Жанр: Любовные романы
Азарт и страсть
... притязаний. Напротив, он стал еще настырнее.
Достаточно скоро она поняла, что должна исчезнуть из дома мельника, чтобы
скрыться от приставаний Мэтью и от взглядов любопытных соседей. Она не могла
объяснить миссис Шропшир, жене мельника, почему не испытывает никакого
интереса к замужеству. Она устала от непонимания, ей надоело отвечать на
вопросы, почему она отвергает очередное предложение Мэтью. И она не могла
жить полной жизнью на шестьсот фунтов.
Карета проехала мимо, обрызгав ее грязью. Эмма отошла ближе к домам, но это
не помогло. Тут она угодила в большую лужу и прокляла свое невезение. Еще
одна карета загромыхала по булыжной мостовой, какая-то женщина пробежала
мимо, и Эмма поняла, что туман начал спадать. Наконец она вышла на широкую
улицу и улыбнулась. Три экипажа стояли вдоль тротуара, их колеса утопали в
тумане.
Десять минут спустя она уже стояла перед темно-зеленой дверью. Наступило
утро, хотя солнце едва просвечивало сквозь серые тучи. Эмма убрала волосы со
лба и провела рукой по лицу. Она поправила плащ, отодвинув его чуть-чуть
назад, чтобы приоткрыть платье из хорошей ткани. И затем поднялась по
ступеням и взялась за молоточек.
Долгое время никто не отвечал, хотя слуги уже должны были быть на ногах. Но
видимо, не слышали стука в парадную дверь. Если никто не ответит, ей
придется пройти к черному ходу. Эмма постучала сильнее.
Послышались приглушенные голоса. Прежде чем дверь открылась, Эмма выпрямила
спину и подняла подбородок как можно выше.
Дворецкий, довольно молодой человек, внимательно оглядел ее. Он не оставил
без внимания синий шелк ее платья, остановился взглядом на промокших туфлях
и только потом кивнул:
— Мадам?
— Мне нужна ваша помощь. Это очень срочно. Вы не могли бы передать это
лорду Ланкастеру? — Она протянула смятую записку. Дворецкий посмотрел
на бумагу, но не взял ее.
— Милорд принимает днем, мадам.
— Я леди Денмор, друг вашего хозяина. Он предложил мне свою поддержку,
на тот случай если она мне понадобится. И она необходима мне сейчас.
Пожалуйста, передайте ему письмо.
— Но это против всех правил.
— Да-да. Конечно. Я бы не ушла из своего дома так рано, если бы это не
было срочно. Пожалуйста, разбудите его. Отдайте ему письмо. Я подожду здесь,
если не возражаете. Мне это крайне необходимо. Вы откажете мне, если он
откажет.
Молодой круглолицый мужчина отвел взгляд от ее лица и посмотрел на записку.
Он явно не знал, как поступить, и разрывался между чувством служебного
долга, повелевающим соблюдать священный покой своего хозяина, и желанием
соблюсти приличия при переговорах с незнакомой леди. Он не имел опыта в
подобных вещах. Как, впрочем, и вообще не имел опыта. По мнению Эммы, этот
молодой человек был лучшим дворецким, какого только мог себе позволить
Ланкастер.
— Пожалуйста, пройдите за мной в приемную, леди Денмор. Я уверен, лорд
Ланкастер будет счастлив, если вы согреетесь чашкой чаю, пока ждете его.
Эмма глубоко вздохнула и почувствовала, как защипало глаза от слез при мысли о чае и теплой комнате.
— Благодарю.
Дворецкий взял записку, а также плащ гостьи. И провел ее в уютную приемную,
прежде чем доложить хозяину.
Ей придется подождать, и она была благодарна этому. У нее есть время
собраться с силами. Ланкастера придется разбудить, ему понадобится время,
чтобы прочитать записку и одеться, побриться, может быть, даже взбодрить
себя чашкой чаю.
Девушка принесла чай и горячие булочки. Эмма наслаждалась, торопливо
поглощая мягкую булочку. Она едва успела смахнуть крошки с губ, как появился
Ланкастер.
— Леди Денмор?
Эмма оцепенела при виде его. Виконт всегда был образцом элегантности. Но
только не в это утро. Сейчас на нем были ботинки и короткие штаны, мятая
белая рубашка, открывающая половину груди, и черный сюртук, небрежно
накинутый на плечи. Волосы на голове спутанные, сплошная золотая масса,
светлее, чем щетина на щеках. И Эмма могла бы поклясться, что на воротнике
рубашки было пятно от губной помады.
— Леди Денмор. Что случилось?
Она отвела изумленные глаза от его нескромной одежды.
— Мне... мне... нужна ваша помощь, Ланкастер.
Он нетерпеливо кивнул:
— Конечно. Вы в опасности? У вас неприятности?
— Нет, я... — Нервы натянулись, и она не могла усидеть на
месте. — Извините, что пришла в такой неурочный час.
— Ради Бога, леди Денмор, расскажите мне, что случилось?
Она не знала, с чего начать.
— Пожалуйста, зовите меня Эмма.
— Эмма. — Он не так нежно произнес ее имя, как это делал Харт.
Сейчас в его интонациях слышалось нетерпеливое ворчание.
Она снова посмотрела на его открытую грудь и заметила шрам на шее. По всей
ее ширине. Перехватив беспокойный взгляд Эммы, Ланкастер нахмурился и начал
торопливо застегивать рубашку.
— Мне нужна помощь, — наконец выговорила она. Она подошла к камину
и стала смотреть на огонь, который разожгла горничная. Когда же она
оглянулась, Ланкастер стоял, заложив руки за спину и исподлобья следя за
ней. У нее не было выбора. — Один человек... из Чешира преследует меня.
— Преследует?
— Он был... Он и раньше, когда я была замужем, питал ко мне интерес.
Когда лорд Денмор умер, он стал... более настойчивым. Он не оставляет меня в
покое, говорит, что любит меня и мы должны пожениться. Он не желает
принимать мой отказ. И выдумывает такие вещи...
Ланкастер покачал головой:
— Я не понимаю...
Эмма прикусила губу, ей не оставалось ничего другого, как призвать на помощь
ложь, которую она сочинила.
— Он всем говорит, будто я вообще не была замужем. Утверждает, что лорд
Денмор не был моим мужем. Я страшно испугана. Я решила уехать в Лондон,
забыть о нем и обо всем, что с ним связано... Но он нашел меня и здесь.
— Вы видели его?
— Да. — Эмме пришлось разыгрывать печаль, когда она прижала руку к
груди. — Вчера, возвратившись домой, я нашла его в моей спальне. Он
ждал меня там.
Тревога появилась в глазах Ланкастера.
— Эмма? — спросил он, но она покачала головой.
— Я сказала ему, чтобы он ушел. Но он вернется сегодня днем. Он
настаивает, чтобы мы уехали в Чешир и поженились, говорит, что уничтожит
меня, если я не соглашусь.
Глаза Ланкастера сузились, он осторожно спросил:
— Этот человек не обидел вас? Это правда?
— Да. Со мной все нормально. Просто напугал и... мне нужно время. Я
должна перевезти все свое домашнее хозяйство, но мне необходимо несколько
дней, может быть, пару недель, чтобы найти подходящее жилье и устроиться...
— Вы не хотели бы остаться здесь?
— О! Что вы... я польщена!
Его лицо озарилось быстрой улыбкой, которая придала ему лукавое выражение.
— Разумеется, я имею в виду, что сам буду в отъезде.
— Хм-м, конечно. Но я не могу рисковать, снова вступая с ним в спор
или... вы понимаете...
— А почему вы не обратились за помощью к Сомерхарту? Я спрашиваю,
разумеется, не потому, что возражаю против вашего прихода ко мне.
Эмма сжала ладони и задумалась.
— Все не так, как кажется на первый взгляд, — после небольшой
паузы проговорила она. — Мы больше не общаемся. А если бы и общались,
он не понял бы меня так, как...
— Ха! — воскликнул Ланкастер. — Справедливое заключение. Я
рад, что вы не пострадали, и подумаю, что можно сделать. — Он указал на
диванчик, обитый узорчатой парчой, и сел рядом. — Вы говорите так,
словно у вас уже есть идея, которую вы хотели бы осуществить.
— Да.
Он снова улыбнулся, когда она налила ему чай.
— Вам нужна помощь. Но я очень сомневаюсь, что вы так уж беспомощны.
— Мм... — задумчиво протянула Эмма. — У меня есть маленький
план. Мне нужно, чтобы этот человек держался подальше от меня и я смогла бы
беспрепятственно уехать.
— Но куда вы уедете? Он снова найдет вас. Он может причинить вам вред.
— Я не хочу, чтобы пострадал он или его близкие. Они были так добры ко
мне.
— Но вы готовы отказаться от жизни здесь, лишь бы сбежать от него?
Встретив его беспокойный взгляд, она решила сказать правду.
— Я никогда не намеревалась жить здесь, Ланкастер. И не могла бы
позволить себе такое, даже если бы хотела. Я приехала для того, чтобы...
— Это ясно, зачем вы приехали, Эмма. Вы приехали, чтобы заработать
деньги. — В его глазах светилась симпатия. Понимание.
Она отвернулась.
— Не то чтобы деньги...
— Я понимаю. Но вы имеете на это больше прав, чем я. Вы работаете для
этого, я же просто хочу жениться.
Эмма рассмеялась:
— Кто-то сказал, что жизнь — это работа.
— Возможно. — Его ладонь накрыла ее руку. — Если бы у меня
были свободные деньги, то я отдал бы их вам и отпустил бы вас на все четыре
стороны. Или не отпустил.
Она покраснела и рассмеялась. Даже в своем бедственном положении она
находила его очаровательным. И соблазнительным. Если бы она не была честной,
она соблазнила бы его. Но она знала, что он должен найти себе жену, и чем
скорее, тем лучше. Любую жену, которая принесет ему деньги.
И потом она не была его единственным увлечением, на что указывало состояние
его рубашки.
Эмма открыто улыбнулась и встретила его взгляд.
— У меня есть план, но мне нужна ваша помощь. Я хотела бы, чтобы Мэтью
арестовали. Чтобы его продержали под арестом пару недель, но не причинили
вреда. Но вот беда, я не знаю, где найти нужного констебля, кого-то, кто
польстился бы на взятку. Пусть не очень честного, но такого, кому можно
доверять. — Она снова рассмеялась, хотя, конечно, это было не к месту.
Он усмехнулся:
— И вы подумали обо мне?
— Только потому, что считаю вас другом, Ланкастер. Не потому, что
думаю, что вы прохвост.
— Как друг, я могу быть искренен с вами. Я не уверен, что знаю, где
отыскать порядочного констебля, который пойдет на подкуп. Но сделаю все, что
смогу.
— Спасибо. Мне никогда не расплатиться с вами.
— О, я думаю, вы могли бы, но тут вмешивается мое проклятое
благородство.
— Это тяжелая ноша, я понимаю.
— В котором часу придет ваш назойливый поклонник?
— В три часа. Я воззвала к его чувству приличия. Если бы я не
пообещала, он бы ни за что не ушел.
— Что ж, тогда я немедленно приступлю к делу. Постараюсь найти
подходящего констебля и, когда все устроится, сообщу вам, а ваш
преследователь будет смотреть на мир сквозь тюремную решетку.
Горло перехватило. Ее душили слезы стыда и облегчения. Она была так
благодарна Ланкастеру за помощь и дружбу, хотя сама лгала ему на каждом
слове. И когда она думала о том, что случится с Мэтью, ее угнетало чувство
вины. Но как бы то ни было, она не могла позволить ему исковеркать себе
жизнь. А Харт...
Она прерывисто вздохнула и сжала руку Ланкастера.
— Простите меня...
— Глупости. Я рад, что вы обратились за помощью ко мне.
Она кивнула, как бы извиняясь только за причиненное ему беспокойство, а не
за злоупотребление его доверием, а также и всех тех, кого он знал.
Глава 14
Эмма склонилась над раковиной. Гладкий белый фарфор холодил руки. Ее пальцы
дрожали. Капельки пота катились по виску и приземлялись на бледную ладонь.
Когда тошнота прошла, Эмма снова села на кровать и вытерла лоб рукавом.
Она сделала это. Она отправила Мэтью за решетку. В маленькую камеру с
каменными стенами и крохотным окошком, забранным стальной решеткой. Она
посадила его. Констебль обещал, что ему обеспечат комфорт и безопасность. У
него была одиночная камера, приличная еда и прочие специальные блага,
которые не полагались заключенным. И все же Эмма переживала, чувствуя свою
вину.
Если бы он не преследовал ее! Если бы он подождал еще несколько месяцев.
— Прекрати, — прошептала она, поднеся ладони ко лбу. —
Прекрати, прекрати. — Его арестовали. Это сделано. И будет только хуже,
если она не примется за осуществление своего плана немедленно.
Бесс тихонько приоткрыла дверь.
— Лорд Ланкастер ушел, мэм. Он попрощался и попросил, чтобы вы
связались с ним завтра. Он был очень встревожен.
Она видела, что Бесс тоже встревожена, но держит язык за зубами. Ее отослали
по поручению до трех часов, и она вернулась только сейчас.
Эмма подняла голову и распрямила плечи.
— Я хочу надеть красное платье, его надо погладить.
— Мэм?
— Я ухожу в девять.
— Но... мне казалось, мы начали собирать вещи?
— Да, но без излишней спешки. Мы уедем через несколько дней.
— Но эти неприятности...
— Все закончилось, Бесс. Нам больше ничто не угрожает. Красное платье,
пожалуйста, — напомнила она.
Бесс отошла, не сказав ни слова, и только неуверенно оглянулась на Эмму,
доставая платье из гардероба. Оно было вызывающе яркое. Чересчур роскошное.
И оно было почти новым.
Даже если бы Мэтью просто позволили уйти, Ланкастер все равно обратил бы
внимание на его обвинения в адрес Эммы. Он внимательно наблюдал за ней,
когда Мэтью шумно доказывал, что она не леди Денмор, а племянница лорда
Денмора. Он клялся, что Эмма лгунья, невинность, порочащая себя тем, что
живет как вдова. Он кричал, что она принадлежит ему и обещала, что будет его
женой.
Эмма, в ужасе слушая все это, не могла не заметить тени подозрения,
промелькнувшей в глазах Ланкастера. Во время этого инцидента констебль
держался спокойно, можно сказать, по-отечески, даже когда Мэтью изрекал свой
любимый спич, тот, где Эмма, подобно Еве, соблазняла мужчин яблоком. А если
не Ева, то Иезавель или Мария Магдалина.
При этих словах подозрения Ланкастера испарились, их заменило отвращение.
Эмме удалось взять себя в руки. Когда обвинения иссякли, Ланкастер и старый
констебль втолкнули Мэтью в полицейскую карету. Но когда Ланкастер вернулся
и взял ее дрожащую руку, хладнокровие покинуло ее. Эмма повернулась и быстро
побежала вверх по лестнице.
Но она не могла расслабляться, не могла дать отдых расшатанным нервам. Не
могла пропустить даже часа игры. Она нуждалась в еще одной тысяче фунтов, и
даже собственная душа не могла отвратить ее от этого.
— Почему? — орал Мэтью в стену камеры. — Господи, почему ты
позволил ей сделать со мной такое?
Ему послышался какой-то скрип под кроватью, и он быстро поднял ноги на
матрас. Обняв колени руками, он раскачивался из стороны в сторону, произнося
молитву за молитвой.
Его преследовали люди этого погрязшего в грехах города, люди, которые забыли
о Боге. Они не могли разглядеть в ней дьявола, когда она с такой готовностью
выставляла себя напоказ перед ними.
Грубый окрик послышался из дальнего конца коридора, и Мэтью зарыдал,
уткнувшись в колени.
Он не мог так жить, запертый в крошечной камере, будто он вор или
преступник. Ковер, покрывавший каменный пол, был дешевым и истертым. Чай,
который подавали, казался отравой. Констебль настаивал, чтобы Мэтью сказал,
где он оставил свои вещи, но он не сказал ему ничего. Он думал, что они
хотят украсть его ценности и продать его одежду на улице.
Когда кто-то открыл замок, Мэтью подскочил и натянул одеяло на грудь.
Наверное, его сейчас будут бить и пытать. Мучить его за веру. Ему внезапно
пришло в голову, что это могло бы стать работой церкви — этих людей
соблазнили деньгами и властью, они могли даже настроить Эмили против него.
Холодный порыв воздуха ворвался в камеру и заставил его задрожать.
— Мистер Бромли. Я принес вам грелку, как обещал.
Мэтью выглянул из-под одеяла. Старый констебль. Он напомнил Мэтью отца,
поэтому он осмелел и сел прямо.
— Вы совершили огромную ошибку, поверив этой шлюхе. Она все врет и
выдумывает. Змея в саду.
Констебль вздохнул.
— Вы не совсем правы, а?
— Я прав, я больше чем прав. Разве вы не видите, что она
соблазнительница?
— Ради Бога, парень, вы сказали, что хотите жениться на ней.
— Да. Это ее единственное спасение, и мое тоже.
Мужчина собрался уходить и запереть дверь этого ужасного тесного бокса.
Мэтью спустил ноги на коврик.
— Послушайте. Прошу вас, послушайте. Вы знаете, вы должны знать, что
женщины — источник всего дьявольского в мире. Они соблазняют нас и ведут в
ад. Эмили пропадет без мужчины, который бы руководил ею. Ее единственное
спасение — сильная рука и железная воля. И я думаю, что могу дать ей и то и
другое. Пожалуйста, помогите мне спасти ее от Сатаны. Я изгоню из нее
дьявола, это мой долг.
Его отец наверняка признал бы сейчас его правоту и склонился перед мудростью
сына. Этот мужчина похож на его отца, но, как оказалось, сходство на этом и
кончалось. Его мягкое морщинистое лицо побагровело от ярости.
— У меня пять дочерей, мистер Мэтью. Пять прелестных дочерей. И я молю
Бога, чтобы ни одна из них не встретила мужчину, подобного вам.
Дверь захлопнулась с громким эхом.
— Мой отец магистрат! — закричал Мэтью, но замок лязгнул и
закрылся, как огромное железное насекомое.
Он потянулся к горячей грелке и засунул ее под одеяло, прежде чем свернуться
калачиком. Отчаяние переполняло его, и он разразился громкими, тяжелыми
рыданиями, как человек, которого предала любовь и весь мир, недобрый и
лживый.
— Где она?
Харт пожалел о своем резком тоне, видя, как вздрогнула Бесс, но, увы, не мог
сдержать гнев. Ее грубые красные пальцы сжимали створку двери.
— Мне очень жаль, ваша светлость, но госпожи нет дома.
— Я ожидал, что ее не будет. Игра недостаточно оживленная сейчас. Куда
она ушла?
Бесс покачала головой:
— Она не посвящает меня в свои планы, сэр.
Харт вздохнул и уперся рукой в дверной проем.
— Да. Я полагал, что так.
— Очень сожалею, сэр. — Бесс наклонила голову, ее губы дрожали.
— Вы не виноваты. — Конечно, это действительно не вина Бесс. Леди
Денмор — она виновата во всем. — Что, черт побери, происходит с ней?
— Она...
Он посмотрел на Бесс, удивленный, что горничная собирается ответить на
трудный вопрос.
— Она... расстроена, ваша светлость.
Неприятно засосало под ложечкой, и он выпрямил спину.
— Расстроена? Чем? Или, может быть, кем?
Бесс покачала головой, но Харт тут же припомнил слухи, которые дошли до него
пару дней назад.
— Ланкастер?
— Ваша светлость! — Бесс покраснела.
Он говорил себе, что это некрасиво с его стороны — выпытывать информацию у
прислуги, но не мог удержаться.
— Лорд Ланкастер? Это причина ее расстройства?
— Нет, сэр. — Бесс покраснела еще сильнее.
— Я понимаю. — Харт повернулся и пошел к карете. Она не могла
иметь роман с Ланкастером. Она говорила, что не хочет этого, и Харт поверил
ей. Но слухи утверждали, что видели, как она выходила из его дома на
рассвете...
Нет. Может быть, он сам расстроил ее? Она нервничала и была почти напугана
его откровенностью. И сейчас все эти слухи только подтверждают то, что она
не в себе. Она делает большие ставки в карточных играх, завлекает молодых
мужчин в рискованные предприятия, участвует в сомнительных вечеринках... И
она совершенно игнорирует Харта и его призывы к осмотрительности.
Все его нутро бурлило в течение двух суток, и казалось, что ему не суждено
успокоиться в ближайшее время. Попытки поймать ее на лжи провалились. Эта
женщина скользкая как угорь. Но вечером, вечером он найдет ее, и леди Денмор
узнает, что его терпению пришел конец.
— Он ушел?
Бесс не подняла головы, когда Эмма вошла к ней.
— Бесс? Герцог ушел?
— Да.
Она не обратила внимания на недовольство Бесс и повернулась к ней спиной.
— Тогда застегни мне платье. Оранжево-красные юбки отражали зыбкий свет
свечей и казались такими красивыми, особенно если не знать, что еще недавно
подол был весь в грязи. Бесс трудилась над этим платьем два дня, чтобы
привести его в подобающий вид. Она также добавила темно-красные шелковые
ленты для отделки широких рукавов и двойных оборок на юбках. Эмма повязала
ленту того же цвета на шею.
Она выглядела прекрасно, хотя и чувствовала себя обманщицей, какой и была.
Замечания Харта сначала вселяли беспокойство, потом стали раздражать и,
наконец, разозлили ее. Она обидела его своим безрассудством и невниманием к
его советам. И хотя она возмущалась его предательством, которое навлекло на
ее голову неприятности, она не стала бы утверждать, что он сделал это
сознательно. Он не мог предугадать последствия своего письма, не знал, что
произойдет, когда он встретится с отцом Мэтью.
И так как он не доверял ей, было куда проще завершить то, что она задумала.
Она не заслуживала доверия, и не было нужды притворяться в обратном.
Поняв, что Бесс закончила затягивать корсет, Эмма повернулась и увидела, что
служанка стоит, сложив руки на груди.
— Спасибо, Бесс. Еще два дня, ну, может быть, три, и мы распрощаемся с Лондоном, как ты хотела.
— Он так подходит вам.
Эмма вскинула голову, не желая притворяться, что не понимает, о ком идет
речь.
— Да, Сомерхарт хорошо относится ко мне. Но благородны ли его
намерения? Он хочет стать моим любовником, не мужем. Его не волнует, чем я
живу, что делаю...
— Он заботится о вас.
— Точно так, как заботится о своей любимой гончей. Герцог богатый и
могущественный человек. И будь я на твоем месте, я не стала бы беспокоиться
о нем.
Бесс с сожалением кивнула:
— Думаю, вы правы, мадам.
— Ну а теперь скажи, как я выгляжу.
От этого вопроса Бесс растаяла.
— Великолепно, мэм. Жаль, что у нас нет плаща получше, чтобы накинуть на это прелестное платье.
— Оно прелестное благодаря тебе. Ну, а теперь мне пора. Я уже
опаздываю. У меня остается два часа на игру, и потом тихий семейный ужин.
Так что не жди меня, ложись. Я вернусь перед рассветом.
Карета, которую она наняла, ждала в конце аллеи. Она предполагала выехать на
четверть часа раньше, но Харт вышел из ее дома, ударив в дверь с такой
силой, как будто это была не дверь, а она сама. Воспоминания заставили ее
ускорить шаг. Удивленный кучер спрыгнул со своей скамейки и открыл перед ней
дверцу.
Ей следовало отменить поздний ужин, но она была приглашена к лорду и леди
Осборн. И никак не могла пропустить эту встречу. После этого вечера она
больше не увидит их. Она знала это, хотя они еще не знали.
— Последняя спокойная ночь перед тем, как начнется сезон, — сказал
лорд Осборн, и Эмма была благодарна, что они пригласили ее.
Но сначала раут в доме Тануитти. Затем другая вечеринка, и только потом
тихий ужин с друзьями. Друзья, которые наверняка обидятся, если узнают
правду.
Но это уже не ее забота. Ее опасения медленно испарялись. Она почти
приблизилась к своей цели.
Эмма так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как остановилась
карета. Дверь открылась, и она вышла. Как только дворецкий отворил двери
дома и Эмма вошла, она поняла, что совершила ошибку. Ей не следовало
приезжать на эту вечеринку.
Джентльмены стояли полукругом возле господина, который был незнаком ей. Леди
сверкали драгоценностями и шуршали шелками. Их головы моментально
повернулись при ее появлении. Они бросали оценивающие взгляды на ее
поношенный плащ и простую прическу. Чтобы приоткрыть платье, Эмма поспешила
развязать завязки плаща и отдала его дворецкому.
Казалось, она совершила опрометчивый шаг, решив посетить эту респектабельную
вечеринку в преддверии сезона. С каждым днем в город приезжало все больше и
больше семей, и так как не предполагалось блестящих балов, по крайней мере в
течение нескольких ближайших недель, вновь прибывшие нуждались в
развлечениях.
Эмма попыталась скрыть панику вежливой улыбкой. Все эти леди неодобрительно
поглядывали на нее, но ни одна из них не знала правду о ней.
Деревня дяди была маленьким, полусонным местечком. Так что ни сквайры, ни
баронеты, знавшие ее, не имели денег, чтобы ездить в город. Их достаток не
распространялся так далеко. Поэтому она может не беспокоиться — разоблачения
не последует.
Быстро поправив прическу, Эмма нащупала небольшие кристаллы, которые вплела
в косы. Она не могла позволить себе дорогую шляпку или перья и была
счастлива, что есть хотя бы эти украшения. С ними и в прелестном платье ее
появление не сочтут неуместным.
Прошли две дамы, рука
...Закладка в соц.сетях
