Жанр: Любовные романы
Адреса из прошлого
...,
незатихающей страсти.
— Майкл! — шептали ее губы, подчиняясь ритму его сильного, властного тела. — Майкл...
— Оливия... да... Оливия... — шептал он, снимая с нее остатки
одежды и разбрасывая их по комнате.
Их голые тела пахли океаном, в котором плавали влюбленные киты, испускали
пронзительный свет пятипалые звезды, нежно колебались гибкие водоросли,
струилось солнце. Теперь вся роскошь окружающего мира становилась их
неотъемлемой частью, их настоящим и уже близким и таким упоительно
счастливым будущим...
9
Оставшиеся дни пролетели совершенно незаметно. Майкл и Оливия днем лежали на
пляже, вечерами ужинали в ресторанчике на берегу и шли в номер. После
бессонной ночи, заполненной стонами и признаниями в любви, утром никуда не
хотелось идти, и только настойчивость Майкла вытаскивала Оливию из постели.
— Так мы заедем к моим родителям на ферму? — поинтересовалась
Оливия в последний день, когда до отъезда оставалось несколько часов и они
бродили по берегу, прощаясь с океаном, прозрачным небом и сверкающим диском
дружелюбного мексиканского солнца.
— А в качестве кого ты меня представишь?
Оливия засмеялась.
— Ты будешь героем моей книги! Тебя это устраивает?
Теперь настал черед смеяться Майклу.
— Оригинально! Автор путешествует вместе с героем своего романа.
— Романа? — Оливия притворно нахмурилась. — Мое повествование
никак не тянет на роман. Это скорее беллетризованная биография.
— Нет! — Майкл упорно не соглашался. — Этот вариант меня не
устраивает. Надо придумать что-то более оригинальное.
— Ну, давай я представлю тебя просто другом. Могу же приехать в гости к
своим родителям с другом?
Но Майкла не устроил и этот вариант. Он явно задумал что-то иное. Но Оливия
пока не знала что.
Подобрав на берегу несколько симпатичных ракушек, они направились в отель.
Надо было собирать чемоданы, складывать вещи. Уезжать не хотелось. Теперь
Оливия точно знала, что в Лос-Кабосе, на берегу океана, она провела пять
самых счастливых дней в ее жизни.
Она в этом честно призналась Майклу.
— И я тоже! — сказал Майкл. — А надо сделать так, чтобы эти
дни никогда не забывались! — Он с улыбкой посмотрел на Оливию. —
Ты собирай вещи, я сейчас!
— Куда ты? — удивилась Оливия.
— Сейчас буду! — Майкл выскочил из номера, на ходу застегивая
рубашку.
Вернулся он через полчаса. В этот момент Оливия запихивала в кожаный чемодан
свои так и не пригодившиеся платья, когда Майкл вошел в номер.
— Оливия! — Он стоял на пороге комнаты, глядя на нее влюбленными
глазами. — Я хочу... — Он подошел ближе, опустился на колено и
протянул ей коробочку, обтянутую черным бархатом.
— Майкл, что здесь? — Оливия, не в силах побороть улыбку, смотрела
то на него, то на загадочную коробочку.
— Оливия, я хочу, чтобы ты стала моей женой! — сказал Майкл.
Предложение было настолько неожиданным, что Оливия не знала, как себя вести.
Броситься поднимать Майкла? Или продолжать рассматривать коробочку, ожидая,
когда Майкл сам ее откроет. Или бежать к телефону и звонить родителям,
сообщая о долгожданной вести?
Но Майкл вовремя заметил бурю чувств, поднявшихся в ее душе. Он
предупредительно взял из ее рук коробочку с подарком, щелкнул крышкой.
Тонкое, изящное обручальное кольцо, осыпанное бриллиантовой крошкой, горело
в лучах полдневного солнца.
— Это мой небольшой подарок! — скромно заметил Майкл.
— Какое красивое кольцо! — восхищенно проговорила Оливия. —
Оно, вероятно, стоит безумных денег?! Майкл, ты так разоришься!
— Не волнуйся, денег у нас достаточно! К тому же я надеюсь поправить
свое финансовое положение благодаря твоей книге... — пошутил
Майкл. — Но я все-таки не понял — ты принимаешь мое предложение или
нет?
Только теперь Оливия поняла, что сраженная предложением Майкла и его щедрым
подарком, она забыла про необходимый ответ. А ведь Майкл ждет.
— Говори, да или нет? — продолжал настаивать Майкл. — Или я
по примеру небезызвестного тебе человека сейчас сигану с балкона!
— Да, Майкл! — скромно ответила Оливия. — После такого
подарка и всех этих счастливых дней, проведенных вместе, я не имею права
ответить по-другому!
— Только поэтому? — притворно насупился Майкл.
— Нет, не только! — засмеялась Оливия. — И ты это прекрасно
знаешь!
Она не хотела больше говорить на эту тему, иначе пришлось бы рассказать обо
всем том, что предшествовало их союзу: о ее мучительных сомнениях,
неуверенности и страстном желании, чтобы все случилось так, как это
произошло пять минут назад.
— Теперь у меня будет повод приехать к твоим родителям в статусе
жениха!
— Да, и это вполне законный повод! — засмеялась Оливия. — И
мне не придется подыскивать для твоего появления иных объяснений. Все
совпало как нельзя лучше!
Но Майкл с последним утверждением решительно не согласился.
— Отчего же нельзя? — заметил он. — Очень даже можно!
Через мгновение Оливия ощутила, как его губы скользят по ее шее, щекочут
затылок, спускаются по спине все ниже и ниже. Жаркий трепет охватил ее тело.
Океан за окном, несобранные чемоданы, необходимость освободить номер в
ближайшие два часа не могла остановить их внезапно вспыхнувшего желания.
Сброшенная одежда разлетелась по номеру, как купола ставших ненужными
парашютов, и Оливия и Майкл нырнули в постель, как во вспененную волну, не
собираясь возвращаться оттуда никогда и ни за что.
Майкл оказался превосходным любовником. Его ласки были чутки, совершенны, он
знал, когда надо остановиться, а когда ускорить темп, чувствовал, до каких
пределов она может быть с ним откровенна. Он чувствовал, где надо потерпеть,
чтобы дождаться ее готовности перейти на иной уровень близости, стать на
ступень более доверительных отношений, иной степени свободы. И если поначалу
Оливия пыталась себя контролировать, боясь выглядеть смешной или некрасивой,
то через каких-нибудь десять минут она забыла обо всем на свете. Рядом и
вокруг был только Майкл: его большое, сильное, мускулистое тело, горячие и
благоуханные губы, его член, твердый и неутомимый, каких, она думала ранее,
не бывает в природе. Майкл наполнял ее существо своей силой и властью, своей
твердой уверенностью в их близком будущем, в их блестящих совместных делах.
Его напор заполнял ее всю, без остатка, и Оливия уже почти кричала, умоляя
Майкла остановиться, дать возможность запомнить эти изумительные мгновения,
но ее неутомимый любовник продолжал свое мужское дело до сладостного
исступления. Оливия вскрикнула, распахивая объятия навстречу слепящему
потоку, в котором счастливо плавился Майкл, сжимавший ее в исступленных
объятиях...
Они лежали посреди громадной кровати, которая, надо полагать, никогда не
знала таких бурных ласк, такой любви и страсти. Оливии казалось, что
потрясенные их напором пружины еще вздыхают, медленно оседают от мощных
волн, не понимая, что это было — океанская волна, смерч или новый,
неслыханный тайфун с прекрасным женским именем?
— Я никогда не испытывала ничего подобного! — шепнула Оливия,
прижимаясь к его могучему плечу. — Это что-то небывалое, вспышка на
солнце...
Майкл улыбался, разглядывая ее тонкую ладонь, лежавшую на его груди.
— Оливия, ты не представляешь, как я счастлив! — Он поднес ее руку
к своим губам и начал осторожно, бережно целовать пальцы. — Вот приеду
и первым делом пойду к Файзингеру, чтобы поблагодарить его за то, что свел
меня с тобой...
— Да, Файзингер к нашему знакомству приложил свою руку! —
улыбнулась Оливия. — Но будет еще лучше, если наша книга станет хорошо
продаваться... Тогда-то Файзингер будет по-настоящему счастлив!
— Я не сомневаюсь, что так оно и будет! — сказал Майкл, нехотя
поднимаясь с кровати. — Если ты пишешь так же, как занимаешься любовью,
ей обеспечен небывалый успех.
Оливия улыбаясь смотрела на его мощную бронзовую спину, на которой двигались
рельефные, бугристые лопатки.
— Я пишу лучше!
— Лучше, чем занимаешься сексом? — Майкл натянул брюки и
повернулся к Оливии. — Дорогая, куда уж лучше!
— Я пишу лучше хотя бы потому, что занимаюсь этим куда чаще, чем
сексом!
Майкл расхохотался, подбежал к Оливии и взял ее на руки.
— Тогда я обязуюсь сделать так, чтобы секс и писательство хоть как-то
уравновесились! — шепнул Майкл, покрывая ее поцелуями.
— Я согласна! — Оливия с трудом высвободилась из его объятий,
чувствуя, что еще немного — и они начнут уравновешивать эти занятия прямо
сейчас, не выходя из номера. — Майкл, не надо! Нам пора
собираться! — Она уперлась ладонями в его мускулистую грудь, поскольку
видела, что он уже возбудился и снова жаждет вернуться в кровать.
— Извини, Оливия! Я совсем потерял голову! — Он наклонился, чтобы
ее поцеловать, но вытянутые руки Оливии не давали этого сделать.
— Какая у тебя мощная грудь! — Оливия с восхищением смотрела на
два мускулистых полукружия, покрытых густой растительностью. — Ты похож
на римского воина.
— Может быть, и похож! — качнул головой Майкл. — А может, и
нет...
Он успокоился, отошел в сторонку и начал складывать вещи, разбросанные на
столе. Оливия взяла полотенце и направилась в душ.
— Можно мне с тобой? — с надеждой спросил Майкл.
Оливия покачала головой.
— Нет, иначе мы не выедем отсюда до конца отпуска!
— Ну и что? — Майкл пожал плечами. — Можно позвонить,
отменить все дела. Конечно, это нехорошо, но такие дни бывают нечасто!
Голос у него был такой проникновенный и жалобный, что у Оливии тоже
шевельнулась мысль — а не послать ли всех к черту, набраться наглости и
попросить у Файзингера еще недельку в счет зимнего отпуска!
Холодная вода отрезвила ее разгоряченную голову. Оливия стояла в душевой
кабинке, открутив кран с холодной водой до самого упора. Это было правильное
решение — благоразумие возвращалось к ней с каждой секундой. Разумеется, их
желание остаться было спонтанным и скоропалительным, ему не стоило уступать
хотя бы потому, что у них тогда совсем не останется времени на свадебное
путешествие. А она очень хотела на недельку слетать в Париж или в Мадрид,
где еще не была ни разу.
Когда она вышла, чемоданы уже были собраны, вещи аккуратно упакованы и
разложены по местам. Майкл с обнаженным торсом стоял у балконной двери, с
грустью глядя на темно-синюю громаду океана, убегавшую за горизонт.
Оливия остановилась у него за спиной, внезапно закинула руки Майклу на шею,
прижалась прохладным животом к его горячему телу.
— Ого, ты как освежающий бриз! — шепнул Майкл, поворачиваясь к ней
лицом. — Как жалко, что нам надо уезжать.
— Ничего, Майкл, мы еще вернемся, — успокоила она его. — У
нас еще все впереди! — Она прижалась щекой к его груди, ощутив, как за
барьером мощной грудной клетки молодо стучит любимое сердце. — Кстати,
у Генри на груди вот такой шрам. — Она провела пальцем сверху вниз,
показывая расположение шрама. — Он пытался застрелиться, но пуля прошла
навылет.
Майкл ничего не ответил, перекинул полотенце через плечо и направился в душ.
Оливия сидела перед зеркалом, наводя последние штрихи, когда он появился
перед ней свежий, благоухающий, тщательно причесанный. Застегнув рубашку, он
подошел к Оливии сзади и стал у нее за спиной.
— Ты просто красавица! — Он наклонился и поцеловал ее в шею.
— Спасибо, милый! — Оливия не оглядываясь улыбнулась ему в
зеркале. — Ты готов?
— Готов! — Майкл продолжал наблюдать, как Оливия подкрашивает
ресницы и губы. — Кстати, если Генри стрелял себе в сердце, то пуля
должна пройти через грудь и выйти в области подмышки... В университете я
изучал курс судебной медицины, мы подробно рассматривали этот вид
самоубийства...
— И что это значит? — Оливия спрятала карандаш и помаду в
косметичку и встала. — Я точно помню — шрам у него идет сверху вниз...
— Возможно, это не самоубийство! — заключил Майкл. — Или же
Генри попросил, чтобы его кто-то убил...
— Ты это серьезно?
Майкл, держа в одной руке чемодан, а в другой пакет со всякой мелочью, дошел до двери и остановился.
— Такими вещами, как жизнь и смерть, не шутят!
Они вышли из номера, сдали ключи портье и спустились вниз. По дороге к
стоянке Оливия тщательно обдумывала слова Майкла. Неужели возможно, что
Генри стрелял в себя не сам, а попросил кого-то из посторонних? Но зачем?
Струсил? Или же никаким самоубийством здесь не пахло: Генри в очередной раз
придумал себе романтическую историю и заставил поверить в нее других. Хотя
сейчас это не имело никакого значения. Но замечание Майкла запало ей в
голову, и Оливия все то время, пока они ехали по живописному побережью,
удаляясь от Лос-Кабоса, думала о человеческом коварстве. Впрочем, людям
всегда хочется выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. И за это их
трудно осудить.
Родной дом показался из-за густо разросшейся ореховой рощи как-то сразу.
Оливия даже не успела решить, как она представит Майкла, а их автомобиль уже
въехал во двор двухэтажного дома, на открытой террасе которого расположилось
все семейство Алонсо — папа Фред, мама Мария, тетя Грета и любимец всей
семьи черный лабрадор Дик.
— Ого, по-моему, нас встречают при полном параде! — сказал Майкл,
притормаживая у живой изгороди.
— Да уж! Сюрприз не удался! — пробормотала Оливия, глядя на
загорелые лица родственников, выделявшихся на фоне свежеокрашенного
фасада. — Ого, и Лайон здесь...
Кого-кого, а родного брата она увидеть не ожидала и потому, зная его
критический нрав и склонность к иронии, по-настоящему обеспокоилась. Хотя
они с Майклом и договорились, что нагрянут на родительскую ферму внезапно,
без предупреждения, Оливия втайне от Майкла, набрала номер домашнего
телефона и сообщила матери, что приедет не одна.
— А кто такой этот Майкл? — поинтересовалась Мария.
— Друг! — уклончиво ответила Оливия. — Он очень хороший,
мама! Вот увидишь... — Она взглянула на дверь магазина, за которой
скрылся Майкл.
Они остановились у дорожного мотеля, и, пока Майкл бегал в магазинчик за
колой и минералкой, она решила предупредить родителей.
— Что ж, будем рады познакомиться... — сказала мать и после
некоторого раздумья спросила: — А куда подевался Генри Пирелли?
Оливия несколько раз наезжала на ранчо с Генри, который очень не нравился ее
отцу. По мнению Фреда, Генри Пирелли был слишком шумным, рассеянным и
совершенно не разделял его любви к технике. Кроме того, наблюдательному
фермеру показалось, что гостя больше интересуют доходы, приносимые фермой,
чем принципы ее работы, оборудование и место расположения. В связи с этим
Оливия даже подумывала, не предупредить ли Майкла, чтобы он проявил интерес
к делам отца, в первую очередь к его техническим приспособлениям, которыми
Фред справедливо гордился. Впрочем, Майкл мог воспринять ее предупреждение,
как покушение на свободу его чувств, а этого Оливии не хотелось. Пусть уж
все идет так, как идет, в конечном итоге решила она.
— С приездом, дорогие гости! — весело крикнул отец, бодро
спускаясь с крыльца и едва ли не бегом направляясь к ним. — А мы-то
думаем, кто это к нам пожаловал?
— Ага, не ждали! — Оливия, забыв обо всем на свете, кинулась в
объятия отца. — Здравствуйте, мои дорогие! — Следом она обняла
подошедшую мать и тетю Грету. — Как вы здесь без нас?
— Ты бы, Лив, для начала представила нам молодого человека! — с
радостным смешком пробасил Фред. — А то мы даже не знаем, как
приветствовать друг друга!
— И то верно! — Оливия повернулась к Майклу. — Папа, мама,
это Майкл! Мой хороший друг!
— Друг? — Мистер Алонсо склонил голову к плечу, словно решая,
может ли Майкл быть хорошим другом? — Что ж, очень приятно! — Отец
выбросил вперед свою большую, загорелую до черноты руку и крепко пожал руку
Майкла. — Друзья нашей дочери наши друзья! — высокопарно промолвил
он.
Майкл поочередно пожал руки Марии и тете Грете, с достоинством выдержав их
оценивающе проницательные взгляды.
— Что ж, давайте к столу! — приказал отец. — Вы ведь,
наверное, проголодались с дороги?
— Немного! — улыбнулась Оливия, внезапно почувствовав на своих
глазах чьи-то прохладные ладони. — Лайон, ты? — засмеялась она,
ощутив бережное прикосновение почти забытых рук. — Ты-то здесь откуда?
Лайон почти не изменился, разве что раздался в плечах, да глаза вместо
голубого приобрели серый, почти стальной оттенок.
— А ты уж думала, что я совсем забыл своих родных? Да нет же!
Брат прижал ее к своей широкой груди, пожал руку Майклу, и все дружное
семейство Алонсо неторопливо направилось к дому.
— К сожалению, я прилетел без семьи... — Лайон развел руки в
стороны. — У них не было времени...
— Ты сказал — прилетел? — уточнила Оливия.
Она знала, что от Бейкерсфилда до дома Лайона — пять часов езды на машине. И
обычно Лайон в гости к родителям приезжал на автомобиле.
— Ты не поверишь, я недавно получил права на управление самолетом и
теперь летаю на своей двухместной
Сессне
, экономлю кучу времени. Вот и
сейчас, если бы не самолет, времени, чтобы заехать на ферму, у меня бы не
было. А так я побуду здесь, а утром полечу по делам фирмы на север. Вечером
буду там, а к полудню следующего дня отправлюсь обратно, — взахлеб
рассказывал Лайон.
— А это не опасно? — испуганно поинтересовалась мама. —
Нынешние самолеты — такие хрупкие с виду.
— О, это точно! Мария знает, что говорит! — поддержал жену
Фред. — Раньше на фюзеляже не экономили, всюду стоял качественный
металл, шасси, стойки служили годами, а сейчас... — Отец устало махнул
рукой. — Не успел взлететь, а уж с хвоста песок сыплется...
— Отец, ты отстал от жизни лет этак на двадцать! — горячо возразил
Лайон. — Современные самолеты куда надежнее прежних...
Гости рассаживались за столом, и, пока отец с сыном спорили о достоинствах и
недостатках современного авиастроения, Оливия решила показать Майклу их дом.
— Ты не против?
— С удовольствием посмотрю! — заверил ее Майкл. — Мне здесь
очень нравится...
Они миновали затененную террасу, поднялись на второй этаж, где находилась
комната Оливии.
В коридоре ощутимо пахло деревом и какими-то цветами, может быть засохшими
розами. Мать засушивала лепестки роз и раскладывала их по банкам. Они сильно
пахли перед дождем, которые в их краях бывали достаточно редко.
Оливия неспешно приоткрыла дверь и застыла на пороге: в комнате все было так
же, как и когда-то. Создавалось впечатление, что она уехала вчера, даже
штора откинута так, как любила откидывать она — наполовину, чтобы солнце не
нагревало комнату.
— Такое ощущение, что я никуда не уезжала! — прошептала Оливия,
замирая на пороге.
Ее душили слезы. Она увидела себя маленькой, десятилетней, сидевшей у окна,
за которым желтым золотом горела плантация кукурузы, зеленела платановая
роща, прятавшая в своей глубине ворох сухих извилистых тропок. Когда-то ей
казалось, что этот пейзаж всегда будет стоять перед ее глазами, она не
увидит ничего другого, кроме полей, редких рощ, диких тропок. Но все
кончилось, прошло, и вот она, уже взрослая женщина, стоит у окна своей
детской комнаты, не понимая, куда подевалась та маленькая, живая, любопытная
девчушка, мечтавшая днями напролет?
Внезапно она ощутила, как рука Майкла с нежностью легла ей на плечо.
— Майкл! — сказала она, с трудом сдерживая слезы. — Куда все
уходит? Скажи — куда?
Она безвольно положила голову ему на грудь, чувствуя, что сейчас разрыдается
от ощущения безбрежности времени, его неумолимого хода, в котором люди
теряются как крохотные песчинки.
— Ничто никуда не уходит... — тихо прошептал Майкл, целуя ее
мокрые щеки и гладя волосы. — Прошлое здесь, оно в тебе... Оно рядом...
Они стояли обнявшись, связанные воедино атмосферой этой комнаты, годами, в
течение которых Оливия мечтала о своем счастье, мечтала о том дне, когда она
сможет войти в свой дом вместе с любимым, с тем, с кем она будет до конца
своих дней, до скончания времен...
— Прости меня, Майкл! — сказала Оливия, вытирая невольные
слезы. — Все это так неожиданно, так пронзительно... — Она подошла
к окну и отодвинула штору. — Я хотела бы увидеть комнату, в которой
прошло твое детство. Она сохранилась?
Когда Оливия повернулась к Майклу, он уже стоял у двери.
— Майкл, я спрашиваю, сохранилась ли твоя детская комната?
Он стоял спиной к ней, и Оливия не видела выражения его лица, но даже по
одному тому, как обреченно опустились его плечи, она все поняла.
— Нет, не сохранилась.
Его голос был переполнен такой болью, что она вздрогнула.
— Майкл, что-то случилось? — Она подошла к нему и посмотрела в его лицо. — Ты устал?
Он поднял голову, и Оливия увидела, как в глубине его золотистых глаз тонет
иной Майкл Грант — испуганный, нерешительный, слабый. Но это продолжалось
всего мгновение. Майкл улыбнулся и с нежностью посмотрел на Оливию.
— Ты слышишь? По-моему, нас зовут?
И в самом деле, зычный голос отца уже долетал до их слуха.
— Оливия! Майкл! Прошу к столу! Все готово!
Они с радостью сбежали вниз по скрипучим деревянным ступенькам. На
предпоследней ступеньке Оливия остановилась.
— Послушай, эта ступенька поет по-особому...
Она поднялась наверх и снова сбежала вниз: предпоследняя ступенька, как
запавшая клавиша старого рояля, действительно звучала не так, как
другие, — певуче и протяжно.
— Каждое утро начиналось с ее пения... — вспоминала Оливия. —
Я еще спала, а отец шел меня будить, и эта ступенька сообщала мне — отец
идет!
Они вышли на террасу. Стол был накрыт белоснежной скатертью, и на ней стоял
любимый родительский сервиз, доставаемый по большим праздникам.
— Прошу вас, дети мои! Рассаживайтесь как вам удобнее! — грохотал
совершенно счастливый Фред.
Тетушка Грета разливала суп по тарелкам.
— Вы не представляете, каким супом я вас угощу? — ласково
приговаривал она.
— И каким же? — не удержался от вопроса Майкл. — Неужто
черепаховым?
Тетушка Грета обреченно застыла с поварешкой в руке. Она так любила делать
сюрпризы, и все в доме, зная это, никогда не признавались ей в том, что все
секреты давно им известны.
— Майкл, вы ясновидящий? — Тетушка Грета с испугом смотрела на
улыбающегося Майкла.
— Тетя Грета, Майкл — адвокат! — сообщила Оливия. — Поэтому
угадывать чужие тайны — его работа...
— Да, Грета, — язвительно улыбнулся Фред, — адвокат — это
тебе не фермер, у которого нос забит кукурузной шелухой до самого горла!
— Фред! — одернула его Мария. — Что ты такое говоришь?! При
чем здесь нос фермера? Извините, Майкл. — Мария просительно улыбнулась,
словно убеждая Майкла не обращать внимания на высказывания деревенского
простака.
— Извините, но запах черепахового супа мне очень хорошо знаком, —
засме
...Закладка в соц.сетях
