Жанр: Любовные романы
Маскарад
...ей матерью. Вдруг, думаю, что-нибудь
прояснится? — Реми немного помолчала и добавила: — В глубине души вы
наверняка понимали, что я тоже могу появиться в Голубой комнате. Я ведь не
давала твердого обещания остаться дома! Поэтому ход моих рассуждений был
таков: если вы придете... значит, вы мной заинтересовались. Хоть и не
пожелали этого показывать.
— А если бы я не пришел?
Реми пожала плечами.
— Тогда я была бы вынуждена признать, что вы говорили искренне. Но
какой смысл сейчас это обсуждать? Вы же пришли.
— Пришел...
И очень в этом раскаивался. Особенно сейчас, оставшись с Реми наедине в
знойной, сладострастной ночи.
— Я хочу узнать вас поближе, Коул. — Девушка склонила голову
набок. — По-вашему, я слишком напориста, да? Многие считают, что для
мужчины это достоинство, а женщина должна быть скромной. Вы относитесь к их
числу?
— Нет.
Коул ощущал странное стеснение в груди. Тело его словно налилось свинцом, он
не мог оторвать ног от земли.
— Что вам, в конце концов, от меня нужно? — беспомощно пробормотал
он. — Неужто вам надоело приличное общество? Хотите поразвлечься,
поискать приключений?
— А по-вашему, вы меня способны развлечь, Коул? — Реми грациозно
отстранилась от колонны, и они оказались в опасной близости друг от друга.
Она подняла голову и заглянула Коулу в лицо. — Почему вы молчите?
Коул прекрасно понимал, что она ждет поцелуя. И еще не взяв ее прелестное
лицо в ладони, еще не погладив нежную шею и не ощутив, как под его пальцами
бьется ее пульс, знал, что все это ему предстоит. Реми казалась маленькой и
хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, выставленная в витрине антикварной
лавчонки его матери...
Он медленно потянулся к ее губам. Они были мягкими и удивительно теплыми.
Коул старался сдерживаться, но это давалось нелегко. Ему хотелось выплеснуть
накопившуюся страсть, впиться в губы Реми отчаянным жадным поцелуем,
заставляя их разомкнуться и выдохнуть его имя...
В следующее мгновение его мечта сбылась.
У Коула задрожали руки. Все вокруг поплыло. Он отшатнулся, потрясенный тем,
как легко Реми сломила его сопротивление. А когда она подалась к нему,
положил руки на хрупкие плечи, удерживая девушку на безопасном расстоянии от
себя.
Лицо Реми сияло. Она осторожно провела пальцами по его губам.
— Ты всегда так целуешься?
— Не всегда. — Охрипший от волнения голос предательски выдавал его
чувства.
Реми негромко рассмеялась.
— Да, теперь я не сомневаюсь: с тобой не соскучишься.
Рассказ Коула взволновал Реми. Она живо представила и свою настойчивость, и
его сопротивление.
— И что ты мне ответил? — спросила она, едва Коул умолк.
— Ничего. Насколько я помню, слова нам были тогда не нужны.
— И мы... прямо в тот вечер стали близки? — осторожно спросила
Реми.
— Нет. Это было бы слишком рано... и чересчур внезапно.
— Пожалуй, ты прав.
Она заметила, что он смотрит настороженно, с опаской. Как человек, которого
когда-то обидели. Реми припомнила его недавний рассказ: похоже, недаром он
постоянно отпускал колкости в адрес обитателей богатых кварталов.
— Коул, а почему ты так не доверял нам... ну, моей семье?
Его губы искривились в горькой усмешке.
— Когда, Реми? Тогда или... — Он не договорил и резко отвернулся к
кухонному столу. — Хочешь еще кофе?
Самолет неожиданно накренился. Реми ударилась о стол и уронила чашку, но в
следующую секунду Коул схватил ее за талию и прижал к стене, не давая
упасть. Она почувствовала его всем телом и... тут же куда-то поплыла.
Самолет еще некоторое время поболтался в воздушной яме, но затем его
движение выровнялось.
Коул отстранился.
— Все нормально?
— Да, — кивнула она, хотя, как и он, не была уверена, что говорит
правду. Бедро саднило.
Наверное, будет синяк
, — подумала Реми, однако сейчас ее волновало не
это. Близость Коула кружила ей голову...
— Реми, ты где? — окликнул сестру Гейб, появляясь в проходе.
Коул поспешно отодвинулся, сжав на прощание хрупкие плечи Реми.
— Я здесь, — откликнулась она. — Все нормально, не
беспокойся.
Но Гейб не поверил ей на слово и подошел поближе, желая удостовериться
своими глазами.
Реми добавила, улыбнувшись:
— Да ничего страшного, меня просто немного тряхнуло. Я хотела выпить
кофе, но он пролился на пол. Надо найти тряпку и вытереть лужу, пока никто
не поскользнулся.
Самолет снова задрожал.
— Я сам все вытру, — сказал Коул. — А ты садись на место и не
забудь пристегнуться. Попробуй поспать. Нам еще долго лететь.
Реми села в кресло, но заснуть не могла. Рассказ Коула произвел на нее
большое впечатление. Выходит, она откровенно его добивалась, а он не доверял
ей. Почему? Быть может, ему уже один раз не повезло с девушкой
не его
круга
? Коул казался решительным, сильным и волевым; такого человека никак
не назовешь ранимым, и все же... именно это слово пришло ей сейчас в голову.
Отчего он так настороженно на нее смотрит? Хорошие отношения невозможны без
взаимного доверия. До чего обидно не помнить, какая кошка между ними
пробежала! Возможно, ей осточертело постоянно доказывать ему, что она его
любит, и выгораживать своих родственников?
И еще одно. Если верить Коулу, финансовое положение фирмы сильно
пошатнулось, причем виной тому — ее родные: это они высосали из компании все
соки. А Гейб, напротив, упорно твердит, что убытки незначительные. Так кто
из двоих говорит правду?..
Ей не узнать этого, пока она не поймет, кому из них выгодно лгать.
9
Когда они пролетали над Атлантическим океаном, Реми задремала. Наконец
самолет пошел на посадку.
Коул тронул Реми за плечо:
— Через десять минут приземлимся. Пристегни ремень. За бортом туман и
дождь, так что нас может изрядно поболтать в воздухе.
Реми сонно щелкнула застежкой ремня и попыталась встряхнуться. Коул
предупредил Гейба, что скоро они будут в аэропорту, и сел на свое место.
В салоне было довольно темно. Реми любовалась в иллюминатор луной и
звездами. Город был словно накрыт сверху темным, непроницаемым облачным
одеялом. Почему-то снова ей стало тревожно. Она совершенно не радовалась
предстоящей встрече с родными.
Посадка, к счастью, прошла без неожиданностей. Самолет нырнул в толщу
облаков, и в иллюминаторе стало черным-черно. Реми припомнила вдруг, что
аэропорт расположен на болотистом берегу озера Поншартрен. Из темноты
вынырнули огоньки взлетно-посадочной полосы.
Выйдя из самолета, Реми поежилась: моросил холодный дождь. Служащий
аэропорта раскрыл над головой Реми зонтик и провел ее в здание.
Реми и все остальные быстро прошли паспортный контроль, после чего их
впустили в зал прилета. Реми шла между Коулом и Гейбом, а носильщик вез
сзади на тележке багаж.
Коул прошептал:
— Какой радушный прием! Тебя приехала встречать вся семья.
Проследив за его взглядом, Реми увидела группу людей. Она остановилась,
пристально всматриваясь в их лица. Незнакомцы... Все они для нее незнакомцы.
Господи, а ведь она до последней минуты надеялась на чудо! Да-да, ей
хотелось верить, что она их вспомнит, как вспомнила Гейба... Но чуда не
произошло. При виде родных ничто в душе Реми не шевельнулось, ничто не
вспыхнуло в ее памяти.
Однако она не собиралась сдаваться и принялась разглядывать каждого
поодиночке. Ближе всех стояла женщина, явно очень взволнованная. Серебристо-
голубая шляпа, подобранная в тон плащу, прикрывала короткие светлые волосы.
Крашеные
, — машинально отметила Реми. И вспомнила, что в последнее
время в моду вошел платиновый оттенок. Женщина судорожно сжимала сумочку в
руках, обтянутых перчатками.
Она увидела Реми, и лицо ее озарилось; казалось, вокруг него засиял ореол
мягкого света, какой излучают лица на картинах Ренуара.
— Реми, дорогая моя! — Заплакав от счастья, женщина бросилась
вперед и прижала Реми к груди. — Наконец-то ты дома! Мы так испугались,
когда ты исчезла! Господи, что бы мы без тебя делали?
Она ласково погладила девушку по щеке и с материнской заботой поправила
прядь ее волос.
— Как ты себя чувствуешь, милая? Нам сказали, у тебя амнезия. Боже
мой! — сама себя перебила женщина, испуганно моргая. — Послушай,
но меня-то ты помнишь? А? Меня, свою маму!
— Ты... выращиваешь... розы, — с расстановкой произнесла Реми.
В памяти всплыл образ матери в широкополой соломенной шляпе. Она была в
белых перчатках и держала в одной руке корзинку с розами, а в другой —
садовые ножницы. Больше Реми ничего не помнила. Впрочем, и это уже неплохо.
По крайней мере, она теперь может искренне ответить:
— Я тебя помню.
— Мои розы получают призы на выставках, — с гордостью откликнулась
мать.
— А меня, своего доброго старенького папочку, ты помнишь? — тихо спросил какой-то мужчина.
Реми неуверенно посмотрела на него. Карие глаза, темные, почти не тронутые
сединой волосы, загорелое лицо.
— Мне... мне хотелось бы сказать
да
, но я... не могу, —
пробормотала Реми и, чтобы мужчине было не так обидно, поспешила добавить: —
Но это не важно. Главное, что у меня есть любящий отец.
Мужчина явно остался доволен таким ответом.
— Как можно не любить такую прекрасную дочь?! — воскликнул он и,
заметив припудренный синяк у рта Реми, сочувственно спросил: — Ты помнишь
тот злополучный вечер?
— Нет. И, по словам врача, скорее всего я так и не вспомню, кто меня
ударил.
— Понятно... — Отец опустил глаза.
— Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, Фрезер, — вмешалась
мать Реми. — Эту кошмарную историю лучше поскорее позабыть.
— Да-да, разумеется, — не очень уверенно согласился отец.
— Ну а я даже не буду спрашивать, помнишь ты меня или нет, Реми, —
подал голос еще один мужчина. — Я просто хочу обнять мою дорогую
племянницу.
В отличие от Фрезера, который был напряжен и серьезен, дядя Реми держался
непринужденно.
Она повернулась к нему и увидела копию своего отца. Только дядя был выше и
плотнее.
— Вы Марк, да?
Ответом послужил поцелуй в щеку. Дядя прижал племянницу к груди, потом
отстранился и, держа ее за обе руки, воскликнул:
— Дай-ка мне на тебя взглянуть! — Он внимательно оглядел Реми с
ног до головы и лукаво подмигнул: — Ну, руки-ноги на месте. И слава Богу!
Реми улыбнулась.
Марк нежно потрепал ее по плечу и вздохнул.
— Ах, Реми, Реми! Если б ты знала, как мы за тебя волновались!
— А мне казалось, про меня все позабыли, — посетовала она.
— Ну что ты, Реми! — патетично воскликнул Марк. — Мы ни на минуту о тебе не забывали.
— Неужели ты и своего дорогого кузена Ланса не вспомнишь? —
саркастически поднял брови молодой человек, стоявший рядом с Марком. —
Уж меня-то ты просто не в состоянии позабыть. Ты же меня с детства терпеть
не могла, Реми.
Девушка спокойно выдержала поддразнивающий взгляд темных, почти черных глаз
и ответила:
— Правда? Это избавляет меня от необходимости выражать восторг по
поводу нашей встречи.
Ланс держался развязно и самоуверенно. Его густые волосы были аккуратно
зачесаны назад, полные чувственные губы насмешливо улыбались. Гейб не
погрешил против истины, сказав, что Ланс
чертовски красив
. Реми с первого
взгляда поняла: перед ней типичный сердцеед.
— Не понимаю, почему все так за тебя волновались, — усмехнулся
Ланс. — Ты вон и память потеряла, а за словом в карман не лезешь.
Ответить ему Реми не успела, потому что в этот момент к ней подскочили три
женщины. Одна за другой они поцеловали воздух возле ее щеки и наперебой
затараторили, не давая ей вставить ни слова.
— Ты прекрасно выглядишь, Реми! — провозгласила жгучая брюнетка с
пламенным взором и заученной улыбкой королевы красоты. — Я ожидала
увидеть призрак, бледную, изможденную тень, а ты все та же Реми. И это
чудесно!
— Говорят, тебе наложили дюжину швов, — подхватила вторая дочь
Марка, заставляя Реми наклонить голову и рассматривая поджившую рану.
— Не дюжину, а полдюжины, — машинально поправила Реми.
— Да неважно! Главное, что они прикрыты твоими длинными волосами и не
заметны. А то ходила бы с проплешиной. Представляешь?
— Ничего страшного, Диана. Реми носила бы шляпу, — возразила старшая сестра по имени Кэти.
— Мне даже жалко, что она тебе не понадобится, — вздохнула
Диана. — Говорят, шляпы в этом сезоне входят в моду.
— Реми, а ты действительно ничего не помнишь? — наконец умудрилась
встрять в разговор тетя Кристина, дородная матрона, которая, судя по всему,
давно перестала состязаться в красоте со своими дочерьми.
— Да-да, неужели? — моментально перехватила у нее инициативу
Кэти. — Неужели ты совсем ничего не помнишь? А про...
— Сейчас не время докучать Реми расспросами, — прервал дочь
Марк. — Она устала от долгого перелета. Надо дать девочке отдохнуть.
Потом она нам все расскажет сама.
— Да-да, мы умираем от любопытства! — с завистью и затаенной
обидой протянула Кэти. — Боже мой! Амнезия — это такая редкость! Ты,
Реми, у нас теперь прямо как героиня телесериала.
— Уверяю тебя, я к этому не стремилась, — с улыбкой возразила
Реми, смутно припоминая, что сестры всегда болтают несусветную чушь.
Раньше ее, наверное, раздражала их трескотня, но сегодня, очутившись после
гнетущего одиночества в кругу семьи, она на все смотрела с доброй,
снисходительной улыбкой.
Неожиданно Реми заметила Коула. Он стоял совсем один чуть в стороне от
стайки ее родных.
Он здесь чужой, — подумала Реми, и в ее памяти
всплыли обрывки фраз: — Человек не нашего круга... нетрадиционные методы...
неотесанный, неподходящий... хитрый, безжалостный
...
Реми вгляделась в волевое, презрительное лицо Коула и признала правоту
Гейба: Коул Бьюкенен не принадлежал к избранному новоорлеанскому обществу,
где превыше всего ценилось происхождение, считавшееся залогом хороших манер,
а о человеке судили по тому, в каком колледже он учился и членом какого
клуба состоит. Он был чужаком, и, сколько бы Реми ни внушала себе, что все
это чепуха, настороженность не проходила. Подозрения не рассеивались. Кто
знает, можно ли верить Коулу? Реми запуталась: ей очень хотелось подбежать к
Бьюкенену и разделить с ним радость встречи с родными, и все же она не
доверяла своим чувствам. Не доверяла, вероятно, впервые в жизни.
— Она помнит хоть что-нибудь о... — вдруг донесся до нее
заговорщический шепот Ланса.
— Нет. Ничего, — быстро сказал Гейб.
Реми обернулась.
— Вы про меня? О чем я не помню?
— Гейб, — ловко вмешался в разговор дядя Марк и, обняв племянника
за плечи, сказал: — Насколько я понимаю, мы не успели тебя поблагодарить, а
ведь ты слетал на другой конец света и привез сестру домой. Молодец,
мальчик!
Реми хотела возразить, что Коул сделал для нее столько же, если не больше,
ведь это он обнаружил ее снимок в газете, но увидела, что он уже взял свои
вещи и идет к выходу. Реми чуть не заплакала от досады. Надо же! Ушел и даже
не попрощался!
— Эй, Спящая красавица! — Ланс щелкнул пальцами перед ее
глазами. — Ты что, не только память потеряла, но и слух? Между прочим,
я к тебе обращаюсь.
— Извини... я задумалась. — Усилием воли Реми заставила себя
отвлечься от грустных мыслей и рассеянно поглядела на родных. — Что ты
сказал?
— Это не важно. — Фрезер с тревогой поглядел на дочь. — Марк
прав. Ты совершенно измотана и должна отдохнуть. — Он вынул из кармана
ключи от автомобиля. — Гейб, подгони машину к выходу, нужно погрузить
вещи.
Реми и вправду страшно утомилась. Слишком много событий произошло за один
день, слишком много новых лиц и имен... включая ее собственное. У нее опять
разболелась голова.
Пожалуй, торопиться действительно не следует. Она еще успеет во всем
разобраться. Вот выспится хорошенько — и непременно разберется!
Солнце медленно поднималось над горизонтом, и его лучи мало-помалу изгоняли
утренний туман, но пока еще было холодновато. Реми поглубже засунула руки в
карманы черной шерстяной куртки. Как хорошо, что она додумалась надеть
свитер и теплые брюки!
Она проснулась на рассвете. Ее снова охватило странное беспокойство. Сидеть
в комнате, дожидаясь, пока все проснутся, Реми не могла. Сперва она решила
побродить по дому. Вдруг в привычной обстановке ее память, как и надеялся
доктор Жерве, постепенно начнет проясняться? Реми заглянула в гостиную,
выдержанную в лиловых тонах, потом вышла в солярий, где на плетеных креслах
лежали разноцветные подушки и стояло множество растений в кадках. Однако
тревога не проходила. Одиночество и гулкое эхо, раздававшееся в пустых
комнатах, действовали Реми на нервы.
Поэтому она вышла во двор. Утренний туман был во дворе гуще, чем на улице,
поскольку над бассейном с подогретой водой стояло облако пара. Реми
неудержимо тянуло уйти из дома. Ей вдруг опять показалось, что она где-то
очень нужна.
Наконец Реми не выдержала, оставила в своей комнате записку и пошла куда
глаза глядят. По Сент-Чарлз-авеню проезжал автобус. Реми села в него и
доехала до канала, а там пересекла улицу и очутилась во Французском
квартале.
Бродя по Вье-Карре, она наслаждалась тишиной и покоем. Город еще не
проснулся. Не слышалось дробного стука лошадиных копыт и дребезжанья
старинных экипажей, уличные музыканты, мимы и танцовщицы так рано не
просыпались, художники тоже любили поспать, и потому чугунная ограда на
площади Джексона, где они обычно вешали свои картины, пока не пестрела
яркими красками. Любители повеселиться тоже отсыпались после бурно
проведенной ночи. Город был в единоличном распоряжении Реми.
Хотя нет... Едва подумав об этом, Реми заметила, что на втором этаже дома
мужчина в шортах и футболке отодвинул занавеску и сонно выглянул в окно.
Сзади к нему подошла женщина и обняла его. Мужчина лениво усмехнулся,
отвернулся от окна и отпустил занавеску. Реми тоже усмехнулась, только
немного печально. Ее беспокойство усиливалось, сердце защемило от мрачных
предчувствий. Почему-то сейчас, когда она бродила по сонным улицам города,
ощущение нависшей угрозы стало еще сильнее.
Реми рассеянно глядела на роскошные оштукатуренные фасады старинных зданий,
на ажурные чугунные решетки балконов. Человеку, не посвященному в тонкости
местной архитектуры, никогда бы не пришло в голову, что в этих домах есть
внутренние дворики. Неужели видимость всегда так обманчива? Взять хотя бы
этот район. Называется Французский квартал, а архитектура испанская...
Тишину нарушили нежные, мелодичные звуки кларнета. Реми остановилась,
пытаясь определить, откуда они доносятся, и заметила на балконе негра. Он,
должно быть, недавно вернулся домой и еще не успел снять черный костюм и
белую рубашку. Негр сидел на стуле, положив ноги на перила балкона и
подставив лицо первым лучам утреннего солнца. Мелодия, которую он наигрывал,
не была типично джазовой. Музыка была нежной, проникновенной и грустной.
Реми подумала, что таков и Новый Орлеан. С виду бурное веселье, суета,
сплошные праздники, а копни чуть поглубже — и почувствуешь меланхолию.
Недаром здесь родились и джаз, и блюзы.
Эти грустные тропики
... Так,
кажется, называли Новый Орлеан французы?
Реми ускорила шаг, ей захотелось убежать от задумчивого кларнета. Как
тягостно в тихом, пустынном Французском квартале! Но куда податься?
Неожиданно она вспомнила, в каком уголке города днем и ночью царит
оживление, и свернула в переулок между мэрией и собором святого Луки, фасад
которого выходил на площадь Джексона. Три его стройных шпиля тянулись к
небу. Двери собора были еще закрыты. Когда Реми проходила по площади, с
мощеной мостовой вспорхнула стая серебристых голубей.
До девушки донесся запах молотого кофе. Она зашла в кафе
Дю Монд
,
заплатила за кофе с цикорием и уселась на парапете набережной лицом к
величественной Миссисипи. Колокола собора зазвонили, указывая время. По
мостовой прогрохотал грузовик. Посмотрев на излучину реки, напоминавшую серп
луны, Реми вспомнила, что в старину Новый Орлеан называли Городом
Полумесяца.
На реке всегда бурлила жизнь. Тут все было в движении: туда и сюда сновали
баржи, торговые корабли, танкеры, прогулочные катера, водные велосипеды.
Груженые суда медленно двигались вдоль восточного берега в сторону океана, а
порожние баржи вереницей тянулись на запад.
Реми отпила глоток кофе и погрела озябшие руки о пластиковый стаканчик. Ей
все тут нравилось: и запахи, и звуки, и пейзаж. Она проводила взглядом
танкер. Сильно погрузившись в воду, он плыл вниз по реке. Из машинного
отделения доносилось громкое тарахтение. Издалека долетел басистый гудок.
В памяти Реми вдруг пронеслась какая-то картина. Вспыхнула и тут же погасла.
Девушка даже не сразу сообразила, что она увидела другой танкер, очертания
которого смутно вырисовывались в густом тумане. Реми впилась взглядом в
танкер, проплывавший сейчас перед ней, однако видение не повторялось.
Нетерпеливо тряхнув головой, Реми вскочила и пошла по набережной. Вот и
причал. Она двинулась дальше, но неожиданно остановилась, увидев на одном из
зданий большие буквы К и Л — точно такие, какие были на визитной карточке
Коула. Реми ошеломленно застыла. Значит, подсознательно ее все время тянуло
к
Кресент Лайн
? Но почему?
Реми внимательно посмотрела на облупленное и грязноватое здание. Но так и не
смогла ничего припомнить. Может, ее занесло сюда случайно? Нет, вряд ли.
Реми покачала головой и пошла по направлению к доку.
Из трюмов торгового судна большим подъемным краном выгружали какие-то ящики.
Реми снова остановилась. Господи, да тут целая симфония звуков и запахов!
Лебедка громко визжала, грузоподъемник грохотал, грузчики кричали, резко
пахло дизельным топливом, речной водой и еще много чем... Большинство
запахов Реми просто не сумела определить.
Раздался зазывный свист, и грубоватый голос игриво запел известную песню
Скоротаем вечерок, моя крошка
.
Реми заметила краем глаза мускулистого парня, который нахально разглядывал
ее с ног до головы. Парень подмигнул приятелю, явно намереваясь пристать к
Реми, но тут откуда-то появился невысокий худощавый мужчина. Он держал в
руках папку с бумагами, из нагрудного кармана его белой рубашки торчало
несколько ручек и карандашей. Мужчина обратился к парню, пытавшемуся
заигрывать с Реми. Она не расслышала слов, но по тону поняла, что мужчина
сердится.
Внезапно в мозгу промелькнул новый образ. Реми сосредоточенно нахмурилась:
вот еще чуть-чуть — и она вспомнит... Но что? Реми снова перевела взгляд на
судно, стоявшее в доке. Чутье подсказывало ей, что воспоминание связано
именно с кораблем.
Задумавшись, Реми не заметила, как мужчина в белой рубашке подошел к ней.
— Пожалуйста, извините этого болвана Боско, мисс Жардин. Ослиная башка,
он просто не сообразил, кто перед ним. Боско не хотел вас обидеть, мисс
Жардин.
— Я не обижаюсь.
— Какая вы сегодня ранняя пташка, мисс Жардин. Что вас сюда привело в
такую рань?
— Ничего. Я просто гуляла, — ответила Реми и поинтересовалась: — А
как называется это судно?
—
Новоорлеанская Дева
, оно только что вернулось из плавания.
И снова перед внутренним взором Реми пронеслась и молниеносно исчезла какая-
то картина. Она нахмурилась. Без сомнения, это воспоминание было очень
важным. Но увы, оно от нее ускользало.
Реми напрочь позабыла о мужчине, который беспокойно переминался с ноги на
ногу, не решаясь уйти.
Наконец он не выдержал:
— Извините, мисс Жардин, но мне нужно бежать. Если вам что-нибудь
понадобится, вы попросите ребят позвать Генри, и я тут же приду.
— Спасибо, — машинально ответила Реми, толком не расслышав его
слов.
Теперь воспоминания проносились одно за другим. М
...Закладка в соц.сетях
