Жанр: Любовные романы
Азарт и страсть
...об руку, и Эмму обожгли две пары глаз. Но когда она
поклонилась, дамы сдержанно поклонились в ответ.
— Леди Денмор!
Она вздрогнула и не могла сдержать возгласа удивления, когда увидела в
большом холле знакомое лицо. И поняла, что это мистер Джонс. Он бросился к
ней, ее напряжение испарилось при виде его широкой улыбки.
— Мистер Джонс, — вздохнула она, наблюдая, как кровь прилила к его
щекам, когда он склонился к ее руке с поцелуем.
— Счастлив видеть вас, леди Денмор. Прошла целая неделя. Я хотел
сказать... — Он громко кашлянул. — Не хотите чего-нибудь выпить?
Лимонад? Шампанское? Я был бы счастлив...
— Боюсь, что не задержусь здесь надолго, но я была бы рада, если бы вы
показали мне дом. Я никогда не видела дом лорда Тануитти.
— Конечно, с удовольствием. — Он предложил ей руку, смущенно
отведя глаза. Мистер Джонс был юн и застенчив, и Эмма всегда была добра с
ним, но никогда не поощряла его ухаживаний. Его рука дрожала под ее
пальцами.
— Вы намерены играть сегодня? — спросил он. — Я никогда... я
имею в виду, я думаю, всегда ли вы играете так... страстно?
— Я не думаю, что я страстный игрок, — честно призналась
Эмма. — Я просто с наслаждением принимаю брошенные мне вызовы.
— И довольно успешно. Вполне успешно. Я ваш... ваш большой поклонник. Я
никогда не владел тонкостями карточной игры и поэтому не ставил больше, чем
несколько пенни. А вы такая мастерица.
— Спасибо, мистер Джонс. — Он снова покраснел, и Эмма поспешила
переменить тему: — Дом лорда Тануитти такой красивый. — Они уже
миновали три комнаты, но мистер Джонс был слишком увлечен комплиментами,
чтобы давать пояснения.
Она вела его вперед в дальний конец коридора. Когда они проходили мимо одной
из дверей, она услышала, как кто-то окликнул ее.
— Прелестная леди Денмор! Я надеюсь, моя дорогая, вы составите мне
компанию за столом в этот вечер.
Ей удалось улыбнуться в ответ, несмотря на то что это был Марш, который
заметил их, когда они проходили мимо библиотеки. Настроение Эммы резко
поднялось, она ощущала нечто близкое к ликованию. Еще бы, у нее появился
шанс ободрать как липку этого отвратительного типа, прежде чем покинуть
город.
— Марш, — проговорила она, и мистер Джонс ввел ее в
комнату. — Сегодня я хотела бы сыграть в брэг. Вы играете?
— Брэг? — Он осмотрел ее с ног до головы, его глаза задержались на
лифе ее платья. — Я готов сыграть одну партию или две. Но эта игра
слишком старомодна для такого юного существа, как вы, миледи, и не слишком
подходит для дамы. Вы уверены в своем выборе?
— О да, — отвечала она с улыбкой.
Мужчины расступились, пропуская ее к месту за столом. Эмма оглядела других
игроков, кивнула тем, кого знала. Атмосфера была более накаленная, чем
обычно, и Эмма подумала, что это ей на руку. Обычно мужчины считали женщин
плохими игроками. И обычно эти мужчины проигрывали ей.
— Я могу принести вам шампанское? — спросил мистер Джонс,
наклоняясь к ее плечу.
— Пожалуйста.
Марш выдал кривую улыбку.
— Осторожнее, джентльмены. Вдовствующая леди Денмор опасный соперник, и
по мере того как ночь будет продолжаться, она только войдет во вкус. —
Мужчины рассмеялись и приняли ее скромную улыбку за чистую монету. Идиоты.
Они думали, что Марш просто ублажает ее, и предположили, что она по меньшей
мере не поняла двусмысленности его слов. Марш подразумевал, что ему кое-что
известно об ее искусстве в ночных забавах, как будто бы она снизойдет до
того, что позволит его потрескавшимся губам притронуться к своей коже. О да,
она с наслаждением разденет его до нитки.
Мистер Джонс вернулся с шампанским. Карты были розданы, и Эмма сделала первую ставку. Игра началась.
Тысяча фунтов! Одна тысяча фунтов!
Одна тысяча фунтов лежала на столе: горсти золотых монет и ассигнации.
Достаточно, чтобы обеспечить существование одной семьи на полжизни или
больше. И Эмма была близка к тому, чтобы выиграть. Возможно.
За исключением того, что она выложила последний фунт в предыдущей ставке, и
Марш знал это.
На мгновение отбросив беспокойные мысли, Эмма окинула взглядом публику. Она
и Марш были последними, кто остался в этой партии, другие игроки
перебрасывались репликами, комментируя игру. Джентльмены плотным кольцом
окружали стол. Атмосфера слишком накалилась, комната стала голубой от дыма и
совершенно неподходящей для других леди. Настоящих леди.
Руки Эммы вспотели в перчатках, потемневших от монет, которые она клала на
стол.
Ты не должна отступать сейчас, — говорила она себе. — На этом
столе твои четыреста фунтов
. Нет, она не хотела выходить из игры. У нее
хорошие карты, победа почти гарантирована. Почти.
— Вы поставили меня в затруднительное положение, — наконец
пробормотала она.
Марш старался выказать сочувствие.
— Но у вас, конечно, есть что предложить в залог? Что-то, что могло бы
быть принято как обеспечение? Я буду счастлив предложить ссуду.
— Нет, у меня ничего нет.
— Я понимаю. — Его зеленые глаза сверкали, как крылья стрекозы,
зависшей над водой. Он придвинулся поближе к ней, и Эмма положила карты на
стол.
Но его взгляд был направлен в другую сторону. Его глаза остановились на
низкой линии ее декольте.
— Вы уверены, что вам нечего предложить?
— Вполне. Разве что мое слово.
— Слово женщины? Необоснованный риск, леди Денмор. Но у вас есть нечто
весьма ценное для ставки. Что-то, что я ценю очень высоко.
— И что же это? — Она не стала ближе наклоняться к нему, чтобы
облегчить ему задачу. Она точно знала, что он имеет в виду, и если он не
хочет сделать свое предложение во всеуслышание, тогда, может быть, трусость
заставит его сохранить эти мысли при себе? Он был готов разрушить ее
репутацию, а заодно и свою собственную. Сладкий запах портвейна обдал ее,
когда он выдохнул:
— Я уверен, что вы знаете, что я имею в виду, леди Денмор.
— Уверена, что не знаю.
Он поднял глаза на мужчин, окружавших стол, но тут же снова уставился на ее
грудь.
— Ночь в вашей постели, — наконец прошептал он.
Несмотря на то что Эмма ожидала этого, все ее тело содрогнулось в шоке.
Волна напряжения, казалось, прошлась по спине, за которой стояли наблюдатели
этой сцены. Все выжидающе замолчали.
Эмма подняла брови.
— Вы думаете, лорд Марш, мое достоинство стоит всего лишь четыреста
фунтов? Я не уверена, что более оскорбительно: само предложение или ваша
оценка.
Голоса и перешептывания стали громче.
Ее противник посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Он видел, что она оскорблена,
но не разгневана.
— Пятьсот. Возьмите обратно ваши предыдущие ставки из общих денег. Что
бы вас устроило? Семьсот? Восемьсот фунтов?
Эмма молча смотрела на него. Если она сделает это, ее имя будет навсегда
опозорено, но ее имя вскоре будет опозорено в любом случае. А если она
сделает это и победит, то уже на рассвете сможет покинуть Лондон. Все ее
имущество было упаковано в тюки и саквояжи, и их было не так уж много. Она
сделает это. Чтобы обрести свободу, ей нужно больше денег, чем у нее есть.
А если она пойдет на это и проиграет... Что ж, в любом случае она уедет
утром, хотя и недостаточно богатой, потому что, будь она проклята, ее честь
поставлена на карту, и это не менее ценно, чем любое другое.
Эмма стиснула руки и поморщилась от той боли, которая пронзила ее тело.
Рискнуть еще раз...
Она не знала, почему мысль избавиться от позорного, бесчестного долга
причиняла ей столько боли, но, может быть, это пойдет ей на пользу?
— Возможно, вы хотите на этом закончить? — предложил он, заметив
ее волнение. Уголки его рта приподнялись в усмешке. Он часто играл с ней и
знал, что она не пойдет на попятный и, несмотря ни на что, захочет
отыграться.
Она разняла руки, палец за пальцем. И положила обе на стол. Затем медленно,
очень медленно, вытянула руку в перчатке и начала отсчитывать четыреста
фунтов, которые раньше бросила на стол.
— Одна ночь, — отчетливо произнесла она. И комната загудела как
разбуженный улей. Она была рада, что не может разобрать слов. Она не желала
знать, о чем они говорят.
Губы Марша порозовели в вожделении. Глаза остановились на ее декольте, и
Эмма безошибочно угадывала его мысли, пока он перебирал в голове то, как
поведет себя с ней. Она никогда не встречала Марша ни на одном из сборищ
своего отца, но не сомневалась, что он чувствовал бы себя вполне комфортно
на самом постыдном из них.
Эмма забрала свои деньги и взяла карты. Усилием воли уняла дрожь в руках. Но
Марш заметил, и его глаза сверкнули.
— Ну что ж, моя милая. Откройте карты.
Эмма стиснула зубы.
— Ваш ход.
— Да-да, конечно. — Он выложил карты. Все затаили дыхание, словно
внезапно окунулись в глубокую холодную воду.
Она смотрела на карты: валет пик и валет червей подмигивали ей, улыбаясь
знакомыми, чуть-чуть насмешливыми улыбками. Горло перехватило от нахлынувших
слез. Эмма кивнула. Два, не три.
Затаив дыхание, она открыла свои карты и осторожно выложила на стол.
— Флэш, — прошептала она. И тишина взорвалась гулом голосов, превозносивших ее искусство.
— Должен сказать, Марш, это возмутительно!
— Оскорбительно. Вам должно быть стыдно.
— Она победила, но это ее конец.
— Отвратительно!
— Немыслимо!
Она игнорировала все эти реплики. Глядя в холодные глаза своего партнера,
она открыла ридикюль и начала бросать в него пригоршни золотых монет.
— Что ж, неплохо, — процедил Марш сквозь зубы, но его поздравления
ограничились кривой усмешкой. Эмма улыбнулась в ответ и покрепче затянула
тесемки сумки. Она дрожала от чувства триумфа и облегчения, хотя в то же
время оно обжигало ее легкие, жгло ее кожу. Она глубоко вздохнула. Затем
вздохнула еще раз, и ужасные слова вокруг нее стали затихать. Ее улыбка была
теперь более искренней. Когда она поднялась, никто не бросился, чтобы
отодвинуть ее стул.
Она повернулась к выходу и оказалась лицом к лицу с мистером Джонсом. Эмма
наклонила голову, но он, казалось, замер на месте. Она кивнула, дав понять,
что понимает, и попыталась обойти его. И в этот момент он удержал ее за
руку.
— Вам не нужно делать это, — пробормотала она.
Он покачал головой.
— Я привел вас сюда, я провожу и отсюда.
— Благодарю.
Когда они подошли к дверям, Эмма поймала взгляды двух элегантных леди. Они
повернулись к ней спиной. Что ж, видимо, весть уже распространилась. Она
заставила себя не реагировать. Она не знала этих людей, и они не знали ее.
— Я должна была обеспечить свой отъезд, — объяснила она и
постаралась быстрее идти к лестнице, но он удержал ее:
— Не надо спешить, если решили уйти. Уходите с достоинством.
— С каким достоинством? — усмехнулась она.
Он посмотрел на нее.
— Я никогда не думал о вашем пристрастии к игре как о чем-то постыдном.
— До сегодняшнего вечера?
Он был истинный джентльмен и поэтому промолчал. Какая-то леди повернулась к
ней спиной, другая, что помоложе, быстро отошла и скрылась в дверях, когда
Эмма проходила мимо.
— Не провожайте меня, мистер Джонс. Не идите за мной.
— Глупости.
Она взяла свой плащ из рук дворецкого. Лакей подал сигнал кучеру. Когда Эмма
посмела оглянуться, она увидела взгляды, направленные на нее с лестничной
площадки. Она ответила им легким реверансом и закрыла глаза, когда мистер
Джонс набросил плащ ей на плечи.
— Я подожду на улице.
Он последовал за ней, упрямый мальчишка.
— Зачем вы это делаете?
Его глаза ускользнули от ее взгляда. Наклонив голову, он уставился на
усыпанную гравием дорожку.
— Я думал... — Холодный ветер взъерошил его волосы и заставил
дрожать. — Я думал, что, возможно, вы остепенитесь со временем? Лондон
вскружил вам голову, я понимаю. И я... мой доход вполне достаточен. Мой дядя
обладатель старинного титула.
— Мистер Джонс...
— Я даже предпринял попытки разыскать вашу семью, послал запрос...
Ее симпатия превратилась в шок.
— Как вы сказали?.. Что вы сделали?
— Я хотел познакомиться с вашей семьей, чтобы...
— Мой отец умер.
— Да. Простите. Мне очень жаль, но я думал, что...
— Вам нужно было спросить меня. Почему вы... Кому вы писали?
Он был явно сконфужен.
— Извините, леди Денмор. Я был не уверен. Еще не кончился срок траура.
Я думал, что неудобно настаивать на моем предложении до лета.
— И с кем вы контактировали?
— С магистратом мистером Бромли.
Колеса крутились слева от нее. Повернувшись, Эмма ждала, когда карета
остановится. Кучер спрыгнул на землю и отворил дверцу.
Эмма с трудом открыла рот.
— Извините за этот вечер. Вы извините меня? — повторила
она. — Я должна спешить, так как приглашена на ужин.
Когда дверца кареты захлопнулась, мистер Джонс все еще стоял на месте, глядя
вниз и потирая руки от холода. Эмма настолько растерялась, что просила
кучера ехать прямо к Осборнам.
Когда другой экипаж, проехав мимо, свернул на аллею, ведущую к дому
Тануитти, Эмма заметила на его лакированной дверце широкий размах крыльев
сокола, летящего через темноту ночи. Золотой сокол на официальном гербе
Сомерхарта.
Карета герцога прибыла.
Эмма обхватила голову руками. Она вдыхала резкий металлический запах грязных
монет и благодарила Бога за то, что поторопилась уйти. Ей было стыдно перед
ним, и она понимала, что он никогда не простит ей того, что она только что
совершила. И внезапно ей стало очень страшно.
Глава 16
— Вы так рано уезжаете, милочка? — удивилась леди Осборн. —
Еще только половина двенадцатого.
Осборн остановил жену.
— Пусть себе отправляется к своим картам. У девушки несомненный дар. Мы
не должны останавливать ее.
— Ты поощряешь ее рискованные занятия, Осборн. Разве это подходящее
дело для молодой женщины? Как не стыдно!
Эмма улыбнулась их маленькой перепалке, говоря себе, что должна оставить эту
милую чету и уйти. Никакой игры сегодня, но необходимо сделать некоторые
приготовления. И она чувствовала себя странно, не говоря уже об упадке сил и
апатии. Она чувствовала себя опустошенной и истощенной.
Однако Осборны все продолжали свою пикировку. Она будет скучать по ним. Дядя
рассказывал ей, что когда-то их семейную жизнь никак нельзя было назвать
счастливой. Они ссорились друг с другом на протяжении нескольких лет. Но
после рождения первого ребенка — дочери — что-то изменилось в их отношениях.
Неприязнь обратилась в семейную привязанность, и это продолжается уже без
малого сорок лет.
Леди Осборн, к сожалению, больше не могла совершать поездки в их загородный
дом. После трех дней, проведенных в карете, спина болела несколько недель.
Поэтому лорд Осборн отказался от охоты на севере, и они вместе жили в
Лондоне круглый год.
Эмма вздохнула, понимая, что сегодня не может уйти от Осборнов, сказав
обычные слова прощания. Она была очень привязана к этой паре.
— На самом деле, — начала она, — завтра я покидаю город.
— О-о, — ахнула леди Осборн, — но вы вернетесь к нашему балу,
не правда ли? Первый бал после Пасхи, и я рассчитываю, что это будет нечто
из ряда вон выходящее.
— Я... нет. Боюсь, что меня не будет в городе. И скорей всего я пропущу
весь сезон. Видите ли, — Эмма сделала паузу, думая, как бы лучше
сказать, — я сегодня устроила грандиозный скандал. Вам лучше не
общаться со мной.
Лорд Осборн фыркнул:
— Мы не стали бы общаться с вами, милочка, если бы не хотели. Но мы так
любим вас. И что за глупость — покидать город на целый сезон?
— О, это все из-за ее гардероба, не так ли? — вмешалась его
жена. — Сейчас все так баснословно дорого! Но вы можете прекрасно жить
у нас, дорогое дитя. Нечего выбрасывать деньги на ветер и нанимать
апартаменты, когда у нас пустует пятнадцать комнат! Оставайтесь с нами, и мы
подумаем, что делать с вашими туалетами.
Эмма подняла обе руки:
— Нет. Я не могу. Это не из-за денег, поверьте. И не из-за позора,
связанного со скандалом. Просто мои нервы не могут выдержать бурное веселье
и напряжение сезона. Даже зимой я устаю сверх меры. Нет, я должна провести
лето в деревне. Боюсь, что Денмор передал мне свою страсть к земле.
Леди Осборн не собиралась сдаваться.
— Но у нас здесь тоже есть сад!
Эмма покачала головой, и лорд Осборн обменялся многозначительными взглядами
с женой, прежде чем взять руку Эммы.
— Мы будем скучать по вас. Вы нам стали как дочь. Вы должны пообещать,
что вернетесь к нам осенью. Мы слишком стары, чтобы находить удовольствие в
скандалах, тем более что мы не в состоянии творить их сами.
Леди Осборн захлопала в ладоши и рассмеялась, как девочка.
— И никакой публики, — сказал ее муж, приподняв бровь.
Эмма приложила усилие, чтобы улыбнуться.
— Спасибо, ваша дружба мне очень дорога. Пожалуйста, помните об этом.
Она встала и тут же утонула в объятиях леди Осборн. После долгих объятий и
материнских поцелуев Эмма наконец была отпущена, но ноги отказывались
слушаться, пока она шла к выходу.
Она прибыла в Лондон, уже предвидя свой неизбежный отъезд. И вот теперь,
когда пришло время уезжать, она не очень представляла себе, что же ждет ее
дальше. Она может вновь разыгрывать респектабельность, вместо того чтобы
заняться простыми земными вещами. Но результат будет тот же самый. И
одиночество гарантировано ей, как и отсутствие настоящих друзей.
Нет, скоро все должно измениться к лучшему. Так должно быть.
— Куда прикажете, мэм? — спросил кучер, когда она подошла к
карете. Подобрав юбки, Эмма опустилась на сиденье.
— Я не... — Куда она едет? Домой, решила она и тут же вспомнила
карету Сомерхарта. Он прибыл к Тануитти как раз в тот момент, когда весь дом
гудел как разбуженный улей, перебирая подробности скандала, который она
учинила. И можно только представить реакцию Харта. Злость. Ярость.
Ненависть. Он вполне мог направиться прямо к ее дому и, может быть, сейчас
ждет ее там.
— Мэм?
Но ей некуда ехать. Она не могла лишить Ланкастера шанса найти жену,
подъехав к его подъезду так поздно вечером, как шлюха, которая вышла на
промысел.
— Поезжайте на мою улицу. Заверните за угол и остановитесь.
— Слушаюсь, мэм. — Он приподнял шляпу и, не выдав ни на йоту
удивления, закрыл дверцу и повез Эмму в темноту.
Ее измученное тело стремилось занять лежачее положение. Ей так хотелось
положить голову на сиденье и спрятать ноги под юбки.
Но она понимала: стоит ей уступить, и ее тело станет беспомощным, слабым и
дрожащим. Поэтому она держала спину прямо, не позволяя себе отклониться на
спинку сиденья. Они проехали мимо роскошных особняков Риджентс-парка и
направились к красивым улицам Мейфэра. Сомерхарт жил там, в самом центре
этого фешенебельного района. Она подумала, что, дай ему волю, он бы запер ее
в одном из своих особняков.
Они завернули за угол, и яркие огни Мейфэра преследовали их. Сначала Сент-
Джеймс, потом Белгрейвия. И наконец, ее улица.
Она распрямила плечи, застывшие от неподвижности. Когда карета замедлила
ход, Эмма всмотрелась в окно, стараясь разглядеть хоть что-то в кромешной
тьме. Легкий дождик моросил, ударяясь в стекло и затуманивая видимость.
Но он мог быть в доме. Или сидел в карете, наблюдая за ней. Он мог подъехать
на эту улицу именно в этот момент, прямо к ее дому. Дрожь пробежала по телу.
Как оказалось, Харт не предавал ее, письмо было написано другим человеком, а
она... Он был безупречно честен с ней, а она лгала на каждом шагу. Но он
сильная и самодостаточная личность, в его руках богатство и власть, поэтому
стоит ли ей так уж переживать?
Ее дверь блестела от влаги, и в свете уличного фонаря казалась особенно
сиротливой. Как печально все это выглядит, но она может закрыть завтра эту
дверь и навсегда исчезнуть. Харт никогда не найдет ее, никогда не узнает о
ее лжи. Она может оставить его ни с чем, разве что с унижением. Но она не
хотела оставлять его так, она хотела большего... для себя.
Если он поджидает ее здесь, она по крайней мере может сохранить эту
конфронтацию. Дать ему шанс сказать ей все, что он хочет. Шанс высказать
свою боль. А ему наверняка больно.
Она должна выйти из кареты. Она должна выйти...
Ей некуда больше идти.
Ее рука потянулась к ручке двери, затем она почувствовала, как карета
накренилась и кучер крикнул:
— Эй!
Ее сердце остановилось, когда черная дверца открылась. Она вжалась в
сиденье, неуверенная, что это Харт, но все равно испуганная.
Затем маленькое личико просунулось в карету.
— Стимп?
— Отойди от моей кареты, ты, драная крыса! — кричал кучер.
Стимп прыгнул внутрь со словами:
— И где вы были?
Кучер начал спускаться, и карета раскачивалась из стороны в сторону.
— Все нормально, — крикнула ему Эмма. — Я знаю этого
мальчишку.
Стимп поджал губы.
— Герцог в большой печали.
— Снова платит тебе, чтобы ты следил за мной?
— Нет, не это. Я должен послать за ним, когда увижу вас. Он страшно
злится.
— Да. Я знаю.
— И кажется, он был здорово пьян, пока ждал вас в своей роскошной
карете. В глазах было черт знает что.
От этого Эмма почувствовала себя смелее.
— Пьяный и злой, и ты хотел привести его к моему дому?
Упрямый подбородок поднялся.
— Может быть, вы заплатите мне побольше?
— Может быть.
— Но вы заплатили мне один раз, и все. Я практически на содержании у
его светлости. — Он пожал плечами, выражая симпатию, но не сожаление.
Эмма отвернулась и снова взглянула на свою сиротливую дверь, которая вела в
ее одинокий дом. Харт разгневан и пьян. Дрожь била ее как в лихорадке, она
едва могла дышать. Она приняла решение. В конце концов, она может позволить
себе совершить эту глупость.
— Нет необходимости информировать герцога, Стимп. Я сама найду его.
Маленькое личико скорчилось от удивления.
— Не могу поверить.
Стянув перчатки, Эмма бросила их на противоположное сиденье.
— Веришь ты мне или нет, но я не стану сидеть здесь и ждать, когда меня
загонят в угол. А теперь вылезай из кареты. Если мужчина хочет сражения, он
получит его.
Он не мог поверить в это, даже спустя несколько часов.
Скандальная? Да. Безрассудная и чувственная? Да. Но Харт не мог поверить,
что она может дойти до такого. Предложить свое тело в залог! Немыслимо.
Он говорил себе, что она не это имела в виду и что за этим ничего бы не
последовало. Дьявол, Харт не позволил бы ей. Но это не отменяло того, что
она публично предложила себя другому мужчине, а Харту отказывала даже в
намеке на возможную близость.
Вы не должны быть таким добрым
, — говорила она.
— Нет, — прорычал Харт, сидя в пустой библиотеке, — больше
нет.
Нежность, беспокойная забота, которую он начинал ощущать, превратились
сейчас в кипящую ненависть. Он хотел сделать все, чтобы заглушить это
чувство, но алкоголь только разжигал пожар.
Харт сжал ножку бокала в руке. Ссадины на его костяшках горели огнем, когда
бурбон перелился через край и капнул на пальцы. Этот подонок Марш мог
получить ее! Харт сожалел, что успел ударить его только пару раз, прежде чем
их разняли. Вмешавшиеся джентльмены утверждали, что несправедливо избивать
человека в бессознательном состоянии. Харт громко возражал.
Несмотря на то что он был один, Харт бросил несколько душераздирающих
проклятий, прежде чем опрокинул остатки бурбона, и потянулся к колокольчику.
Харт понимал, что если он вступит в конфронтацию с Маршем, это будет похоже
на соперничество и все станет еще унизительнее. Куда проще объяснить, что он
и Эмма давно пребывали в дружеских отношениях и, естественно, поведение
Марша взбесило его. Тогда он получит несколько понимающих кивков и
поздравлений с тем, что наконец развязался с леди Денмор. Но Харт не мог
размышлять спокойно. Он был ослеплен, взбешен, оглушен неожиданной болью.
— Ваша светлость? — Бутылка пуста. — Сэр. — Камердине
...Закладка в соц.сетях
