Жанр: Любовные романы
Маскарад
...тебя без ума. С самой первой встречи. — Его горячее дыхание
обдавало ее нежную кожу.
— А когда мы с тобой встретились?
Реми закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями возлюбленного. Коул
поцеловал ее в висок, в волосы, в ухо.
— Примерно год назад. Фрезер устроил банкет и пригласил меня. Я в то
время как раз был назначен президентом компании.
Коул живо помнил их первую встречу. В тот вечер для него существовала только
она; ее глаза то озарялись радостью, то затуманивались... Он любовался
стройной фигурой Реми и думал:
Вот истинное украшение этого праздника
.
Фрезер представил их друг другу, и Коул вежливо пожал ее протянутую руку.
Его сразу же потянуло к ней, но он поспешил избавиться от соблазна. В карих
глазах Реми зазывно плясали золотые огоньки, однако Коул проявил похвальное
благоразумие и не поверил ей... Тогда не поверил...
— И ты начал за мной ухаживать, да? — Реми взъерошила его волосы и
ласково дотронулась губами до подбородка.
— Какое там
ухаживать
?! Да я поклялся на пушечный выстрел к тебе не
подходить.
Такое решение ему подсказывал элементарный здравый смысл.
— И что случилось потом?
— Мне хватило выдержки на полгода, а потом... Потом все полетело к
чертовой матери.
Коул не преувеличивал. Причем неприятности начались у него сразу после
сближения с Реми и с тех пор неуклонно росли, словно снежный ком. Но, держа
ее в объятиях, он забывал про все на свете.
— Вот теперь ты говоришь правду... — прошептала Реми, потянувшись
к его губам. — А до этого морочил мне голову.
Она трепетала, как бы впервые переживая близость с Коулом, ведь она не
помнила предыдущих свиданий. В том, что они действительно любовники, Реми не
сомневалась. И ее тело, и душа знали Коула. Воспоминания о нем изгладились
из памяти, но жили где-то в глубинах подсознания. Это был человек, которого
она любила.
Однако ощущения, охватившие ее сейчас, были для нее внове. Реми замирала от
восторга, чувствуя, как рука Коула спускается по ее спине, и не могла
оторваться от его губ. Перебирая пальцами густые каштановые волосы Коула,
она удивилась: на вид упругие завитки казались такими мягкими, послушными.
Но ведь он и сам такой: мягко стелет, да жестко спать...
Сгорая от желания, Реми еще теснее прижалась к возлюбленному. Ей хотелось
раствориться в нем, стать с ним единым целым. Забывшись, она до крови
укусила его губу. Коул дернулся, тихонько охнув от боли. Реми поспешила
извиниться и, поцеловав больное место, положила ладони на мускулистую грудь
Коула, вздымавшуюся при каждом вздохе. Руки Реми жаждали прикоснуться к его
обнаженным плечам, но им мешали пиджак и рубашка.
Она потянулась к галстуку, однако Коул предпочел снять его сам. А когда Реми
начала стаскивать с него пиджак, повел плечами, и пиджак упал на пол.
Впившись в губы Коула жадным поцелуем, Реми принялась расстегивать его
рубашку. Первые две пуговицы поддались легко, но третья заупрямилась. Тогда
Реми, недолго думая, рванула рубашку, и пуговицы одна за другой попадали на
пол. Пальцы Реми свободно заскользили по обнаженной груди Коула. Крепкая,
бронзовая от загара, гладкая и горячая, она напоминала на ощупь нагревшееся
на солнце железо, обтянутое атласной тканью. А какова его кожа на вкус? Реми
припала губами к пульсирующей вене на шее Коула. По его телу пробежала
легкая дрожь.
— Когда-нибудь, — глухо произнес он, уткнувшись лицом в волосы
Реми и теребя воротник ее жакета, — ты заплатишь за все рубашки,
которые ты на мне порвала, дорогая.
Она провела языком по его плечу и, подняв голову, заглянула ему в глаза.
— А ты заставь меня заплатить сейчас! Прямо сейчас, Коул!
Лучистый взгляд старался проникнуть в темную дымку его глаз.
Приняв дерзкий вызов Реми, Коул распахнул ее жакет и сорвал с плеч, не дав
ей даже пошевелиться. Потом, словно заразившись ее нетерпением, рванул
блузку так, что пуговицы разлетелись в разные стороны. Блузка тоже упала на
пол, но он на этом не успокоился, а начал бороться с лифчиком, оголяя
золотистые плечи. Не жалея дорогого кружева, Коул разорвал и его. И вот
наконец его большие руки накрыли ее маленькие чувствительные груди.
Реми чуть не вскрикнула — настолько острым и неизведанным было это
удовольствие, но Коул заглушил ее крик поцелуем. Обвив руками шею Коула, она
притянула его к себе и позабыла обо всем на свете, стараясь лишь как можно
крепче прижаться к его могучему торсу, почувствовать кожей живое тепло.
Ее ошеломляла собственная чувственность. Это было как извержение вулкана. С
первой же минуты, едва Коул появился в клинике, Реми ощутила потаенное
желание, и вот теперь оно вырвалось наружу. Она хотела этого мужчину — в
этом желании таилась и сила ее, и слабость.
Коул подхватил Реми, как пушинку, и понес ее в спальню. По дороге она
сбросила туфли и даже не оглянулась посмотреть, куда они упали.
Дойдя до кровати, Коул остановился, осторожно поставил Реми на пол и
принялся расстегивать ремень на ее брюках. Заразившись его нетерпением, она
начала стягивать с него рубашку.
Через пару минут вся их одежда лежала на полу, а они сами — на кровати. Наконец-
то Реми получила возможность вдоволь налюбоваться телом Коула! Приподнявшись
на локте, она провела губами по его подбородку и восхищенно замерла, глядя
на широкую грудь и плечи любимого.
Губы Реми припали к его ключице, затем поднялись вверх по могучей шее и
осторожно потрогали кадык. Чувствуя, как руки Коула поглаживают, ласкают,
подзадоривают ее, Реми прочертила губами влажную полосу на его груди и
прикоснулась языком к крошечной пуговке соска. У Коула вырвался
одобрительный возглас. Она улыбнулась и потянулась рукой к его плоскому
животу, по которому тут же словно пробежала легкая рябь, а затем опустила
ладонь еще ниже, к островку курчавых волос...
Коул застонал, поймал ее руки и опрокинул на спину, прижав запястья к
матрасу и не давая пошевелиться.
— Нет, — прошептал Коул, легонько покусывая нижнюю губу
Реми. — Я слишком долго тебя не видел, Реми, и не хочу, чтобы это
кончилось, не успев начаться.
С этими словами он впился в ее губы долгим поцелуем. В груди Реми
всколыхнулись чувства, о существовании которых она раньше даже не
подозревала. Коул покрыл поцелуями ее лицо, игриво пощекотал губами мочку
уха. А когда его губы скользнули вниз по ее шее, Реми затрепетала от
восторга.
Он по-прежнему прижимал ее запястья к постели, но Реми даже не пыталась
вырваться. Добровольная пленница, она блаженствовала в море новых ощущений.
Когда Коул притронулся к ее груди, Реми застонала, смутно сознавая: ведь
Коул лишь повторяет то, что она до этого проделывала с ним! И это чудесно...
Восхитительно!
Реми выгнула спину, подставляя Коулу грудь. Голова ее металась по подушке,
веки были опущены, а губы приоткрылись. Коул не выдержал и, выпустив
запястья Реми, обвил руками ее тело.
Какой маленькой и хрупкой она казалась в его объятиях! Но Коул прекрасно
знал, сколь обманчиво это впечатление. В изящной оболочке таилась недюжинная
сила. Не столько физическая, сколько сила духа, ибо Реми была волевой,
бесстрашной и решительной женщиной. И это позволяло ей в любой ситуации
оставаться самой собой. Сближение с Реми сулило беду, боль и страдание. Коул
убедился в этом на собственном горьком опыте.
Однако сейчас Коул не думал об этом. Он ласкал ее грудь, наслаждаясь
страстными вздохами и стонами, срывавшимися с губ Реми.
— Как я могла все это забыть? — с дрожью в голосе спросила она. — Как я могла, Коул?
Он снова потянулся к ее губам, бормоча:
— Какая разница? Разве сейчас это важно?
— Нет! — простонала она и, не размышляя уже ни о чем, попросила: —
Люби меня, Коул.
Он ответил поцелуем. Она затрепетала. Ее тело жаждало наивысшего
наслаждения. Коул с горечью подумал, что она забыла о дамокловом мече,
занесенном над их головами. Ей невдомек, что скорее всего это их последняя
любовная встреча. Но он-то не утратил памяти...
Однако сейчас они принадлежали друг другу, а все остальное было зыбким и
нереальным. И Коул ухватился за это, как утопающий за соломинку.
Реми шепотом произнесла его имя и укусила в плечо.
— Я больше не могу, Коул! Возьми меня.
И опять, как когда-то давно, Коул не устоял перед искушением. Он лег на Реми
и раздвинул ей ноги. Страсть захватила их, словно предчувствие надвигающейся
летней грозы, когда солнце невыносимо печет, а ветер вздымается все выше и
выше. Затем грянула буря, но они, тесно сплетясь в объятиях, героически
выдержали ее яростный натиск.
7
Лежа на плече Коула, Реми потерлась щекой о его грудь. Она поражалась
двойственности своих ощущений: ею овладела блаженная истома, но в то же
время в глубине ее существа поднимался прилив свежих сил и энергии.
Подняв на Коула глаза, Реми не удержалась и провела пальцем по его
квадратному подбородку.
— Нам с тобой всегда так хорошо?
— Нет. — Он улыбнулся с ленивой чувственностью. — Порой
бывает еще лучше.
Реми скептически усмехнулась.
— Это невозможно.
Он прижал ее ладошку к губам и лукаво прищурился.
— Пожалуй, ты права.
Она засмеялась. Ей импонировало, что он не похваляется своими мужскими
достоинствами.
— Ты поразительный человек.
Коул посерьезнел.
— Постарайся не забывать об этом, милая.
Наступила недолгая пауза. Оба лежали, затаив дыхание и не шевелясь.
Наконец Коул сказал:
— Пора вставать, Реми.
Она тихонько запротестовала:
— Нет-нет, давай еще полежим. Тут так уютно!
Коул погладил ее по плечу в знак согласия. Реми закрыла глаза, вдыхая пряный
аромат страсти, до сих пор витавший в воздухе. Ей так хотелось удержать это
мгновение! Пусть бы оно длилось вечно! А то ведь придется встать, одеться
и... вспомнить... Она нахмурилась. При чем тут воспоминания? Почему она их
так боится?
Какая-то мысль пронеслась в усталом мозгу, но ухватить ее Реми не успела.
Тревожный сигнал из их общего с Коулом прошлого.
Но сколько Реми ни старалась вспомнить подробности их романа, у нее ничего
не вышло. Воспоминания упорно ускользали.
Она снова занервничала.
— Я думаю, нам действительно пора вставать, — заявила Реми,
приподнимаясь, но рука Коула безжизненно соскользнула с ее бедра. Он спал
как сурок.
Реми улыбнулась и хотела было потрясти его за плечо, но в последний момент
раздумала. Резкие черты Коула во сне смягчились, стали безмятежными и по-
детски невинными. Она решила не тревожить его и, бесшумно выскользнув из
постели, прокралась в ванную.
Быстро приняв душ, Реми накинула махровый халат, заботливо предоставленный в
ее распоряжение администрацией гостиницы, и пригладила мокрые волосы. Потом
осторожно приоткрыла дверь и выглянула в щелку. Коул лежал в той же самой
позе, в какой она его оставила.
Реми подошла к вещам, валявшимся на полу, и принялась перебирать их, с
улыбкой вспоминая, как им не терпелось поскорее раздеться. Она разложила
одежду на две кучки —
мужскую
и
женскую
— и отправилась в гостиную
разыскивать остальные предметы туалета, брошенные впопыхах.
Взгляд ее упал на телефон, стоявший на секретере. Реми поколебалась,
покосилась на спальню, но потом все же сняла трубку и заказала кофе. Коул
собирался сделать это, как только они пришли в номер, но отвлекся и позабыл.
Довольная своей расторопностью, Реми представила себе, как она подаст кофе
ему в постель, когда он проснется... Приятно будет его побаловать.
Она не спеша собрала одежду, принесла ее в спальню и положила вещи Коула на
стул.
Неожиданно в номер постучали. Реми удивилась. Неужели принесли кофе? Так
скоро? Она подбежала босиком к двери и распахнула ее настежь.
На пороге стоял мужчина в синем костюме. В руках он держал серый плащ и
черный кожаный портфель. При виде Реми тревога на его лице сменилась
облегчением.
— Реми! Ты?! Слава Богу!
Мужчина шагнул через порог, не отрывая от Реми радостного взгляда. Портфель
и плащ упали на пол.
Она пристально всмотрелась в лицо незнакомца, и внезапно в памяти всплыла
картинка: он добродушно смеется, прищурив карие глаза, а непокорная прядь
рыжеватых волос упорно падает ему на лоб.
— Гейб...
И сразу нахлынули воспоминания детства... Брат качает ее на качелях... А вот
они на верховой прогулке. Он скачет рядом и немилосердно потешается над ее
первым поклонником. Гейб часто смеялся, всегда был безрассудным и беспечным.
Сейчас в глазах повзрослевшего брата не плясали лукавые искорки, но лицо,
как и прежде, озарялось добродушной улыбкой. Он раскинул руки, и Реми
бросилась в его объятия.
— Даже не верится, что это ты, — пробормотала она, вспоминая Гейба
мальчиком.
Брат слегка отстранился и заглянул в ее лицо, словно никак не мог
наглядеться.
— Я приехал бы раньше, но... Коул улетел на нашем самолете в Марсель, и
мне пришлось добираться обычным рейсом. А его задержали из-за технических
неполадок и... — Гейб с трудом перевел дух. — Ты не представляешь
себе, как я рад тебя видеть, Реми. Никогда больше не исчезай, слышишь? Где
мы только тебя не искали.
— Мне и самой не хотелось бы повторять этот опыт.
— Когда я увидел фотографию, я тебя сразу узнал, — продолжал
Гейб. — Господи, какой у тебя был жуткий вид: бинты, кровоподтеки...
Что стряслось?
— Не знаю... вернее, не помню.
— Так это правда? У тебя действительно амнезия? — Брат вдруг
посерьезнел, даже помрачнел и стал совсем не похож на юного улыбчивого
Гейба, товарища ее детских игр. — И что, ты совсем ничего не помнишь?
— Ничего и никого, кроме тебя. Между прочим, ты первый, кого мне
удалось вспомнить.
Реми взяла брата за руки, думая о том, как они были дружны в детстве, и
мысленно сравнивая его тогдашний облик с нынешним.
— А ты здорово изменился, братец. Раньше ты все время смеялся, шутил,
проказничал, а теперь повзрослел, стал серьезным и ответственным. — Она
иронически улыбнулась и щелкнула пальцами по лацкану синего пиджака. —
По-моему, ты даже грешишь консерватизмом.
— Но что поделать, если так сейчас одеваются все уважающие себя
адвокаты, — с полуулыбкой принялся оправдываться Гейб.
— А ты адвокат?
— Да. Раз уж мне не суждено было стать актером, я решил податься в
адвокаты.
Реми весело рассмеялась.
— Да-да, ты обожал паясничать. — Она припомнила еще одну
деталь. — Если я не ошибаюсь, ты специалист по морскому праву...
— Да. И это вполне естественно, раз уж все наше семейство занимается
судовым бизнесом. — Гейб помолчал и прочувствованно добавил: — Мы так
волновались за тебя, Реми. Папа, тот даже вбил себе в голову, что тебя
украли или убили... Короче, ему мерещились всякие ужасы.
— Жаль, но я не могу его вспомнить. — Реми нахмурилась, досадуя на
то, что упоминание об отце не вызывает у нее никаких эмоций и
образов. — Может, когда мы увидимся, что-нибудь всплывет?.. А почему
отец не приехал вместе с тобой?
— Он хотел, но не смог.
— Почему? — снова заволновалась Реми. — Что с ним? Он
заболел?
— Нет... просто сейчас неподходящий момент, вот и все. Да и
потом, — Гейб улыбнулся, спеша перевести разговор, и обнял Реми за
плечи, — к тебе же приехал твой брат-юрист, от которого будет гораздо
больше проку, если возникнут какие-нибудь осложнения на таможне или на
паспортном контроле. Послушай, а где Коул?
— Спит...
— Я здесь. — Коул показался в дверях спальни и, невозмутимо
заправляя новую рубашку в брюки, поинтересовался: — Ну как, Гейб? Все
нормально?
— Теперь, слава Богу, да.
Гейб непринужденно улыбнулся, однако Реми почувствовала в его поведении еле
уловимую перемену: он разговаривал с Коулом отстраненно, словно с чужим. В
чем дело? Гейб недолюбливает Коула или просто недоволен, обнаружив Коула в
ее номере?
— Спасибо, что ты забрал Реми из клиники, — добавил Гейб, но и это
прозвучало натянуто, формально.
Да, Гейб явно был невысокого мнения о Коуле. Однако проявлять откровенную враждебность остерегался.
Коул бросил на Гейба саркастический взгляд и застегнул манжеты.
— Не стоит благодарности, Гейб. Надеюсь, вы не против, — добавил
он, обращаясь к ним обоим, — если я вас ненадолго покину. Надо
выяснить, готов ли наш экипаж к отлету.
Едва Коул вышел за порог, Реми с любопытством посмотрела на Гейба.
— Ты его не любишь?
Брат с трудом выдержал ее взгляд и неопределенно махнул рукой.
— Ты даже не представляешь себе, в какое неловкое положение поставила
меня твоя болезнь. Я ведь не знаю, помнишь ли ты хоть что-нибудь про
Бьюкенена. Ведь... дело в том, что вы с ним... были какое-то время очень
близки.
— О, это мне уже известно. — Реми было приятно вспомнить минуты,
проведенные с Коулом.
— Боже, как я обрадовался, когда вы наконец расстались!
— А разве мы расстались?
У нее, по вполне естественным причинам, не сложилось такого впечатления.
— Так он тебе не сказал? — прокурорским тоном спросил Гейб.
— Ну... я знаю, что мы поссорились, — осторожно ответила Реми.
Гейб недовольно покачал головой.
— Я всегда говорил — у Бьюкенена просто нет совести! Неудивительно, что
он сумел воспользоваться твоей болезнью.
Реми отвела глаза. Всего двадцать минут назад она была уверена, что влюблена
в Коула. Влюблена серьезно, по-настоящему. Но может, она испытывала эти
чувства когда-то давно, а потом охладела к нему? Гейб же намекает на это!
Почему Коул ей солгал?
— Из-за чего мы расстались?
— Ты не объяснила. По крайней мере мне. А я не настаивал. Мне казалось,
ты сама все расскажешь, если захочешь. Но я твердо знаю: вы расстались
навсегда. Окончательно и бесповоротно.
— А Коул с этим согласился?
— Нет.
Ответ Гейба подтвердил предположения Реми: Коул хотел ее вернуть. Потому-то
и поторопился уложить в постель, как только она дала ему понять, что не
против. Наверное, счел это лучшим способом помириться... Да, но она-то
желает примирения или нет?.. Ах, Господи, откуда ей знать? Она ведь даже не
помнит, почему они расстались! Вероятно, он чем-то ее обидел, и она не
смогла его простить. Но что он такого сделал? И почему ей по-прежнему
кажется необходимым как можно скорее вернуться в Новый Орлеан? Неужели от ее
возвращения и вправду зависит нечто очень важное?
— По правде сказать, Реми, — нарушил молчание Гейб, — я с
самого начала не одобрял ваш роман. И оказался прав. Родственный инстинкт,
он, знаешь ли, не подводит. Я желаю тебе добра, а с Коулом Бьюкененом ты не
могла быть счастлива. Я не сомневался, что в конце концов ты в нем
разочаруешься. Хотя поверь, не испытал никакого удовольствия, когда мои
догадки подтвердились...
— Что ты имеешь в виду? Какие догадки? — резко перебила брата
Реми.
Гейб был явно смущен. Повернувшись к сестре спиной, он подошел к окну,
расстегнул пиджак и засунул большие пальцы рук под брючный ремень.
— Жаль, что ты не помнишь. Но, с другой стороны... кто-нибудь тебе все
равно расскажет... так лучше уж это сделать мне. — Он помолчал и, не
отрывая взгляда от окна, продолжил: — У Коула другая система ценностей, иные
принципы, отличные от твоих. Это человек не нашего круга, Реми. Конечно, он,
как и мы, родился в Новом Орлеане, но на другом берегу реки, в так
называемом
Алжире
. Трудно себе представить что-то более далекое от
фешенебельного Гардена, где росли мы с тобой.
Реми рассеянно кивнула, вспоминая трущобы, заслужившие печальную славу
рассадника преступности.
Алжир
располагался прямо напротив Французского
квартала, их разделяла Миссисипи. Вид убогих лачуг и грязных крохотных
двориков
Алжира
резко контрастировал с улицами Гардена, где старинные
особняки с колоннами утопали в зелени роскошных садов.
— Человек, родившийся в трущобах, — продолжал Гейб, —
вырастает ожесточенным, безжалостным.
Реми нахмурилась... Коула действительно нельзя было назвать добряком, но она
бы не отважилась вменить ему это в вину. Да и вопрос о ценностях решался не
столь однозначно.
— Ты ему не доверяешь?
Гейб замялся, но все же ответил:
— Не доверяю.
— Но ведь он президент нашей компании. Если ты о нем такого мнения, то
зачем тогда...
— Видишь ли, — Гейб отвернулся от окна и посмотрел на сестру в
упор, — мы рассчитывали, что он нам подойдет. Коул — опытный,
квалифицированный специалист, у него репутация человека, который способен
спасти идущую ко дну судовладельческую компанию. Мы, правда, слышали, что у
него нетрадиционный подход к делу, но, насколько нам известно, ни в каких
противозаконных действиях он уличен не был. Все эксперты давали ему очень
высокую оценку, а ты же понимаешь, как это важно. Вот мы его и наняли.
— И теперь ты подозреваешь Коула в махинациях, — с
полувопросительной интонацией сказала Реми.
Брат вздрогнул, явно испугавшись, не сболтнул ли лишнего.
— Мы с тобой уклонились от темы, — поспешно произнес Гейб. —
Речь сейчас не о Коуле, а о тебе. Мне не хочется, чтобы твое имя упоминалось
рядом с именем человека, на которого падает подозрение. Пусть даже
необоснованное. Что же касается нашей компании, то скажу одно: я недоволен
контрактом, который мы заключили с Коулом. Может быть, во мне говорит
профессиональный юрист, но тем не менее... Этот контракт связывает совет
директоров по рукам и ногам, а Коулу, наоборот, дает слишком большую власть.
По-моему, Бьюкенен жаждет завладеть компанией и рассчитывает, что роман с
тобой поможет ему в осуществлении его замыслов.
Неужели это возможно?.. В принципе, если рассуждать логически, подобный
вариант не исключен. Человек, выросший в трущобах и нищете, а затем
возвысившийся настолько, что ему удалось занять пост президента крупнейшей
судовой компании, по определению должен быть агрессивным и честолюбивым.
Войдя во вкус, он, естественно, будет жаждать все большей и большей власти.
У Реми тревожно защемило сердце.
— Но при чем тут наш роман?
— Тебе принадлежит довольно большая доля акций, и потом, ты же входишь
в совет директоров, — терпеливо объяснил Гейб, ласково глядя на
сестру. — Наше семейство вообще довольно влиятельное.
Реми почему-то подумала, что брат прибедняется, но предпочла не заострять на
этом внимание. Лучше поговорить о другом. Восстанавливая по крохам образ
своего прошлого, Реми жадно ловила любые сведения, особенно такие, которые
могли подсказать, отчего ее не покидает чувство надвигающейся беды.
— Ты обмолвился, что Коул якобы известен своим умением спасать гибнущие
компании. Выходит, дела
Кресент Лайн
из рук вон плохи?
Гейб пожал плечами.
— В последние годы компания понесла большие убытки, но не надо
драматизировать, ничего катастрофического не происходит. В любом бизнесе
бывают перепады.
— Тогда, значит, вы его наняли по другой причине? — Реми
машинально провела рукой по уже высохшим волосам.
Она никак не могла свести концы с концами...
— Да. Папа хотел отойти от дел. Он проработал в компании тридцать лет,
а от Марка проку никогда не было. Марк не интересуется бизнесом.
— Марк? Кто он такой?
— Марк — папин брат, наш дядя. — Гейб недоуменно вскинул голову,
но тут же спохватился: — Ах, да! Я совсем забыл. Ты и его, наверное, не
помнишь.
— Не помню.
— Марк на несколько лет моложе папы. У него карие глаза и темные
курчавые волосы, слегка тронутые сединой. — Гейб помолчал, не зная, что
еще сказать. — После смерти дедушки во главе компании встали Марк с
папой. Но Марк всегда только представительствовал, а в финансовые проблемы
предпочитал не вникать. Надо отдать ему должное, связи он устанавливает
потрясающе. У него феноменальное чутье на людей, Реми. Он со всеми находит
общий язык, всех наших служащих знает по именам. Марк может явиться в док,
скинуть пиджак, снять галстук и общаться с грузчиками на равных: п
...Закладка в соц.сетях
