Жанр: Любовные романы
Особенная семья
...ло, в том-то и дело! Вы обращались с Колмом как с ребенком, но
он ведь не ребенок! Он взрослый человек со своими надеждами и мечтами. У
него огромный потенциал, а ты хочешь все это проигнорировать?
— Я хочу, чтобы мой брат был в безопасности!
Анне очень хотелось протянуть руку и еще раз до него дотронуться, попытаться
успокоить, но она сдержалась.
— Лайам, ты не сможешь полностью защитить своего брата от окружающего
мира. И потом, что, если с тобой что-нибудь случится? Что тогда? Что будет
тогда с Колмом?
— Нет никаких оснований считать...
Она не дала ему договорить:
— Оснований вполне достаточно! Посмотри, что произошло с вашими
родителями! Они тоже не думали, что попадут в аварию. Но они хотя бы
позаботились о будущем. После них ты должен был позаботиться о Колме. Но
если ты вдруг умрешь? Если что-нибудь случится и ты не сможешь, физически не
сможешь о нем заботиться? Что тогда, Лайам? Что станет с Колмом тогда?
— Не знаю, но я что-нибудь придумаю.
— Колм вполне способен позаботиться о себе сам, если его научить. Он
может работать...
— Интересно, какую работу он сможет выполнять? Да, он умеет читать, но
не лучше среднего первоклассника. Он может считать, но после двадцати
начинает путаться. Что, Анна? Какие обязанности может выполнять мой брат?
— Я уже договорилась о нем на рынке Келлера. Они согласились с ним
встретиться. Это входит в
мои обязанности, Лайам!
Первые несколько недель я бы поездила на работу вместе с ним и помогла ему
привыкнуть. Он может расставлять товар на полках, убирать и...
— И когда ты собиралась сказать мне об этом?
— Сегодня. После того как Колм наглядно продемонстрировал бы, что может
самостоятельно ездить на автобусе. Я хотела показать тебе, как много он
может и...
— Ну давай, вперед! Скажи это!
— Сказать что?
— Все то, что Колм может делать и что я никогда не позволял ему
пробовать. Ты хотела смягчить для меня этот удар, ведь ты почему-то думаешь,
что лучше меня знаешь, что нужно Колму.
— Я не собиралась этого говорить, Лайам. Мы же обсуждали это с тобой в
самом начале. Ты хороший брат. После того как ответственность за Колма легла
на тебя, ты полностью обеспечивал его безопасность и помогал жить в ладах с
окружающим миром. Ты...
— Не надо покровительственного тона, Анна. Не нужно меня успокаивать и
подбадривать, чтобы затем убедить в твоей правоте.
— Я этого и не делаю. Я просто...
— Анна, Лайам, я все-таки сумел! — окликнул их Колм с дорожки. — Я
сделал это, Анна! Сам сделал!
Оба заторопились с террасы вниз по лесенке навстречу Колму.
— Я знала, что ты сможешь, Колм. — Анна заметила, что Лайама
передернуло, и замерла в нерешительности. Она опять сделала ему больно...
Опять...
— Ты слышал, Лайам? Я могу сам ездить в автобусе. Этот водитель был
очень милым. Я сказал ему, что немного заблудился, но Анна говорит, каждому
бывает нужна, помощь, правда, Анна?
— Да, Колм!
Анна по-прежнему наблюдала за Лайамом. Ей очень хотелось придумать что-
нибудь и найти способ помочь и ему тоже. Она никак не могла понять, почему
Лайам так недоволен растущей независимостью Колма и так сопротивляется ей.
Такое отношение иногда встречалось у родителей, которые чувствовали себя
виноватыми в проблемах ребенка. Как если бы именно по их вине ребенку с
самого рождения приходилось преодолевать всяческие препятствия, не
выпадавшие на долю других детей. Родителям казалось, что, ограждая свое дитя
от мира, они искупают свою вину перед ним. Это она могла понять; более того,
ей уже приходилось помогать родителям преодолеть комплекс вины.
Ну, возможно, слово
преодолеть
звучит здесь чересчур оптимистично.
Принять
было бы ближе к истине. Она помогала родителям примириться с тем,
что иногда происходят вещи, над которыми никто не властен. Такую реакцию у
родителей Анна могла понять, но у брата... тем более у Лайама...
— Я сделал это, Лайам. Ты слышал? Я приехал на автобусе из магазина
домой сам, от начала до конца! И мне не потребовалось, чтобы ты меня
подвозил!
— Да, я тебе не потребовался, — ответил Лайам, причем голос его
прозвучал не радостно и не возбужденно, а скорее грустно. — Ты справился
сам, дружище.
— Ну, не я один все-таки. Я вместе с тем парнем, водителем автобуса. —
Колм чуть не прыгал от возбуждения.
Если бы не присутствие Лайама, от которого буквально веяло суровостью и
гневом, Анна, пожалуй, попробовала бы научить Колма танцевать победный танец
племени мумба-юмба. Но вид разгневанного Лайама не располагал к радости и
веселью. Она вдруг почувствовала: все, что между ними было, закончилось. Да,
конечно, она и не рассчитывала на великую и вечную любовь, но все же... все
же их с Лайамом отношения заканчивались слишком рано. Слишком, слишком рано.
— Так что теперь я могу быть самостоятельным, Лайам! Анна покажет мне,
как ездить на автобусе повсюду. О, о! Я теперь смогу делать для тебя
покупки, потому что знаю, как добраться до дома от рынка Келлера! Правда,
Анна?
— Правда, Колм. — Она думала о том, насколько серьезен был Лайам, когда
говорил о прекращении всяких деловых отношений с фондом
Рассвет
. Судя по
напряженному выражению лица, совершенно серьезен.
Колм, судя по всему, совершенно не ощущал исходящих от Лайама волн гнева.
— И могу поспорить, если ты составишь список, Лайам, и дашь мне, я все
смогу купить! Я хорошо умею считать деньги. Я много что могу делать сам,
если мне немного помочь. Правда, Анна?
Она посмотрела на Лайама, который откровенно избегал встречаться с ней
взглядом.
— Правда, Колм.
Он все еще злился на нее. И она его не винила. Ей надо было подготовить его
заранее и заранее же обсудить с ним автобусный эксперимент. Поговорить о
работе для Колма.
Нежелание раскачивать лодку близких отношений с Лайамом — плохое оправдание.
Получалось, что Анна, очень хорошо умевшая раскачивать лодки там, где этого
требовали ее профессиональные обязанности, легко отступила, едва речь зашла
о ее личной жизни.
— Эй, Анна, давай съездим купим что-нибудь на ужин, ладно? Да, Лайам?
Давайте все поедим бургеры! Я люблю бургеры! Да, и я скажу тебе, где
поворачивать, потому что я должен узнать, как тут вокруг ездят, чтобы в
следующий раз в автобусе не наделать ошибок.
— Колм, я бы с удовольствием поужинала с вами и отметила сегодняшнее
событие, но у меня на сегодня другие планы. — Колм помрачнел лицом, и Анна
быстро добавила: — Но может быть, завтра, когда я приеду, мы сможем зайти в
кафе и поесть мороженого? — Она затаила дыхание, ожидая от Лайама возражений
или даже прямого запрета приезжать на занятия, но тот ничего не сказал.
А Колм, по-прежнему не замечая молчания брата, заявил после короткого
раздумья:
— Мороженое — это хорошо. Отличная мысль, Анна! И мы сможем поехать на
автобусе! Я покажу тебе, Анна, как это делается, потому что я теперь хорошо
умею ездить на автобусе.
— Увидимся завтра, Колм, — и чуть мягче добавила: — Лайам.
— Увидимся завтра, Анна, — ответил Лайам.
Она вздохнула с облегчением. От ее услуг не отказываются! По крайней мере,
пока.
Анна направлялась к Сили с бутылкой вина и приличным куском сыра бри. Сили
открыла ей с телефоном возле уха и коробкой крекеров под мышкой.
— Да... угу...
Анна оставила подругу разговаривать по телефону, а сама направилась на
кухню, отыскала там штопор и бокалы, налила себе и Сили вина. Она
раскладывала сыр на тарелке, когда Сили присоединилась к ней уже без
телефона.
— Каких новостей хочешь, хороших или плохих? — спросила Сили, вместо
приветствия.
— На твой выбор.
— Хорошая новость в том, что Комитет по зонированию разрешил изменить
статус нашего нового дома.
Анна попыталась изобразить энтузиазм и нарисовала на лице улыбку. Даже ей
самой эта улыбка показалась хрупкой и лживой, но ничего лучше она просто не
смогла из себя выдавить.
— Это не просто хорошая новость, это великолепная новость! Но теперь я
почти боюсь спрашивать о плохой новости.
Сили сделала глоток вина.
— Соседи взбунтовались и протестуют. Они составили петицию и
утверждают, что групповой дом по соседству уменьшит стоимость их недвижимого
имущества.
— О-о, — только и смогла выдавить из себя Анна, когда до нее дошла
наконец суть проблемы. — Но разве они не знали, что мы не планируем большого
числа обитателей в этом доме? Их всего-то трое!
— Не знаю, что они знают, но они категорически против.
— О-о, — беспомощно повторила Анна. Пытаясь прийти в себя, она сделала
подкрепляющий глоток вина из бокала и спросила: — И что теперь?
— Мы все должны появиться перед городским советом. Они представят свои
аргументы, мы свои, и совет решит.
Она почувствовала легкую тошноту и оттолкнула бокал.
— Это будет день, достойный Книги рекордов.
— Что еще случилось? — В голосе Сили явственно прозвучали материнские
нотки.
Расскажи-мне-что-случилось-и-я-попытаюсь-все-исправить или что-то в этом
духе.
— Колм совершил первую самостоятельную поездку на автобусе. — Как
правило, такие слова в отношении любого клиента сопровождались у Анны
гигантской волной облегчения. На этот раз все было не так.
Сили улыбнулась:
— Великолепно. Для него это очень серьезная веха. Вообще он делает
семимильные шаги, и все благодаря тебе.
— Да нет, дело не во мне, дело в самом Колме.
Улыбка Сили померкла.
— Так в чем все-таки проблема, Анна?
— Он ошибся в пути и сошел не на той остановке.
— С ним все в порядке?
Анна кивнула:
— С ним — да. Он все сделал правильно. Позвонил мне, затем дождался
следующего автобуса и попросил помощи у водителя.
Сили потянулась через стойку и похлопала Анну по руке.
— И почему ты выглядишь так, будто кто-то обидел щенка, да не просто
обидел, а пнул?
— Я чувствую себя именно так.
— Лайам? — попробовала догадаться Сили.
— Лайам, — признала Анна. — Он был очень недоволен. Он обвинил меня, и,
вообще говоря, имел на это полное право. Я виновата в том, что наши с ним
отношения вышли из-под контроля. Они теперь мешают моим рабочим отношениям с
семьей клиента. — Да, ее отношения с Лайамом повлияли на ее решения. Так не
годится.
— Анна, ты же понимаешь, это говорил страх Лайама. Он беспокоился за
брата. Ты знаешь, близкие часто так себя ведут. Именно поэтому так важны мы!
Мы можем объективно посмотреть на клиентов.
— Боюсь, что с Колмом я уже не могу. Он другой, не такой, как остальные
клиенты. Особенный.
— Как и его брат, — мягко добавила Сили.
Анна не стала ничего отрицать. Сили все равно видела ее насквозь и уловила бы любую фальшь в словах.
— Я никогда не видела Лайама в такой ярости. Даже в тот первый день он
не был таким. Он знал, конечно, что мы ездим по городу на автобусах, но не
подозревал, что Колм будет пробовать ездить сам. И я не сказала ему об этом
заранее. Не сказала, если честно, потому что испугалась его реакции.
— Но почему?
— Потому что между нами все складывается... складывалось... так
замечательно! И еще... если бы ты видела, как он ко мне относился вначале,
как к врагу какому-то... — Анна пожала плечами, не зная, как объяснить. —
Лайам наконец-то начал мне доверять, а я все испортила. Я полностью потеряла
его доверие.
— Ты что-то скрывала от него? — нахмурилась Сили. — Это на тебя совсем
не похоже, Анна. Ты ведь не меняешься ради отношений с мужчиной! Ты сама мне
рассказывала, и не раз, как твоя мать пыталась измениться ради очередного
мужчины или пыталась изменить мужчину... Ты никогда не разменивалась
подобным образом...
Анна призналась:
— Мне казалось, что будет проще все объяснить, если я представлю Лайаму
новое достижение Колма как уже свершившийся факт. После этого я собиралась
осторожно подготовить его к мысли о том, что Колм может получить работу.
— Ты до сих пор не говорила с ним об этом?!
В голосе Сили прозвучало откровенное удивление. Анна вынуждена была
признать:
— Нет.
— И о переселении тоже?! — спросила Сили.
— Нет.
— Анна... — только и сказала Сили.
Имя повисло в воздухе.
— Знаю. Я здорово напортачила.
— Все утрясется. — Впрочем, голос Сили звучал не слишком уверенно. — Ты
всегда яростно сражаешься за своих клиентов. И никогда не осторожничаешь.
Наоборот, налетаешь, как слон в посудной лавке. Вот что меня тревожит. То,
что ты пытаешься изменить себя ради отношений с мужчиной. Это на тебя не
похоже.
— Нет, не похоже. Может, будет лучше, если ничего и не утрясется.
Может, пора заканчивать с Лайамом... — Она даже не успела закончить фразу,
как чувство потери накатило и захлестнуло ее с головой. Но потерять Лайама
все же лучше, чем потерять себя.
Анне не хотелось думать об этом прямо сейчас. Ей хотелось пока ограничиться
задачей попроще. Например, успокоить встревоженных соседей. Да-да, встреча с
протестующими соседями казалась ей не такой страшной, как встреча с Лайамом
Франклином.
— С Лайамом я разберусь завтра, а сегодня лучше заняться нашей самой
насущной проблемой. Что мы собираемся делать по поводу дома?
— Анна, я... — Сили не договорила. В доме раздался грохот, по сравнению
с которым топот стада слонов показался бы негромким шумом. Какие-то удары,
торопливый топот бегущих ног и, наконец, обрывки разговора.
— ... и я скажу ей об этом, потому что ты, сама знаешь, не должна...
Энрико и Натали, известные больше как Нико и Нат, при виде Анны остановились
как вкопанные и радостно завопили.
— Тетя Анна! — кричали они наперебой, отталкивая друг друга и пытаясь
одновременно обнять ее.
Дети Сили, восьми и семи лет соответственно, очень походили друг на друга. У
обоих были темно-русые, почти черные волосы и самые выразительные карие
глаза, какие только приходилось видеть Анне. Их отец, Эммануэль, оставил
семью вскоре после рождения Натали, и Анна всегда поражалась, как безупречно
Сили совмещает воспитание детей и остальные дела. Все родные Сили жили
далеко, и Анна играла в семье роль суррогатной тети. Впрочем, в ее любви к
этим детям не было ничего суррогатного. Она обожала их не меньше, чем они
ее.
Пока дети обнимали ее, Анна поцеловала их в макушки и традиционно пошутила:
— Вот это да! Губы соскальзывают!
— Твои губы всегда соскальзывают, тетя Анна! — возразила Нат со смехом
в голосе.
— Точно, твои губы самые скользкие во всем мире! — согласился Нико. —
Но ты должна быть поосторожнее, а то еще соскользнут при парнях!
— Мальчишки у Нико плохие! — зачастила Нат. — Они говорят, что я не
могу играть в бейсбол, потому что я девочка. А он согласился.
— Нико? — спросила Сили.
— Мам, я знаю, что Нат хорошо играет, но парни же не играют с
девчонками!
Анна видела, что для Нико очень важны хорошие отношения с приятелями, но
видела также, что мальчик чувствует себя виноватым из-за того, что обидел
Нат. Эти двое были ближе между собой, чем большинство братьев и сестер,
известных Анне.
— Нико, я не буду настаивать, чтобы ты взял сестру с собой, — сказала
Сили мягким тоном, без всякого упрека или порицания. — Каждый имеет право
иногда побыть один.
— Ну да, ты ведь не берешь нас с собой на свидания!
— Да, это правда, — согласилась Сили. — Хотя, если говорить откровенно,
на большинстве моих свиданий вам было бы неинтересно.
— Музеи, вот чепуха! — Нико наглядно изобразил свои чувства при помощи
рвотных движений.
— Да, я знаю. Ты у меня не большой любитель. Но Нат
очень
любит бейсбол. И все же я не буду настаивать, чтобы ты ее взял.
Решать тебе.
— Ах, мама!
— Можешь идти без меня, Нико. Я не хочу, чтобы ребята дразнили тебя из-
за меня. — Нат крепко обняла брата. — Не буду надоедать вам.
— Спасибо, Нат! — крикнул Нико, выбегая из комнаты.
— Это было очень мило с твоей стороны, Нат, — сказала Анна.
— Вовсе нет. Он сейчас скажет своим мальчишкам, чтобы они разрешили мне
играть, — заявила Нат с уверенностью маленькой девочки в непререкаемом
авторитете и всемогуществе старшего брата.
— Откуда ты знаешь? — не поверила Анна.
— Потому что он любит меня больше, чем их. Пойду возьму бейсбольную
рукавицу.
— А если он не вернется? — спросила Анна у Сили.
— Вернется, потому что Нат права. Нико любит ее больше, чем беспокоится
о том, что скажут мальчишки. — Сили помолчала немного и добавила: — И Лайам
тоже сумеет преодолеть свой страх за Колма, потому что он любит брата
больше, чем беспокоится о собственной тревоге. Он хочет добра Колму, а
любому ясно, что именно ты можешь принести ему максимум добра.
Анна почувствовала, как чуть ослаб напряженный узел где-то во внутренностях, и была благодарна Сили.
— Надеюсь, ты права, но сейчас я ничего не могу с этим сделать. А вот
подумать о том, что мы представим городскому совету, могу. Может быть,
письма... свидетельства... от соседей двух других наших домов?
Прошло минут пятнадцать. Анна и Сили обсуждали стратегию подготовки к
слушаниям, когда на кухню ураганом ворвался Нико:
— Где Нат?
— Думаю, наверху.
— Отлично. Я сейчас позову ее и возьму с собой. Парни сказали, что она
тоже может играть.
Сили никак не прокомментировала разорванную рубашку и грязное лицо Нико; она
только кивнула и сказала:
— Очень мило с их стороны. Не забудьте вернуться прежде, чем зажгутся фонари на улицах, хорошо?
— Конечно, мам! — Он понесся обратно, вопя во всю силу легких: — Нат!!!
— Вот видишь, я была права насчет Нико, и я права насчет Лайама тоже.
Не беспокойся.
Предложить Анне не беспокоиться... ну, это примерно как предложить Колму не
улыбаться. Беспокойство для нее, похоже, столь же естественно, как для него
улыбка.
Глава 7
На следующее утро Анна появилась у Колма с утра пораньше.
— Доброе утро, тетя Бетти. Как здесь дела?
— Все в суете и тревоге. Колм наверху собирает поясную сумочку для
вашей автобусной поездки за мороженым, а времени еще всего-то десять. Лайам,
так тот наоборот, еле поздоровался. А теперь еще и заперся в своем офисе. —
И на случай, если Анна не поняла все значение этого факта, добавила: — Он
ведь никогда там не запирается.
— Я знаю.
— И я не спрашиваю, что между вами произошло, но надеюсь, что ваша
любовная размолвка скоро закончится.
— Я думаю, что между мной и Лайамом ничего теперь не осталось, кроме
Колма. К несчастью, мы расходимся во мнениях о том, что для него лучше.
— Так, понятно. Вы поссорились, — сделала вывод тетя Бетти.
Анна знала, конечно, что любая пара время от времени расходится во мнениях и
иногда ссорится, но в том-то и дело, что вчерашний конфликт между ними вовсе
не был любовной размолвкой.
— Дело не в этом, тетя Бетти, все гораздо серьезнее. И виновата в этом
я. Не надо было заводить близкие отношения с родственником клиента. — Анна
посмотрела вверх по лестнице. — Я сейчас почти жду, что Лайам спустится и
скажет, что сегодня мне нельзя заниматься с Колмом.
Тетя Бетти воинственно уперла руки в бока и покачала головой:
— Он этого не сделает. Он может быть упрямым, конечно, но он ведь не
дурак! Любому видно, что Колм многого достиг с твоей помощью.
— Но он способен на большее, гораздо большее, а Лайам...
— Анна, ты, как всегда, спешишь взять быка за рога! Ты вообще к этому
склонна, по-моему.
Слова тети Бетти показались Анне насмешкой. Быка за рога! А она-то думала,
что медлит и осторожничает, стараясь не расстроить Лайама.
— Не каждый может постоянно нестись вперед на всех парусах, —
продолжала тетя Бетти. — Дай Лайаму немного времени отдышаться. Он тебя сам
догонит. Вы оба больше всего беспокоитесь о благе Колма и...
Анна подалась вперед и обняла пожилую женщину, что для нее было совсем не
характерно. Может, это Колм так на нее подействовал. Анна улыбнулась при
этой мысли.
— Спасибо.
Внезапно в комнату ворвался Колм и завопил во всю мощь:
— Анна, я совсем готов!
— Говори...
— ... тихо, Колм, — закончил он за нее фразу. — О'кей, мой тихий голос
говорит: пошли на автобус, пора ехать за мороженым.
— Еще только десять часов утра. Ты уверен, что можешь есть мороженое в
десять часов утра?
Колм рассмеялся:
— Мороженое я могу есть в любое время.
— Тогда поехали. — Анна обернулась к тете Бетти: — Если Лайам появится,
скажите ему, пожалуйста, что мы вернемся где-нибудь через час.
— Скажу.
— И еще скажите ему, что я хотела бы поговорить с ним несколько минут.
Мне надо извиниться.
Может быть, ей стоит отказаться от работы с Колмом? Будет очень тяжело, это
разобьет ей сердце, но Сили вполне могла бы ее заменить...
— Я передам ему и это тоже, милая. Все будет в порядке. Вот увидишь.
— Колм, ты готов?
Он похлопал по поясной сумочке:
— Еще бы! Я взял телефон, который ты мне дала, на случай, если
потеряюсь в автобусе. И деньги на проезд. И...
Они уже вышли из дома, а Колм все еще продолжал перечислять внушительный
список полезных вещей, которые он взял с собой в поездку. Анна оглянулась на
дом и заметила, как шелохнулась занавеска на окне офиса. То ли ветер тронул
занавеску, то ли сам Лайам стоял у окна, наблюдая за ними. На случай, если
он их видит, она помахала рукой в сторону окна.
— Идем же, Анна. Как ты медленно...
Прошел по крайней мере час с того момента, как Лайам потерял из виду Колма и
Анну, а он все стоял у окна и ждал их возвращения. Скорее всего, они уехали
есть мороженое. И наверняка на автобусе, хотя до магазинчика с мороженым
можно было дойти пешком.
После вчерашнего он думал позвонить Анне и сказать, чтобы она не приезжала,
но в конце концов не смог этого сделать. Более того, умом он прекрасно
понимал, что Анна права. Общение с ней очень полезно для Колма. За два
месяца она успела научить брата очень многому. Было бы эгоистично лишить его
этой возможности.
Но как же хотелось!
Ему ужасно хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему.
Он хотел в любой момент знать, что Колм здесь, дома, в безопасности, а не
где-то в Ведоне, на улице или в автобусе, где ему непременно придется иметь
дело с недобрыми людьми.
Но, как ни трудно это признать, он действительно не может держать брата в
полной изоляции. Он должен отпустить Колма и позволить ему стать всем, чем
он только сможет. Он просто обязан подарить брату мир, даже если это будет
означать для него шишки и царапины.
Но он не обязан радоваться по этому поводу.
И имеет полное право сердиться и обижаться на Анну, если захочет.
Только подумав об этом, он понял, что не хочет сердиться на Анну.
Просто она заставила его почувствовать...
В том-то и дело. Она просто заставила его чувствовать. И он прекрасно
понимал, что должен собраться с силами и извиниться за вчерашнее. Уже тогда,
вышагивая по террасе или обвиняя Анну во всех смертных грехах, он понимал,
что она ничем не заслужила его гнев. Он вообще не мог бы точно сказать, на
что злится. Кажется, эта злость была с ним всегда, сколько он себя помнил.
Она давно стала его частью. Большую часть времени она тихонько тлела где-то
глубоко внутри и вырывалась наружу только в редких случаях, как вчера,
например.
Бетти без стука открыла дверь и застала его по-прежнему стоящим возле окна.
Неизвестно почему, он почувствовал неловкость.
— Так я и знала, что ты здесь маешься. — Она скрестила руки на пухлой
груди и одарила его своим фирменным взглядом, очень напоминавшим
материнский. Обычно такой взгляд говорил: взбодрись, или перестань дуться,
или... Или прекрати маяться, как в данном случае.
— Я не маюсь. Я... — Он попытался придумать, что сказать, но мозги
отказывались работать. — Я думаю. У меня возникла проблема. Компьютерная, —
пояснил он, — и мне надо все обдумать.
Он бросил взгляд на экран своего компьютера, который давно уже отключился и
перешел в режим скрин-сейвера. На нем одна за другой смен
...Закладка в соц.сетях
