тень под дубом, прислонился к стволу и принялся внимательно читать написанное Эрикой.
Сначала он нахмурился, потом понимающая улыбка приподняла уголки его губ,
потом он промычал что-то досадливое. Тринити казалось, что это Эрика
завораживает его даже на расстоянии тысяч миль отсюда. Джек выпрямился,
глаза его заблестели, он вернулся к уже прочитанной странице и перечитал ее
снова.
Тринити давно уже не видела на его лице подобного выражения, не видела
живой, уверенной, прекрасной улыбки, и у нее едва не подогнулись колени от
внезапной слабости, потому что улыбка предназначалась не ей, не его сестрам,
не жизни на ранчо. Она предназначалась Эрике.
Сердце у Тринити замерло, когда она вообразила себе, о чем пишет Эрика
бывшему жениху.
Но вот плечи Джека опустились, улыбка исчезла и сменилась выражением
глубокого сожаления. Он медленно покачал головой, сложил письмо и бережно
спрятал его в карман жилета, поближе к сердцу.
И Тринити поняла без малейших сомнений, что произошло. Эрика Лейн Маккалум,
красивая и волевая женщина, пришла к заключению, что совершила непоправимую
ошибку, позволив Джеку Райерсону ускользнуть от ее хватки. Страстное
увлечение моряком прошло, и она осознала, что ее первая любовь была любовью
истинной.
И она написала Джеку, сделала то, о чем он втайне молил небеса. Но его
молитвы были услышаны слишком поздно, потому что теперь он женат. На
женщине, которую уважает. На женщине, которая стала его деловым компаньоном,
доверяет ему и нуждается в нем. У него есть семья, переживающая кризис из-за
смерти Рэнди и беременности Луизы. И ранчо, до сих пор лежащее в руинах.
Но Эрика на короткий миг избавила Джека от всего этого, подала ему надежду.
И Тринити знала, что никогда не забудет — никогда, никогда, никогда! —
выражение лица своего мужа, когда он читал это судьбоносное письмо.
Джек ходил перед домом, держа Рейнджера в поводу, выгуливая коня после
тяжелого дня. Он боролся с теми чувствами, которые пробудило в нем письмо
Эрики. Если он все еще нуждался в доказательствах того, что она самая
беспокойная и назойливая женщина в мире, то сегодня он их получил. И все же
он был польщен.
Если она и в самом деле имела в виду то, о чем писала, если се новый отчим
действительно нуждался в достойном доверия человеке, который управлял бы его
обширными нефтяными промыслами и многими другими производствами, — это
величайшая в жизни Джека возможность. К сожалению, он находится не в том
положении, какое позволило бы ему принять на себя эти обязанности. Во-
первых, все свое внимание он должен отдавать ранчо, а во-вторых, его
собственные финансы здорово хромают.
Отдаленный топот подкованных конских копыт показался Джеку желанным
отвлечением, и он с досадой подумал, что любой визит — даже приезд одного из
Краунов — для него желаннее, чем пребывание наедине с очередной неразрешимой
дилеммой. Но едва Джек пригляделся к всаднику и убедился, что это человек
совершенно незнакомый, его охватило подозрение. Когда всадник свернул с
дороги и направился к тому месту, где Ники стоял и махал рукой с детским
восторгом, подозрение Джека превратилось в тяжелое предчувствие.
Он вскочил Рейнджеру на спину и пустил коня в галоп, на всякий случай
вытащив ружье из чехла. Изумляя его все больше, мужчина спешился, подбежал к
Ники и заключил его в могучие, прямо-таки медвежьи объятия.
К вящему удивлению Джека, мальчик ответил мужчине тем же, испустив при этом
восторженный вопль. Мужчина поднял мальчика и с широкой улыбкой посмотрел
ему в лицо.
— Этого не может быть, — прошептал Джек, переводя Рейнджера на
медленный шаг.
— Джек! — окликнул его Ники; Джек никогда бы не поверил, что лицо
у ребенка может быть таким сияющим, если бы не видел это лицо перед
собой. — Па наконец здесь!
Джек быстро покрыл остававшуюся между ними дистанцию и уставился на обоих с
немного недоверчивым восхищением.
— Холлоуэй?
— К вашим услугам. — Мужчина крепко стиснул руку Джека. — Я
никогда не смогу отблагодарить вас, мистер Райерсон за ваши заботы о моем
сыне во время моего отсутствия.
— Грегори Холлоуэй?
Мужчина поморщился:
— Я знаю, что вы обо мне слышали, мистер Райерсон.
Могу сказать вам одно: это не правда. Моя жена... Мои маленькие девочки... —
Слезы навернулись ему на глаза, он крепче прижал к себе Ники и тихо
проговорил:
— Если бы я потерял и Ники, то и в самом деле пустил бы себе пулю в
лоб.
— Я рад, что ты не умер, па, — сказал Ники.
— Я тоже, сынок. Я тоже.
— А мама вправду умерла?
— Да.
— Я так и думал. Но не верил, что ты умер. Даже когда мне показали твое
лицо.
— Мне рассказывали, как ты защищал мое доброе имя, Ники. Я гордился
этим, я был очень горд. Но и очень смущен. — Грегори снова сжал
мальчика в объятиях и улыбнулся Джеку — печальной улыбкой. — Учитывая
то, как вы могли судить обо мне, вы проявили большую сердечную доброту к
моему сыну.
— Он прекрасный мальчуган. — Джек покачал головой в новом приступе
удивления. — Шериф был настолько уверен!
— Не могу винить его за это, — сказал Грегори. — Никто в
Стоктоне не знал, что у меня есть брат, очень на меня похожий. Даже Ники
этого не знал. Это долгая история, но вкратце она такова. Мыс братом
разошлись много лет назад. Из-за женщины. Он любил ее, а я на ней женился.
Он крутился возле нас, беспокоил ее и от ревности вел себя как помешанный.
Мы собрались и уехали. Назад не оглядывались и не общались с ним. Словно у
меня никогда и не было брата. Если бы я хоть на минуту подумал, что он
последует за нами, я никогда не оставил бы свою семью и не уехал.
— Примите мои глубокие соболезнования.
— Сердечно вас благодарю.
— Моя семья будет потрясена вашим появлением, так что приготовьтесь к
бурному приему.
— Да, па. Только подожди, пока я тебя познакомлю с Луизой. Она
заботилась обо мне так же, как Джек.
— Я очень благодарен ей. Всем вам, — сдавленным от волнения
голосом произнес Грег.
Джек смотрел на эту пару и думал, что вот произошло чудо. В чуде нуждается и
семья Райерсонов после стольких недель вражды и горя. Они бы праздновали
много часов, а потом он взял бы свою жену на руки и унес в спальню, чтобы
ласкать до утра.
Неужели все начнется снова? Джек отказывался принимать эту мысль. Если на
свете есть чудеса — а случай с Грегори Холлоуэем доказывает, что это
так, — то Джек хотел чуда для себя. Полного избавления от пути вниз по
спирали, столь тяжкого для его семьи.
И вдруг, в одно мгновение, он понял, что ему следует сделать.
— Мистер Холлоуэй, могу я попросить вас о любезности?
— Разумеется, скажите о какой.
— Идите в дом вместе с Ники, и пусть они там порадуются вам от души.
Передайте моей жене, что мне надо кое о чем позаботиться и я скорее всего
вернусь довольно поздно. Передайте, что я надеюсь вернуться с добрыми
известиями. Возможно, даже о новом чуде. — Он улыбнулся и добавил:
— Передайте, что я люблю ее, пусть она меня дождется. В моем кабинете.
Держа руки на отлете, чтобы никто не подумал, что он вооружен, Джек погонял
Рейнджера по длинной, пыльной дороге, которая вела к дому Краунов —
приземистому оштукатуренному строению, окруженному фруктовым садом.
Несколько человек, явно работников ранчо, взглянув на искаженное злобой лицо
Фрэнка, поспешили скрыться в бараке, словно здесь должно было произойти
нечто ужасное. Однако Джек, одержимый жаждой чуда, выглядел спокойно, и
голос его звучал совершенно искренне, когда он поздоровался со своим врагом:
— Привет, Фрэнк, добрый вечер. Я здесь, чтобы заключить мир между нами
раз и навсегда. У меня есть предложение для тебя и твоего отца.
— Ты, должно быть, спятил. — Фрэнк вынул из-за пояса пистолет и
нацелил его Джеку в лицо. — Убирайся отсюда.
Джек приподнял бровь.
— Скажи, твой отец дома?
— А ты храбрый, Райерсон. Отдаю тебе должное. Ты что, в самом деле
думаешь, будто мы позволим тебе уехать отсюда живым?
— Но ведь в наших общих интересах положить конец вражде, пока еще кто-
нибудь не пострадал.
— Надо было думать об этом раньше, до того, как мой брат был убит из-за
тебя. Вражда не кончится до тех пор, пока не сдохнет каждый Стэндиш и каждый
Райерсон.
Джек пожал плечами:
— Если бы ты выслушал меня, ты бы мог уяснить, что тебе необходимо,
чтобы хоть один Райерсон остался в живых.
— Какого дьявола все это значит? — Фрэнк оскалил зубы. — Нам
плевать на все твои хитрые бостонские делишки. Если бы ты не встал нам
поперек дороги,
Шпора
была бы нашей уже к концу года. Это единственное
предложение, которое меня интересует.
— Вот как? И ты хладнокровно собираешься убить меня? Не думаю, чтобы
коронер на сей раз вынес вердикт о несчастном случае!
— — Ты нарушил права владения. Проехал по моей земле. У меня есть
свидетели.
— Хватит, Фрэнк, — послышался усталый голос с крыльца, и перед
ними появился Уолт Краун.
Джек невольно вытаращил глаза, увидев, насколько изменился глава семейства
за три короткие недели. Множество новых морщин появилось у него на лице,
гордая осанка исчезла, плечи поникли.
— Соболезную твоей утрате, Уолт, — совершенно искренне сказал
Джек.
— Сомнительно, поскольку ты был причиной этой утраты! — прорычал
Фрэнк.
Джек сосредоточил взгляд на отце.
— В какой-то мере мы все в том повинны, не правда ли? Причиной была
кровная вражда. И потому я здесь.
Хочу убедиться, что больше никто не пострадает.
— Есть только один способ прекратить вражду, Райерсон, — заверил
Джека Уолт. — Вернуть мне мою землю.
Если ты здесь за этим, прекрасно. Если нет, тебе лучше сесть на твою лошадку
и убраться отсюда подобру-поздорову, пока Фрэнк не совершил такое, о чем мы
все будем жалеть.
— Ты собираешься его отпустить? — так и взвился Фрэнк. —
Почему? Из-за него погиб Рэнди. Если он не будет больше путаться у нас под
ногами,
Шпора
не продержится и месяца. Его вдова будет умолять нас
приобрести
Шпору
по любой цене, какую мы назовем.
— Ты меня порой беспокоишь, мальчик. — Краун покачал
головой. — Ты не можешь хладнокровно убить Райерсона, как бы он того ни
заслуживал.
— Но, па...
— Довольно! — Искра прежнего огня вспыхнула в голосе
старика. — Входи, Райерсон. Послушаем, что ты скажешь. Фрэнк! Ты
немного остынь, а потом присоединишься к нам.
Джек последовал за Уолтом в дом. Он оказался в комнате, которая служила
одновременно конторой, гостиной и складом. Ящики, полные документов и газет,
в полном беспорядке громоздились у стены. Грубо сколоченные деревянные
стулья соседствовали с дорогой кожаной мебелью. У одной из стен стоял
огромный дубовый письменный стол с двумя кингстонными коробками по бокам, и
Джек вспомнил то место из дневника Эйба Стэнднша, где говорилось, что отец
Уолта Рэндольф Краун использовал эти своеобразные сейфы для хранения самых
ценных вещей. Эти хранилища были отделаны медью и кожей, и если верить Эйбу,
то в каждой рукоятке было скрыто крохотное лезвие острого как бритва
кинжала, умело замаскированное сложными украшениями.
— Присаживайся, — предложил Джеку старик, указывая на простой
деревянный стул напротив письменного стола и в отдалении от сейфов. Джек
подчинился, а Уолт, усевшись за стол, наклонился вперед и заговорил с
неожиданной свирепостью:
— Не делай ошибок, Райерсон. Я считаю тебя и твою родню ответственными
за смерть моего сына. Я не позволил Фрэнку убить тебя только потому, что не
хочу видеть последнего из моих потомков в петле. Излагай свое дело и
убирайся с моей земли.
— Смерть твоего сына была результатом несчастного случая, а главная ее
причина — отвратительная и бессмысленная вражда. И еще чья-то смерть —
только вопрос времени, Уолт. Ты должен это понимать.
— Так покончим с ней. Верни мне мою землю. Я даже заплачу тебе за нее —
немного, а с чего мне вообще платить, если через несколько месяцев я получу
ее даром? Разве что за ваш отъезд, твой и твоей семьи, безвозвратный. За это
стоит заплатить. Какую цену ты назначишь?
— Я приехал сюда не за тем, чтобы торговаться. Я приехал сюда
предупредить, что на кону у тебя куда большая ставка, чем ты предполагаешь.
Нечто бесценное. То, что дороже любого ранчо. Твой внук.
— Мой?
Кровь отлила от морщинистого лица.
— Моя двоюродная сестра носит под сердцем ребенка Рэнди. Если бы Фрэнк
в ту ночь, когда он убил Рэнди, довел задуманное до конца, он убил бы и
Луизу, сначала ее изнасиловав. Мой приезд на место трагедии предотвратил это
второе убийство. — Джек поднял глаза на старика. — Если бы Фрэнк
убил ее, я выследил бы его и убил. Ты остался бы в полном одиночестве. Ты бы
даже не узнал, что потерял внука. Вот к чему приводит кровная вражда, Уолт.
Не тверди себе, что тебе нечего терять, поверь мне, ты теряешь очень многое.
— Внук. — Уолт облизнул пересохшие губы. — Это многое.
— Согласен.
— Фрэнк напал на нее? Я ничего об этом не знал. Она сильно пострадала?
— С ней все в порядке. Ее тошнит, она много плачет, отчасти из-за
беременности, отчасти из-за гибели Рэнди.
Но все обойдется. И она станет отличной матерью.
— В Бостоне?
Джек посмотрел на него сочувственно.
— Я не ранчер, Уолт. И мне нужно, чтобы Луиза жила в моем доме. Но я
сомневаюсь, чтобы мы могли отсюда уехать до того, как родится ребенок. Так
что ты проведешь какое-то время с твоим внуком после его рождения при
условии, что мы справимся со всей этой тяжкой неразберихой. И кто знает,
может, этому человечку понравится мысль заделаться скотоводом на
ранчо. — Наклонившись вперед, он проговорил настойчиво:
— Самое главное, чтобы ребенок был жив. Одного этого достаточно, чтобы
ты захотел уладить наши противоречия.
— Каким образом их уладить?
Джек улыбнулся, ободренный этим простым вопросом.
— Первым долгом заключить перемирие. А потом мы могли бы подумать, как
объединить усилия. Существует немало способов помочь двум ранчо.
— Все это одно-единственное ранчо! — Уолт стукнул кулаком по
столу. — Ты хочешь объединиться ради моего внука? Отлично. Я заплачу
тебе кучу долларов, прямо сейчас и здесь. Ты сможешь возместить твои
вложения и уехать домой, как только малыш сможет перенести путешествие.
Ты хочешь покончить с враждой, так кончай! Обещаю тебе, что ничего плохого
не случится ни с твоей кузиной, ни с другими дорогими тебе людьми. Это самое
большее, что я могу сделать.
— О чем ты тут болтаешь, старик? — прозвучал низкий, полный
неистовой злобы голос Фрэнка. — Мы поставили их на колени. Гляди, кого
мы заполучили! — Он ввалился в комнату, таща за собой Тринити; рука у
нее была заломлена за спину, а к виску приставлено дуло пистолета. —
Они оба у нас в руках, отец! И ни один из них не покинет ранчо живым.
Глава 14
Джек вскочил на ноги, потрясенный видом своей жены.
Волосы у нее были спутаны, лицо в синяках. В ярости стиснув кулаки, он тем
не менее не мог пошевелиться из-за нацеленного Тринити в голову оружия. Он
лишь прорычал:
— Отпусти ее, Краун! Уолт, вели своему сыну отпустить мою жену сию
секунду, иначе, клянусь, ты никогда в жизни не увидишь этого ребенка.
— Со мной все в порядке, Джек, — сказала Тринити, но, судя по ее
вздувшейся щеке, это было далеко не так.
— Отпусти девушку, Фрэнк, — мягко произнес Уолт.
— Ты уже больше не можешь принимать решения, старик. Смерть Рэнди
сделала тебя чересчур добрым. Но это твой шанс отомстить. Ты что, не
понимаешь? — Фрэнк заговорил с настырностью ребенка, пытающегося во что
бы то ни стало убедить отца. — Мы заставим их вернуть
Шпору
прямо
сейчас. Райерсон это сделает, чтобы спасти жену. Ты будешь владеть ею, как и
было положено с самого начала. Это твое право по рождению.
И мое.
— И моего внука.
— Внука? — Фрэнк запнулся, потом лихорадочно затряс
головой. — Так вот что Райерсон рассказал тебе? Его кузина
забеременела? Если даже это правда, она могла забеременеть от любого мужика
на расстоянии сотен миль отсюда, пойми ты это. Если девчонка отдалась Рэнди,
не вступив с ним в брак, то сколько парней ее поимели до того?
— Заткнись! — рявкнул Джек. Потом, не сводя глаз с Фрэнка,
обратился к Уолту:
— Скажи, чтобы он отпустил Тринити. Сейчас же.
Так как глава семейства не ответил, Джек посмотрел в его сторону и был
встревожен тем, что увидел. Выражение жадности вернулось на лицо владельца
ранчо, закрыв своей тенью печаль об утрате сына и радость от полученного
известия о внуке. Кровная вражда — чудовищное зло, порабощавшее его так
долго, — снова завладела им, его телом и душой.
— Что ты говоришь, Райерсон? — спросил старик. — Подпишешь ли
ты документ, прямо здесь, прямо сейчас, тот документ, о котором сказал мой
сын?
— Да. Отпустите мою жену и дайте ей уехать, тогда я подпишу.
— Кончай вертеться, ты, глупая сука! — Фрэнк одной рукой ухватил
мертвой хваткой руку Тринити и, наклонив голову к другой своей руке, в
которой держал пистолет, принялся высасывать кровь из раны, нанесенной
зубами Тринити.
— Тринити, перестань, — произнес Джек умоляющим голосом, но, к его
отчаянию, она продолжала сопротивляться.
Фрэнк грубо обхватил ее.
— Она воображает, что я ее не застрелю, но я это сделаю. А потом
пристрелю тебя.
— Тринити!
Она замерла на секунду, но вдруг, поистине геркулесовским усилием,
высвободилась. Фрэнк сгреб ее, когда она ударилась о стол, и толкнул на
ближайший стул, снова прижав дуло пистолета к ее голове.
— Дьявол! — Джек шагнул к ней, не сводя глаз с пистолета. —
Умоляю тебя, не пытайся с ним бороться.
— Не буду, — ответила она, встретившись глазами с Джеком.
К его замешательству, глаза у нее сверкнули. С чего бы это? Тринити вела
себя так, словно только она здесь полностью владела собой.
— Делай то, что ты должен делать, Джек, — произнесла она самым
смиренным тоном. — Подпиши документ.
Всю прошедшую ночь я провела, читая дедушкин дневник, и я знаю, как он
предложил бы мне поступить, будь он сейчас здесь.
— Дневник? — переспросил Джек, стараясь не смотреть на сейф,
который находился в нескольких дюймах от руки Тринити. — Кажется, я
понял, что ты хочешь сказать.
— Давай, пиши, па! — Голос у Фрэнка вибрировал от
возбуждения. — После всех этих лет ранчо снова наше, и тебе это не
будет стоить ни гроша. Чего ради платить? Стэндиш украл его, и теперь
выходит, как она говорит: он сам советовал вернуть землю законному
владельцу.
Уолт кивнул и потянулся за пером и бумагой.
— Наши люди видели, что ты приехал сюда по своей воле, Райерсон. Ты
нарушил границы чужого владения, рискнул сюда явиться только для того, чтобы
прекратить вражду между нами единственным возможным способом.
У нас есть свидетели. В суде это будет твое слово против наших слов, не
больше и не меньше, и они поверят нам, потому что ни один дурак не поверит,
что ты приехал бы сюда невооруженным не для того, чтобы вернуть мою землю, а
по иной причине.
— Я подпишу все, что ты хочешь, — ответил Джек и добавил,
обращаясь к Фрэнку:
— А ты будешь свидетелем.
Фрэнк кивнул. Потом, успокоенный переменой в поведении Тринити, подошел к
столу и, по-прежнему держа пистолет нацеленным на нее, все внимание
сосредоточил на том, что пишет его отец.
Джек припомнил, как храбро повела себя Луиза, когда пнула Фрэнка по ею
сигналу и тем самым помогла спасти себя. Храбрые, авантюрного склада женщины
— как хорошо, что именно такие окружают его! И самая храбрая из них — его
жена.
Сделав глубокий вдох, он кивнул Тринити. Она молниеносно протянула руку к
сейфу, выхватила сверкающий кинжал и резким движением воткнула Фрэнку в
бедро.
Гигант взвыл, а Джек схватил его за руку с пистолетом и завернул Фрэнку за
голову. Они свалились на пол, каждый отчаянно старался удержать контроль над
пистолетом и каждый стремился ударить врага побольнее как бы в отместку за
те беды, которые они претерпели за мучительные последние недели.
И тут пистолет выстрелил.
— Джек! — вскрикнула Тринити. — О нет, нет!
— Я в порядке, — переводя дух, еле выговорил он.
Оба продолжали держаться за пистолет, но немедленно прекратили драку, чтобы
убедиться в собственной невредимости. Рубашка Джека пропиталась кровью, но
он быстро убедился, что кровь эта не его, — в груди у Фрэнка зияла
рана.
— Проклятие! Ты ранен, Фрэнк.
— Да.
Огромный мужчина попытался сесть, но тотчас начал задыхаться и упал на
спину, мгновенно обессилев.
— Лежи тихо. — Джек вырвал у раненого пистолет и положил на пол.
Разорвал рубашку и взглянул на рану. — Кажется, рана не слишком
опасная. Тринити, посмотри.
— Нет! Оставайся на месте. — Это произнес Уолт Краун. —
Райерсон, отойди от моего мальчика. И держи руки так, чтобы я их видел.
Подняв глаза, Джек убедился, что старик достал собственный пистолет и
целится в него.
— Хорошо, — буркнул он, довольный уже тем, что Уолт не избрал
мишенью Тринити. Подняв руки над головой, он медленно встал и занял позицию
между Тринити и Уолтом. — Скажи, чего ты хочешь от нас.
— Уезжайте. Я о нем позабочусь. Убирайтесь, пока я не передумал, —
Голос у старика начал дрожать. — Ты прав, Райерсон. Если мы не
прекратим это прямо сейчас, мы все погибнем. Фрэнк! — Уолт вышел из-за
стола и, не сводя глаз с Джека и Тринити, подошел к сыну. — Ты можешь
говорить, мальчик?
— Пусть они подпишут, па, — прозвучал еле слышный ответ.
Уолт покачал головой.
— С этим кончено, сын. Лежи так, не двигайся. Я помогу тебе через
минуту. — Уолт повернулся к Джеку. — Я хочу увидеть этого ребенка,
когда он родится.
— Непременно, даю слово.
— Теперь уходите. Скорее.
Джек повел Тринити к двери, но его остановил хриплый голос Фрэнка, полный
жажды крови:
— Райерсон!
Обернувшись, он застонал, увидев в руке своего врага все тот же пистолет.
Джек успел вытолкнуть Тринити в прихожую через едва приоткрытую дверь,
прежде чем раздался выстрел. Он в ужасе отскочил, так как сначала решил, что
пуля летит в него, и только потом осознал, кто выстрелил и в кого. Стрелял
Уолт и выстрелом своим буквально снес кисть руки
Закладка в соц.сетях
