Теперь дело за экспертами, думал он. Проведут баллистическую экспертизу,
исследуют отпечатки пальцев — и станет ясно, кто отправил на тот свет Рамона
Эстевана!
Ранчо отца почти не изменилось. Только крыша сверкает новенькой черепицей,
да ставни выкрашены в веселый зеленый цвет, а десять лет назад, если Шелби
не изменяет память, они были желтыми. Но приземистая сторожка, гараж и
прочие хозяйственные строения остались такими же, как и много лет назад.
Из дому Шелби поехала прямиком в Куперсвилл. Угрюмый мастер с самокруткой в
зубах осмотрел ее ключи, быстро и умело сделал дубликаты, принял плату
наличными — все это не поднимая на нее глаз и не произнося почти ни слова.
Шелби от всей души надеялась, что он ее не узнал.
Дело было сделано. Однако при одной мысли о возвращении домой Шелби
охватывал холодный ужас. Нет, взглянуть в глаза отцу она пока не готова.
Вот почему теперь она стояла у машины и, приложив руку козырьком ко лбу,
оглядывала знакомые места, где когда-то испытала величайшее счастье — и
величайший позор.
Во рту у нее стало сухо и горько и к горлу подкатила тошнота, когда
вспомнилось искаженное похотью лицо Маккаллума, едкая вонь пота и перегара,
огромное жаркое мужское тело, она сама, распятая на сиденье отцовской
машины.
— Будь он проклят! — пробормотала Шелби.
Этот подонок отнял у нее радость, обратил в тлен первую любовь, едва не убил
ее душу. Боже правый, как же она его ненавидит!
Приближался вечер, и тени на асфальте удлинялись. Как-то вдруг потемнело;
подняв глаза, Шелби увидела, что солнце спрятало свой лик за тяжелыми
грозовыми тучами. Все как тогда.
Она захлопнула дверцу машины и пошла по асфальтированной дорожке к конюшне.
На сей раз собачий лай не приветствовал ее появление — да и людей поблизости
видно не было, только возле амбара стояли, словно забытые хозяевами, два или
три автомобиля. Если бы не пестрые точки в холмах за оградой — острый глаз
Шелби различал в них коров и лошадей, — ранчо казалось бы вымершим.
Шелби вошла в конюшню, сняла со стены седло и уздечку и вывела из денника
первого же попавшегося коня — жеребца гнедой масти, которого никогда прежде
не видела. Никто ее не остановил, да она и не видела нужды перед кем-то
отчитываться или спрашивать разрешения. Это ранчо ее отца, и все здесь
принадлежит ему — акры сухой земли, мили изгородей, пропеченные солнцем
постройки, скот, лошади да, пожалуй, и люди, что здесь работают.
Шелби уже много лет не ездила верхом. Но старые навыки не забываются:
привычными движениями оседлав коня, она растворила ворота, легко вскочила в
седло и поскакала в поля.
Жеребец шел легкой иноходью, едва касаясь земли. Вспугнутые фазаны и
куропатки суматошно выпархивали из-под самых копыт. Коровы, пасущиеся в
поле, даже не поднимали тяжелых длиннорогих голов. Один раз Шелби заметила
слева группу рабочих — они клеймили телят; ковбои молча проводили ее
взглядами и вернулись к своему делу.
Шелби мчалась, как ветер, словно старалась убежать от самой себя. В голове
ее билась одна мысль: У меня есть сестра. Дочь, от которой отец отрекся. И
все эти годы скрывал от меня ее существование. Шелби не сомневалась: это не
единственный его секрет.
Путь ее лежал к семейному кладбищу, где нашли свой последний приют многие
поколения Коулов. Могилы за ржавеющей оградой поразили Шелби своей
неухоженностью; одни могильные камни потрескались, другие были повалены и
густо оплетены травой. Шелби спешилась, привязала поводья к ограде и,
отворив скрипучую калитку, вошла на кладбище. Буйная трава хватала ее за
ноги, какие-то колючки царапали бедра и впивались в шорты, словно стражи,
бдительно охраняющие покой мертвецов. В новой части кладбища Шелби нашла
могилу матери. За ней, казалось, ухаживали — наглый плющ не смел оплетать
гранитный памятник с высеченной на нем розой и простыми словами: Любимая
жена и мать.
— Мама, — прошептала Шелби, коснувшись рукой холодного камня.
Много лет она не бывала у Жасмин. И вот наконец пришла — да и то с пустыми
руками: ни цветов, ни венка, ни фотографии на память. У нее ничего не
осталось от матери. Даже воспоминания о ней были смутны, перемешаны и
перепутаны с семейными фотографиями, рассказами, слышанными от Лидии или от
отца.
Как же, должно быть, она страдала! Быть женой судьи Коула — тяжкое
испытание, но любить его — проклятие.
А где-то в вышине, в густых ветвях, не ведая ни о любви, ни о смерти,
заливалась щебетом какая-то птичка.
—Мама, мама, — воскликнула Шелби, — если бы
ты знала, как мне тебя не хватает!
Могильного камня Элизабет здесь не было — Шелби развеяла ее прах (точнее,
как теперь понимала, неизвестно чей прах) в холмах. Судья Коул отказался
увековечить память внучки на семейном кладбище. Тогда Шелби полагала, что он
стыдится ее позора; теперь понимала — он не хотел ставить памятник мертвой
девочке, ибо знал, что она жива. Слава богу, она жива!

— Я найду тебя, Элизабет! — Что-то сжало Шелби горло, и она
повторила дрогнувшим голосом: — Непременно найду.
Распрямив плечи, она твердым шагом вышла из ограды, отвязала жеребца,
вскочила в седло и понеслась вверх по склону холма на запад. Прежде чем
возвращаться домой, ей хотелось посетить еще одно памятное место. Тучи уже
затянули весь небосклон; ветер бил Шелби в лицо, принося с собой запах
дождя. Близилась гроза.
Вот и старая хижина. За прошедшие годы она совсем развалилась: из четырех
стен осталось две, от крыши — одни воспоминания. Только столетний очаг с
трубой стоял гордо и недвижимо, словно не желая сдаваться времени. Шелби
пришпорила коня и помчалась дальше, дальше — к тому ручью, на берегу
которого они с Нейвом когда-то любили друг друга.
Сильные, мозолистые и удивительно нежные руки. Жаркие поцелуи — и холодные
капли дождя. В ту ночь Шелби сказала, что любит его. Правда или нет — она
сама не ведала: знала только, что никогда больше ни к одному мужчине не
испытывала ничего подобного.
Как она надеялась, господи, как молилась, чтобы Элизабет была дочерью Нейва!
Памятью их любви, живым свидетельством краткого счастья. И вдруг Шелби
поняла: ей больше неважно, чья дочь Элизабет. Не страшно думать, что она
может оказаться ребенком Маккаллума. Это ее дочь, ее плоть и кровь — вот что
главное.
У ручья она остановила коня. Иноходец тяжело дышал, на
гладких боках его выступили темные пятна пота.
— Молодец, хороший мальчик, — пробормотала Шелби, похлопала коня
по холке и, соскользнув с седла, подошла к самому ручью. Быстрый и
полноводный весною, летом он пересыхал, оставляя по себе лишь сухое русло.
Но душа Шелби не иссохла; и теперь она струилась той же любовью, что и
десять лет назад.
— Дура ты, дура! — прошептала она и, присев на камень, невидящим
взором уставилась в высохшее русло ручья.
Кролик выскочил из кустов на том берегу, дернул ушами, заметив незнакомку, и
поспешно нырнул обратно в заросли. Над головой медленно описывал круги
коршун. Что-то укололо Шелби в бедро: сунув руку в карман, она вытащила обе
связки ключей — старую и новую, завернутую в промасленную бумагу, взвесила
их на ладони. Сегодня она попробует пробраться в офис отца. И что там
найдет? Какие новые тайны ей откроются? Быть может, она наконец узнает, где
ее дочь?
Или, возможно, наткнется на иные тайны, которые заставят ее содрогнуться?
Узнает, почему Лидия так предана судье — вернее, так боится его ослушаться.
Узнает, почему вышел на свободу Росс Маккаллум. А может быть, даже — чем
черт не шутит — кто на самом деле убил Рамона Эстевана.
Но что ей за дело до грязных секретов Бэд-Лака? Все, что ей нужно, —
найти свою дочь и убраться из этого богом проклятого города. Шелби провела
здесь уже почти неделю — и все это время она гоняется за призраками, ни на
шаг не приближаясь к цели! Есть от чего прийти в отчаяние!
Шелби сунула ключи обратно в карман и встала, собираясь уйти, но в этот миг
что-то привлекло ее внимание. Какой-то шорох... нет, не слух, а чутье
подсказало ей, что кто-то приближается к ручью. Не от ранчо, а с другой
стороны — оттуда, где обширные земли судьи Коула граничат с жалким клочком
земли, принадлежащим Неваде Смиту. А мгновение спустя и сам он, бесшумно
раздвинув заросли, вышел на открытое место — высокий, прямой, со звериной
грацией в легкой бесшумной походке. Брови сдвинуты, губы сурово сжаты,
подбородок затенен двухдневной щетиной. Казалось, выйди ему навстречу
медведь — и Нейв задушит его голыми руками.
— Я искал тебя, — просто сказал он.
— Пешком? — удивилась Шелби.
— Машину оставил неподалеку. — И он мотнул головой в сторону
своего ранчо.
Все как тогда, — мелькнуло в ее мозгу.
— Ты решил, что найдешь меня здесь?
— Нет. Я не знал, где тебя искать. — Он пожал плечами. —
Право, сам не знаю, что меня подтолкнуло приехать сюда.
— Да еще и кружным путем.
— Естественно. Не хватало, чтобы судья оказался на ранчо и вышвырнул
меня отсюда!
Он положил ей руки на плечи и притянул к себе.
— Я позвонил тебе домой, и Лидия сказала, что ты очень расстроена. Что
решила уехать куда угодно, лишь бы подальше оттуда. Я вспомнил, что
прежде, когда тебя что-то расстраивало, ты плавала или скакала верхом до
изнеможения. Вот почему мне пришло в голову, что ты могла отправиться на
ранчо, оседлать коня и поехать куда глаза глядят. Но почему именно
сюда... — Нейв пожал плечами. — Должно быть, интуиция подсказала.
Шумно вздохнув, он прижался горячим лбом к ее лбу.
— Господи, Шелби, как я рад, что тебя нашел!
— Вот как?

Она взглянула ему в глаза — серые, словно грозовое небо, глаза, один зрачок
больше, другой меньше, — и уже не могла понять, за что упрекала себя и
ругала дурой.
—Почему же ты так обрадовался? Что, была какая-то
особая причина? — Сама не понимая почему, она не могла удержаться,
чтобы его не поддразнить.
— Не издевайся! — предупредил Нейв.
— Что ты, и не думала!
— Черта с два! — В воздухе ощутимо похолодало, но от Нейва исходил
такой жар, что Шелби почувствовала, как в теле ее разгорается ответный
огонь. — Ты только и думаешь, как бы меня подколоть.
— По-твоему, у меня ни о чем другом и мыслей нет, как только о тебе?
Нейв, милый, не тяжело таскать с собой такое самомнение?
— Ну вот опять! — воскликнул он.
— Прости, — ангельски улыбнулась она.— Никак не могу удержаться.
— Я тоже, — хрипло прошептал он.
А в следующий миг губы их слились, язык его ворвался в нежное пространство
ее рта — и Шелби, блаженно затрепетав, открылась ему навстречу. Так было
прежде, думала она, и так будет всегда. Нейв Смит — ее благословение и
проклятие, и любить его для нее так же естественно, как дышать, а не любить
— все равно что не жить на свете.
Словно и не было этих десяти лет: прикрыв глаза, она отвечала на его поцелуй
страстно и жарко, с самозабвением первой любви. Не размыкая объятий, они
опустились на ковер сухой травы и полевых цветов. Шелби схватилась за край
футболки и потянула ее кверху, с наслаждением ощущая, как широка грудь
Нейва, покрытая курчавой темной порослью, как ходят под бронзовой кожей
тугие мускулы. Руками и губами она вновь и вновь познавала его тело и все не
могла насытиться. Когда губы ее коснулись крошечного тугого соска, Нейв
схватил ее за рыжие кудри и, откинув ее голову назад, взглянул в глаза.
Волосы его трепал ветер.
— Что в тебе такое? — требовательно спросил он. — Почему я не
могу остановиться?!
— Я тоже.
— Я серьезно, Шелби. Это какое-то безумие!
— Совершенно верно.
— Это самоубийство!
— Ага.
Он отпустил ее волосы.
— И тебе все равно!
— Вот тут ты ошибаешься, — вздохнула Шелби. Словно отвечая ее
вздоху, ветер зашелестел листвой над их головами, и в стороне мягко фыркнул,
переступая с ноги на ногу, гнедой иноходец. — Мне не все равно, Нейв.
Совсем не все равно. В том-то и беда.
— Похоже, у нас с тобой одна беда на двоих.
Она не смела ему верить, не смела снова очертя голову бросаться в пропасть,
на дне которой таятся горечь и боль, но и не могла остановиться. Вот он
снова прильнул к ее губам; вот сильные, натруженные руки его принялись
снимать с нее блузку и шорты, и каждое их прикосновение возбуждало и
горячило кровь.
Шелби могла бы назвать тысячу причин, по которым должна его оттолкнуть.
Тысяча причин, но ни одной достаточно веской. Что значат все доводы разума,
когда смуглое мускулистое тело любимого сплетается с твоим телом, когда руки
и губы его путешествуют по самым потаенным уголкам твоего естества, рождая
сладкую дрожь предвкушения и возжигая огонь на алтаре желаний?
Ботинки Нейв снял сам, к молнии на ширинке потянулась Шелби.
— Ты напрашиваешься на неприятности! — предупредил он.
— Правда? А они будут?
Нейв расхохотался, отдаленный гром в западных холмах вторил его смеху. Одним
движением сбросив джинсы, он встал перед Шелби во весь рост — воплощение
красоты и силы, нагой античный бог, чье литое тело рождено не в мастерской
скульптора, а выковано годами тяжкого труда.
— Да, Шелби. Будут у тебя неприятности — и еще
какие!
Сплетясь телами, задыхаясь от смеха и страсти, они очутились на земле. Губы
Нейва искали в сумраке ее губы, а умелые руки расстегивали застежку лифчика.
От Нейва пахло свежестью, мылом и слегка виски, но сейчас этот запах был ей
приятен. Вот уже и лифчик отлетел в сторону; полная грудь Шелби покорно
легла ему в руку, и палец коснулся соска.
Мир вокруг померк. Холмы, поля, сухое русло ручья — все закружилось в
безумном хороводе. Забыв обо всем, Шелби целовала Нейва в губы, в
подбородок, в изгибы шеи — целовала и все никак не могла насытиться
солоноватым вкусом его тела. Она желала его — боже, как желала! Навсегда или
на миг — не все ли равно?
— Сейчас, Шелби, сейчас! — жарко шептал он. Язык его коснулся
набухшего соска — и Шелби, отчаянно вскрикнув, выгнулась ему навстречу. Она
не помнила, как соскользнули на землю трусики, не помнила, как оказалась
перед ним нагой, что делали с ней его опытные руки и губы, помнила лишь, как
тело ее пронзила вспышка острого, почти болезненного наслаждения.

О, как хорошо! Но это еще не то, чего она хочет. Ей нужно больше, гораздо
больше.
— Нейв! — умоляюще прошептала Шелби. Весь мир исчез, исчезла она
сама — все чувства и желания сосредоточились в потаенном местечке меж бедер.
— Потерпи, милая!
— Не могу, больше не могу!
Она зажмурилась и почувствовала, как сильные руки поднимают ее
переворачивают, сажают на себя. Мощное естество мужчины заполнило ее на всю
глубину; Шелби вскрикнула, вцепившись Нейву в плечи. Он начал двигаться,
легкими толчками рук побуждая ее двигаться вместе с ним. Но Шелби в
поощрениях не нуждалась: мощное желание сжигало ее изнутри. Согласные
движения мужчины и женщины все ускорялись, на телах выступали жемчужные
капли пота, а в небесах над их головами грохотал гром и молнии вспарывали
небо, возвещая, что близится гроза.
— Так, девочка моя! Так! Так! — хрипло шептал Нейв. Он рванулся ей
навстречу, и она выпрямилась, огласив холмы гортанным стоном, а в следующий
миг, обессиленная, пала ему на грудь.
— Боже мой!
Кто произнес эти слова — она или он? Не все ли равно? Они лежали, сплетясь в
объятиях так, словно срослись навеки; порывистый ветер ерошил их волосы, но
ни он, ни она не чувствовали холода. Первой очнулась Шелби. Подождав, пока
успокоится дыхание и сердце вернется к привычному ритму, она приподнялась на
локте и, откинув с лица растрепанные волосы, взглянула Нейву в лицо.
— Ну что, ковбой, добился своего? — улыбнулась она. —
Соблазнил бедную девушку?
Он светло улыбнулся в ответ.
— Что-то я не заметил, чтобы бедная девушка сопротивлялась.
— Вот я и говорю — коварный соблазнитель! Нейв вздохнул и поцеловал ее
в висок.
— Знаешь, я тут подумал... — начал он.
— Подумал? Ну, теперь меня и вправду ждут неприятности! Он от души
расхохотался.
— Неужели тебе мало?
— Конечно, мало!
Она игриво коснулась кончика его носа, но он перехватил ее руку:
— Шелби, я серьезно. Хочу, чтобы ты переехала ко мне.
— Что? — Сердце ее отчаянно забилось; она вгляделась ему в лицо, ища ответа. — Зачем?
— Так будет безопаснее. Поживешь у меня, пока все
не кончится. Пока мы не найдем Элизабет и не решим, что делать дальше.
Ей, настроенной на любовь, трудно было возвращаться к реальности.
— Безопаснее? — тупо повторила она.
— Сегодня мне опять звонили. Все как в предыдущие разы — молчат и
вешают трубку. И еще я видел в городе Маккаллума. Он куда-то направлялся, и
вид у него был очень решительный. Так что нам лучше поберечься.
— Хочешь сказать, мне лучше поберечься! — сердито заключила Шелби
и потянулась за одеждой. — Ты, кажется, считаешь меня какой-то
беспомощной клушей!
Нейв схватил ее за руку, резко дернул к себе.
— Один раз тебя уже изнасиловали, — отчеканил он, глядя ей в
глаза. — Я хочу быть уверенным, что история не повторится.
— Не повторится, будь уверен! — заверила его Шелби. — Но в
твоей помощи я не нуждаюсь. Времена рыцарей миновали, я не прекрасная дама в
беде и не хочу, чтобы кто-то меня спасал!
— Чего же ты хочешь, Шелби? — спросил он тихо и очень серьезно.
— Найти свою дочь. А потом — не знаю. — Она подняла глаза. —
Если уж на то пошло — чего ты хочешь, Нейв?
— Хотел бы я знать!
— Вот и я о том же.
Шелби вырвала руку и принялась торопливо одеваться, кипя от досады и злости
на себя. О чем только думала — стоило ему протянуть руку, и снова она, как
перезрелое яблоко, свалилась ему в объятия! Шелби привыкла гордиться своим
умом и хладнокровием; невыносимо было думать, что она, словно какая-нибудь
дуреха из дамского романа, теряет голову от одного взгляда на красивого
мускулистого самца.
Когда она подняла и встряхнула шорты, из кармана, глухо звякнув, вывалились
обе связки ключей.
— Эй, у тебя упали...
Шелби поспешно подхватила проклятые железяки и сунула обратно в карман.
— Не хотелось бы остаться без ключей, — нервно улыбнулась она,
ежась под его суровым взглядом.
— Шелби! — Нейв снова потянулся к ней, но она увернулась.
— Послушай, у меня был тяжелый день, и на сегодня с меня хватит
переживаний.
Она вскочила на ноги и почти бегом помчалась к лошади. Чем скорее Нейв Смит
останется позади, тем лучше.

— Шелби, что случилось?
Он прыгал за ней на одной ноге, другой нацеливаясь в штанину; в другой раз
Шелби непременно рассмеялась бы, увидев такое зрелище. Но сейчас ей было не
до смеха. Догнав ее, Нейв схватил Шелби за руку и развернул лицом к себе. На
лице его отражалось искреннее беспокойство; будь Шелби одной из тех д...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26

Закладка в соц.сетях