Жанр: Любовные романы
Горький вкус времени (Танцующий ветер 2)
...го-навсего собираются мне тоже отрубить голову.
- Нет, тебе - нет.
- Я король. А королей больше никто не любит. - По лицу мальчика катились слезы. - Но им незачем было отрубать ей
голову. Она была всего лишь королевой. Надо было убить меня вместо нее.
Катрин ласково отвела волосы с лица мальчика.
- Я знаю. Трудно разобраться, почему происходят плохие вещи. Я сама не могу их понять.
- Он сказал, что они и не похоронили ее как следует. Просто бросили ее тело в яму вместе с другими предателями и налили
туда извести, чтобы никто даже не знал, что она когда-то жила на свете. Он сказал, что, раз над ней не совершили нужных
обрядов, она не попадет в рай. - Глаза мальчика лихорадочно блестели. - Она погибла, Катрин!
Катрин про себя проклинала Симона. Мало ему было рассказать ребенку, что его мать мертва, так он еще и приговорил ее
душу! "Что же сказать?" - лихорадочно соображала она.
- Послушай, Людовик-Карл, помнишь, что я тебе говорила о некоторых ароматах, которые живут тысячелетиями?
Возможно, души тоже как ароматы и им на самом деле не нужны тело, обряды или освященная земля, чтобы продолжать жить.
Людовик-Карл с отчаянием впился взглядом в лицо Катрин.
- Значит, она не погибла?
Катрин покачала головой. С минуту она молчала, а потом заговорила, медленно подыскивая самые нужные слова:
- По-моему, память - это и есть аромат души. До тех пор, пока мы помним твою маму, она останется с нами. И не погибнет.
- Я буду ее помнить, буду вспоминать о ней, - прошептал Людовик-Карл, нервно сжимая худенькими пальцами одеяло. - Я
буду думать о ней каждый день, и она никогда не погибнет.
- Не обязательно каждый день. - Катрин взяла платок и ласково вытерла мокрые щеки мальчика. - Иногда в Ва-заро мы едва
замечаем аромат цветов, потому что он всегда с нами. А потом что-то случается и напоминает нам о нем. Идет дождь, и запах
становится сильнее, или после долгого затишья налетает сильный ветер. Не надо пытаться вспомнить то, что уже и так часть
твоей жизни, Людовик-Карл. Понимаешь?
- По-моему, да. - Мальчик сокрушенно покачал головой. - Не знаю. Я хотел бы иметь что-то на память о ней. Боюсь, она
ускользнет от меня, если у меня ничего не будет о ней на память. Они все время говорят мне разные вещи, и иногда я им верю.
Я ведь не такой, как твой друг Мишель.
- Тебе и не надо походить на Мишеля. Ты хорош и такой, как есть. - Катрин поцеловала ребенка в лоб. Монахини скорее
всего осудили бы Катрин за каждую сказанную ею фразу, но она отчаянно пыталась помочь мальчику, и каждое слово ее шло
от сердца. - Может быть, ты теперь поешь немного?
Людовик-Карл вздохнул.
- Не хочу. Ты не принесешь мне мои фиалки?
Катрин встала, подошла к шкафчику и вернулась с ящиком фиалок.
- Я вижу, у тебя появились новые бутоны.
Людовик-Карл не сводил глаз с цветов.
- Если мне не отрубят голову, то когда-нибудь у меня будет целый сад фиалок.
- Они не... - Катрин осеклась на полуслове. Как могла она заверять мальчика, Что этот мир не отнимет у него жизнь, когда
он уже отнял ее у его родителей? Если им не удастся скоро вытащить Людовика-Карла из тюрьмы, он вполне может лишиться
головы. - Я привезу тебе еще один ящик с фиалками в следующий раз, когда поеду навещать кузена.
Она не была уверена, что мальчик услышал ее. Его голова была склонена над фиалками, и он глубоко дышал, впитывая их
аромат. Он что-то пробормотал, но Катрин не совсем разобрала слово.
Это могло быть "спасибо".
А возможно, "мама"...
24.
- Вы удивлены, что я послал за вами? - Дантон откинулся в кресле и устало рассматривал Жан-Марка Андреа-са. - Я сам
несколько недоумеваю. В какой-то момент я был сильно раздражен. Из-за вас я потерял залог величия в образе Танцующего
ветра.
- Нельзя потерять то, чем никогда не обладал. - Жан-Марк опустился в кресло напротив письменного стола Дантона. -
Впрочем, я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.
- Разумеется, - сардонически улыбнулся Дантон. - Однако вы должны знать, что я был раздосадован настолько, что не
сообщил вам о визите ко мне одного нашего общего знакомого несколько недель назад.
- Вот как?
- Рауля Дюпре.
Жан-Марк почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.
- Вы хорошо обработали этого мерзавца. У него все тело изуродовано, а физиономия украсит любой ночной кошмар.
- Судя по всему, недостаточно хорошо. Я собирался убить его.
- Я знаю. Он мне сказал. Он весь кипел и строил планы мести. Сказал, что заберет у вас статуэтку и мы вдвоем разделим
славу Танцующего ветра. - Дантон слабо улыбнулся. - Естественно, предусматривалась весьма болезненная кончина для вас.
- Надо же, как странно, а я-то думал, он меня любит.
- Он также упомянул вашу кузину мадемуазель Катрин и Жюльетту де Клеман.
- И что же?
Дантон покачал головой.
- Я отказался от его услуг. В то время я был слишком занят, пытаясь помешать Робеспьеру отрубить головы половине
Парижа, и был совершенно не заинтересован в том, чтобы мне принесли вашу.
- Полагаю, я должен быть благодарен вам за то, что вы были заняты другими делами.
- Дюпре клялся, что пойдет к Робеспьеру, когда я не взял его к себе. - Дантон нахмурился. - Но, поскольку вы до сих пор
живы, сомневаюсь, что он выполнил свою угрозу.
- Могу я поинтересоваться, почему вы вдруг озаботились моим дальнейшим благополучием?
- О, меня оно совсем не волнует. Вы, как и мы все, должны рисковать, - с горечью произнес Дантон.
- Тогда зачем вы меня предупреждаете?
- До меня дошли слухи о том, что ваша кузина теперь живет в квартире Франсуа Эчеле в Тампле. С ее стороны это
романтический и глупый жест.
- Согласен. Но я не смог переубедить ее.
- Если мне известно, что она в Париже, разумно предположить, что об этом знает и Дюпре. У него большие связи в Париже,
а Пирар, его прежний лейтенант, теперь служит в Тампле. Было бы разумно для вас оберегать ее.
- Я попытаюсь это сделать. - Жан-Марк встал. - Благодарю за предостережение. Могу я спросить, почему вы дали себе труд
позаботиться о мадемуазель Катрин?
- Я вспомнил ее лицо в ту ночь в аббатстве... - Дантон устало вздохнул. - Она достаточно настрадалась. Так много невинных
гибнет!.. Вы слышали о моей жене Габриэль?
- Да, приношу вам свои глубочайшие соболезнования, гражданин.
- Я теперь снова женился. Люсиль - кузина Габриэль и прекрасная женщина. После свадьбы мы на несколько месяцев
уехали в деревню. Мы были там очень счастливы. - Дантон помолчал. - Мне не хотелось возвращаться.
- Но вы все же вернулись.
- Я должен был попытаться остановить все это, - сказал Дантон. - Тележки все катят и катят к гильотине. Робеспьер считает,
что террор - единственный способ, при помощи которого революция может выжить.
- Удачи вам, - серьезно произнес Жан-Марк. - Я бы не поставил на то, что у вас есть шанс остановить этого безумца.
- Я тоже в этом не уверен. Господи, как же я устал от всего этого! - Дантон поднялся. - До свидания, Андреас. Хорошенько
охраняйте свою кузину.
- Ее будет охранять Франсуа.
- Франсуа. - На мгновение на лице Дантона промелькнула печаль, затем оно стало жестким. - Надеюсь, ей он будет более
верен, чем мне.
- Прощайте, Дантон. - Жан-Марк повернулся, чтобы уйти.
- Жюльетта де Клеман.
Жан-Марк бросил взгляд через плечо.
- Дюпре лишь мимоходом упомянул вашу кузину, однако насчет мадемуазель де Клеман он был настроен весьма
мстительно. По-моему, он пойдет на все, и, если не избавится от нее сам, я уверен, найдет способ отправить ее на гильотину.
- Он так и сказал?
Дантон кивнул:
- Если она вам дорога, то отошлите ее от греха подальше.
- Она мне дорога.
Жан-Марк открыл дверь и вышел из кабинета.
... - Назначьте день, - коротко сказал Жан-Марк Франсуа. - Я хочу, чтобы все это закончилось.
- Даже если я назначу день, нам, возможно, придется менять его, - нахмурившись, произнес Франсуа. - Мы не можем быть
уверены...
- Я же сообщил вам, что сказал Дантон. - Жан-Марк круто развернулся от окна к Франсуа. - Это же Дюпре, ради всего
святого! Вы же знаете, что он за чудовище. Кто знает, когда он решит начать действовать против нас?
- До сих пор он ничего не предпринимал.
- Назначьте день. Я хочу отправить Жюльетту подальше от всего этого.
Франсуа кивнул, рассеянно глядя на изображение Танцующего ветра, висевшее на стене в противоположном конце золотого
салона.
- Что ж, прекрасно, мы вытащим мальчика из Тампля девятнадцатого января.
- Девятнадцатого января. - Нана натянула на голову парик и стала запихивать под него волосы. - Они собираются сказать
Симону и его жене, что есть угроза побега мальчика с помощью Уильяма Даррела. Они подкупили четырех охранников, чтобы
те выступили в роли эскорта, а Жюльетта де Клеман подделает подпись Робеспьера на предписании освободить мальчика под
ответственность Эчеле И отправить его в безопасное место. - Она подошла к зеркалу и взяла из серебряной шкатулки мушку в
форме сердечка. - Как только они уедут от Симонов, мальчика под эскортом охранников провезут через ворота и вывезут из
Парижа в Гавр.
- Очень умно. Мушка слишком близко к твоему рту. Сдвинь ее чуть влево. - Вид у Дюпре был задумчивый. - Этой стерве де
Клеман придется попрактиковаться в подписи, чтобы она хорошо получалась. Мне нужна одна из бумаг, которые она выбросит,
но только с одной подписью. Больше ничего. Понятно?
- Я не дура.
- У тебя слишком дерзкий язык. Тебе посчастливилось, что в остальном я тобой доволен. Я же говорил тебе, что сделал с
Баршалем. - Дюпре критически оглядел Нана. - Хватит суетиться. Теперь ты прекрасно выглядишь. Иди сюда.
Нана повернулась и медленно направилась к нему.
- Стало быть, мы начнем действовать девятнадцатого января?
- Почему бы и нет? Было бы забавно воспользоваться их планами, чтобы осуществить мои. Я сегодня разговаривал с
Пираром, и он полон желания заработать щедрый куш за день работы. Встань на колени.
Нана опустилась перед Дюпре на колени.
- Вы рассказали Пирару о графе?
- Я сказал ему ровно столько, сколько ему "необходимо знать в рамках его обязанностей в этом деле. Люди вроде Пирара -
всего лишь орудия. Тебе противно становиться передо мной на колени, да?
- Да.
- Но ты все равно это делаешь. - Дюпре указательным пальцем дотронулся до мушки на ее щеке. - Камилле она нравилась.
Но я предпочитаю твое отношение. Это приносит больше удовлетворения.
- Начинать?
- Сию минуту. - Дюпре погладил пышные волосы парика. - Однажды я сниму с тебя одежду и посажу тебя в тот шкаф в
другом конце комнаты. Ты ведь так со мной поступила, да? Это был ящик в подвале, и ты сказала, что я должен научиться...
- Я вам этого не говорила.
Дюпре с силой ударил ее по щеке.
- Конечно, это была ты. Скажи это.
- Это была... я.
- А потом ты посадила ко мне тараканов. Я ведь не мог сделать ничего настолько гадкого, чтобы заслужить это, правда?
- Нет.
- Но не волнуйся. После того как я выпущу тебя из ящика, я обниму тебя, буду гладить и скажу, что тебе надо делать, чтобы
быть хорошей девочкой и мне угодить.
Голос Нана дрожал от неподдельного ужаса.
- Не... сажайте меня в шкаф.
- Сейчас - нет, - согласился Дюпре. - Таким наказанием надо наслаждаться. - Он откинулся на стуле. - Можешь начинать.
Голос Нана по-прежнему дрожал, когда она изменила его на высокий, умоляющий тон, который предпочитал Дюпре.
- Обещай мне, что мы всегда будем вместе. Ты мой родной сладкий мальчик Рауль...
- Подделано довольно хорошо. - Нана подала Дюпре бланк с подписью Робеспьера в конце страницы. - Это самый лучший
бланк из всех, но я сказала ей, что они все всего лишь недурны. А этот я сунула под веера в корзине, когда она не видела.
Дюпре критически изучил подпись.
- Прекрасно. Она действительно весьма одаренная. Я бы сам не мог отличить подделку от подлинника.
- Надеть платье?
- Что? - Дюпре бросил на Нана нетерпеливый взгляд. - Нет, у меня нет сегодня на это времени. Мне надо повидать Пирара и
кое-что устроить. Можешь идти.
Нана удивленно посмотрела на него.
- Ступай. - Дюпре отвернулся. - Я же говорил, мне надо кое-что обговорить с Пираром.
- Я могу помочь?
- Это тебя не касается. - Дюпре захромал к письменному столу в другом конце комнаты. - Приходи снова завтра.
- Завтра уже семнадцатое января. Нам надо готовиться к...
- Ты смеешь указывать мне, что мне делать? Возможно, тебе действительно стоит надеть платье.
- Нет. - Нана заторопилась к двери. - Я приду завтра.
В уши Жюльетте, когда она спустилась вниз, ударил стук молотков.
- Что здесь происходит? - Жюльетта поспешно направилась в золотой салон. - Боже милостивый! Что это вы делаете, Робер?
- Укладываю вещи.
- Вижу. - Жюльетта озадаченно оглядела комнату. Со стен были сняты все картины, а по комнате разбросаны коробки и
сундуки.
Робер поднял глаза от картины, которую упаковывал.
- Месье Андреас сказал: мы должны уложить все это для путешествия. - И он снова вернулся к работе.
Жюльетта прошлась по комнате, глядя на пустые стены. Все картины Фрагонара, Буше, даже изображение Танцующего
ветра были сняты.
- А где сейчас месье Андреас? - спросила она.
- Поехал переговорить с месье Бардо, - сказал Робер. - Он ушел сразу после завтрака.
Жюльетта помедлила возле знакомого обитого бронзой дубового ящика. Там Танцующий ветер.
- Он велел вам принести это из подвала?
Робер кивнул.
- Он специально спрашивал про этот ящик. Все ценное должно быть подготовлено к отъезду. А вы отправляетесь в
путешествие, мадемуазель?
- Я... не знаю. - На мгновение Жюльетту охватила паника. Возможно, она надоела Жан-Марку, и тот отсылает ее прочь. Но
нет, он не стал бы упаковывать все в доме ради того, чтобы избавиться от любовницы.
- Позаботьтесь об упаковке всех картин мадемуазель в ее комнате, Робер. - В дверях салона стоял Жан-Марк, - И скажите
Мари, что ей следует начать укладывать и одежду мадемуазель.
Ее одежду. А о своей - ни слова. Паника снова охватила Жюльетту, и она сделала отчаянную попытку скрыть ее.
- Мы куда-то уезжаем?
- Да. - Жан-Марк повернулся к Роберу. - Если что понадобится, мы будем в кабинете разбирать бумаги из письменного
стола. - Он взял Жюльетту за руку и потянул за собой.
Она торопливо пошла рядом с ним через зал, стараясь не отставать.
- Я отправляю Робера и Мари в Вазаро завтра с картинами и статуэткой. Не уверен, что в Париже они будут в безопасности
после нашего отъезда. Если все пройдет хорошо, роль Катрин и Франсуа в этом деле может быть и не раскрыта, и тогда Вазаро
будет для них всех спасительным раем.
- Для них? А мы едем не в Вазаро, Жан-Марк?
Жан-Марк спокойно ответил:
- В Чарлстон. Я только что вернулся из конторы Бардо, где давал последние распоряжения о том, как переправить Франсуа
деньги для освобождения некоторых бедняг, приговоренных к гильотине, и как забрать драгоценности Анд-реасов. По-моему,
тебе к лицу будут рубины. - Жан-Марк втащил Жюльетту за собой в кабинет и захлопнул дверь. - Хочешь посмотреть на них?
- Нет. Я никак не могу понять, почему именно Чарлстон? Из-за этого все эти сборы?
- Идея показалась мне хорошей. Америка кишит дикарями, зато тамошнее правительство не рубит головы и с величайшим
уважением относится к предпринимателям-буржуа вроде меня. - Жан-Марк отпустил руку Жюльетты и прошел через кабинет
к столу, заваленному бухгалтерскими книгами и бумагами. - Проклятие, не знаю, с чего начать! - Он помолчал и буднично
закончил:
- И мальчик там будет в безопасности.
Жюльетта замерла.
- Мальчик?
Жан-Марк поднял голову и улыбнулся ей.
- Вазаро едва ли самое безопасное место для Людовика-Карла. Если бы мы остались где-нибудь на континенте, его в конце
концов все равно бы разыскали. Ему будет гораздо безопаснее с нами в Чарлстоне.
- Ты хочешь... оставить его у себя?
- Моя дорогая Жюльетта, у меня нет желания когда-либо снова вступать в эти утомительные заговоры. Я прекрасно знаю,
что, если мальчика снова схватят, ты станешь настаивать на том, чтобы отправиться к нему на помощь. Мне будет гораздо
удобнее держать его под своим наблюдением.
- И под своей защитой, - приглушенно сказала Жюльетта, - Ты же знаешь, что, как только покинешь страну, Национальный
конвент тут же захватит все, что ты имеешь.
- Все, на что сможет наложить лапу, - согласился Жан-Марк. - В последние несколько недель я попытался умерить их
аппетиты, потихоньку ликвидируя и отправляя все, что можно, моим агентам в Швейцарию. Но все равно потери будут
огромны.
- И ты готов примириться с ними?
- О, я рассчитываю получить полную компенсацию. - Темные глаза Жан-Марка неожиданно заблестели. - В конце концов я
не был бы хорошим предпринимателем, если бы не потребовал свою цену. - Он помедлил. - Я хочу сына, Жюльетта.
Жюльетта молча смотрела на него во все глаза.
- И жену. Как ты думаешь, ты сможешь заставить себя оказать мне эту услугу?
- Но почему? - прошептала она. Веселье сошло с лица Жан-Марка.
- Потому что я вовсе не уверен, что смогу без тебя прожить. Ты должна быть счастлива. Ты победила в этой игре, Жюльетта.
- Нет никакой игры. - Жюльетта подошла к Жан-Марку, отчаянно всматриваясь в его лицо. - Не прячься от меня. Мне
нужно, чтобы ты это сказал.
- Я не хочу слов. Они разденут меня догола.
- Ты мне очень нравишься без одежды. - Жюльетта неловко улыбнулась. - А я была раздета месяцами.
- К моему бесконечному восторгу. Так ты не пощадишь меня?
- Нет, я просто не могу этого сделать. Жан-Марк с минуту молча смотрел на Жюльетту.
- Я... люблю тебя. - Он помедлил. - Я люблю тебя так же беззаветно и глупо, как мой отец любил Шарлотту д'Абуа.
Жюльетту охватила радость, ее карие лучистые глаза светились от счастья.
- Не глупо. - Она ослепительно улыбнулась. - Мы ведь совсем разные. Она была нехорошей женщиной, а я вполне достойна
любви. - Жюльетта бросилась в объятия Жан-Марка. - И я дам тебе столько любви, что ты не... Когда ты это понял? Как
нехорошо с твоей стороны скрывать такое от меня!
Руки Жан-Марка обвились вокруг Жюльетты, и, когда он посмотрел на нее, его глаза подозрительно блестели.
- Это не должно тебя удивлять. Я никогда не был особенно добр к тебе.
- Всегда был. - Улыбка сошла с лица Жюльетты, и выражение ее лица стало серьезным. - Даже когда ты не хотел быть таким,
ты ничего не мог с собой поделать. У тебя великое сердце, Жан-Марк. Ты давал мне понимание и сочувствие и... А теперь
скажи мне: когда?
Жан-Марк взял лицо Жюльетты в свои ладони.
- Ты никогда не сдаешься, правда? Это не поразило меня как удар грома. Оно просто... пришло. По-моему, я всегда это знал.
С тех пор, как ты ухаживала за мной в версальской гостинице. Ты вошла в комнату, и ее затопил свет. Ты ушла, и... стало
темно. Ты радовала и мучила меня одновременно, но вместе с тем давала мне покой. - Он нежно поцеловал девушку в губы. - И
если бы у меня было такое великое сердце, как ты ошибочно полагаешь, я смог бы заставить себя произнести эти слова давнымдавно.
- Это не имеет значения. Ты сказал их сейчас. - Жюльетта снова скользнула в объятия Жан-Марка. - Не могу этому
поверить. Ты правда любишь меня? Ты не играешь мной? Правда, Жан-Марк?
Руки Жан-Марка крепче обвились вокруг Жюльетты, и с минуту он не отвечал. А когда ответил, его слова звучали тихо,
приглушенные ее волосами:
- Tutto a te mi guido.
... - Знаешь, ты очень загадочный человек, Жан-Марк. Как это похоже на тебя - скрывать до последнего дня, что мы едем в
Америку. - Жюльетта ласково выговаривала Жан-Марку, когда несколько часов спустя они прогуливались по саду. -
Интересно, узнаю ли я когда-нибудь все твои тайны?
- А ты хочешь знать все мои тайны?
Жюльетте неожиданно вспомнилось, каким уязвленным было его лицо, когда он посмотрел на тот набросок-откровение, что
она сделала на "Удаче". Пусть держит при себе свои тайны. У Жюльетты не было желания узнавать что-то, что могло
причинить ему боль.
- Только если ты сам пожелаешь открыть их мне. Полагаю, что в ближайшие пятьдесят лет я узнаю о тебе все. Жить будет
даже интереснее, если ты время от времени будешь преподносить мне сюрпризы.
Жан-Марк переплел свои пальцы с пальцами Жюльетты.
- Я постараюсь.
- Твоя таинственность не так досаждает, как упрямство. Не знаю, как я дошла до того, чтобы влюбиться в такого упрямца. И
я была очень несчастна оттого, что ты так долго медлил.
- Ты этого не показывала.
- Из-за гордости. Я отдала тебе свою любовь и не хотела, чтобы ты знал, что то немногое, что ты мне дал взамен, меня не
всегда радовало. - С минуту Жюльетта шла молча. - Я долго думала и решила, что, по-моему, тебе было бы лучше застрелить
Шарлотту д'Абуа, а не ее любовника. Мы все были бы гораздо счастливее, если бы ты не позволил ей ранить себя.
Жан-Марк рассмеялся:
- Разве я мог вызвать женщину на дуэль?
- Почему бы и нет? Если бы ты не был таким благородным, я уверена, что твой отец...
- Я не был благородным. - Улыбка сошла с лица Жан-Марка. - Я предал его.
Жюльетта недоумевающе посмотрела на него.
- Тайны? Вот тебе одна, которую я никому не открывал. - Губы Жан-Марка скривились в горькой усмешке. - Шарлотта
д'Абуа залезла ко мне в постель, когда мне было четырнадцать лет. И я не оттолкнул ее.
Глаза Жюльетты смотрели изумленно.
- Ты любил ее?
- Матерь Божия, да нет же! - яростно сказал Жан-Марк. - К тому времени я уже знал ей цену, и она мне даже не нравилась.
Но это было неважно. Я знал, что по-настоящему ей не нужен. Ее просто забавляла моя враждебность, и ей захотелось показать
мне, насколько я беспомощен. Она точно знала, что надо делать. В то лето она приходила ко мне несколько раз, и я не мог
выгнать ее. - На лице Жан-Марка отразилась мука. - Она ведь принадлежала моему отцу.
- Он знал об этом?
- Нет, но зато я знал. Я любил его, уважал и все же предал.
- Ты сказал, она была очень красива.
- Какая разница! - свирепо ответил Жан-Марк. - Я должен был прогнать ее. Я пытался, но она оказалась для меня слишком
сильной. Она была вроде лихорадки.
Сила. Он был побежден Шарлоттой д'Абуа и выстрадал самую неописуемую муку, какую только можно представить. Стоит
ли удивляться, что он боролся, чтобы снова и снова доказывать, что больше его никто не подчинит.
- Ты был всего лишь мальчиком. - Жюльетта нахмурилась. - И, по-моему, она была даже хуже, чем я до сих пор считала. Ты
поэтому хотел уехать из дома и отправиться в море?
- Отчасти. Я не мог смотреть на отца и при этом не испытывать желания пойти и броситься в море. В конце концов я сказал
ей, что хватит. - Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке. - Ей это не понравилось.
- И она устроила так, чтобы отправить тебя подальше на работорговом судне.
- Вина не только ее. Я предал его. Жюльетта изумленно смотрела на Жан-Марка.
- Матерь Божия, твой отец был взрослым человеком и то оказался бессилен против этой женщины, а ты был всего лишь
мальчиком! Твой отец привел в дом любовницу и позволил ей причинить тебе боль. Если уж кого и винить, помимо этой
свиньи, так это твоего отца. Куда подевалось твое здравомыслие?
Жан-Марк удивленно посмотрел на Жюльетту.
- Я никогда не думал... - Его лицо медленно озарилось улыбкой. - Ты так рассержена, что вся дрожишь. Я не хотел тебя
расстраивать.
- Ну так мне не нравится, что сделала с тобой эта женщина, и неприятна мысль о том, что она была в твоей постели. Это
бесит и пугает меня.
- Пугает? Чего тебе бояться?
Жюльетта сделала попытку справиться со своим голосом.
- Потому что она обладала такой силой, что сумела причинить тебе боль, и мне страшно, что ты любил ее больше, чем
говоришь.
- Тебе нечего бояться. - Руки Жан-Марка нежно обхватили шею Жюльетты, поглаживая большими пальцами впадинку, где
билась жизнь. - Она была просто первой мальчишеской страстью. Я никогда не любил ни одной женщины, кроме тебя.
- И никогда не полюбишь, - с неожиданной для нее самой уверенностью заявила Жюльетта. - По-моему, я ужасно
разозлюсь, если тебе вздумается играть в твои дурацкие игры с другой женщиной.
Жан-Марк ласково поцеловал ее.
- Ты забыла. Игра окончена, и ты победила.
- Нет. - Жюльетта посмотрела ему прямо в глаза. - Если когда-то и была игра, то победили мы оба.
Жан-Марк улыбнулся, и последняя тень печали исчезла с его лица.
- В твоем нынешнем свирепом расположении духа я бы ни за что не рискнул не согласиться с тобой. Что ж, прекрасно, мы
оба победили, малышка.
25.
19 января 1794 года
6 часов 34 минуты утра
Утренний рассвет был холодным, ясным и чистым. Жюльетта выскользнула из постели, босиком подбежала к окну и
распахнула его. Ее лицо озарила надежда, когда она бросила через плечо:
- Сильный западный ветер, Жан-Марк. Это добрый знак, правда?
- Это знак того, что ты простудишься, если не вернешься снова в постель.
- Он дует в сторону Чарлстона. - Жюльетта еще помедлила у окна, глядя на сад и за стену на скаты парижских крыш. - Он
дует в сторону Америки.
- Ложись в постель, малышка.
Жюльетта неохотно закрыла окно и подошла к Жан-Марку.
- Все равно, по-моему, это добрый знак.
7 часов 30 минут утра
- Я боюсь, - прошептала Катрин, придвигаясь ближе к Франсуа. Огонь в печи погас, и в бледном утреннем свете комната
казалась холодной и сырой. - Я думала, что не буду трусить, но я боюсь. Так много всего может пойти не так.
- Все будет как надо, - отозвался Франсуа, подтыкая ей под спину одеяло. - Мы все расписали до последней мелочи. Мальчик
будет освобожден.
- Вы с Жюльеттой и раньше строили планы, а королеву все равно казнили.
- Нас предали. В этот раз все будет по-другому.
- Надеюсь. - Катрин закрыла глаза и еще ближе придвинулась к Франсуа, в его надежные объятия. - Молю бога, чтобы это
было так.
8 часов 37минут утра
Дюпре вздрогнул, отбрасывая одеяло, и спустил ноги на пол. Как всегда, он обливался потом от лихорадки, охватывавшей
его каждую ночь. Он знал, что с каждым днем слабеет.
И думал: может, он медленно умирает?
Нет, этого не должно быть. Смерть означала бы, что он никогда больше не сможет быть рядом с матерью. Ему бы только
пережить сегодняшни
...Закладка в соц.сетях
