Жанр: Любовные романы
Звезда моря
...стут экзотические фрукты, а
домашние растения постоянно цветут. И можно сколотить состояние за пять лет,
на что в Англии потратишь всю жизнь.
— Да, но на что тратить эти деньги, Уильям? Там все дико. Я слышала,
там спят на подстилках, набитых кукурузной шелухой и пьют соленую воду,
потому что нет эля.
— Не в южных колониях, любовь моя. Там дома построены из кирпича и все
с видом на море; женщины одеты в прекрасные кружева из Лондона, а земля
раздается бесплатно.
— Ты сможешь открыть контору стряпчего?
— Нет.
Глаза Мэри расширились. Она не ожидала такого прямого ответа. Но Уильям тут
же продолжил:
— В колониях стряпчему не разрешается брать плату за судебный процесс.
Они считают, что перед законом все равны, и каждый может обратиться в суд
бесплатно. Но есть возможность заработать оптовой торговлей и, откровенно
говоря, я готов бросить профессию, которая зависит от личного каприза и
одобрения каждой собаки в стране. В Каролине, если у человека есть деньги, а
они у нас будут, моя милая, — он вне упреков, каким бы не было его
прошлое.
— Мы поженимся, Уильям? Он нисколько не колебался:
— Как только умрет Элизабет. Даже в колониях мужчина может быть
заключен в тюрьму за двоеженство, девочка. Но мы будем хранить нашу тайну, и
никому не следует об этом знать. Как только получим сообщение, что она
умерла, мы спокойно поженимся. А она долго не протянет: слишком уж разбита.
Элизабет держится только за счет лекарств.
Неожиданно гнев загорелся в глазах Мэри:
— Надеюсь, она скоро окочурится, и дьявол возьмет ее к себе в ад.
Уильям обнял ее белые полные плечи и приник губами к шее.
— Она не тронет нас в Каролине, моя любимая. Никто из них. Мы можем
делать все, что вздумается. Не будет ни сводников-священников, готовых
перегрызть друг другу глотку, ни напыщенных старых дев, обсуждающих наши
отношения. Это страна, в которой не заботятся о манерах и еще меньше — об
условностях. Звон золота возвышает любого человека до уровня лорда.
Его волосы струились между пальцев Мэри.
— Тогда бери меня, Уильям. Бери в этот твой новый мир, в
Каролину. — Тихий стон вырвался из ее груди, когда он сжал ее в своих
объятиях. — В следующий прилив я перестану чувствовать себя пленницей в
собственном доме. — Она обвила руками его шею и прижалась к нему.
Вдруг Мэри отстранилась и кокетливо посмотрела на Уильяма:
— Там, так же, как и здесь, я буду твоей хорошей девочкой.
Он рассмеялся и бросил ее на кровать:
— Лучше. Держу пари. Намного лучше!
Вечером, накануне отплытия их почтового судна из Корка, Анна стояла на
высоком подоконнике и смотрела на огни в гавани. Далеко в море она видела
темную линию горизонта, там черная полоса моря соприкасалась с более светлой
полосой неба. Но чернее всего была вторгающаяся в море суша. Она поплывет в
самый большой и величественный город в мире — в Лондон. А потом через
огромный океан они поплывут к незнакомой земле, где будут жить в большом
доме. В доме, в котором будет место для пони и, возможно, для нового щенка.
Там нет дождей, и круглый год растут апельсины, и никогда не услышишь гадкий
шепоток за спиной: Кормаковский ублюдок, и никогда не почувствуешь, как
провожают злые взгляды, когда идешь с отцом. Она смотрела на корабль,
качающийся в заливе. Фонарь, висевший на носу корабля, отражался в черной
воде, а над ним звезда, которая всегда будет с ней и луна, которая тоже
поплывет с ней в Чарльзтаун.
Переезд через канал не занял много времени, и Анна плохо его помнила. Позже
она будет вспоминать только то, как они ночью украдкой пробирались на
корабль.
— Мы поплывем на рассвете, девочка, — прошептал отец. — Чем
скорее канал ляжет между мной и этими проклятыми Суини, тем лучше я буду
спать по ночам.
Мэри всю дорогу молчала, что было ей совершенно несвойственно. Она
повернулась спиной к английскому берегу, окутанному туманом, и смотрела на
Корк, на свет зари, поднимающейся над деревней. Когда туман стал окутывать
палубу, Анна соскользнула со своего места на бушприте, откуда смотрела на
море и стала рядом с матерью. Она вложила свою смуглую ручку в незагорелую
ладонь Мэри. Сама того не замечая, она подражала тону отца:
— Не бойся, мамочка, в Чарльзтауне у нас будет дом гораздо больше
этого. И ты будешь в нем настоящей хозяйкой.
Мать отбросила ее руку и беззлобно на нее зашипела:
— Да что ты понимаешь в таких делах, глупая девчонка!
Увидев боль и обиду на лице дочери, Мэри с раздражением вздохнула:
— Да, Энни, посмотрим. Может быть, жизнь там будет и лучше. Но не
говори мне о том, что я буду хозяйкой. Ты еще слишком мала, чтобы судить об
этом.
Она посмотрела на дорожный костюм Анны: аккуратные бриджи, такие, как носят
мальчишки, чтобы было удобно карабкаться по скользкой палубе и темным душным
трюмам.
— Но в чем ты можешь быть совершенно уверена, так этот в том, что в
Чарльзтауне ты больше не оденешь бриджи. Пришло время носить красивые
юбочки. А если тебе придется рассказывать о том, чем ты занималась раньше,
придумай что-нибудь. Я уверена, что юные леди в Чарльзтауне не лазают по
докам, как паршивые корабельные крысы.
Анна собиралась сказать что-нибудь обидное, но решила не делать этого. Она
редко видела мать в таком настроении. Как раз в этот момент девочка услышала
звук приближающихся шагов отца, знакомый скрип его ботинок. Он остановился
за спиной Мэри и обнял се за плечи. Женщина отвернулась от Анны и потерлась
щекой о его камзол. Он сказал какие-то нежные слова, которые Анна не могла
расслышать.
Она вернулась на свое место на бушприте, стараясь сквозь туман рассмотреть
неясно вырисовывающийся берег Англии.
По сравнению с Корком Лондон показался Анне безобразным сводным братом, а
лондонский туман — холоднее и сырее, чем в Ирландии. Едкий дым из целого
леса труб заслонял дневной свет и щипал глаза. Сажа смешивалась с туманом и
выпадала на город черным дождем, покрывая все, даже лужи между булыжниками
мостовой. Узкие улочки с множеством таверн и с безобразными деревянными
верандами были завалены грудами отбросов. Бледные дети, по возрасту не
старше Анны, похожие на сонные приведения, по утрам группами тянулись на
фабрики.
Только в доках Анна почувствовала себя как дома, так как корабли показались
ей такими же, как в заливе Корка, только аккуратнее, больше и не такими
поворотливыми. Они с отцом стояли на берегу Темзы и смотрели на ту ее часть,
которая находилась за Лондонским мостом и была заполнена корабельными
мачтами.
Они потратили на то, чтобы найти приличную гостиницу, сутки. Еще месяц уйдет
на то, чтобы найти нужную им контору, изучить их требования и
зарегистрировать свои имена в списке отъезжающих в Каролину. Мэри
чувствовала качку даже во время их короткого переезда на почтовом судне и
всю ночь старалась справиться с комком в горле. Она понимала, что месячный
переезд в Новый Свет будет тяжелым испытанием. Ее одолевали смутные чувства.
Кормак отвел Анну в сторону.
— Ей станет лучше, когда мы покинем родные места. Женщины всегда
труднее переносят отъезд.
Они пошли в доки посмотреть на корабли, стоящие на якоре. Его беспокойство
передалось и Анне, но она не оторвала взгляда от чаек, кружащих в лучах
солнца, когда отец взял ее за руку.
— Пойдем, девочка. Нам еще многое надо сделать перед отъездом. Две
недели — недостаточный срок для того, чтобы распродать наши вещи. И к тому
же, нам придется сократить свои расходы.
Она сжала кулачки в карманах. Ей стало прохладно от сырого речного воздуха.
— Мы должны все продать, папа?
— Нет, не все. Но мы можем взять с собой только три чемодана на борт
Профита . Замечательное название у нашего корабля, правда?
— Да, покажи мне его еще раз.
— Вот он. Ты будешь вдыхать аромат цветущих апельсинов в Чарльзтауне,
прежде чем научишься отличать его от других.
Анна еще раз взглянула на корабль, который повезет ее в Новый Свет. Ей
казалось, что это почти ее собственное судно. Она уже выбрала несколько
наблюдательных точек на носу и на корме.
Профит представлял собой трехмачтовое торговое судно из Портсмута. Он имел
прямоугольную форму, десять парусов, отдыхающих сейчас, но готовых ринуться
в бой. Широкие палубы были чисто вымыты и просмолены. Корабль восьмидесяти
футов в длину весь сверкал. Двенадцать пушек, установленных на деревянных
платформах по шесть с каждой стороны, были направлены в море. На самом верху
грот-мачты, над туманом в лучах солнца гордо реял английский флаг.
На рассвете, в день отъезда, семья Кормаков с трудом спустилась по отвесному
берегу реки в док, чтобы осмотреть Профит. Накануне вечером их чемоданы
были связаны и погружены в крохотный отсек на нижней палубе. Они говорили о
нем как о своей каюте, хотя должны были делить ее с Бьючемпсами —
бездетной парой среднего возраста из Бристоля. Ощущение тюремного заключения
в пространстве без окон и размером пять на шесть футов присутствовало еще до
того, как к ним присоединились их соседи.
При первой встрече Бьючемпсы показались им довольно приятной парой. По
крайней мере, они улыбнулись Анне и всем пожали руки. Мэри подозревала, что
миссис Бьючемпс принадлежит к общине квакеров, из-за ее речи и тускло-
коричневого костюма, но решила вообще избегать религиозной темы в надежде,
что не будут задаваться встречные провокационные вопросы.
Уильям, Мэри и Анна прогуливались по дощатому настилу палубы Профита,
когда их окликнул резкий голос:
— Эй, народ! Корабль еще не готов к осмотру. Вы должны уйти. —
Капитан Самюэль Рассел Нимрод шагнул навстречу маленькой компании с
вытянутой рукой. Казалось, он одновременно и приглашал их, и предлагал
покинуть корабль. Он нахмурил брови. Кормак, не колеблясь, шагнул вперед:
— Мне кажется, Вы сказали, капитан, что на рассвете мы готовы к
отплытию.
Капитан заговорил с Кормаком, а его взгляд оценивающе скользил по Мэри.
— Да, верно. Я сказал на рассвете, но мы должны взять еще несколько
тонн груза. Ну, ладно. Я могу показать вам вашу каюту.
Капитан напоминал Анне медведя из-за черной щетины, покрывающей все его
лицо.
— Это моя семья, капитан Нимрод, — представил Кормак. —
Миссис Кормак и дочь Анна.
— Дочь, вы говорите? — у него вырвался смех. — Она больше
похожа на парня, чем на девочку. В Чарльзтауне вы собираетесь одевать ее
также?
Мэри заговорила спокойно, придавая своей речи интонации благородной дамы:
— Нет, капитан. Это всего лишь идея ее отца. Он считает, что на борту
ей будет удобнее именно в такой одежде. Хочется верить, что команда
отнесется к ней с уважением, несмотря на ее платье. — Она
проигнорировала его пристальный взгляд, который чувствовала с тех пор, как
вступила на борт корабля. Анна заметила, как мать сопротивляется взгляду
капитана, но деликатно отвернулась. Она знала, что и раньше мать так же вела
себя с мужчинами. Капитан понравился девочке, несмотря на его наглость.
— О, мэм. О команде не беспокойтесь. Они грубы, но знают свое место.
Пойдемте. У меня мало времени, но мы совершим грандиозную прогулку по самому
прекрасному кораблю в гавани.
Голос капитана Нимрода грохотал, а сам он сильно жестикулировал, показывая
свое детище. Затем они спустились в темный проход между палубами:
— У него прекрасные линии. Прекрасней, чем у старых флейт. Очень
маневренное судно. Мы сможем добраться до Каролины за четыре недели, если не
подведет погода. У нас на борту команда из девятнадцати крепких матросов и
тридцать шесть пассажиров, таких же как вы. Еще товары для колоний.
— А зачем пушки? — Кормак старался рассмотреть в темноте лицо
капитана, который пролез через необыкновенно узкий люк. В это время корабль
мягко покачнулся на волне прилива. Мэри крепче сжала руку Уильяма.
Как только Кормак задал свой вопрос, то сразу же понял, что лучше было этого
не делать, так как капитан весь напрягся:
— Пираты! Я не собираюсь отдавать судно этим чертовым братьям,
подонкам! Ни за что! Я смогу защитить его, и оно никому не достанется, пока
я за штурвалом!
— Пираты? — раздался тонкий голосок Анны.
— Да, девочка, — улыбнулся ей капитан. — Они доставляют много
неприятностей кораблям, но с Профитом им не справиться. Наши пушки
направлены в море, и нас не застанешь врасплох. Но нам еще никогда не
приходилось из них стрелять.
Капитан отдернул маленькую занавеску и указал на три их чемодана, которые
занимали весь пол, оставив узкий проход не более восьми дюймов шириной в
середине отсека. Там было четыре койки — две вверху и две внизу. Каждое
спальное место имело прямоугольную форму размером не менее пяти футов и
углублялось на ярд в борт корабля. Единственное, что отделяло каюту от
прохода, была грязная брезентовая занавеска, висевшая у входа.
— Поскольку ваших соседей еще нет на корабле, вы можете выбрать себе
места. Верхнюю или нижнюю, мэм?
— Верхнюю или нижнюю что? — Мэри в полном замешательстве
осмотрелась. Она едва ли что-то видела в этой сырой мгле.
— Койку, мэм, — и его могучая рука отдернула брезент. Мэри сжала
тубы, когда увидела, наконец, какое маленькое пространство должна была
делить с Уильямом. Но ничего не сказала.
— Анна, будь добра, заберись наверх, — весело сказал
Кормак. — Проверь размеры.
Анна с радостью вскарабкалась на верхнюю койку и вытянулась там, сложив на
груди руки, как будто спала. Она чувствовала себя защищенной на темном
деревянном корабле. Ее волновал шум воды в реке, и девочке хотелось выйти.
— Замечательно, папочка. Я буду здесь спать?
— Да, дорогая. А мама и я займем нижнюю. Бьючемпсам достанутся две на
другой стороне.
— А у Вас острый глаз, Кормак! — засмеялся капитан. — Они на
шесть-восемь дюймов короче. — Он оценивающе посмотрел на Кормака, нашел
в нем достойного соперника и медленно отвел взгляд от его жены, по крайней
мере, пока.
— То помещение, которое мы только что покинули — общее. Там пассажиры
встречаются и принимают пищу. Помните, что вы не должны спускаться в трюм и
отсек; где находится команда, — улыбнулся он, — не думаю, что вам
этого захочется. А что касается камбуза, договаривайтесь с коком. Я должен
возвратиться к погрузке. Устраивайтесь поудобнее. — Он приподнял шляпу,
слегка поклонился Мэри и вышел из каюты, которая сразу показалась намного
больше.
Как только он ушел, появились Бьючемпсы в сопровождении юнги.
Воцарилась неловкая тишина, когда обе пары поняли, что им придется делить
это маленькое пространство друг с другом больше месяца. Без их чемоданов
каюта казалась больше.
Первым нарушил тишину Кормак. Он поклонился миссис Бьючемпс и предложил ей
свою руку:
— Почту за честь делить наше скромное жилище с леди, мадам. Моя жена и
я сделаем все возможное, чтобы это путешествие было приятным для всех нас.
Миссис Бьючемпс была очарована галантностью Уильяма и одобрила дорогое
постельное белье, которое Мэри начала вынимать из переполненных чемоданов.
Анна с улыбкой заметила, что, несмотря на поклон, отец не предложил им
поменяться местами.
Наконец, Профит был готов к отплытию, паруса развернуты, и матросы
карабкались вверх по туго натянутым веревкам, как обезьяны. Резко натянулись
бечевки и шкот — и паруса с шумом наполнились ветром. Спокойная река понесла
корабль в пенные воды океана. Мэри опиралась на руку Уильяма, ее окатила
волна страха, и она сразу почувствовала тошноту.
— Мне надо прилечь, Уильям, — она повернула к нему бледное лицо.
— Побудь со мной еще немного, дорогая. Давай вместе попрощаемся с
Англией и с нашим прошлым.
Мэри еле выдержала несколько толчков и задержалась на палубе до тех пор,
пока не исчезли из виду утесы на берегу. Затем она резко повернулась и пошла
в темную каюту, где ей придется провести большую часть следующего месяца,
чего ей до смерти не хотелось.
Профит провел месяц в Атлантике — огромном сером океане. Все это время шел
моросящий дождь и дул ветер. Ни один день не был похож на другой: бури
неистовой силы сменяла зловещая тишина, небо было то красным, то зеленым, то
синим, то черным. Анну потрясла безграничность мира. Корабль, казалось, был
в постоянной борьбе с чем-то далеким, чуждым и вечным.
Атлантика окутывала Анну, как живой серый плащ. После ограниченного
пространства деревни, заполненного следящими взглядами и злыми языками, в
море особенно ощущался очаровательный вкус свободы.
После нескольких стычек, Анна была принята командой как маленькая взрослая
и, к тому же, очень отважная. Из-за бриджей и очень высокого для ее возраста
роста, можно было запросто забыть, что она — девочка. Анна целыми днями
слонялась без дела, повсюду следуя за матросами. И Кормак, у которого уже
иссякли силы развлекать ее, был только рад позволить ей развлекаться самой.
Он спускался вниз, становился на колени перед кроватью Мэри, слегка кивнув
Кларе — служанке, работающей по контракту, и что-то шептал своей жене,
поглаживая ее руки.
— Милая, ты должна подняться наверх из этой зловонной каюты и подышать
свежим воздухом.
Но Мэри была слишком слаба, чтобы двигаться. Она лежала и тихо стонала и все
время звала Клару, чтобы та принесла ей таз.
Ритм моря пленил Анну, и она чувствовала, что может бесконечно смотреть на
вздымающиеся волны. От хриплых голосов, рассказывающих непристойные истории,
веяло очарованием приключений в далеких морях. Они навсегда остались в ее
памяти и воспитали в ней чувство справедливости.
Девочка видела, как матросы качаются высоко над палубой, их обнаженные ноги,
сильные загорелые руки, и ей до боли хотелось посмотреть на море с высоты
наблюдательного мостика. Однажды ее желание чуть было не стало реальностью.
Она уже начала медленно подниматься по грот-мачте, как вдруг чьи-то
здоровенные ручищи схватили ее за талию и грубо стащили вниз.
— Эй, ты! Куда тебя несет?! — тут человек увидел ее лицо. —
Дьявол! Так это же маленькая Энни! Тебе надо дать хорошую взбучку. —
Его голос, сердитые глаза и огромная черная борода сильно напугали Анну. Она
скривила личико, готовая расплакаться и пробормотала:
— Я лазаю не хуже самого лучшего матроса.
В голосе мужчины уже не было угрозы, когда он взял ее за руку и повел к
полубаку.
— Ну, маленькая обезьянка, если ты хочешь полазать, лазай вверх-вниз по
люку.
— Это не интересно, — хмуро ответила девочка.
— Тебе надоело плыть на корабле, да? Но ведь это не моя работа —
развлекать в море маленьких негодниц. Старайся держаться от меня подальше, а
то мы запихнем тебя в трюм к каторжникам!
Анна ухмыльнулась. Она знала, что в трюме были огромные бочки с гвоздями,
одежда, чай, но не было никаких каторжников. Еще она знала, что нашла друга.
Робин был молодым матросом и совершал третье плавание с капитаном Нимродом
на борту Профита. Он оставил в Бристоле невесту и счел компанию Анны милой
заменой. Весь остаток путешествия она повсюду незаметно следовала за ним,
когда он был на палубе, а однажды проскользнула под его рукой на камбуз, где
вечером собирались все матросы. Единственный ребенок на корабле младше
двенадцати лет, чья мать не вставала с постели, а отец не мог ей возражать,
Анна была очень терпима, обладала неограниченной широтой взглядов и
необыкновенным чувством свободы. Она чувствовала себя каким-то образом
связанной с этими взрослыми мужчинами, как будто они были членами ее семьи.
Робин подарил ей деревянную куклу, которую выстругал сам, но, увидев лицо
Анны, рассмеялся и взял куклу обратно.
— Ты, видно, хочешь, чтобы кукла была матросом, а не девчонкой, да?
Он взял нож, отрезал деревянные кудри, вырезал усы над верхней губой и вновь
протянул куклу девочке. Анна осталась довольна:
— Теперь он настоящий моряк, и ему нужен корабль.
— Верно. Я вырежу ему корабль, и он станет его капитаном.
— Я тоже когда-нибудь стану капитаном... Робин научился не смеяться над
девочкой, но слегка улыбнуться он себе позволил:
— А я буду твоим старшиной-рулевым.
— Но запомни, Робин, я обязательно буду капитаном и буду забираться на
мостик, когда захочу, и ты меня не остановишь!
Вечером Анна слушала матросские байки, молча сидя в матросском полубаке. Она
знала, что, если будет молчать и вести себя тихо, то дольше останется
незамеченной, и ее не станут выгонять. Как только девочка задавала вопрос,
ее тут же выдворяли в свою каюту. Многое из того, что она слышала, было ей
непонятно, но интонации сказанного завораживали ее.
Анна слушала о сражениях с громадными морскими львами, пойманными сетью в
северных морях; о затонувших деревнях, в церквях которых звонят колокола,
когда приливы и отливы выносят на поверхность подводных рифов погибших
моряков; о штормах, взбивающих морскую пену в зеленое масло; о людях,
которые в панике бросаются за борт Она слышала какие-то намеки о женщинах,
так непохожих на ее мать, с длинными белыми ногами, жаркими поцелуями и
алыми губами. Слышала истории о великом Испанском флоте, с набитыми золотом
огромными сундуками, который был богаче, чем весь Восток. Девочка сидела
наполовину бодрствующая, наполовину спящая, пока не тускнел свет фонаря, а
дым от матросских трубок не превращался в густой туман, а голоса матросов то
пропадали, то появлялись опять. Как-то вечером, тихо сидя на стуле, Анна
наблюдала, как матросы проводят сеанс спиритизма. Рассказы о приведениях
были обычным явлением на корабле. В штормовые ночи, когда волны Атлантики с
грохотом подбрасывали судно, даже самые стойкие говорили о фантомах. Анне,
которая выросла в Ирландии, это доставляло даже удовольствие, а не ужас.
Когда начался рассказ, сильнее обычного скрипнула якорная цепь, а на стене,
освещенной керосиновой лампой, появилась тень от крыльев летучей мыши, и
корабль словно окутался тайной. Матросы собрались в круг, соединили руки на
маленьком табурете, поставленном вверх ногами на стол.
Один, наверное, самый смелый матрос спросил:
— Дух, ты с нами?
Табурет двигался, когда корабль то поднимался, то опускался на волнах, и дух
отвечал на вопросы, которые ему задавали. И все это выглядело вполне
правдоподобно. Определенный настрой был достигнут. Стали рассказывать самые
страшные истории о кораблях-призраках, о проклятых капитанах,
предсказывающих гибель проплывающим мимо судам, о крысах-вампирах и
мистических альбатросах, о кроваво-красных парусах, которые, самовозгораясь,
заманивали невинные корабли на песчаные отмели и уничтожали их. Море
казалось самым подходящим местом для таких историй.
Но больше всего Анне нравилось слушать истории о пиратах. Матросы называли
их эти презренные подонки, или трусливые собаки пиратских шлюх, или что-
то в этом роде, в интонациях, привлекающих ее внимание. Она поняла, что
моряки недолюбливали пиратов, но тайно ими восхищались. Любой из команды,
хоть и привирая, мог рассказать об особенно ужасном походе с необыкновенным
капитаном-тираном, который сделал их жизнь чертовски невыносимой:
— Ну, а я видел одного зверя, который глотал живых извивающихся
тараканов и жевал известковую глину. И все это он проделывал, стоя у
штурвала.
— А я знавал капитана Стейнса, который на своем Рочестере высек
матроса шестьсот раз просмоленным канатом в дюйм толщиной.
— Ты, трусливый щенок! Бог свидетель, я там был и что-то тебя не
заметил. Да к тому же, я видел кое-что и похлеще. Я видел, как капитан в
наказание привязал своего помощника к корме, и тот тащился за кораблем, а
акулы жрали его ноги, а он вопил, моля о пощаде, как резанная морская
корова. Я до сих пор слышу его голос: Спасите меня, ребята!
— Клянусь Пресвятой Девой, если б я увидел такое, сам бы стал пиратом.
Они хоть плавают на своих собственных кораблях.
Все молча кивнули в знак согласия с особым пониманием свободных людей моря.
Робин тихо сказал:
— В честной службе мало выгоды. Плохо кормят, поэтому мы такие худые.
Мы должны пахать целый месяц, чтобы отложить хоть фунт. А пираты едят свежие
фрукты, они свободны и могут взять такую добычу, которая заставит позеленеть
от злости любого губернатора. Пиратские корабли плавают в теплы
...Закладка в соц.сетях
