Жанр: Любовные романы
Звезда моря
...звал к порядку.
— Миссис Анна Бонни и Мэри Рид, признаете ли вы себя виновными? —
гаркнул Лоэс.
Анна рассудительно и четко заговорила, в то время, когда Мэри еще не успела
пошевелиться.
— Милорды, мы невиновны.
Лоэс закатил глаза и терпеливо произнес.
— Именем короля, пригласите свидетелей!
Свидетелями были шесть мужчин и одна женщина. Они прошли мимо Анны и Мэри и
заняли свои места. Протоколист привел их к присяге и вызвал
— Дороти Томас, выйдите вперед для дачи показаний.
Грузная женщина вскочила со своего места и энергично проследовала в центр
зала. Ничуть не смутившись, она повернулась к Анне и Мэри и, видимо, под
воздействием воспоминаний, яростно ткнула в них пальцем.
— Это та, из каноэ, — прошептала Мэри. Анна ничего не ответила,
только уставилась прямо перед собой.
— Я встречала этих особ ранее, Ваша Светлость. Я возвращалась на своем
каноэ из Орчидза с запасами на неделю. Вдруг они налетели, как гром среди
ясного неба, забрали все до последней рыбешки и деньги.
— Ты брала деньги? — шепотом спросила Анна у Мэри, но так, чтобы
все слышали.
— Ни фартинга, — ответила та вслух. Женщина сверлила их взглядом и
продолжала, красноречиво жестикулируя перед толпой:
— Эти двое тоже там были, вместе с Калико-Джеком и его пиратами. Они
грозили убить меня.
— Как они были одеты, миссис? — спросил протоколист.
— Они были в мужских камзолах и длинных брюках, на голове — красные
косынки. У каждой за поясом был пистолет и мушкет. Но я знала, что это
женщины.
Она обвела аудиторию надменным взглядом:
— У них слишком большая грудь, — в толпе вытянул шеи, чтобы
получше рассмотреть подсудимых.
— Они приказывали мужчинам, убить меня, Ваша Светлость, — женщина
старалась перекричать толпу, — чтобы я не могла опознать их и выступить
в суде! — она торжествующе улыбнулась. — Но вот я здесь!
Затем вызвали Томаса Спенлоу. Он заявил под присягой, что обе женщины были
на борту шлюпа Рэкхэма и казалось, были на все готовы. Это признание
доставило удовольствие зрителям.
Джон Бесник и Петер Корнелиан французы были представлены и приведены к
присяге мистер Кларк выступал как переводчик Все они заявили что Анна и Мэри
не просто присутствовали когда Рэкхэм захватил шлюп, они проявляли
активность Анна сама подавала мужчинам порох, на ней была как мужская так и
женская одежда, и она делала все что и мужчины по собственной воле и
согласию.
И наконец, место свидетеля занял Томас Диллон и поведал свою басню.
— Я видел, как эти женщины перегнулись через поручень и подстрекали
своих дружков.
— Вот эта, — сказал он указывая на Мэри, держала в руке пистолет и
клялась, что убьет каждого кто попытается взять над ней верх.
— Которая из них? — перебил его губернатор.
Черт возьми, он смакует это! — Анна перевела дух.
— Вот эта, милорд, — сказал Диллон четко указывая на Мэри.
Протоколист нараспев проговорил:
— Вы слышали показания против вас. У вас есть вопросы к свидетелям?
Обе женщины спокойно покачали головами.
— Имеются ли свидетели с вашей стороны? Какие у вас есть вопросы?
Анна быстро оглядела зал суда, чтобы убедиться в правильности своего
поведения. Она слегка подтолкнула Мэри локтем.
— Нет, милорд. У нас нет вопросов, - громко сказала та.
— Уведите их, — приказал губернатор.
Тут же появились два охранника и увели их. Меньше чем через час их привели
обратно для вынесения приговора.
— Вы, Мэри Рид и Анна Бонни, признаетесь виновными в совершении
пиратских налетов, грабежей и уголовных преступлений, выдвинутых против вас
и заслушанных в этом суде, — нараспев произнес губернатор. — Вам
надлежит отправиться туда, откуда вы пришли, а потом к месту казни, где вас
повесят. Да простит всемилостивый Бог ваши души, — он бросил на женщин
внимательный взгляд. — Хотите ли вы сказать что-либо в свое оправдание?
На его лице появилась хищная усмешка:
— Желаете ли сделать какое-нибудь заявление?
Тут Анна встала, ее голос зазвенел в зале суда:
— Милорд, мы ходатайствуем за наши животы.
По толпе прошел шумок, сопровождающийся вздохами оскорбленных матрон.
Мрачный Лоэс медленно произнес:
— Суду непонятно ваше заявление. Вы имеете в виду, что начали
заниматься пиратством, потому что были голодны?
— Нет, милорд, — сказала Анна с несгибаемым достоинством, —
мы обе беременны. И, как Вы сами прекрасно знаете, Закон Его Величества
запрещает вешать нас в этом случае.
Толпа взорвалась, как вулкан.
— Тише! Тише! — призвал губернатор, но тщетно. Прошло много
времени, прежде чем смех и разговоры стихли, и он смог говорить. Люди
расталкивали друг друга, чтобы получше рассмотреть беременных пиратов.
Лоэс взбесился:
— Призываю к порядку! — прогремел он, тишина постепенно стала
восстанавливаться. — Вас осмотрят, по меньшей мере двое, нет трое
врачей, мадам! И если вы лжете, я лично прослежу за тем, чтобы вас повесили
немедленно!
Анна едва успела подарить Майклу победную улыбку — их сразу же втолкнули
обратно в камеру.
В тот же день три врача, отдельно друг от друга, осмотрели их и с неохотой,
но подтвердили, что женщины действительно беременны. У Мэри было четыре
месяца, у Анны — три. Вскоре их камеру посетили губернатор Лоэс и
протоколист, не дождавшись, пока врачи вынесут официальный вердикт. Услышав,
что беременность подтвердилась, он заорал через решетку:
— Что ж, мы приостановим казнь! Но это только продлит ее! Как только вы
произведете на свет своих детей, в ту же минуту отправитесь на
виселицу! — он улыбнулся, ему понравилась собственная мысль. — Вы
умрете, наблюдая, как ваших пиратских ублюдков принимают в приют.
Несколько дней внимание всей Ямайки, да и, пожалуй, всего Карибского моря,
было приковано к Анне и Мэри.
Полчища добропорядочных дам с лучшими намерениями тянулись к их камере,
предлагая утешение их душам и свежие фрукты. Анну возмущало вторжение в ее
внутренний мир, но фрукты она принимала с удовольствием, так как тюремная
пища была слишком скудной, а Мэри уже лихорадило, и она все чаще жаловалась
на беспокоящий ее кашель.
Однажды Анна взглянула на дверь своей камеры и увидела морщинистое лицо
пожилой дамы, с любопытством рассматривающей ее. В отличие от большинства
визитеров, эта женщина была не слишком хорошо одета. Было заметно, что в
прошлом она познала лишения и нужду. Анна осторожно посмотрела на нее, но
ничего не сказала.
Наконец, женщина заговорила:
— Так вот ты какая, Анна Кормак. Точь-в-точь, как говорили.
Анна вскочила и подошла к двери, внимательно разглядывая женщину. Она
напрягла память, но это не помогло. Лицо было ей знакомо, но она не помнила,
кому оно принадлежит.
Незнакомка нежно улыбнулась:
— Я бы тоже тебя не узнала, девочка. На нас обеих время оставило свой
отпечаток. Я — миссис Дарси. Я была подругой твоей покойной матери. Мои
дочери и я как-то гостили в вашем доме. Сто лет прошло. Припоминаешь?
У Анны перехватило дыхание. Она вспомнила, как в тот день изо всех сил
старалась быть снисходительной к Рэчел Дарси и ее сестрам — они, кажется,
были кузинами. А Фалли сидела в углу и подбадривала ее. Она усмехнулась про
себя. Насколько же снисходительной она выглядит сейчас?
— Да, конечно, я вас помню, миссис Дарси. Здесь очень плохой свет. Что
вы делаете здесь, на Ямайке?
Миссис Дарси ответила ей-так же безмятежно, как если бы они опять сидели за столом в доме Кормаков.
— О, когда умер мистер Дарси, мы продали дом на Бродстрит, а Рэчел
переехала в Кингстон. Ты слышала? Замечательный человек, с положением, у
него плантация на севере Фритауна, Конрад Гроувз. Ты должно быть, слышала о
ее удачном браке?
Анна улыбнулась:
— Да, мадам, конечно. Я что-то слышала об этом, — хотя, конечно
же, Анна даже ни разу не вспомнила про Рэчел за эти пять лет. Ее сердце,
видимо, исстрадалось, если она так постарела, — думала Анна,
разглядывая пожилую даму.
— Да, конечно, — продолжала миссис Дарси, — Рэчел всегда
хотела, чтобы я переехала к ней, и после того, как ее сестра тоже вышла
замуж, я не смогла больше отказываться. Но мне нравится жить в провинции.
Анна улыбнулась, ожидая неизбежного вопроса и он прозвучал
— А как ты, бедняжка? Это правда что о тебе говорят?
Анне ужасно захотелось, чтобы она ушла.
— Да, мадам, это правда.
Вдова Дарси раскудахталась, как будто Анна толь-ко-что сообщила, что
порвалось ее лучшее платье. Она протянула ей небольшой сверток через
решетку.
— Посмотри, девочка, что я тебе принесла она бессмысленно
улыбнулась, — для тебя и твоего малыша. Это самое малое, что я могу
сделать для твоей матери, упокой, Господи, ее душу.
Анна ошарашенно посмотрела на сверток в своих руках. Эта женщина ехала к ней
из Кингстона чтобы передать ей клубок шерсти и спицы. Как она пронесла их
мимо охранников, Анна не могла понять. Может вдова Дарси и не была так глупа
как казалась. Тем не менее, когда она протягивала Анне узелок, ее лицо
оставалось простодушным, как у ребенка, она ничем не выказала, что только
что передала потенциальное орудие для побега.
— Спасибо, — усмехнулась Анна Это поможет мне скоротать время
— Конечно, девочка. А я каждую ночь буду молиться за спасение твоей
души, — она собралась уходить. Может, ты хочешь что-нибудь передать
Рэчел?
Анна чуть было громко не рассмеялась.
— Да, конечно. Передайте что я очень рада за нее и желаю ей всего
самого наилучшего.
Вдова просияла. Ее поездка не была напрасной.
— Ты — как твоя мать. Сама доброта. Я передам Рэчел твои пожелания,
дитя мое, — и нетвердой походкой она пошла по коридору.
На следующий день, когда пришел Майкл его пускали к ней раз в неделю — она
показала ему подарок вдовы.
— Анна, ты не должна думать об этом сейчас, — предостерег он.
— О, Майкл, — простонала Анна, — я не могу думать ни о чем
другом, кроме побега. Будь у меня пистолет, я бы, не моргнув глазом,
перестреляла всех стражников, да еще полгорода.
— Я знаю, — спокойно произнес Майкл, — и я не виню тебя. Но у
нас в запасе шесть месяцев, чтобы выпросить для тебя помилование. Многое
может случиться за это время, Анна. А помилование означает свободу — и не
только для тебя, но и для нашего ребенка тоже. Если можешь, доверься мне.
Разреши мне ходатайствовать о твоем освобождении, пока это не станет совсем
уже бесполезной затеей.
Ее сердце сжалось. Он не мог знать, какое это для нее мучение, находиться
здесь, в тюрьме, для нее, которая уже много лет ничего другого не знала,
кроме свободы.
По ночам ей снилось море и ветер, а просыпаясь, она видела, что находится в
зловонной, прокисшей дыре. Ее единственной собеседницей была Мэри, которая
кашляла почти всю ночь, а потом сидела тихо, как монахиня, — уставясь в
крошечное окошечко. Она не могла заставить Майкла почувствовать ту
безнадежность, которую чувствовала сама, ее страх, что ребенок умрет,
приблизив тем самым и ее смерть, или, что он будет жить, а ее ждет
мучительная смерть, и она никогда не узнает, что с ним будет дальше. Но
сейчас она надеялась только на себя и Майкла. Женщина решила довериться ему
до конца. А дальше, будь что будет — или она будет спасена или умрет.
— Да, Майкл. Я буду ждать столько, сколько нужно.
Он нежно ее поцеловал, насколько позволила это сделать решетка, и ушел до
следующей недели.
Утром Анна не на шутку испугалась, почувствовав, что Мэри серьезно больна.
Она не поднялась со своей скамейке, а когда Анна, став перед ней на колени,
потрогала ее лоб, то обнаружила, что она вся горит.
— Охрана! — закричала женщина и заколотила в тяжелую дверь. —
Воды! И доктора, немедленно!
Прошел целый час, прежде чем она дождалась ответа. Стражник принес свежей
воды и сообщил, что доктор не сможет придти до вечера. Анна бродила по
камере, ругая себя за то, что так поздно распознала что Мэри больна Она
часто за последнюю неделю слышала от подруги жалобы на головную боль, по
ночам ту знобило, а накануне она отказалась от пищи. Но Анна, привыкшая к ее
молчанию не обратила на это внимания и ничего не спросила. Сейчас Мэри была
смертельно бледна, на лбу выступил пот она корчилась от боли.
Весь день Анна хлопотала над больной — смачивала лоб водой, массировала
руки, негодуя на собственное бессилие. Она постоянно требовала воды часто
ставила Мэри компрессы, надеясь таким способом сбить лихорадку. Анна ругала
себя за то, что плохо слушала Фалли, когда та рассказывала о лихорадке и не
знала что еще можно сделать. Один раз Мэри приоткрыла глаза и слабо
улыбнулась Анне
— Не пугайся, Анна, просто мой ребенок просится на свет.
— Ты думаешь, это роды, Мэри? — Анна широко раскрыла глаза, так как
знала, что еще слишком рано.
— Да, на рассвете началось.
— Но, Мэри, ведь еще — она замолчала, понимая что не стоит ее тревожить
Живот Мэри еле-еле шевелился, и ничто не указывало на то, что роды начались.
Воды не отошли, схваток не было.
— Я помогу тебе, девочка, — как могла уверенно сказала
Анна. — Доктор скоро придет, а пока я о тебе позабочусь.
Мэри умиротворенно закрыла глаза.
Анна в панике обдумывала происходящее. Когда у нее начались роды, она могла
двигаться, и не помнила, чтобы ее так лихорадило. Женщина старалась
припомнить детали, но все мысли в голове перепутались.
Через несколько часов Мэри снова пришла в себя, на этот раз она бредила. Она
назвала Анну Том и потребовала еще пороха для какого-то призрачного
сражения. Еще мгновение она сражалась, ее руки комкали промокшую одежду
Анны, потом губы сложились в какую-то смущенную улыбку и она стихла.
Анна склонилась над ней, неожиданное спокойствие Мэри привело женщину в
ужас. Она коснулась ее щеки, все еще горячей от лихорадки, и увидела
одинокую слезу, выкатившуюся из-под сомкнутых ресниц.
Анна отскочила назад и, сжав кулаки, стала бить в стену камеры, вне себя от
ярости и отчаяния, пока, обессиленная, не сползла на холодный пол, тихо
рыдая.
Ей позволили сопровождать тело Мэри под охраной шести вооруженных солдат.
Утром четвертого декабря Мэри Рид похоронили в неосвященной земле у церкви
Святой Катарины. Не было ни звона колоколов, ни службы, и никто, кроме Анны,
не оплакивал ее. Один священник предложил свои услуги, но предупредил, что
не сможет прочитать христианскую молитву над могилой Мэри, и Анна с
нескрываемым презрением прогнала его. Она стояла у края могилы одна, не
считая шестерых охранников и единственной черной-вороны, которая парила так
низко, что Анна могла разглядеть ее желтый клюв. Шелест листьев напоминал ей
звук прибоя. Она прошептала несколько слов прощания. Долгие месяцы смерть
ходила за ними по пятам, теперь она столкнулась с Мэри лицом к лицу и
забрала ее. Что ждет меня, — думала Анна, — теперь я одна должна
встретить свою смерть. На обратном пути она почувствовала, как впервые
повернулся в ее животе ребенок, как будто хотел посмотреть через ее плечо на
зияющую могилу.
На следующий день пришел Майкл. Он уже давно перестал притворяться, что
навещает только Мэри, и, в конце концов, губернатор узнал, что он также
подает прошения, касающиеся жизни Анны. Майкл всеми силами старался
успокоить Анну.
— Она была моей единственной настоящей подругой, — говорила Анна
печально и взволнованно. — А я ей уделяла так мало внимания за
последние две недели. Я была полностью поглощена собственной болью,
собственными планами, я даже не пыталась смягчить ее отчаяние.
Майкл, не пытался внушить ей, что смерть Мэри — это даже к лучшему, потому
что оба знали, это — ложь.
— Теперь для нее все кончено, Анна. В действительности, для нее было
все кончено с того момента, как вас захватили. Ты же сама рассказывала.
— Да, это верно. Она была сама не своя. Уже с тех пор, как не стало
Тома.
Мужчина протянул руку и нежно коснулся ее лица. Она почувствовала, что
тянется к нему всем телом.
— Клянусь, я не позволю, чтобы ты умерла. Несмотря на свою тоску, Анна
улыбнулась. Потом вздохнула и отвернулась от решетки.
— Как знать, Майкл. Мэри верила, я же никогда не разделяла эту веру.
Возможно, она нашла лучшую каюту из всех, которые были в ее жизни.
— Большинство верит в это, девочка. Но то, что женщина называет концом
света, бабочка называет жизнью.
— Я очень рада, что ты не упоминаешь имени Бога, Майкл. Сейчас я не
хочу его слышать, по крайней мере, пока я в этой дыре.
Он улыбнулся:
— И это как раз то место, где ты о нем чаще всего слышишь. В этом
кромешном аду, сотворенном руками человека. Ну а теперь отвлекись от мыслей
о Мэри. С тобой все будет по-другому. Она в последний раз оказала тебе
большую услугу.
Анна насмешливо взглянула на него.
— После ее смерти я убедил губернатора позволить тебе пользоваться
некоторой свободой. Тебе будет разрешено каждый день совершать прогулки,
тебя будут лучше кормить, чтобы поддержать твои силы и силы ребенка.
— Да, — Анна с отвращением скривила губы, — силы для
виселицы. Он не захочет отступать.
— Возможно, — сказал Майкл, — но какова бы не была причина,
мы обратим ее в преимущество для нас. Это всего лишь один шаг, Анна, но он
приближает нас к двери.
Анна пренебрежительно пожала плечами.
— Неужели ты не понимаешь? — продолжал Майкл. — Должна быть какая-
то другая причина, почему Лоэс не хочет терять тебя. Не из-за того, чтобы
повесить, а из-за чего-то еще. Возможно, кто-то еще, кроме меня, просит за
тебя.
Она тяжело навалилась на решетку, устав от всех мнимых надежд и
разочарований. Майкл ушел, а Анна осталась стоять у двери, вглядываясь в
этот крошечный квадратик света, не веря, что опять будет когда-нибудь
свободна.
В течение двух недель Анна блуждала по камере, тысячу раз взглянув на
скамейку, где было последнее пристанище Мэри. Женщина была рада своим
ежедневным прогулкам, потому что теперь она могла размять ноги. Просто
бегать, чего ей не следовало бы делать.
Приближалось Рождество. Анна все чаще чувствовала шевеление ребенка. Ночью,
когда не шел сон, она клала руки на живот и разговаривала с невидимым
младенцем. Поглаживая живот, она рассказывала ребенку все, что хотела, чтобы
он знал это, в том случае, если ее не станет.
В эти часы она много думала о своем прошлом, так как будущее казалось
призрачным. Часто она слышала голос матери, рассказывающей о пороке и
добродетели. Анна всегда считала эти разговоры нудными, а тему
незначительной. Она старалась подняться над тем, что называлось моралью, и
просто жить. Слова грех никогда не было в ее словаре. Но теперь этот
вопрос встал для нее снова.
Она никогда не могла, да и не сможет больше, как бы ни страдала, просить
прощения у Бога. Потому что не могла обращаться, как она считала, к
гробнице, призраку, пустоте. Но сердцем она чувствовала, лежа в темноте
камеры со сложенными на животе руками, что грех — это не то, что принято
называть этим словом. Грех — это не воровство, не ложь, не прелюбодеяние.
Грех — это, конечно же, не ребенок внутри нее, хотя она и не была замужем.
Грех — это когда один человек беспечно идет по жизни другого, осознавая при
этом, что оставляет глубокие раны. Она знала, что была виновата. В этом
грехе Анна раскаивалась-, но не перед Богом, а перед погибшими друзьями,
покинутыми любовниками, перед родителями. В мыслях она их простила и теперь
хотела, чтобы они услышали ее слова раскаяния.
За день до Рождества, занятая своими мыслями, Анна, услышала приближающиеся
шаги. Прежде чем она успела опомниться, в камеру вошли трое стражников,
связали ей руки и вывели за дверь.
Когда они вышли из тюрьмы, она взволнованно посмотрела вокруг:
— В чем дело? — спросила Анна, но ей никто не ответил. — Куда
вы меня ведете? — настаивала она, но все молчали.
Они провели ее мимо прогулочной площадки, и у женщины по спине пробежал
холодок. Боже мой, — думала она, — они собираются повесить меня
сейчас, прямо сейчас, без свидетелей, пока нет Майкла, и я беспомощна! Она
готова была кричать от страха. Но ее втолкнули в дом, где заседало
правительство, повели вверх по ступенькам, и прежде чем она смогла
успокоиться, женщина очутилась в комнате перед огромным письменным столом.
За столом сидел губернатор Николас Лоэс. В стороне стоял Майкл, который
тотчас же подошел к ней.
— Анна, ничего не говори, — прошептал он. — Ничего, что
выведет его из себя.
Она подавила в себе негодование и вопросы относительно своей небрежной
транспортировки и стала терпеливо ждать.
— Мадам, сейчас канун Рождества, — сказал губернатор. Анна
взглянула на Майкла. Он незаметно кивнул.
— Я знаю, милорд, — тихо, но с достоинством ответила она.
Он собрал со стола две кипы бумаг и протянул их, как будто предлагал ей. Но
женщина не шевельнулась, так как руки ее были связаны.
— Что это такое, как вы думаете? — спросил губернатор.
— Не знаю, милорд, — она нервно облизала губы. Он откинулся назад, развалившись в кресле,
— Вот это милое маленькое послание от капитана Вудса Роджерса. Думаю,
эта личность вам знакома? — Лоэс опустил глаза на листок бумаги,
лежавший перед ним. — Он пишет: Я думаю, мадам Бонни может быть
разрешено помилование. Несмотря на ее прошлое, она заслуживает уважения.
Однажды она помогла разбить испанцев и обратить их в бегство с Нью-
Провиденс, рискуя при этом своей жизнью и свободой. Я сам, будучи
губернатором и главным судьей на Багамах, неверно осудил ее по более
незначительному обвинению, что, возможно, и привело ее к теперешнему
внезаконному статусу. Я, конечно, не желаю вторгаться в Вашу юрисдикцию, но
просил бы Вас рассмотреть вопрос о ее помиловании.
Лоэс поднял глаза.
— Что вы об этом думаете, мадам?
Анна снова посмотрела на Майкла и сказала:
— Я премного благодарна капитану Роджерсу за участие в моей судьбе,
сэр.
Лоэс криво усмехнулся:
— Ну, кто бы мог подумать, мадам, кто бы мог подумать, — он
наклонился вперед. — Но у меня есть еще одно письмо. Не желаете ли
ознакомиться с его содержанием?
Анна промолчала, так как ее терпение лопалось.
— Нет, думаю, нет, — продолжал он. — Это послание от некого
Вильяма Кормака, — он посмотрел на Анну, непроизвольно зевнув, сгреб
бумагу и прочитал: Прошу Вас, сэр, простить прошлое моей дочери. Она всегда
была упряма и своенравна, но ей многое прощалось. У нее светлая голова и
любящее сердце, начав новую жизнь, она может стать замечательной женщиной,
если Вы ей дадите такой шанс. Я позволю себе напомнить Вам мудрые слова
Свифта: В мужчинах и в их душах иногда встречаются золотые жилы, о которых
они сами даже не подозревают.
То же самое можно сказать и о женщинах и, конечно, о моей дочери Анне.
Женщина стояла как вкопанная с бледным лицом, и молчаливые слезы катились по
ее щекам. Она не могла говорить.
— За Вас просят уважаемые люди, мадам, — продолжал губернатор.
Сейчас время милосердия и доброй воли, — он наклонился вперед. —
Если я освобожу Вас, Вы обещаете покинуть острова и никогда не возвращаться
сюда?
Анна прочистила горло, мысли смешались в ее голове:
— Да, милорд.
— И никогда не возьмете в руки оружие?
— Да, милорд.
Он откинулся, раскачиваясь в кресле, слегка постукивая пальцами по столу и
разглядывая ее с ног до головы. В этой тишине выступил вперед Майкл:
— Сэр, если вы даруете ей свободу, мы поженимся. Сейчас же вы
зарегистрируете этот брак. Обещаю вам, что увезу отсюда миссис Бонни
навсегда.
Гу
Закладка в соц.сетях
