Жанр: Любовные романы
Горький вкус времени (Танцующий ветер 2)
...-Марк уже стоял обнаженный, и, глядя на него, Жюльетта ощутила, как все ее тело занимается жаром.
Он стоял посреди комнаты, слегка расставив ноги, с тугими стройными ягодицами, откровенно возбужденный, каждый
мускул его тела был напряжен.
Воздух в комнате сгущался и тяжелел, вибрировал от их возбуждения. Жюльетта приподнялась.
- Нет. - Жан-Марк подошел и мягко усадил ее на стул. Опустившись на колени рядом со стулом, он взял девушку за руки и
крепко сжал их. - Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал?
Он стоял перед ней на коленях, прекрасный, обнаженный бог, спустившийся с Олимпа, чтобы соблазнить смертную.
Взгляд Жан-Марка был прикован к лицу девушки.
- Я хочу что-то дать тебе. Я всегда только брал. А теперь хочу, чтобы брала ты. - Его пальцы крепче сжали руки Жюльетты. -
Воспользуйся же мной, Жюльетта.
Потрясенная, Жюльетта могла только смотреть на него.
Жан-Марк поднял ее руку и прижал к своей обнаженной груди. Она почувствовала под ладонью курчавые волосы, услышала
бешеные удары его сердца.
- Я хочу тебя, - выдохнул Жан-Марк. - Я еще никогда так тебя не хотел. Мне важно, чтобы ты знала это.
- Тогда, ради всего святого, возьми меня, - возбужденно предложила Жюльетта.
Жан-Марк покачал головой, и его губы тронула еле заметная улыбка.
- Скажи мне, чего ты хочешь. Хочешь, чтобы я раздел тебя?
Жюльетта судорожно кивнула.
- Это было бы замечательное начало.
Жан-Марк встал и поднял ее на ноги, ловко расстегивая застежки платья на ее шее. Жюльетта ахнула, когда его пальцы
коснулись кожи. Она вскинула глаза на Жан-Марка, и от того, что она увидела, ее сердце заколотилось еще сильнее.
От напряжения золотисто-оливковая кожа на его скулах натянулась, а темные глаза сверкали, удерживая ее взгляд.
- Помнишь тот первый день в каюте на "Удаче"?
- Конечно, помню.
Платье скользнуло к ногам девушки зеленой шелковой пеленой.
Жан-Марк медленно опустил голову, и его губы с величайшей нежностью прижались к ее плечу.
- Прошу вас, Жюльетта.
Жюльетта вздрогнула, когда его руки стали развязывать ее нижние юбки. Он пытался что-то сказать, но лихорадочное
желание мешало ей слышать.
Нижние юбки упали на пол, и руки Жан-Марка метнулись вверх к ее грудям и стали ласкать их сквозь тонкую ткань
рубашки, то сжимая, то отпуская. У Жюльетты вырвался низкий горловой звук, и она закрыла глаза, отдаваясь
накатывавшимся волнам ощущений.
- Я вспомнил, как ты выглядела, лежа на корабельной койке, как храбро ты держалась на площади Революции. И я видел
перед собой независимую девочку в гостинице в Версале. Я думал о чувстве, владеющем тобой, когда ты пишешь картины.
Окутанная лунным и солнечным светом... - Наконец последние одежды девушки упали на пол, и Жан-Марк прошептал:
- Опьяненная радугой...
- Разве я это говорила? Боже милостивый, это было больше пяти лет назад в гостинице! Удивляюсь, как ты это помнишь.
- Я, наверное, помню каждое слово, когда-либо сказанное мне тобой. - Пальцы Жан-Марка скользнули вниз, лаская темные
колечки ее притягивающего лона. - И я решил, что ревную к твоей живописи. Я хочу быть тем, кто показывает тебе радугу.
- Не понимаю.
Жан-Марк подхватил ее на руки и понес к постели.
- Я говорю о наслаждении. О таком остром, что оно граничит с болью, как то, что ты испытываешь, когда пишешь. - Он
уложил Жюльетту на черное бархатное покрывало, затем лег сверху и мягко развел ее ноги. Затем вошел в нее медленно,
осторожно, пока не заполнил ее горячее естество целиком. Пальцы Жюльетты вцепились в бархатное покрывало.
Медлительность и мягкость ритма вызывали такую волну чувственности, что Жюльетте было непереносимо сладостно. - О
твоем наслаждении, Жюльетта.
Жан-Марк ощущал каждую клеточку ее тела, его пальцы, казалось, обвили ее всю, забираясь в самые интимные места,
доводя ее и удерживая на таких вершинах наслаждения, каких они ни разу не достигали за все месяцы, проведенные вместе.
Раз за разом лихорадочное сладострастие заставляло ее вжиматься в его тело и отклоняться в том же ритме.
И ни разу за все это время он не позволил себе завершения, не довел себя до кульминации страсти.
День сменился вечером.
- Жан-Марк... - простонала Жюльетта сквозь туман наслаждения, крепко прижимая Жан-Марка к себе и удерживая его
внутри своего тела. - Почему?..
Его теплая улыбка обволакивала Жюльетту.
- Я уже как-то говорил тебе, что, играя в эту игру уже долгие годы, я научился контролировать свои ощущения. - Он
наклонился и поцеловал ее долгим поцелуем. - И не вижу причин, почему бы не воспользоваться этим умением, чтобы
доставить тебе наслаждение.
И тут наконец Жюльетта поняла. Его добровольное самоограничение было извинением за все его прошлые попытки
подавить и подчинить ее себе. Слезы жгли ей глаза. Жан-Марк, должно быть, действительно неравнодушен к ней, если смог
оставить свое проклятое поле битвы и так много отдать ей.
- Ты насладилась? - прошептал Жан-Марк. Жюльетта выдохнула:
- Радуга...
- Тогда... - Его голос был едва слышен. - Прошу тебя, могу ли я сам получить наслаждение?
Пальцы Жюльетты судорожно сжали его плечи.
- Пожалуйста, Жан-Марк.
Он стал длинно, глубоко и с силой двигаться в ней, лицо его было искажено, словно от боли. Прошедшие часы, когда он
сдерживал себя, наверное, были для него невероятно трудными.
Жан-Марк напрягся, вены на его шее вздулись, и все тело стало сотрясаться в судорожных конвульсиях освобождения.
Он упал, задыхаясь, на Жюльетту.
- Матерь Божия, я думал, что не смогу кончить.
Жюльетта ласково отвела его мокрую прядь волос со лба.
- Жан-Марк, по-моему, ты так же идеально благороден, как этот сумасшедший старик Дон Кихот в книжке Сервантеса. Тебе
незачем было...
- Благороден? Вздор. Наслаждение не имеет ничего общего с благородством души. - Он соскользнул с Жюльетты и лег
рядом. Обнял ее и крепко прижал к себе. Его тело сотрясала дрожь, и он не мог унять ее.
- Ты так думаешь? - Руки Жюльетты обвились вокруг Жан-Марка, и она властно прижала его к себе, словно защищая.
В комнате слышалось только их дыхание.
- Ты уверена, что тебе этого было достаточно? - спросил Жан-Марк, когда его дыхание выровнялось. - Я хотел, чтобы для
тебя это было еще одно "прекрасное", что тебе бы часто вспоминалось.
Жюльетта не выпускала его длинное, сильное тело. "Как могло быть этого недостаточно? - думала она, стараясь сдержать
слезы. - Он отдался в мою власть и оделил своим доверием".
- О да, Жан-Марк. - Жюльетта любовно поцеловала его во впадинку между плечом и шеей. - Нечто необыкновенно
прекрасное.
Эта стерва вернулась.
Дюпре почувствовал прилив радости, выходя из тени дома, расположенного напротив резиденции Жан-Марка Андреаса, Его
мать, как обычно, оказалась права. Все шло к нему в руки. Эта стерва де Клеман вернулась к своему любовнику Андреасу. Даже
девчонка Вазаро появилась в поле его зрения. Если бы Дюпре захотел, он мог бы пойти к Робеспьеру и выдать обеих женщин и
Андреаса как их укрывателя.
Ощущение власти было сладким и пьянящим, и Дюпре несколько минут с наслаждением упивался будущей расправой с
врагами, а потом с сожалением отмел месть. Пока нет. За эти недели, что он следил за домом Андреаса, Дюпре пришло в
голову, что, немного подождав, он может получить гораздо большую власть.
Он вытер кружевным платком жидкость, струившуюся из сломанного носа, и захромал к экипажу, ожидавшему его в конце
улицы. Страшно болело бедро, как это всегда бывало после целого дня, проведенного на ногах. Что ж, теперь уже недолго
осталось. Он выяснил все, что хотел, чтобы получить Танцующий ветер, а с ним и власть, необходимую ему, чтобы сохранить
расположение матери, сделав ее королевой. Он жил ради нее и для нее, обожая и умирая от страха всякий раз, когда она была
им недовольна.
Письмо, которое он опустил этим утром в карман камзола, казалось, распространяло сияющую, успокаивающую теплоту,
нашептывая о безопасности, богатстве и мести.
Дюпре открыл дверцу экипажа и, превозмогая боль, с трудом забрался на подножку, а потом в экипаж.
- В кафе "Дю Ша", - велел он кучеру. Этот человек возил его в кафе уже много раз и знал туда дорогу.
Нана Сарпелье сидела за длинным столом в задней комнате кафе "Дю Ша", наклеивая палочки на веер; на котором была
изображена казнь на гильотине Шарлотты Корде, убийцы Марата.
Когда Дюпре вошел в комнату, она подняла голову и невольно вздрогнула, но быстро овладела собой.
- Извините, месье, но это рабочая комната. Клиенты здесь не обслуживаются.
- У меня везде есть допуск. - Дюпре захромал к столу и плюхнулся на стул напротив Нана. - Мне разрешается делать все, что
я захочу. Твой друг Раймон Жордано прислал меня повидаться с тобой. Ты Нана Сарпелье?
- Да. - Нана настороженно смотрела на него. - А вы кто?
- Твой новый хозяин. - Улыбка Дюпре исказила левую сторону его лица. - Рауль Дюпре. А, я вижу, ты обо мне слышала.
- Кто же не слышал, месье? Ваша слава во время массовых убийств...
- Не трудись притворяться, - перебил ее Дюпре. - Мне прекрасно известно, что ты агент графа Прованского. - Он увидел, как
напряглась Нана. - Это пугает тебя, не так ли? Хорошо, я люблю, когда у женщин есть страх.
- Вы хотите передать меня под трибунал?
- Если бы хотел, меня бы здесь не было.
Нана овладела собой.
- Это все равно. Потому что ваши обвинения - ложь.
Лицо Дюпре исказилось.
- Я следил за этим кафе много недель. И почти сразу узнал, что все вы здесь роялисты.
Нана продолжала молчать, бесстрастно глядя на Дюпре.
- Видишь ли, как-то ночью я выследил путь Франсуа Эчеле от дома Андреаса сюда. - Дюпре постучал пальцем по виску. - И
задал себе вопрос: какая может быть связь между чиновником из Тампля и Жан-Марком Андреасом? Тебе известно, что у
Андреаса Танцующий ветер?
- Правда? - Нана прикрепила к вееру еще одну палочку.
- По-моему, ты это знаешь. А потом я задал себе еще один вопрос: кто мог сказать Андреасу, что Танцующий ветер у
Селесты де Клеман? - Он еще раз постучал себя по виску. - Разумеется, королева. Мой прежний наниматель Марат всегда
подозревал, что у графа Прованского в Париже есть группы сочувствующих роялистам, чья задача - освободить дворян и
королевскую семью. Проверить подозрения - это должно было стать моим следующим заданием после возвращения из
Испании. - Дюпре откинулся на стуле. - Видишь, как все сходится?
- Очень умно.
- Так что я несколько дней следил и видел, как приходили и уходили члены вашей маленькой группы. У меня есть их имена
и адреса. Я могу всех вас отправить на гильотину.
Глаза Нана, когда она подняла их от веера, смотрели холодно.
- В таком случае вы дурак, что пришли сюда. Было бы глупо с нашей стороны позволить вам уйти. Дюпре расхохотался.
- Как, по-твоему, почему Жордано позволил мне прийти сюда поговорить с тобой? - Он сунул руку в карман и вынул
конверт. - Потому что я показал ему письмо от графа Прованского. Разумеется, граф очень осторожен в выражениях, но это
письмо дает мне право на абсолютное руководство всеми твоими действиями и твоего друга Жордано.
У Нана все померкло в глазах.
- Правда?
Дюпре удовлетворенно кивнул.
- Хорошенько подумав и все сопоставив, я понял, кто ваш хозяин, и тут же написал ему и предложил свои услуги. После
смерти Марата у меня уже нет прочного положения в правительстве.
- И теперь вы служите Бурбонам.
- Почему бы и нет? В королевском происхождении есть некоторая слава. Моей матери было бы приятно быть принятой при
дворе в Вене. - Дюпре вытер нос платком. - Граф сказал, что слышал о моей работе и был бы рад воспользоваться моей
помощью в одном деликатном деле. Поэтому он дал мне власть над вами двумя.
- А почему не над всей группой?
- Ты знаешь ответ на этот вопрос. - Из сломанного носа Дюпре опять потекло. - Потому что только ты и Раймон Жордано - в
полном смысле слова его креатуры, он к вам благоволит. Вы действуете по указке графа, а не Эчеле. - Дюпре постучал пальцем
по письму. - Граф ясно дал понять, кому я могу доверять в этом деликатном деле.
- И мы должны вам подчиняться?
- Беспрекословно, иначе он будет вынужден обойтись без ваших услуг. Граф очень озабочен тем, что маленького короля
могут освободить, но не передать в его любящие объятия, а переправить в Англию. Месье считает, что Эчеле действует в этом
направлении, не ставя его в известность. Нана с минуту молчала.
- Это правда. Эчеле сказал мне об этом только недавно. Я собиралась в следующем отчете известить об этом Месье.
- Но теперь ты будешь обо всем докладывать только мне, - объявил Дюпре. - Так гораздо удобнее. Разумеется, мы не можем
позволить Эчеле добиться своего. Граф совершенно ясно дал это понять.
- И что мы должны сделать?
- Убить мальчишку.
Нана кивнула. Она ожидала такого ответа.
- Это разумно. Если Эчеле не освободит дофина, то это попытается сделать какая-нибудь другая группа. Барону де Батцу
чуть не удалось освободить королеву за несколько дней до того, как ее гильотинировали. А как вы собираетесь убить мальчика?
- Я еще не решил. Я дам тебе знать. Граф хочет, чтобы в его смерти обвинили Робеспьера - с целью дискредитировать
Конвент. - Дюпре пожал плечами. - Для этого, возможно, понадобятся некие уловки.
- У вас есть доступ к мальчику?
- Разумеется. Ты забываешь, кто я. Возможно, у меня больше и нет прежней власти, но вся охрана знает Рауля Дюпре. - Он
поднялся. - Выясни все, что сможешь, у Эчеле насчет его планов. Мы должны нанести упреждающий удар.
Нана согласно кивнула:
- Где я вас найду?
Дюпре дал ей адрес своей квартиры.
- Придешь сегодня вечером.
Нана удивленно посмотрела на него.
- Но я могу ничего не узнать и в течение нескольких дней.
- Ты все равно придешь ко мне. Мне требуются определенные услуги.
- Что?.. - Нана умолкла, сообразив, что он имеет в виду, и не смогла скрыть отвращения, отразившегося на ее лице.
- Ты находишь меня более чем несимпатичным? - Дюпре хрипло засмеялся. - Весь мир тоже. Этим чудовищем меня сделал
Андреас. Андреас со своей сукой. Мы найдем способ включить их в свои планы. - Он отвернулся. - А пока, если не хочешь,
чтобы я доложил графу о твоем нежелании услужить мне, ты придешь ко мне вечером.
И Дюпре захромал из комнаты.
23.
"Жилище Франсуа в Тампле больше напоминает тюремную камеру, чем квартиру муниципального чиновника", - с
содроганием подумала Катрин, когда офицер отступил, пропуская ее вперед. От каменных стен исходили холод и сырость, а из
мебели в комнате только и были что грубо сколоченный стол с тремя стульями, небольшой шкаф и узкая кровать, покрытая
ветхим полотняным покрывалом.
- Мне придется подождать здесь с вами, пока не придет гражданин Эчеле, - извиняющимся тоном произнес капитан Ардлен,
придвигая Катрин стул. - В башню никого не допускают без должным образом оформленных документов.
- Я же сказала вам, мой муж не знал о моем приезде. Он бы заказал мне пропуск, если бы... - Катрин нахмурилась. - Здесь
что, всегда так холодно? - И она поплотнее закуталась в алую накидку. Декабрьский холод, казалось, так и пронизывал толстые
каменные стены. - Почему в очаге не разведен огонь?
- Я сейчас разведу. - Капитан направился к глиняной печи. - Обязанности гражданина заставляют его большую часть дня
проводить не здесь, а это непрактично - поддерживать огонь...
- Катрин! - на пороге комнаты стоял Франсуа.
"Он кажется более жестким, похудевшим и усталым, чем в Вазаро, - подумала Катрин, - но все равно выглядит прекрасно".
Она вскочила.
- Этот господин считает, что мне здесь не место, Франсуа. Пожалуйста, скажи ему, что я твоя жена.
- Моя... жена, - медленно повторил Франсуа. И обернулся к капитану. - Да, конечно, Ардлен, это моя жена... Боже
всемогущий, Катрин, что ты здесь делаешь?
Катрин подошла к нему.
- Как могу я жить в достатке в Вазаро, если ты, служа республике, существуешь в этой камере? Я решила, что должна быть
рядом с тобой. - Она с улыбкой обернулась к Ардлену. - Благодарю вас за вашу доброту, капитан. А теперь вы не могли бы
приказать принести мои вещи со двора?
Капитан кивнул:
- Тебе повезло, гражданин, с женой. Но не забудь достать ей нужные документы.
- Не забуду. - Франсуа не сводил глаз с Катрин. - Если она останется. Моя жена сильнее духом, чем сложением. Я не уверен,
что эта комната будет для нее самым лучшим местом.
Катрин улыбнулась ему.
- Я сама знаю, что для меня лучше всего. И всем известно, что место женщины - рядом с ее мужем.
Как только тяжелая дубовая дверь затворилась за капитаном, Франсуа потребовал объяснений:
- В чем дело, Катрин? Зачем вы здесь?
Катрин глубоко вздохнула.
- Мне было нелегко решиться.
- У вас есть сообщение от Жан-Марка?
- Нет, я приехала лишь сегодня утром. И его еще не видела. - Катрин сокрушенно призналась:
- Жюльетта знала, что он не одобрит моего приезда, так что быстренько выставила меня, прежде чем я даже успела...
- Почему?
- Потому что вы мой муж, - просто ответила девушка. Франсуа был ошарашен.
- Вздор. Вы же всегда считали эту церемонию простой необходимостью.
- Это правда, я хотела бы еще обвенчаться в церкви. Пожалуйста, Франсуа.
Его покинула всегдашняя выдержка, голос дрогнул:
- О чем вы говорите?
- О том, что... я люблю вас. - Катрин поспешно продолжала:
- И я знаю, может быть, вы разлюбили меня, но я должна была попытаться...
- Матерь Божия! - Франсуа схватил ее в объятия и зарылся лицом в ее волосы. - Конечно, я люблю тебя, - глухо произнес он.
- И всегда любил. Но аббатство...
Катрин почувствовала облегчение, она обвила его руками и крепко прижала к себе.
- Ты упорно ведешь себя так, словно сам участвовал в насилии. Тебе следовало самому все мне объяснить, а то об Уильяме
Дарреле я узнала от Жюльетты. Ты думал, я настолько мелочна, что поставлю свою боль выше жизней, которые ты спас с тех
пор?
- Ты прощаешь меня?
Катрин отступила и внимательно посмотрела на Франсуа. Лицо ее было серьезно.
- Прощаешь ли ты меня? Я боялась разделить с тобой твою жизнь, любя тебя. Я даже не понимаю, как ты можешь все еще
любить меня.
- Не понимаешь? - Его губы прижались к ее виску. - Наверное, потому что в тебе есть сила и нежность... и правда.
- Только не правда. Похоже, в прошлом я часто лгала себе. - Катрин трепетно улыбнулась. - Но с сегодняшнего дня
постараюсь быть с тобой правдивой.
Франсуа сжал ее лицо в ладонях и заглянул в глаза.
- Катрин, я... - И поцеловал ее мягко, ласково, с исключительной нежностью. Выражение его лица было также прекрасно, как
рассвет, встающий над полями Вазаро. - Любовь моя.
Радость Катрин была столь сильна, что она едва могла ее вынести с открытыми глазами. Когда она открыла их, Франсуа
смотрел на нее с тем же выражением, и Катрин почувствовала, что сейчас разрыдается от счастья. Надо было что-то сделать,
сказать, дабы не утопить радость в слезах. Она неуверенно рассмеялась.
- Стало быть, решено. - И оглядела квартиру. - Мне надо что-то предпринять, чтобы привести это место в божеский вид. Не
понимаю, как ты можешь жить здесь, где стены дышат могильным холодом. Если мы останемся тут на какое-то время, то нам
понадобятся одеяла, ковры, занавески на окно. И, наверное, удобное кресло у печки, чтобы...
- Нам? - Франсуа покачал головой. - Ты не можешь здесь оставаться.
- Еще как могу. Я буду жить с тобой в Тампле столько же, сколько и ты, Франсуа. Имей в виду, в Вазаро я вернусь только с
тобой.
- Катрин, я не могу поехать с тобой. Мне очень многое надо сделать здесь.
- Я знаю, Жюльетта мне говорила. - Катрин протянула руку и дотронулась до щеки Франсуа. "Он принадлежит мне, - с
удивлением подумала она. - Я имею право протянуть руку и погладить его, когда захочу". - Значит, я помогу тебе. Мы очень
хорошо работали вместе в Вазаро. Я уверена, мы сможем так же хорошо справиться со всем и здесь.
- Нет. - Франсуа упрямо сжал рот. - Ты не можешь оставаться в Тампле. Ради бога, Катрин, это же тюрьма!
- Тем более наше жилище должно быть теплым, уютным домом. - Катрин легонько поцеловала его в щеку и направилась к
двери. - Сюда несут мои вещи. Посмотрим, сможет ли этот симпатичный капитан отыскать для меня шкаф в этом огромном
пространстве? Я должна вернуться в дом Жан-Марка и выпросить белье и одеяла.
- Вот там и оставайся.
- И мы должны постоянно поддерживать огонь в печи. Эти каменные стены ужасно мокрые.
- Катрин, у меня нет ни малейшего намерения делать тебе пропуск. Охранники откажутся впустить тебя назад.
- Нет, не откажутся. - Катрин помедлила у двери, оглянувшись на мужа с бесконечно любящей улыбкой. - Потому что тогда
я просто сяду у ворот и стану плакать и причитать, пока мне не позволят войти к тебе. А это привлечет любопытных, не так ли?
- Да, но ты все же...
- И все внимание в настоящий момент будет сосредоточено на тебе. Кроме того, ты ведь женился на мне, чтобы защитить от
глаз республики? Ты хочешь, чтобы слухи о бедной покинутой жене дошли до ушей коммуны?
Лицо Франсуа осветилось нежной улыбкой.
- Ты ведь так и поступишь, да?
Катрин безмятежно улыбнулась в ответ.
- Конечно. По-моему, я ясно изложила свою позицию. Если ты хочешь отсюда уехать, ты должен побыстрее выполнить
свою задачу, чтобы мы могли уехать оба.
Франсуа сокрушенно покачал головой и церемонно поклонился.
- Сделаю все, что в моих силах, чтобы услужить вам, мадам.
- А я сделаю все, чтобы услужить вам, - негромко сказала Катрин, на мгновение задержав на нем взгляд, прежде чем
отвернуться и отпереть дверь. - Не забудь про шкаф.
Теперь холодный пол покрывал савоннский ковер с рисунком цвета беж и слоновой кости, а на окне висели тяжелые
розовые бархатные шторы. Полотняное одеяло сменило ярко-красное бархатное покрывало, а рядом с печью стояло огромное
кресло с подушками кремового цвета и скамеечкой для ног того же цвета.
- Не так уж плохо. - Катрин критически оглядела комнату. - Желтые занавески в моей комнате в Вазаро мне нравятся
больше, но эти тяжелее и лучше уберегут от холода.
- Ты оставила Жан-Марку хоть какую-нибудь мебель? - спросил Франсуа, откидываясь и кладя голову на подушки кресла. -
Насколько я помню, он любил это кресло. Когда мы встречались в золотом салоне, он всегда в нем сидел.
- Тебе оно нужнее, чем ему, - улыбнулась Катрин. - Не волнуйся, он не возражал, когда я его забрала. У Жан-Марка много
кресел, а он пожертвовал нам только одно. - Она поежилась. - Здесь все еще прохладно. Похоже, мы так и не избавимся от
этого холода. А у малыша в квартире так же промозгло?
Франсуа кивнул.
- Но нельзя сказать, что у него нет удобств. Симоны по-своему очень хорошо с ним обращаются. Недавно они позволили
ему жить нормальной жизнью. - Губы Франсуа скривились. - Хотя, видит бог, сначала они по приказу старались превратить
его в то, что хочет республика.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Симон получил распоряжение воспитать его как самого обычного человека.
Катрин озадаченно нахмурилась.
- Что же они сделали?
- Водили к нему шлюх, научили его пить вино, как воду. Большую часть времени перед казнью матери он провел в пьяном
угаре.
Катрин с ужасом смотрела на Франсуа.
- Но он же еще маленький мальчик. Как они могли с ним так поступить?
- В представлении Симона это рай для обычного человека, - сухо ответил Франсуа. - Шлюхи, вино и время, чтобы
наслаждаться и тем, и другим. Он считал, что всего лишь выполняет свой долг и показывает мальчику, как надо хорошо
проводить время.
Катрин было очень жалко ребенка.
- А как теперь Людовик-Карл?
- Для своих лет он стар. Когда я смотрю на него и вспоминаю Мишеля... - Франсуа встретился глазами с Катрин. - Они
лишили его детства. Я хочу вернуть ему то время, Катрин, но не знаю, сможет ли кто-нибудь это сделать. Глаза Катрин
наполнились слезами, она услышала в его голосе усталость и отчаяние. Он так давно и так долго сражался в неравной борьбе и
проигрывал так же часто, как и побеждал. Господи, помоги ему не потерпеть поражение в этот раз!
- Когда я смогу увидеться с ним?
- Завтра. Дважды в неделю я ужинаю с Симонами, а потом играю в карты с ним и несколькими офицерами. Ты уверена, что
хочешь пойти со мной? Они грубые, неотесанные люди.
- Сборщики цветов в Вазаро, уж конечно, не из Версаля, - улыбнулась Катрин. - А они мне очень даже нравились. - Улыбка
сошла с ее лица. - Впрочем, я не думаю, что эти люди будут мне по душе. Приводить девок к восьмилетнему мальчику...
Франсуа протянул Катрин руку, и она подошла и встала перед ним. Он взял ее руку и поднес к губам.
- Ты всегда сможешь вернуться в свой сад.
- Нет, не смогу, - прошептала Катрин. - Без тебя - нет. Без тебя - больше никогда, Франсуа.
Франсуа притянул ее к себе на колени и стал баюкать в объятиях, осторожно и нежно прижимая к себе. Сначала она
ощущала только восхитительное удовольствие от того, что он держит ее, как сокровище, бесконечно драгоценное для него.
Однако постепенно Катрин почувствовала, как напрягается его тело. Ее сердце подпрыгнуло и забилось сильнее, когда его губы
прильнули к ее шее.
- Ты знаешь, как сильно я тебя хочу? - прошептал он.
Катрин заставила себя расслабиться. Она знала, что этот момент наступит, и думала, что подготовилась к нему. Катрин
нервно рассмеялась.
- В ночь, когда мы поженились, ты сказал, что не любишь худых женщин.
- Я солгал.
- Позже я заподозрила, что ты сказал мне не правду.
Они долго молчали.
Франсуа зарылся в ее волосы, и голос его звучал глухо:
- Необязательно сегодня ночью. Я могу подождать. Катрин испугалась. Она могла сказать, чтобы он подождал. И тогда ей не
пришлось бы сегодня встречаться со страхом.
Но, если она так решит, это будет означать, что она снова прячется.
- Нет. - Голос Катрин дрожал. - Сейчас. Хотя я, наверное, не смогу доставить тебе удовольствие.
- Ты доставишь мне удовольствие. - Его пальцы нашли шпильки, удерживавшие ее тяжелые волосы, он вынимал их одну за
другой и бросал на пол. - Ты доставишь мне удовольствие, - повторил он, - даже если просто позволишь прижать тебя к себе,
смотреть на тебя, слышать твой с
...Закладка в соц.сетях
