Жанр: Любовные романы
Азарт и страсть
...м. Может быть, просто скучала и
я был для нее развлечением, понятия не имею. Я мало думал об этом потом.
Это была правда, в любом случае. Потому что ее предательство вряд ли было
худшим из этого. Ее предательство было только началом.
— Она обманывала вас все это время?
— Да. Она и ее любовник. Те слухи, к сожалению, обоснованны. Он страдал
вуайеризмом. Получал сексуальное удовлетворение от созерцания эротических
сцен... Я, молодой блестящий аристократ, был удобным персонажем для игр. Но
другие слухи — ложь, я не знал, что он наблюдал за нами. Он прятался. —
Харт передернул плечами, сбросив напряжение. — Не то чтобы я морально
был сильно задет. К сожалению, все, что я видел тогда, — она и ее
неотразимое очарование.
— Но она сознательно влюбила вас в себя.
— О да. Она поощряла мои ухаживания. Я дал им обильную пищу для
развлечений.
— И письма?
— Письма... — Харт подождал, пока прекратится шум в ушах. —
Но я недолго оставался таким наивным. И больше никогда не писал женщинам.
Эмма улыбнулась уголками губ, но быстро убрала улыбку. Ее брови нахмурились,
и она сцепила руки.
— Вы стали другим человеком.
— Да. И понимал это.
Она кивнула, не отрывая взгляда от своих рук.
— Я думаю, это так.
— Эмма, я не хочу обидеть тебя.
— Намерение — это одно, Харт, а поступки — другое. Люди редко
признаются, что имеют плохие намерения. Но часто обижают других. — Она
наконец встретила его взгляд. — И я тоже очень изменилась.
— Твой отец...
Она на секунду нахмурилась, но ее лицо разгладилось, прежде чем Харт
заметил, что она готова расплакаться.
— Да, — сказала она.
Ужасная мысль пронзила его сознание, тень мысли, но он прогнал ее. Ему не
нужно знать ее прошлое, достаточно знать, что она нравится ему, что он
скучает по ее неспокойному, бурному присутствию. Возможно, со временем она
изменит свое мнение о их отношениях. Факт, что он готов продолжать их. У нее
слишком страстная натура, чтобы спать в холодной постели.
Поэтому он просто отклонился на спинку стула и закинул ногу на ногу.
— Я слышал ужасающие слухи о твоих похождениях, Эмма. Я пришел сегодня,
чтобы предупредить тебя относительно твоего неосмотрительного поведения.
Он сменил тему, и она расслабилась.
— Слухи редко соответствуют правде. А что вы слышали?
— Пари о погоде. Игра в карты до рассвета. Не очень респектабельные
суаре при участии сомнительных гостей. Прогулки на лошадях в парке.
— Я никогда не ставила на лошадей, ваша светлость.
Его низкий смех развеселил их обоих. Она прижала руку к груди, прежде чем ее
удивление выразилось в улыбке.
— Что?
— Но больше ты ничего не отрицаешь? — смеялся он, абсолютно
сраженный знакомым очарованием, которое она излучала.
Ее ответ был предельно прост.
— Я выигрываю, — сказала она, словно это был достаточный ответ. И
он мысленно согласился с ней, потому что ее лучистые глаза искрились смехом,
а щеки порозовели еще больше.
— Обещай мне кое-что, — сказал он, пытаясь удержаться от желания
наброситься на нее в гостиной. — Тот день на пруду у Мейдертонов...
пожалуйста, не подвергай себя снова подобному риску.
Она покачала головой.
— Тот пруд был...
Харт поднял руку, и она замолчала.
— Я смирился. Ты всегда будешь в центре скандалов и капризов. А я буду
стоять и смотреть, и все будут смеяться надо мной. Но если я увижу, что ты
снова бросаешься в очередную опасную аферу, я отброшу свое хладнокровие и
устрою тебе встречный скандал. Поэтому, пожалуйста, обещай мне одну вещь.
Она выдавила улыбку. Ее глаза стали шире. Щеки пылали. Рот тоже казался
ярче, мягкий и такой прелестный.
— Харт...
Его имя было как вздох, нежнее, чем любое слово, которое он когда-либо
слышал от нее. Харт почувствовал, как что-то сжалось в груди, мягкий
маленький взрыв, неясный и мучительный.
— Я обещаю, — сказала она. — Но вы не должны больше никогда
говорить ничего подобного.
Он не мог думать из-за сердечной боли.
— Что?
— Вы не должны быть таким добрым... — Она покачала головой. —
Обещайте мне. Никакой доброты, или...
Харт заглянул в ее отчаявшиеся глаза, прежде чем встать. Он перешел некую
черту, хотя никогда не думал, что способен на такое, но он сделал это
неосознанно. Он просто не успел оглянуться, как оказался там.
— То, что ты говоришь, смешно, — пробормотал он, стараясь придать
своему тону побольше жесткости, но Эмма тоже встала и потянулась к его руке.
Ее пальцы по сравнению с его были такие маленькие.
— Мы просто флиртуем, — сказала она. Слова прозвучали коротко и
поспешно. — Мы флиртуем, мы спорим, мы, безусловно, испытываем влечение
друг к другу, но не больше. Мы просто развлекаем друг друга, Харт.
— Да, — сказал он, хотя и не был согласен.
— Но мы вовсе не добрые, ни один из нас. Да?
— Думаю, да, — усмехнулся он.
— Пожалуйста, — прошептала она. Ее глаза снова засветились, но не
от смеха. Они блестели от слез. — Пожалуйста, не будьте таким добрым со
мной.
— Эмма, ради Бога...
Боль в груди распространилась по рукам, и он понимал, что должен сделать,
чтобы она ушла. Он протянул руки и привлек Эмму к себе. Ее руки прижимались
к его груди, сохраняя расстояние между ними. Она уткнулась лицом в его
плечо.
— Ты такая упрямая. — Харт потерся губами о ее волосы, еще больше
растрепав их. Он хотел освободить их от шпилек, позволить им упасть ему на
руки, на грудь. Он хотел поцеловать ее, соблазнить, расстегнуть пуговицы на
этом проклятом платье. Секс был нечто, в чем они оба знали толк. Это не было
чем-то болезненным, нет, это была радость и удовлетворение.
И после она будет смеяться над ним и комментировать его попытки очаровать
ее. Ей будет хорошо от сознания, что он вел себя так не из-за доброго
отношения к ней, что они вовсе не друзья.
Харт позволил ей уйти, уйти прочь от тепла и ранимости.
— Держись подальше от неприятностей, — пробурчал он напоследок. И
тем самым избавил их обоих от страхов.
Глава 12
Сбросив капюшон, Эмма поспешила к дверям дома. Было далеко за полночь,
возможно, даже второй час ночи, но ночь выдалась на удивление светлая.
Лунный свет пробивался сквозь туман, отбрасывая странные, причудливые тени.
Дрожа от холода и страха, она толкнула входную дверь и быстро скользнула
внутрь. Вздохнув с облегчением, задвинула щеколду.
Весь день она пребывала в тревоге. Сначала Харт, притаившись в засаде,
поджидал ее со своей обезоруживающей нежностью и заботой, которая потрясла
ее до глубины души, — и она узнала о герцоге то, что этот человек
тщательно прятал от всего мира. Она хотела познать его, исследовать его душу
так же, как и тело. Она хотела принадлежать ему, любить его. Разве это не
безумие? Любить герцога по прозвищу Холодное Сердце?..
Эта пугающая возможность преследовала ее как привидение весь остаток дня и
ночь. Беспокойная мысль всплывала при каждом ее движении, при каждом вздохе:
она могла бы полюбить его. О Боже, она могла! Но он никогда бы не простил
ее. Она стала бы для него еще одной женщиной, которая обманула его.
Она была не в состоянии сосредоточиться на игре, а ведь ее впервые
пригласили в дом Честершира сыграть с его состоятельными друзьями. У нее не
было больших денег, но, к счастью, там было всего несколько столов, открытых
для ее участия. Она только что потеряла девяносто два фунта. Могло быть куда
хуже.
Эмма вошла в гостиную и направилась к маленькой двери в задней стене.
Крошечная потайная комната служила ей кабинетом, и она чувствовала
необходимость подсчитать свою наличность прежде, чем ляжет спать. Она должна
увидеть эти цифры черным по белому, напомнить себе о том, зачем приехала в
Лондон.
Подняв уголок дешевого ковра рядом с письменным столом, она наклонилась.
Маленький сейф был спрятан под половицей, и его содержимое значительно
выросло за время ее пребывания в Лондоне. Эмма открыла металлическую дверцу
и осторожно вытащила деньги, которые ей удалось заработать, играя в карты и
заключая рискованные пари. Усевшись за стол в плаще и перчатках, она открыла
свой гроссбух. Две тысячи шестьдесят семь фунтов. Она добавила еще одну
строчку, вписав сумму, которую только что выиграла. Две тысячи сто двадцать
два фунта.
Не так уж плохо. Она приехала в Лондон, имея всего шестьсот фунтов, и даже
после всех трат, включавших оплату дешевого жилья и покупку поношенных
платьев, ей удалось собрать приличную сумму.
Три тысячи — вот ее намеченная цифра. Хотя она не возражала бы и против
четырех. С тремя тысячами, вложенными в облигации, она будет иметь ежегодный
доход, равный ста пятидесяти фунтам. Более чем достаточно, чтобы арендовать
домик на побережье, хотя она скорее предпочла бы купить его для себя
навсегда. На сто пятьдесят фунтов в год можно купить еду и мебель, одежду и
даже книги. Наконец она почувствует себя независимой, что даст ей покой и
комфорт. Она сможет обеспечить себя и жить там, где сочтет нужным.
Эмма смотрела на цифры, бегло набросала еще кое-какие расчеты, скрупулезно
проверила. Да. Еще месяц — и она соберет нужную сумму даже при осторожной
игре. И что бы ни существовало между ней и Хартом, что бы ни было в его
глазах, теперь ей будет легче. Ради себя самой она не может поощрять его
ухаживания, да и ради него тоже. Но мысль об этом запрете легла тяжелой
ношей на ее плечи, когда она закрыла расчетную книгу и взяла в руки лампу.
Она вздыхала на каждом шагу, пока поднималась по лестнице на второй этаж.
Еще не дойдя до двери, Эмма почувствовала тепло, идущее откуда-то из
темноты. Бесс подбросила угля, прежде чем пойти спать. Благослови ее
Господь. Теперь Эмма без сожаления скинула плащ с плеч, стянула перчатки и
бросила их на пустой стул; затем взялась за маленькие пуговицы, которые
цепочкой бежали по лифу платья и переду юбки.
Если не было особой нужды, она раздевалась сама. Бесс должна была вставать
ни свет ни заря, чтобы растопить печь и приготовить завтрак. Не могла же она
сидеть всю ночь и ждать, пока госпожа попросит расстегнуть ей платье.
Костяшки пальцев коснулись груди, и она поморщилась от холода. Наверное,
постель тоже холодная как лед. Нет, она оказалась достаточно теплой, и Эмма
энергично взялась за пуговицы, желая поскорее залезть под груду одеял и
простыней. Когда она переедет в свой собственный дом, она обязательно купит
новое постельное белье и теплые одеяла. Как приятно будет...
— Эмили!
— Ах! — вскрикнула она и резко повернулась, услышав мужской голос.
Харт — была первая мысль, прежде чем она поняла, что это не может быть он.
Потому что Харт не знал это имя, имя, которое она так ненавидела. Тогда
как...
— Эмили!
Хотя спальня была небольшая, но углы комнаты тонули в тени. Эмма осторожно
отошла назад, напряженно вглядываясь в темноту. Прошло несколько секунд,
прежде чем она различила очертания мужской фигуры. Ее сердце билось с такой
силой, что, казалось, она не способна ни на что другое, как дрожать всем
телом.
— Харт? — Прижавшись к краю кровати, она старалась нащупать
маленький столик, на котором стояла лампа.
— Не хотел пугать тебя.
Нет. Нет. Это не Харт. Это не он. И, о Боже, он сказал
Эмили
. Только один
человек на свете называет ее так.
— Я... я...
— Все хорошо. Ш-ш-ш... — Тень двинулась вперед, ноги передвигались
в свете, и она не смогла сдержать вскрик.
Он вскинул худые руки, стараясь успокоить ее.
— Я приехал помочь.
И тогда она смогла разглядеть его лицо. Мэтью. Это был он, это он был там на
улице. Не игра ее воображения, не вымысел, рожденный ее страхами.
— Ты сама пришла в этот мир, полный несчастья и порока, Эмили. Но я
здесь.
— Но... Мэтью... Что ты здесь делаешь?
— Прости. — Его тонкие губы сложились в знакомую улыбку. — Я
не хотел напугать тебя. Я проник в дом, чтобы не привлекать к тебе лишнего
внимания. — Он понимающе покачал головой.
— Нет, ты не ответил мне. Что ты здесь делаешь? В Лондоне? — Она
обнаружила, что ее тело медленно опускается на что-то мягкое. И внезапно
кровать оказалась под ней, и она села, глядя на своего бывшего поклонника.
Прямые светлые волосы свисали на лоб. Глаза горели тем самым особенным
блеском, который был в них тогда, когда они впервые увидели друг друга.
— Я искал тебя, я никогда не думал, что юная леди может исчезнуть так
надолго. Ты несчастная блудница.
— Я не исчезла. Я всегда хотела поехать в Лондон.
— Эмили. — Он снова покачал головой. — Твое место в Чешире, я
говорил тебе это сотни раз. Я приехал, чтобы увезти тебя домой.
Страх и шок, сформировав тугой узел, сплелись в ее груди, давя на легкие и
заставляя ребра опуститься. Но постепенно напряжение стало ослабевать, она
крепко сжала кулаки.
— Чешир не мой дом, я много раз говорила тебе это. И ты не имеешь
никакого права преследовать меня и вторгаться ко мне домой.
Мэтью улыбнулся, показывая свою осведомленность.
— Я не преследовал тебя, Эмили. Хотя, если честно, я пытался. Но я
потерял твой след где-то в Бирмингеме. И вот две недели назад мой отец
получил письмо из Лондона, и, к счастью, я перехватил его.
Напряжение ослабло, и она смогла вдохнуть полной грудью.
— Письмо? От кого? — Прижав руки к груди, она старалась унять
злость, которая поднималась в ней.
— Какое это имеет значение? Достаточно сказать, что это был важный
человек, что не сулит тебе ничего хорошего.
Харт. Харт сделал это. Он принял ее вызов. И предал ее.
— Это было очень сдержанное письмо, где, собственно, не было ничего
важного, что само по себе странно. Он, казалось, был под впечатлением, что
твой дядя оставил вдову. Он не знал, есть ли у тебя семья, чтобы...
— Я не... — Она перевела дыхание, замолчав на время. — Я
уверена, он ошибается, так как мы не знакомы. Если ты скажешь мне, кто...
— Эмили. — Его вздох был такой слабый, едва различимый. — Там
были два приглашения для леди Денмор принять участие в игре за главным
столом. Ты лгала этим людям, как лгала мне.
Эмма проглотила комок, застрявший в горле. Тошнота подступила к горлу, мешая
дышать.
— Я не... — О Господи! Ей нужно время подумать. — Тебе не
следовало приезжать сюда, — наконец сказала она, вспомнив пристрастие
Мэтью к благопристойности. И эти несколько спасительных слов дали ей немного
силы, и она встала на ноги. — И не следовало входить в мою комнату.
Мэтью поднял руки, но Эмма указала на дверь.
— Ты вмешиваешься в мою личную жизнь. Ты проник в мой дом как вор.
Стоишь здесь и мешаешь мне раздеться. Как ты посмел?
Его губы сжались.
— Ты только сняла плащ.
— Я расстегивала платье!
— Я видел... — начал он, запинаясь на каждом слове, — я
касался... — Его щеки покраснели, когда он потер шею. — Ты всегда
толкала меня на безрассудные поступки. Ты всегда толкала меня на грех. Ты
Ева, та, что соблазнила Адама.
— Мэтью, все, что было между нами, — поцелуй. Я никогда не думала,
что это даст тебе основание считать, что мы поженимся.
— Но ты позволяла мне... ласкать твою грудь.
О, ради Бога! Она не могла подумать, что его мозг все еще хранил в памяти
несколько пустяковых объятий. Он мог разрушить все своими иллюзиями.
— Я леди, Мэтью. И прошу тебя оставить мой дом и мою комнату.
— Но ты живешь здесь без присмотра!
— Я сама присматриваю за собой. Ты не можешь оставаться здесь.
— Эмили! — пророкотал он, подходя к ней.
Она подняла подбородок и вложила в свой взгляд все возможное высокомерие.
— Ты можешь вернуться завтра между тремя и шестью часами, если хочешь
нанести мне визит, Мэтью Бромли.
— Я приехал не для того, чтобы наносить визиты, — прошипел
он. — Я здесь для того, чтобы забрать тебя домой, прежде чем ты
опозоришь свое имя и наше совместное будущее.
— Мы поговорим завтра.
Его рот дернулся в знакомой гримасе. Эмма отступила назад, она сейчас стояла
у столика с лампой. Она ударит его, если он посмеет прикоснуться к ней.
Мэтью не подошел ближе, но сжал кулаки.
— Ты думаешь, что я идиот? Ты сбежала, как крыса, бегущая от опасности.
Но я не слеп, чтобы не видеть истинную причину, Эмили. Мы поработаем над
этим во время нашей женитьбы. Я уже рассказал преподобному Уиттиру об этом.
— Но у меня здесь много вещей... Я не могу собрать все за какую-то пару
часов. Я буду ждать тебя завтра в более подобающее время. И тогда ты можешь
вернуться.
В его глазах сверкала злость, когда он пристально разглядывал ее. Он прошелся взглядом по ее платью.
— Ты одета, как шлюха, — пробормотал он, но даже это не возымело
действия. Это просто была неправда. Ее бюджет позволял ей покупать лишь
очень скромные платья, которые можно было переделать в еще более скромные.
Поэтому Эмма с легкостью приняла оскорбленный вид.
— Ты мужчина, который хочет стать моим мужем... Ты чувствуешь себя
вправе называть меня шлюхой? Убирайся из моего дома!
Сначала его лицо скорчилось в мучительной гримасе, потом разгладилось в
умиротворении.
— Прости, я не это имел в виду. Просто я так беспокоюсь за тебя.
— Я не сбежала, как крыса. И, к твоему сведению, банки закрыты до
завтра. Я не храню свое наследство под половицей, Мэтью.
— О, конечно, нет. Я... — Он больше не мог найти должных
аргументов. Он не понимал, что значит заботиться о делах.
— Завтра, Мэтью.
Он открыл рот... и закрыл его. Наконец он коротко кивнул:
— Хорошо. Завтра. Но ты должна собрать вещи. Мы уедем и будем молить
Бога, чтобы никто никогда не нашел тебя.
— Мэтью, — сказала она, решив дать ему последний шанс, —
пожалуйста, пойми, я люблю Лондон. Если бы мой отец не умер, я выходила бы в
свет, когда пришло время...
— Но твой отец умер. И его смерть привела тебя ко мне, и мы должны
держаться вместе. Я больше не хочу слышать никаких возражений. И как ты
можешь хотеть, чтобы я оставил тебя здесь? Жить жизнью полной лжи? Ты
убиваешь меня.
Она кивнула, зная, что он скажет, когда откроет рот. Она слышала все это уже
тысячи раз.
— Что ж, увидимся завтра.
— Доброй ночи, — сказал он с вежливым поклоном, словно не прятался
в темноте, как паук, и не подкарауливал ее. — Но если ты снова
вздумаешь подшутить надо мной, не забывай, что мой отец как-никак магистрат.
Эмма подождала, пока затихли его шаги, потом пошла и заперла дверь. Она
должна была обойти весь дом, выяснить, как ему удалось проникнуть внутрь.
Бесс, подумала она в приливе паники и побежала в полуподвальное помещение,
где рядом с кухней располагалась крохотная комнатка горничной. Она
распахнула дверь. Но Бесс была там, мерно посапывала во сне и ее не
разбудили шаги Эммы. Бесс ни при чем. Прикрыв дверь, Эмма постояла в темной
кухне.
Она едва могла что-то разглядеть в кромешной тьме и поняла, что ей придется
пробраться через коридор и кухню по памяти. Но сейчас она чувствовала себя
совершенно измученной. Приятный запах свежего хлеба и тимьяна наполнял
воздух.
Харт предал ее. Это он. Ей удалось замести следы и сбежать от Мэтью в
Лондон, и он не нашел бы ее, если бы не это письмо. Но что делать теперь?
Бежать?
Да, она должна бежать. Должна. Она подсчитала свои сбережения; что ж, она
почти приблизилась к своей цели. Она может жить в безопасности, если не в
комфорте.
И то, что ей удалось хоть на время избавиться от Мэтью, еще больше утвердило
ее намерения. Решимость бурлила в ней, крохотный уголек надежды с каждым
вздохом разгорался все сильнее и сильнее. Да, она здесь одна в темноте, в
кухне своего дешевого дома. Но она была одна всегда, и это не может
остановить ее.
Эмма упрямо склонила голову и вошла в темноту. Она смогла идти в темноте
несколько минут назад. И сможет сделать это снова.
В течение часа Эмма ходила по кругу в холле, один круг занимал пятнадцать
секунд. Каждый раз она останавливалась перед большими настенными часами,
видела, как миновала очередная минута. Сжав руки, она продолжала ходить.
Сомнения разрывали грудь. И она пыталась физически прогнать их прочь. Она не
хотела просить помощи, но сделала бы все, чтобы принять ее. Да. Это был
риск. Но если она что-то понимает в этой жизни, это был обоснованный риск.
Она хотела, чтобы Мэтью исчез. Хотела, чтобы он не мог причинить ей вреда.
Если бы она позволила себе опуститься в те темные глубины порока, которые,
как она знала, бурлили у нее в крови... это было бы довольно просто. В
Лондоне даже одинокий незнакомец может нанять убийцу за несколько фунтов. Но
она еще не опустилась столь низко. Она не хочет навредить Мэтью, хотя он
угрожал ей, вбил себе в голову, что она отказывается понять его. Нет, она не
хотела причинять Мэтью вред.
Был только один человек, к которому она могла обратиться. Она доверяла ему
больше, чем кому бы то ни было, хотя и не полностью.
Она снова подошла к стене и посмотрела на часы. Пять часов пятьдесят две
минуты. Если она скажет, что ей необходима срочная помощь, пустит ли ее его
дворецкий? Зажжет лампу и разбудит своего хозяина, держа ее письмо в руках?
Она не знала. Но могла попробовать.
Эмма еще долго кружила по комнате, прежде чем ей удалось успокоиться. Она
накинула плащ, натянула перчатки и тихо молилась, чтобы Господь помог ей
найти экипаж в этот ранний час. Молилась, чтобы ей повезло и слуга отнесся к
ней сердечно или по крайней мере с пониманием и сумел оценить ее
искренность.
Стоило Эмме шагнуть за порог, как она оказалась в густом тумане. И к
лучшему, никто не мог проследить за ней, не шел по пятам, она сама не видела
себя, шагая сквозь густую влажную пелену.
Если бы даже поблизости был экипаж, она не могла бы разглядеть его.
Казалось, все застыло кругом — и Эмма, и густой туман. Единственное, что она
могла, — идти вперед в окружении тумана.
Туман окутывал ее, она входила в него все дальше и дальше, он поглощал ее,
словно гигантский голодный рот. Звуки были четко слышны. Но это были звуки
ее собственных шагов и другие, неведомые шумы. Она должна была испугаться,
но продолжала идти. И чего ей бояться? Самый большой из всех возможных
страхов уже посетил ее — Мэтью.
Мэтью Бромли имел самое прямое отношение к ее страхам, неженатый мужчина в
деревушке ее дяди. А Эмма была юной девушкой, ее тело разрывалось от
любопытства. Он выбрал ее, и она позволила себе несколько случайных встреч.
Невинных, по существу... Его интерес к ней вырос, сфокусировался и стал
интенсивнее. Он недолго довольствовался поцелуями и прогулками. Он хотел
большего — завоевать ее душу. Он хотел жениться, требовал этого, но она
отказала.
Затем в одну из прекрасных ночей Великого поста он снова уговорил ее прийти
на свидание. Она была раздражена и обеспокоена, но все же встретилась с ним
на берегу реки. И хотя она не отвечала на его нежности и ей становилось
тревожно от запаха дыма, идущего непонятно откуда, она не вернулась домой
вовремя, а позволила ему увлечь себя на длительную прогулку. И именно в ту
ночь ее дядя погиб во время пожара. Потому что ее не было дома.
Эмма вздохнула и, остановившись, огляделась. Предрассветный туман вмещал
лишь два цвета: черный и серый. Конечно, улицы скоро оживут.
Мэтью сначала был ее другом. Он привел ее в дом своего отца и постоянно был
рядом, разделяя ее горе и вину. Его семья позаботилась о ней и приняла как
родную, но Мэтью не забыл о своем желании. Через несколько недель после
смерти дяди он начал стучаться в ее дверь. Шептать о ее обязанностях и своей
любви. Он подкарауливал ее в темных уголках под лестницей и в коридоре,
постоянно заводил разговор о будущем и о благодарности, которую она должна
ощущать от его преданности. Эмма сама не заметила, как оказалась в ловушке.
Но завещание покойного дяди было наконец вскрыто, и она получила свое
наследство. Что за облегчение было уехать из дома Бромли! Она сняла комнату
в доме мельника, но ее радость оказалась недолгой. Мэтью страшно разозлился
и не оставил своих
...Закладка в соц.сетях
