Жанр: Любовные романы
Маскарад
...ить с ними
пиво, рассказывать всякие байки. А потом, в тот же вечер, надев смокинг и
белый галстук, отправляется в посольство и непринужденно беседует с
дипломатами о мировой политике. Его все обожают. И немудрено, Марк —
настоящий светский лев.
Однако Реми совсем не помнила дядю. Рассказы Гейба не находили отклика в ее
душе.
— Мне очень жаль, но я все позабыла.
— А его сына Ланса помнишь? Он мой ровесник, у нас с ним разница всего
в несколько месяцев. Ланс тоже работает в нашей компании, он
бухгалтер. — Гейб подождал, не вызовут ли его слова у Реми каких-нибудь
ассоциаций, но она смотрела по-прежнему бесстрастно. Тогда он осторожно
произнес: — Вообще-то ты его не любишь.
— Почему? — удивилась Реми.
— Ты его называла надутым индюком и говорила, что он презирает женщин.
— А это действительно так?
— Вполне возможно, — кивнул Гейб. — Но меня лично это не
удивляет, ведь перед ним ни одна женщина не может устоять. Лансу даже
стараться особенно не нужно, достаточно пары взглядов. Когда мы с ним
учились в колледже, я ему жутко завидовал. Даже до ненависти доходило. Если
Ланс был рядом, на меня ни одна девушка не обращала внимания.
— Судя по твоим рассказам, этот Ланс — писаный красавец.
Гейб тихо рассмеялся.
— К нему больше подходит выражение
дьявольски красив
. Темные волосы,
черные глаза, взгляд томный, зазывный. Заботливые матери держат своих
дочерей подальше от таких красавчиков, а отцы мечтают всадить им пулю в лоб,
потому что девчонки сходят по ним с ума.
— Насколько я понимаю, он у нас донжуан, ведет вольную холостую жизнь,
да? — В голосе Реми невольно прозвучала неприязнь, однако она не
понимала, в чем тут причина. То ли рассказ брата вызвал у нее такие эмоции,
то ли у нее есть какие-то личные претензии к Лансу.
— О нет, Ланс не холостяк. Три года назад он женился, у него двухлетний
сын, и скоро родится второй ребенок.
— Значит, он женатый плейбой, — хмыкнула Реми.
— Давай будем реалистами. — Гейб поспешил встать на защиту
кузена. — Представь себе, что ты пришла на банкет и тебя потчуют
разными лакомствами. Неужели ты найдешь в себе силы отказаться? С какой
стати? Человек слаб, Реми.
— А Ланс тем более.
Интересно, почему у нее это вырвалось? Реми недоуменно подняла брови, но тут
же отмахнулась от этого вопроса. Все равно она не знает на него ответа!
Лучше поинтересоваться другим.
— Ты говорил, он бухгалтер? — спросила она.
— Да. Как видишь, ни у меня, ни у Ланса не было опыта да и желания
стать во главе компании. Поэтому нам и пришлось искать замену отцу на
стороне.
В дверь постучали.
— Наверное, кофе принесли, — сказала Реми.
В комнату вплыл официант, с видом фокусника держащий на ладони тяжелый
поднос. Воцарилась гнетущая тишина, но официант и глазом не моргнул, а
принялся невозмутимо расставлять посуду на журнальном столике: сначала
поставил фарфоровые чашки и блюдца, потом молочник со сливками и сахарницу.
А посередине водрузил вазу с цветами.
— Налить вам кофе, мадам? — спросил официант, взяв в руки кофейник
из нержавеющей стали.
— Нет, спасибо.
— Хорошо, мадам, — высокомерно фыркнул молодой человек, протягивая
Реми счет.
Реми торопливо расписалась и вернула ему бумажку. Официант удалился.
— Выпьешь кофейку? — спросила она брата.
— С удовольствием.
Реми налила в чашки дымящийся кофе и потянулась за сливками.
— Ты любишь, чтобы сливок было много, а сахару чуть-чуть, так ведь?
— Совершенно верно, — усмехнулся Гейб. — Я вижу, память к
тебе постепенно возвращается.
— Мне тоже хотелось бы в это верить, — с деланной небрежностью
откликнулась Реми.
— Но что с тобой все-таки произошло, Реми? Почему ты потеряла память? Я
так до конца и не понял. Это был несчастный случай, да?
— Инспектор полиции говорит, я отбивалась от какого-то типа. —
Реми отхлебнула кофе и поморщилась, вспомнив, как саднили опухшие
губы. — Он меня ударил. Я упала, стукнулась головой о дерево и потеряла
сознание. Очнулась уже в больнице. Мне наложили на рану полдюжины швов. Я
ничего не помнила. Кто я, где живу, чем занимаюсь — все тонуло в тумане.
Врач сказал, что амнезия — это следствие травмы, ведь у меня было сотрясение
мозга.
— А мужчину, который на тебя напал, поймали?
— Нет. Он бросился бежать и исчез в толпе. Полиции даже не удалось
получить его детального описания, а я... я не могла им помочь. Мне до сих
пор не понятно, был это мой знакомый или какой-то чужой человек. — Реми
вздохнула. — Послушай, а что тебе известно про события того вечера,
Гейб? Как это я оказалась на площади Массена?
— В тот вечер мы собрались в отеле недалеко от площади, —
нерешительно произнес Гейб. — Мы — это ты, я, Марк с тетей Кристиной,
Ланс с женой Джули, Диана, Кэти и их мужья. — Гейб перехватил
недоуменный взгляд сестры и поспешил пояснить: — Диана и Кэти — дочери
Марка, они обе младше Ланса. Хоть это и наши двоюродные сестры, надо
признаться, я их недолюбливаю. Они пустые и тщеславные, думают только о том,
как бы свести знакомства с
нужными людьми
, одеться по последней моде и
дать детям
приличное образование
... Но что поделаешь? В тот вечер мы
праздновали карнавал, и, естественно, не обошлось без наших милых сестричек.
В последний раз я тебя видел в толпе родственников. Потом ты куда-то
исчезла. Я решил, что ты вернулась на яхту. Меня это не удивило. В конце
концов, все эти празднества нам давно осточертели. Ну а на следующий день,
когда тебя не оказалось на борту, никто тоже не насторожился. Ты собиралась
уезжать, мы об этом знали. Мне — как, впрочем, и остальным — даже в голову
не пришло, что с тобой случилось несчастье. Мы бы не улетели из Ниццы, если
бы заподозрили неладное.
— Да, конечно.
Неожиданно в номер вошел Коул. При виде его Реми виновато потупилась. Коул
остановился в дверях, пристально глядя на нее, но она старалась не
встречаться с ним глазами. Она больше не доверяла ему, но в то же время у
нее Бог знает почему было смутное ощущение, будто она совершает
предательство.
— Ну что? Экипаж готов? — спросил Гейб.
— Да, летчики уже на пути в аэропорт. Нам надо поторопиться. Теперь все
зависит от нас.
— Дайте мне на сборы двадцать минут, — попросила Реми и торопливо
вышла из комнаты.
8
Реми видела в иллюминатор заходящее солнце, позолотившее на прощание пляжи и
здания Ниццы. Чем выше взмывал самолет над заливом, тем меньше казались
элегантные гранд-отели на Английском бульваре. Вот уже и
Касл-Хилл
, этакий
опознавательный знак города, который заметен практически с любой точки,
превратился в расплывчатое пятнышко, а зеленые холмы и далекие горы,
наоборот, выросли и нависли над Ниццей. Вскоре город исчез. Реми откинулась
на спинку сиденья и закрыла глаза.
Она возвращалась на родину, в Новый Орлеан... Но при этом не испытывала
радости. Наоборот, в ее душе прочно поселилась смутная тревога.
— Устала? — спросил Гейб, сидевший по другую сторону прохода.
— Нет, — печально покачала головой Реми.
Уж лучше бы она валилась с ног от усталости! Тогда ей было бы не до
размышлений, которые все равно ни к чему не приводят, а только вгоняют ее в
уныние.
Реми опять стало не по себе. Отстегнув ремень, она взяла сумку и собралась
пойти в туалет, но тут ее взгляд упал на Коула. Он сидел сзади нее,
облокотившись о поручень кресла и задумчиво приложив указательный палец ко
рту.
Реми не могла определить, что таилось в глубине его серых глаз. Когда Коул
хотел, он умел прекрасно скрывать свои чувства. Реми нерешительно замерла,
но потом все же зашла в туалет и внимательно вгляделась в свое отражение в
зеркале, по ее лицу можно читать, как по открытой книге. Да-да, она даже
чересчур откровенно выражает свои эмоции, решила Реми, вспомнив то, что
произошло недавно между ней и Коулом.
Она достала косметичку и подкрасила коричневой тушью кончики ресниц, затем
нарумянила щеки и намазала губы оранжевой помадой. Подставив запястья под
струю холодной воды, она надеялась хоть немного охладить разгоряченную
кровь. Но все усилия оказались напрасны. Наконец Реми сдалась и вытерла руки
полотенцем, на котором была вышита монограмма компании.
Выйдя из туалета, она увидела Коула. Он стоял на пороге маленькой кухоньки,
чуть наклонив голову, чтобы не удариться о потолок, и держал в одной руке
кофейник, а в другой чашку. Когда Реми щелкнула задвижкой, отпирая дверь,
Коул повернулся на звук и бесстрастно воззрился на нее.
— Хочешь кофе?
Реми кивнула, но тут же спохватилась — после кофе она не уснет. Коул будто
прочитал ее мысли и поспешил добавить:
— Он без кофеина.
— Тогда давай. — Она взяла с кухонного столика чашку и протянула
Коулу.
Их пальцы случайно соприкоснулись. Реми вскинула на Коула глаза и вдруг
явственно вспомнила, как ее взволновали его страстные объятия... Теперь она
бы побоялась назвать свои чувства любовью.
Какая-то тень пробежала по лицу Коула. Он горько сжал губы и, резко
отвернувшись, взял со столика еще одну чашку. Неужели Коул догадался о ее
сомнениях? Что ж, вполне может быть. Почему бы и нет?
— Ты говорил, мы поссорились... Но ведь это была не обычная ссора. Мы
решили расстаться навсегда.
Реми взяла горячую чашку в ладони, словно пытаясь согреть вмиг озябшие руки.
На губах Коула заиграла холодная усмешка.
— Я так и думал, что Гейб не будет терять времени даром.
— Почему ты не сказал мне правду? — настаивала Реми. — Ты
поступил нечестно!
— Насколько я понимаю, ты уже раскаиваешься в происшедшем. — Коул
поднес чашку ко рту.
— Да, раскаиваюсь! — вызывающе заявила Реми, пристально глядя на
Бьюкенена.
Но тут же поспешила отвести взгляд от его губ, унимая бешено забившееся
сердце. Господи, ее по-прежнему тянет к Коулу! Тянет, несмотря ни на что!
— Жаль, что я так поторопилась. Прежде чем заниматься с тобой сексом,
мне надо было вспомнить подоплеку наших отношений. — Реми говорила
небрежно, но руки ее судорожно стискивали чашку: еще секунда, и хрупкий
фарфор треснет. — Да... очень жаль...
— Мне тоже, — сухо ответил Коул.
Реми изумленно посмотрела на него.
— Ты-то о чем сожалеешь?
В глазах Коула сквозили затаенная тоска и злость. Он злился на себя за то,
что не мог совладать со своей тоской.
— Жаль, что я не попросил миссис Франкс дать тебе от ворот поворот. Она
бы сказала тебе, что я очень занят — и... ничего бы не было.
— Не понимаю, о чем ты говоришь... — недоуменно пробормотала Реми.
Потом до нее дошло.
— Ты имеешь в виду начало наших отношений? — тихо спросила она.
— Да, — так же тихо ответил Коул.
— Расскажи мне, как это было, — взмолилась Реми. — Я должна
вспомнить! Кто такая миссис Франкс?
— Моя секретарша.
Коул смотрел на Реми, а сам слышал тот давний телефонный звонок. И словно со
стороны видел себя... Вот он нажимает на кнопку переговорного устройства и
рассеянно спрашивает...
— Что там у нас?
Коул сосредоточенно изучал бухгалтерские отчеты за июль.
— Вас хочет видеть мисс Жардин.
— Кто? — Коул оторвался от бумаг.
После короткой паузы секретарша повторила:
— Реми Жардин.
Голос ее звучал немного смущенно и в то же время лукаво.
— Дочь Фрезера? — изумился Коул. — С какой ста... А впрочем,
неважно. — Он умолк на полуслове и помолчал, не зная, на что решиться.
Однако любопытство взяло вверх. — Ладно, пригласите ее войти.
Дверь открылась. Коул машинально встал: мать в детстве усердно обучала его
хорошим манерам, и у него вошло в привычку вставать, приветствуя даму. Реми
Жардин превзошла себя и выглядела даже лучше, чем при их первой встрече
несколько месяцев назад. Хотя она и тогда показалась ему непревзойденной
красавицей. При искусственном освещении волосы ее отливали рыжиной и еще
ярче оттеняли бледность лица, на котором был сейчас написан неподдельный
интерес.
Услышав тихое шуршание кораллово-красного шелка, Коул повнимательней
пригляделся к ее платью. И к тому, что скрывалось под ним. Тонкий
полупрозрачный материал красиво облегал изгибы стройного тела.
Реми же внимательно осмотрела кабинет, на отделку которого в свое время
вырубили целую рощу, поскольку тогда в моде были настенные панели из
красного дерева. Заметив, что дедушкин портрет висит на привычном месте,
Реми усмехнулась и подошла к массивному письменному столу. В ее карих
глазах, устремленных на Коула, плясали смешливые золотистые огоньки.
Хорошо зная этот тип женщин, Коул ожидал, что она потупится и томно
посмотрит на него из-под длинных ресниц. Однако ожидания его не оправдались.
Наоборот, Реми проявила удивительное прямодушие.
— Я думала, вы тут все переоборудовали, — сказала она. — А
кабинет остался точно таким же, каким был при папе.
— У компании серьезные финансовые трудности, — небрежно бросил
Коул и, смерив взглядом широченный стол, решил, что можно не обмениваться
рукопожатием — все равно им не дотянуться друг до друга. — Зачем
швырять деньги на ветер? Прошу вас, садитесь, мисс Жардин.
Он кивнул на кожаное кресло.
— Спасибо.
— Надеюсь, вы не обидетесь на мои слова, но ваш визит для меня
неожиданность, мисс Жардин, — осторожно произнес Коул. — У вас
есть ко мне какое-то дело?
— Да. Я хочу пригласить вас на ленч, мистер Бьюкенен, — заявила
Реми.
И Коулу сразу стало ясно, что эта богатая молодая женщина привыкла всегда
добиваться своего.
Он инстинктивно занял оборонительную позицию, хотя и постарался прикрыть
раздражение любезной улыбкой.
— Извините, но я...
— Я уже ознакомилась с вашим расписанием, мистер Бьюкенен, —
перебила Коула дочь Фрезера, — и выяснила, что до трех часов вы
свободны. Да и потом... я же хочу поговорить с вами по делу.
— Вот как? О чем же?
От Реми пахло гарденией и сандаловым деревом, и этот запах был таким же
дерзким и женственным, как и она сама.
— О компании.
— Неужели? Это удивительно. Насколько я понимаю, вы никогда не
интересовались бизнесом, а на совете директоров появлялись только по
необходимости.
Реми не моргнув глазом снесла издевку, сквозившую в словах Коула, однако тон
ее стал более прохладным.
— Вы совершенно правы, мистер Бьюкенен. Я не интересуюсь делами
компании, но мне зато интересно, кто ее возглавляет. И поскольку теперь во
главе нашей фирмы встали вы, я решила познакомиться с вами поближе.
— А вам не кажется, что разумнее было сделать это до того, как меня
назначили директором, мисс Жардин?
Реми улыбнулась, нисколько не смутившись, и Коул невольно залюбовался
ямочками на ее щеках.
— Как говорится, лучше поздно, чем никогда, мистер Бьюкенен. Да и
потом... меня изумил ваш отказ стать членом клуба, в который вас зазывал мой
отец. Если я не ошибаюсь, вы сказали ему:
Плевать мне на то, что этот клуб
один из самых элитарных в штате
.
Реми широко улыбнулась и немного помолчала, разглядывая Коула с откровенным
любопытством.
— Бедный папочка до сих пор не оправился от шока, — лукаво
продолжала она после паузы. — Поскольку вы родом из Нового Орлеана, для
вас не секрет, что сотни людей готовы выложить кучу денег за членство в этом
клубе...
— Я вырос в бедном районе Нового Орлеана, мисс Жардин, и совершенно не
рвусь общаться с обитателями богатых кварталов.
— Но вы могли бы завести в этом клубе очень полезные знакомства.
— Очень может быть. Но
полезные знакомства
не пригодились вашему
отцу, когда пришлось вытягивать идущую ко дну компанию, не так ли? Иначе с
чего бы меня пригласили в совет директоров?
— Да, разумеется, — начала было Реми, но внезапно Коулу позвонила
секретарша.
— Да? — Коул заметил, как напряженно звучит его голос, и страшно
разозлился. Черт побери, нельзя допустить, чтобы богатая бездельница
одержала над ним верх!
— Извините, что беспокою вас, мистер Бьюкенен, — озабоченно
сказала миссис Франкс, — но вам принесли какую-то коробку. Посыльный
говорит, вы велели доставить ее сюда.
— Да-да, верно. Пусть оставит коробку у вас.
— Но... с одной стороны коробка немного повреждена. Может, не отпускать
этого человека, пока вы не вскроете посылку и не посмотрите, все ли там в
поряд...
Коул не стал дожидаться, пока она договорит, а вскочил из-за стола и
поспешил к двери, бросив Реми через плечо:
— Прошу прощения.
Он выскочил в приемную, где его поджидали худосочная миссис Франкс и
посыльный в коричневой униформе. К ножке письменного стола была придвинута
картонная коробка. Сосредоточенно нахмурившись, Коул осмотрел ее со всех
сторон и достал из кармана брюк перочинный нож.
Аккуратно, стараясь не повредить содержимое коробки, он разрезал картон и
достал красивую позолоченную раму, в которую была вставлена гравюра,
выполненная в бледно-голубых тонах.
— Ну как? Цела? — с тревогой спросила миссис Франкс.
— Да, только рама слегка поцарапана, — ответил Коул, однако на
всякий случай поставил гравюру на диван и тщательно ее осмотрел.
Потом, как бы не доверяя глазам, осторожно провел рукой по поверхности,
пытаясь на ощупь определить, нет ли на гравюре царапин. К счастью, все было
в порядке, и он наконец смог спокойно полюбоваться своим приобретением.
Но едва Коул погрузился в созерцание картины, как за его спиной раздалось
тихое шуршание шелка и появилась Реми Жардин.
— О, какая старина! — восхитилась она, присев рядом с ним на
корточки. — Гравюры на спортивные темы приобрели популярность с
середины XVIII века и оставались в моде до тех пор, пока их не вытеснили
фотографии. — В ее взгляде, устремленном на Коула, сквозило
изумление. — В наши дни подобные произведения — и уж тем более так
хорошо сохранившиеся — большая редкость.
— Я знаю. — Взгляд Коула скользнул по ее золотистым волосам,
распущенным словно нарочно, чтобы мужчине захотелось их погладить.
— Изумительная работа! — с энтузиазмом продолжала Реми
Жардин. — Обратите внимание, как тщательно все выписано... Это же верх
изящества! Особенно мне нравятся зрители, следящие за поединком боксеров.
— Да, — кивнул Коул. — Англичане считали бокс благородным
занятием, вполне достойным джентльменов. А американцы называли его грубым
развлечением для людей
дна
. Эта гравюра посвящена матчу между американцем
Джоном Хинаном и английским чемпионом Томом Сейерсом. Между прочим, в толпе
зрителей изображены принц Альберт, Теккерей и знаменитый английский
карикатурист Томас Наст.
Коул выпрямился, подхватил Реми под локоть и помог ей встать. Он больше не
мог притворяться, будто не замечает ее. В конце концов, она интересная
женщина, очень даже интересная, и любой нормальный здоровый мужчина был бы
польщен ее вниманием. Хотя... вообще-то Коул надеялся, что у него уже
выработался иммунитет против подобных дамочек. Но — увы! Оказалось, что нет.
— Может, предъявим претензии за повреждение рамы при доставке, мистер
Бьюкенен? — спросила секретарша.
— Не стоит тратить время на такие пустяки. Распишитесь в получении — и
все, — ответил Коул и, взяв гравюру, удалился с ней в кабинет. Реми
пошла за ним. Коул приложил картину к стене над столом и небрежно
поинтересовался:
— У вас есть ко мне еще какие-нибудь дела, мисс Жардин?
Она усмехнулась.
— Да. Я пригласила вас на ленч, помните?
— Помню. — Выходит, она не забыла и не передумала.
— Не откажетесь же вы от приглашения одного из директоров
Кресент
Лайн
!
Коулу как раз очень хотелось отказаться. Чутье подсказывало ему держаться от
Реми подальше. Ему ведь уже не двадцать лет, и он прекрасно понимает, что
это за штучка. В юности он, конечно, мог клюнуть на такую, но только дураки
повторяют свои ошибки.
— И куда мы с вами пойдем? — равнодушно осведомился он, решив
поскорее отделаться и позабыть про Реми Жардин.
— В
Галатур
. — В улыбке Реми сквозило лукавство. — Но не
беспокойтесь, мистер Бьюкенен. Компании за это платить не придется.
Однако у него возникло стойкое предчувствие, что уж он-то расплатится за все
сполна.
Они пошли в ресторан, находящийся во Французском квартале. Впрочем, слово
пошли
в данном случае было неуместно. Летом по Новому Орлеану не ходили, а
ползали — такая там царила удушливая жара.
Когда они пересекли Кэнал-стрит, отделявшую деловую часть города от узких
улочек и тесно стоявших домишек района Вье-Карре, Коул невольно перенесся в
прошлое. Затейливые чугунные решетки балконов, двери, ведущие во внутренние
дворики, стук лошадиных копыт, старинные экипажи, в которых теперь катали
туристов... Внезапно до него донеслись приглушенные звуки саксофона, и он
узнал ритмы диксиленда... Низкий, с хрипотцой голос Реми странно волновал
его, но Коул старался не думать об этом и сосредоточиться исключительно на
смысле того, что она говорила... Старался и, увы, не мог.
За годы, проведенные вдали от Нового Орлеана, он успел позабыть, что в этом
городе эротика разлита в воздухе и заряжает все вокруг сексуальной энергией.
Причем для того, чтобы зарядиться, вовсе необязательно было идти на Бурбон-
стрит, в район
красных фонарей
. Там процветала грубая чувственность. А
тонкая эротика сквозила в шелесте полупрозрачного платья его спутницы и в
знойном воздухе, напоенном ароматом магнолий. Почему он целых полгода после
своего возвращения сюда не вспоминал о любви? И почему вспомнил сейчас...
рядом с Реми?
К тому моменту как они доплелись до
Галатура
, длинная очередь, обычно
выстраивавшаяся в обеденное время у входа в ресторан, уже съежилась и почти
исчезла. Реми шепнула словечко метрдотелю, и их тут же усадили за столик в
просторном светлом зале с зеркальными стенами. Посетители оживленно болтали,
а под потолком лениво жужжали вентиляторы.
Окликнув знакомого официанта, Реми поинтересовалась, свежие ли моллюски. Она
разговаривала с парнем как с давним приятелем. Коул критически усмехался,
слушая их диалог. В фешенебельных кругах, к которым по рождению принадлежала
Реми, считалось хорошим тоном поддерживать дружбу с официантами, поскольку
это давало возможность быстро попасть в престижные рестораны типа
У
Антуана
, где имя официанта держалось в секрете и служило своеобразным
паролем.
Проконсультировавшись с толстощеким Джозефом, Реми заказала на закуску
устрицы, а на второе — жареную баранину. Коул выбрал коктейль из креветок и
рыбу.
Когда официант ушел, Реми прошептала:
— Заранее предупреждаю: если вы не хотите, чтобы о чем-то растрезвонили
на весь город, никогда не говорите про это в присутствии Джозефа. По меткому
выражению нашей Нэтти, рот у него больше, чем Миссисипи.
— А кто такая Нэтти?
— Наша кухарка. Впрочем, она так давно живет с нами, что уже считается
членом семьи.
— Понятно.
Коул мгновенно представил себе дородную негритянку, но вовремя удержался от
комментариев. Вообще-то ему следовало сразу догадаться: дамы типа Реми
Жардин не прочь выставить напоказ дружескую близость с прислугой. Им
нравится демонстрировать свой либерализм.
Реми немного помолчала, наблюдая за Коулом, а потом небрежно спросила:
— Вы, я вижу, любите дары моря?
— На самом деле мое самое любимое блюдо — это фасоль с рисом.
Коул рассчитывал шокировать ее своей непритязательностью, но ошибся.
Реми рассмеялась, насмешливо сверкнув глазами.
— Мое тоже, только не говорите Джозефу.
...Закладка в соц.сетях
