Жанр: Любовные романы
Азарт и страсть
...— Приди ко мне. — Ее шея изогнулась, ища его рот. —
Если придешь, Эмма, я могу дать тебе то, что ты хочешь. А возможно, даже
больше, чем ты сможешь выдержать. Риск. Вот что тебе нравится, да? Играть с
огнем. Что ж, давай поиграй со мной.
Она дрожала, именно так, как он хотел. Его дыхание стало теплее, ближе, его
губы вот-вот должны были коснуться ее рта и не касались. Его рот прикоснулся
к ее виску, и тогда он выдохнул тайное желание.
— Прикажи мне встать на колени, Эмма.
Она задохнулась и слепо ухватилась за ручку двери. Когда она выскользнула из
его рук, Харт позволил ей уйти без единого слова.
Шутки и смех то и дело раздавались в толпе, окружавшей Эмму, и она заставила
себя улыбнуться. Она старалась расслабиться в кресле, дарившем уют и
комфорт, но ее тело протестовало. Каждую минуту она чувствовала себя
прижатой к спинке сиденья, прямая спина ныла от напряжения.
Не помогло и то, что она выиграла третью партию в бильярд. Она представления
не имела, как играть, и поэтому ей пришлось наблюдать и зависеть от других
игроков. А она больше всего не любила зависеть от других.
Ерзая в своем кресле, Эмма провела рукой по тугому корсету. Движение
привлекло внимание по крайней мере пары глаз. Шея покраснела от сознания
собственной неловкости.
Она нахмурилась. Ей не надо было поворачиваться, она и без того знала, что
он здесь. Стоит, прислонившись к стене, чувствуя на себе подобострастные
взгляды людей, толпившихся поблизости, и уйдя в свои мысли.
Уйти к себе и лечь в постель? Нет, ей будет только хуже. И здесь тоже не для
чего оставаться, потому что игра в бильярд превратилась в ожесточенный
турнир, где женщине делать нечего. Правда, Сомерхарт не принимал участия. Он
был выше этого. Выше. Ха.
Прикажи мне встать на колени
. Он целенаправленно возбуждает ее. Засев в ее
сознании как заноза.
Лорд Марш, который уже вышел из игры, украдкой подошел к ее стулу и положил руку на высокую спинку.
— Леди Денмор, поздравляю вас. Фортуна снова повернулась к вам лицом.
— Мистер Джонс дал верный совет.
— Надежный щенок этот молодой человек.
Эмма молча смотрела на игроков. Ее тело ныло от бездействия, ей хотелось
принять участие в игре. Казалось, это не так уж трудно. Но она знала, что
игра на бильярде требует навыка и умения. Это не так просто, как кажется.
— Леди Денмор... — Марш придвинул голову ближе, хотя избегал
проявления интимности, продолжая следить за игрой. — Я думаю, весьма
справедливо предупредить вас — вы ведь новичок в нашем обществе, — что
Сомерхарт известен как...
Слуга прервал его, и Маршу пришлось отодвинуться. Эмма не обратила внимания.
К чему ей лишнее беспокойство? Ей хватает своего собственного.
— Миледи, — произнес дворецкий, протягивая ей письмо на серебряном
подносе. Эмма удивленно оглянулась вокруг. И только потом поняла, что он
обращается к ней.
— Это мне? — Как странно. Это, конечно, не предложение тайного
свидания, чего можно было ожидать от кого-то из джентльменов, собравшихся
здесь. Корявый почерк говорил, что письмо пришло из Лондона.
Слуга удалился, а она, немного растерявшись, продолжала смотреть на конверт.
Никого не было за этими стенами, кто бы мог написать ей. Слишком рискованно
открывать конверт здесь, в присутствии гостей. Эмма поднялась и направилась
к дверям.
Она думала, что Сомерхарт идет за ней, и эта мысль заставила ее идти
быстрее, а по спине побежали мурашки.
Эмма завернула за угол массивной лестницы и вдохнула пропитанный лимоном
воздух. В детстве так пах ее дом, когда паркет натирали полиролью, но это
было еще при жизни матери. Потом дом пропах табаком.
Быстро вскрыв конверт, она узнала почерк Бесс.
Ее пульс участился. Вор. Разбитое окно. Ничего не украли. Ничего не пропало.
Какой странный вор. Или не вор вовсе.
Мэтью, будь он проклят! Это был он.
Что ей следует делать? Здесь, конечно, ничего. Она должна вернуться в Лондон
и постараться переубедить его, но как?
Сердце ее бешено заколотилось. Ей нужно продержаться еще несколько недель.
Если бы она могла убедить, умаслить его, пообещав, что вернется в Чешир и
подумает о замужестве...
Или, может быть, пришло время сдаться? Если ее арестуют, все ее деньги уйдут
на взятки и гонорары адвокатам. Но у нее их пока недостаточно. Зачем тогда
рисковать всем, если она останется с тем же, что у нее было до приезда сюда?
Тысяча фунтов поддержит ее в течение нескольких лет, но у нее нет ни
ремесла, ни постоянного дохода и абсолютно нет намерения требовать помощи от
других.
Но пока в ее руках недостаточная сумма.
Эмма смяла записку и, завернув за угол, пошла по главной лестнице. Мистер
Джонс соберет ее деньги и сохранит их до того момента, когда она сможет
забрать их. Она доверяла ему. Но она больше не может пользоваться его
добротой. Если он узнает правду, то его реакция будет точно такой же
жесткой, как любого другого джентльмена из тех, что окружают ее. Злость.
Наказание. Они захотят поставить ее на место. У нее нет желания ждать, пока
правда откроется.
Сложить вещи? На это уйдет не больше часа. Что ж, тогда она может поспать и
успеет до рассвета собраться.
Глава 8
Никогда прежде Эмма не задумывалась над тем, как переменчиво время. Как
минута может обернуться мгновением, а ночь тянуться неимоверно долго.
Этой ночью ожидание и страх снова и снова терзали ее душу, и время,
казалось, остановилось. Она ощущала дрожь и усталость и не могла спать. Да и
зачем? Кто знает, принесет ли сон облегчение? Хотя до рассвета оставалось
еще несколько часов и она могла бы поспать часа четыре.
Она хотела, чтобы страх прошел. Страх рождал сомнения, а сомнение — худшее в
этой игре.
Заключенная в пространстве комнаты, Эмма решала: то ли ей и дальше
ворочаться на смятых простынях, то ли... Она предпочла подняться с постели и
ходить из угла в угол, отчетливо печатая каждый шаг.
Ей не следовало вообще приезжать в Лондон. Что, если она потеряет все,
включая собственную свободу? Так много сомнений...
Эмма зашагала быстрее, бездействие выводило ее из себя. Она должна что-то
сделать.
Так много сожалений...
Может быть, ей следовало остаться в Чешире? Но Мэтью не желал мириться с ее
отказом. Он стал таким агрессивным, таким несносным. И даже спустя месяцы
после смерти дяди, Эмма, всякий раз проходя мимо дядиного дома, ощущала свою
вину. Если бы она не ушла в ту ночь, если бы осталась дома, то могла бы
спасти его, когда начался пожар...
Она потерла рукой мокрое от слез лицо. Увы, смерть дяди не была для нее
единственным горем. Она уже знала, что такое потеря. Ее брат погиб, и в этом
она тоже видела свою вину. Она знала об опасности, знала, что отец пьян, и
позволила ему взять Уилла кататься. Она совершала ошибки, от которых
пострадали другие.
Уилл... Его тело было таким холодным. Неподвижным и мертвым.
— О Господи, помоги! — молила она. — Пожалуйста! — Боль
в груди не желала ослабевать. Вина, как змея, жалила ее душу. Эмма подошла к
окну и подняла скользящую раму.
Морозный воздух ворвался в комнату, охлаждая ее разгоряченную кожу. Ветер
прижал рубашку к телу, окутав ее холодом. Эмма с такой жадностью глотала
холодный воздух, словно тонула в воде. Она вдыхала его отчаянными глубокими
вдохами.
Наконец дыхание пришло в норму, и она прислонилась к подоконнику.
Ей необходима разрядка. Вот в чем дело. Что-то, что бы отвлекло ее от ее
мыслей. Если она сможет выдержать эту ночь, она сможет урегулировать все
проблемы в Лондоне или по крайней мере незаметно исчезнет из города. Нужно
только выдержать эту ночь. Продержаться. Преодолеть эти трудности так же,
как она преодолела другие.
Эмма потянулась вперед, ее плечи коснулись стекла. Она подставила ночному
воздуху шею. Она не знала, почему холод успокаивает ее, не понимала, почему
она находит зиму такой желанной и привлекательной. Она только знала, что все
остальное душит ее, вытесняя кровь и воздух из тела. Но, уйдя отсюда, она
смогла бы дышать.
И, как ни странно, она могла дышать, когда рядом был Харт. Даже когда они
постоянно спорили, даже когда он подталкивал ее к тому, чего она не хотела.
Прикажи мне встать на колени
.
Эмма испустила глубокий вздох, затем медленно, насколько могла, набрала в
легкие свежего воздуха.
Она не могла рисковать. Ситуация становилась слишком опасной. Она не могла
пойти в его комнату и позволить ему прикоснуться к ней. Ее желание было
тонким, как паутина, измученным отчаянием и ранимостью. Но Харт, несомненно,
мог дать ей то отвлечение, в котором она нуждалась.
Потрясающий мужчина. Все понимающий. Понимающий и ее одиночество, и ее
проблемы.
Харт.
Это будет безумием, если она позволит ему быть рядом в эту ночь. Полное
безумие.
В его комнате было тихо и слишком темно. Холодный воздух из коридора,
смешавшись с теплым, насыщенным запахом из его спальни, ударил Эмме в лицо.
Она задрожала и, подняв босую ногу с ковра в коридоре, переступила порог.
Когда она прошла дальше, ее глаза начали различать слабый свет ночника на
столике у кровати. Короткие волосы Харта черным пятном выделялись на
подушке. Одна рука была широко откинута в сторону, и Эмма быстрым взглядом
прошлась по ее мускулатуре, по его широким плечам.
Простыни ограничивали угол видения, и ей хотелось сорвать их, чтобы обозреть
его обнаженное тело.
От волнения и сознания рискованного шага ее кожа покрылась мурашками. Она
проникла в спальню мужчины, и не просто мужчины, а героя ее многолетних
фантазий. Его кожа блестела в свете свечи, и хотя Эмма не могла разглядеть
его лица, она видела контур его скулы и уголок рта.
Господи, как же она хотела прикоснуться к нему, погладить его кожу, осязать
каждую часть его тела, но она не для этого пришла сюда. Она не смогла бы
выдержать столь ошеломляющего искушения. Если она прикоснется к нему, она
захочет пойти дальше... Захочет почувствовать его внутри себя.
Она задрожала от одной этой мысли. И, закрыв дверь, прижалась к ней спиной.
Мерцающий свет ночника постоянно изменял черты его лица, но она смогла
разглядеть суровую линию рта. Его длинные пальцы были напряжены. Эмма
наблюдала, вспоминая...
Ее губы онемели, и она облизнула их.
— Нет, — невольно проговорила она шепотом. — Не вставай с
постели.
Харт шевельнулся и приподнялся, вглядываясь в темноту.
— Кто здесь?
— Я, — ответила она, — это я.
Его беспокойство испарилось. Но только на один миг. Затем в темноте
сверкнула белозубая улыбка.
— Эмма. — Нога высунулась из-под простыни. Он хотел встать.
— Остановись!
Харт замер.
— Не вставай.
Он взглянул на свою ногу, потом на нее.
— Но могу я накинуть халат?
— Нет, оставайся там.
Харт потер рукой сонные глаза.
— Ты хочешь присоединиться ко мне? Ждешь, когда я приглашу?
Она могла только покачать головой, сохраняя отвагу для следующей просьбы.
Сомерхарт в раздумье пожевал нижнюю губу.
— Не знаю, чего ты хочешь, Эмма, но сейчас середина ночи и ты пришла ко
мне...
— Откинь одеяло, — быстро проговорила она.
— Что?.. — Он пристально вгляделся в нее.
Эмма спрятала дрожавшие руки в складках юбки и постаралась придать голосу
побольше твердости.
— Я хочу видеть тебя голым. Откинь одеяло в сторону.
На какой-то момент он замер, затем эмоции одна за другой пробежали по его
лицу, как облачка: шок, любопытство и затем наконец что-то сильное и горячее
и невозможно рискованное.
— Ты приняла мой вызов, Эмма?
Она сжала пальцы и оттолкнулась от двери.
— А сейчас сбрось с себя все. — Она не хотела давать ему время на
раздумье, не хотела слышать его комментарии.
Ее авантюра принесла плоды. После долгого удивленного взгляда Харт
послушался. Глядя ей в глаза, он потянул вниз темно-зеленый шелк, открывая
свое тело.
Ее глаза, должно быть, приспособились к темноте, потому что она угадала
очертания его тела прежде, чем он убрал простыни.
Дыхание остановилось в груди при виде его наготы. Темные волосы покрывали
его широкую грудь, сбегали вниз по сильному, мускулистому животу, затем
опускались еще ниже — туда, где кустилась темная поросль волос.
Ее сердце не издавало ни звука, но Эмма была убеждена, что дышит. Его тело
было прямо перед ней, он опирался на один локоть, и ничто не мешало ей
увидеть его мужское естество.
Прикусив губу, чтобы сдержать стон, она любовалась им, обхватив себя руками.
Ее ладони сжимались и разжимались, теребя тонкую шерсть юбки.
— И?.. — пророкотал он. — Тебя удовлетворяет то, что ты
видишь?
О да. Да, он очень сильно порадовал ее и порадовал бы еще больше, если бы
сделал то, что ей хотелось.
— А теперь, — сказала она, — поласкай себя.
— Что?
— Поласкай его... Я хочу посмотреть... какие движения доставляют тебе
удовольствие. — Все ее тело вздрагивало при каждом слове.
Шок снова отобразился на его красивом лице, и когда он прищурился, его брови сошлись на переносице.
— Зачем?
— Пожалуйста!
— Объясни — зачем?
Она опустила глаза вниз и наблюдала, как он вздрогнул, словно она
прикоснулась к нему.
— Я хочу смотреть на тебя, Харт. Я хочу понаблюдать...
Он оттолкнулся от постели и начал спускать ноги на пол. И Эмма тут же
потянулась к дверной ручке.
— Если ты коснешься пола, я уйду. Ляг.
Он еще больше нахмурился, но лег, опираясь на локоть.
— Вот так, хорошо. — Эмма вздохнула. От мучительного ожидания
внезапный взрыв тревоги прошелся спиралью по ее спине. Она наблюдала за ним,
ждала... ждала, что он возмутится ее требованием.
Он провел рукой по животу. Эмма облизнула губы.
— Сделай, как я прошу... — прошептала она, и это было
действительно больше похоже на просьбу, нежели на приказ, и он наконец
послушался. Его пальцы опустились ниже... и стали ритмично двигаться.
Она почти застонала, видя это. Охваченная безумной сексуальной силой, Эмма
взглянула ему в лицо. Его скулы раскраснелись. Глаза сверкали.
— Ты думал обо мне ночью, когда делал это?
— Да. — Его голос попадал в нее, высекая искры.
— Покажи мне.
Его рука неподвижно застыла, затем сжалась в кулак. И снова стала двигаться
вверх и вниз...
Ее колени задрожали. И она должна была сильнее прижаться к двери. Но он
больше не смотрел на нее. На его лице отпечаталось отрешенное выражение
страсти и вожделения.
— Еще, — приказала она. И все его тело задрожало. Но он
послушался. Снова его рука задвигалась, работая над плотью в медленном
ритме.
Эмма сияла. Аура силы и радости разгоралась в ней все энергичнее.
Но собственные ощущения потрясали ее почти так же сильно, как его действия.
Ее лоно пульсировало, лицо горело.
А Харт... Он был потрясающий. Длинная линия мускулов, гармоничные
прикосновения к своей коже. Ритм его движений завораживал. Она хотела
почувствовать его естество, легко пробежаться по нему пальцами, поработать
над ним так, чтобы увидеть, сможет ли она воспроизвести этот ритм, за
который он будет благодарен ей. Она многое повидала со стороны за свою
короткую жизнь, но никогда не делала этого сама.
Вместо этого Эмма снова положила ладонь на свое лоно, и ее разгоряченная
плоть тут уже отозвалась, достаточно было лишь легкого давления ладони, и
Эмма застонала...
Харт повернулся к ней. Его глаза открылись, мутные от удовольствия. Но его
взгляд не был мягок, когда прошелся по ее телу и остановился на ее руке. Она
прижала пальцы сильнее, и свободная рука Харта сжала простыню около ягодиц.
Губы его приоткрылись в гримасе вожделения.
Она возбуждала его глазами вместо рук, упиваясь безумием ночи. Она хотела
запомнить его навсегда. Хотела думать об этом, когда будет лежать в постели,
не имея ничего, кроме собственного воображения. И, да, он тоже не забудет
это. Она знала, что не забудет.
Его бедра дрогнули. Эмма посмотрела на его лицо, он стиснул зубы. В глазах
сверкал огонь, близкий к безумию.
— Смотри на меня, — прошептал он, и Эмма остановила глаза на его
руке. Она ласкала себя все сильнее, и ее скулы задрожали. Она вторила его
движениям. Свободной рукой он сжимал шелк простыни.
— Эмма, — прохрипел он, — да-а-а! — И затем содрогнулся в последнем завершении.
О да, она хотела почувствовать его там.
Получить то, чего никогда не знала.
Его глубокое, отчаянное дыхание постепенно приходило в норму.
— Уходи, — прошептал он.
Она покачала головой. Она не хотела уходить, он прекрасно знал это. Поэтому
она стояла, стараясь не двигаться. Постепенно его дыхание стало почти
нормальным, тело расслабилось. Его глаза открылись, прозрачно-голубые на
фоне раскрасневшегося лица.
Он прищурился. Его рот дернулся в гримасе.
— Уйди из моей комнаты. Сейчас же.
И Эмма ушла, затворив за собой дверь.
Легкое атласное одеяло приятно согревало тело, даря тепло и негу. Он
чувствовал, словно утопает в мягком пуховом матрасе, и не испытывал никакого
желания вылезать оттуда. Прикрыв рукой глаза, чтобы заслониться от утреннего
света, он медленно погружался в глубокое сонное небытие.
Прошло несколько минут. А может быть, час. И он снова проснулся. И даже не
успел потянуться в постели, как необычайное ночное происшествие ожило в его
воображении со всей своей ясностью. И Харт вздрогнул. Его мускулы
напряглись.
Какого дьявола он позволил себе это? Как мог допустить, чтобы такое
случилось? Какого дьявола он пошел на это?
Возмущение Харта тут же откликнулось новым возбуждением, что еще больше
разозлило его.
Неужели вожделение так неуправляемо овладевает им? Как случается, что из
сдержанного герцога он превращается в скандального повесу?
Ради всего святого, если она начнет рассказывать об этом ночном
происшествии...
Харт сел и потянулся к колокольчику, но едва коснулся его, как камердинер
постучал в дверь.
— Входите! — крикнул Харт. Кровь слишком быстро пульсировала в
венах, отчего его лицо изрядно покраснело. Он хотел бы вернуть назад эту
ночь или по крайней мере внести какие-то коррективы. Что-то, что он мог
контролировать, несмотря на его вызов Эмме. Почему-то то, что произошло
ночью, казалось ему куда хуже, чем если бы его застали в комнате для игры в
карты, когда он насиловал женщину. Если узнают об этом, то тогда уж точно он
станет посмешищем. Потворствовать капризу этой странной женщины...
Голова шла кругом, когда Уэллфорд принес чай и тост.
— Мне нужна вода, чтобы умыться, — сказал Харт.
Уэллфорд нахмурился, словно хотел сказать:
Конечно, сэр. Я приношу вам
горячую воду каждое утро, даже когда вы не позволяете женщине так унижать
вас
.
Харт жадно глотал горячий чай. Когда его нутро согрелось, мысли начали
медленно приходить в порядок. Он больше не глупенький юноша. Он мог дать
себе волю ночью. В конце концов, не было ни свидетелей, ни доказательств...
Хуже, если эта история распространится, и, чтобы этого не случилось, он
должен заплатить этой женщине.
Он закончил жевать холодный тост, и Уэллфорд вернулся с кувшином горячей
воды. Он разложил полотенца и мыло рядом с ванной, затем бритву и порошок
для бритья.
— Я могу вернуться через минуту, чтобы побрить вас, сэр?
— Да, — ответил Харт, продолжая думать об Эмме, комната которой
была всего лишь в нескольких шагах от него. Встала ли она? Не имело
значения. Он увидит ее внизу и объяснится. Она рисковала в этой истории не
меньше, чем он. Подвергаться риску — это одно, человек всегда вправе решать,
стоит ли рисковать. Но позволить ей контролировать ситуацию было
непростительной ошибкой.
Полчаса спустя он чувствовал себя гораздо лучше. И снова ощущал себя свежим
и полным сил, когда, сбросив напряжение, поправлял белоснежные манжеты.
— Вы не могли бы передать записку в комнату леди Денмор, Уэллфорд?
Интересуюсь, могу ли я сопроводить ее на завтрак.
Уэллфорд исчез с обычной быстротой. Мысли Харта снова закружились, но это не
был страх, это было ожидание. Он скоро увидит ее, интересно, что принесет
этот день? Будет ли она холодна? Или все еще будет дрожать от желания?
Заставит его смеяться или сердиться? И ночью... Как будет развиваться их
игра? Чьей комнатой они воспользуются на этот раз? Как далеко это зайдет?
Он снова контролировал себя. Она может управлять ситуацией. Он может
управлять этой женщиной.
— Сэр...
— Мм...
— Мне кажется, леди Денмор уже ушла, сэр.
— Прекрасно. — Она, должно быть, уже спустилась к завтраку. Если
он застанет ее...
Уэллфорд смущенно кашлянул.
— Что-то еще, Уэллфорд?
— Горничная сказала, что леди Денмор ушла около восьми, то есть уехала.
Лорд Моултер предложил ей свою карету.
Харт замер, доставая из кармана носовой платок.
— Что?
— Похоже, она вернулась в Лондон, ваша светлость.
Все мысли Харта о самообладании и контроле испарились, когда он услышал это
маленькое уточнение —
уехала
. Это больно уязвило его гордость. О да, ему
придется заплатить этой женщине.
Харт, подходя к дому, бросил взгляд на дверь Эммы и повернулся к Стимпу.
— Какой-то негодяй вторгся в ее дом почти два дня назад. Почему ты
ничего не рассказал мне?
— Но я не вхожу в число ее прислуги, сэр. А ее горничная рассказала мне
об этом только вчера вечером. Я хотел найти кого-то, кто бы написал за меня
записку и доставил вам. Я упустил вас.
— Тебе было поручено следить за домом.
— Верно, но дом большой, а ночи длинные.
— Ты знаешь, кто был этот вор?
Мальчишка широко улыбнулся, открывая рот, в котором не хватало одного зуба.
— Не знаю, как его зовут, но знаю, где он ночует.
Настроение Харта тут же поднялось, и он улыбнулся в ответ.
— Что ж, уже лучше. Показывай дорогу.
— Это в нескольких кварталах отсюда, сэр. Придется ехать в карете.
Воздержавшись от высокомерного взгляда на сорванца, Харт поднял руку,
подавая знак своему кучеру. Когда карета приблизилась, глаза Стимпа
заблестели. Он старался не показывать, до чего счастлив проехаться лишний
раз в карете, но он был прежде всего ребенком. Его большие карие глаза
светились радостью, и Харт, покачав головой, проглотил смешок. Мальчик
упрямо отстаивает свою независимость, не стоит ему мешать.
— Залезай, — приказал Харт, когда карета остановилась. Мальчик
запрыгнул в карету, ловкий, как кошка. — Приоткрой эту створку и скажи
кучеру, куда ехать.
Стимпа не нужно было понукать. Он назвал адрес и, усевшись на подушки,
натянул плед на колени, защищаясь от ветра.
Несколько раз он указывал кучеру дорогу. Карета свернула налево, потом
направо и снова налево, затем, казалось, проехала по тому же самому месту
еще раз. Харт был уверен, что поездка длится куда дольше, чем требовалось.
— Выкладывай, что тебе известно? — спросил герцог Стимпа.
— Кто бы он ни был, но он странный. Неразговорчивый и действует
скрытно.
— Тот самый мужчина, который платил тебе за информацию в прошлом
месяце?
— Угу. И он приходил прошлой ночью, и тоже ни слова. Я следил за ним.
Не уверен, что вы хотите, чтобы вмешивался констебль.
Харт пожал плечами, сам не уверенный в этом.
— Он прямиком отправился в таверну, где напился до чертиков. А теперь,
наверное, отсыпается в своей берлоге.
Харт взглянул на часы:
— Три часа.
— Он пил до семи в это утро.
Стойкость мальчишки произвела впечатление на герцога.
— Ты, должно быть, устал, Стимп?
Мальчик неопределенно повел худенькими плечами, хотя его глаза все еще
горели удовольствием.
— Шпионить — это не таскать уголь?
Брови мальчика удивленно поднялись в ответ на поразительно меткое замечание
Харта.
— Это почти работа для джентльменов, сэр.
Харт обнаружил, что с трудом удерживается от улыбки. Неудивительно, что этот
маленький шпион напомнил ему о леди Денмор. И об одиночестве в его
собственной душе.
— Я не вполне уверен, что могу доверять тебе, Стимп.
Смех мальчика был звонким, как колокольчик, когда они наконец-то
остановились.
Когда Харт вышел из кареты, он обнаружил, что стоит перед несуразным
трехэтажным строением, точно таким же, как и все другие в этом квартале.
Стимп прошмыгнул мимо него к полуоткрытой двери. Дрожь пробежала по
позвоночнику, когда Харт последовал за мальчишкой по узкому коридору. Было
холодно, как на улице, но во
...Закладка в соц.сетях
