Жанр: Любовные романы
Жена ловеласа
...льто. Мэгги прилежно старалась не замечать Симону, которая уже была в
салоне и подмигивала ей через щель между занавесками кабинки для
переодевания. — Вы пришли на маникюр? А что у вас с лицом? — Ив
самом деле — лицо Мэгги до сих пор было в красных пятнах, кожа на носу
облезала, как после солнечного ожога. — Подойдите, пожалуйста, к
свету, — скомандовала Илонка, подводя Мэгги к окну. — Взгляните-
ка, — сказала она двум молоденьким девушкам. Те, оставив клиенток,
подошли посмотреть. — Когда это у вас началось?
Краем глаза Мэгги увидела, как Симона вышла на цыпочках из кабинки, прижимая
к себе вместительную итальянскую сумку. Она приблизилась к полке у стены
позади кушеток, на которых лежали клиентки, и сделала вид, будто роется в
сумке, что-то выкладывая и засовывая обратно. Пока Илонка с девушками
изучали состояние кожи Мэгги, две банки с кремом были ловко подменены двумя
такими же.
— На следующий день после массажа лица, — сказала Мэгги, — у
меня начался зуд, потом становилось все хуже и хуже. Наверное, у меня
аллергия на ваш крем.
— Посмотрим, что можно сделать, — сказала Илонка. — У меня
есть специальные антиаллергические кремы.
Сидя в углу и держа пальцы в маленькой чашечке с мыльной водой, Мэгги с
болью в сердце вспомнила, когда последний раз делала маникюр в
салоне, — это было перед свадьбой. Джереми не любил крашеных ногтей, и
она ограничивалась тем, что самостоятельно обрабатывала их и полировала
замшей. Педикюр же, напротив, являлся для нее тягостной необходимостью.
Девушки вернулись к своим обязанностям. Симона уже возлежала на кушетке. Ее
челку убрали под розовую повязку. Девушка, похожая на Илонку, вероятно, ее
дочь, закончила массировать одну из клиенток, и хозяйка салона сама взялась
за работу, предварительно вооружившись порцией крема.
Еще одна работница салона, высокая брюнетка, тоже погрузила пальцы в новую
банку.
Расслабьтесь
, — мягко сказала она крупной женщине в розовом.
Звучала тихая музыка. На стене персикового цвета висели часы, и Мэгги не
удавалось преодолеть навязчивое желание наблюдать за ними. Одна женщина уже
лежала в похожей на шпинат маске. Девушка, похожая на Илонку, тщательно
вымыла руки, подошла к Мэгги и начала делать ей маникюр.
Да, именно так в
молодости выглядела Илонка
, — подумала Мэгги, глядя на склоненную
перед ней светловолосую голову. Симона, которой накладывали маску, из-за
спины возившейся с ней девушки показала подруге знак победы двумя пальцами.
Часы все тикали и тикали. Явилась еще одна переодетая в розовое клиентка.
Ногти Мэгги были мастерски подпилены и отполированы.
— Покрыть лаком?
— Да, пожалуйста. Ярко-красным.
Маску, снятую с одной из посетительниц, повесили на стену вместе с
остальными, а самой даме помогли надеть пальто и проводили к выходу. На
кушетках лежали еще семь клиенток. Мэгги сушила ногти, слегка помахивая
руками.
Вскоре женщина справа от Симоны стала ерзать и вертеться на кушетке, делая
какие-то жесты и пытаясь отколупнуть маску. Илонка встала из-за стола и
подошла к ней.
— Чешется, — сказала женщина приглушенным голосом. — Снимите
ее! — Илонка сорвала маску и увидела под ней красное воспаленное лицо.
Клиентка злобно прошипела: — Сделайте же что-нибудь!
Тут распахнулась дверь, и на пороге появилась взбешенная женщина, совсем
недавно покинувшая салон. У нее тоже покраснело лицо.
— Помогите, я не могу больше! — Сбросив пальто, она кинулась к
Илонке и стала что-то говорить ей, бешено жестикулируя. Симона громко
взвыла, вскакивая с кушетки.
Наверное, для пущего эффекта
, — подумала
Мэгги. Теперь в салоне воцарилась полная анархия. Илонка и ее работницы
метались от клиентки к клиентке, срывая с них маски и накладывая холодные
компрессы.
— La poiitzia! — вопила Симона. — Я обращусь в
полицию! — Одна из девушек пыталась приложить к ее лицу смоченную чем-
то вату. — Я вся горю! — вопила итальянка и бегала как полоумная
по всему салону; остальные женщины вторили ей, каждая на своем языке.
А Мэгги тем временем спокойно сидела на стуле, досушивая лак и не зная,
смеяться ей или плакать. Одна из женщин — жена турецкого посла, как потом
выяснилось, — заползла в угол и разрыдалась. Испытывая угрызения
совести, Мэгги намочила полотенце и подошла к ней.
— Сейчас все пройдет, — сказала она, вынимая из сумки лосьон.
Почувствовав облегчение, турчанка схватила лосьон и побежала к Илонке.
— Вот что вам нужно, — гортанно произнесла она, размахивая
пузырьком у нее перед носом.
Явились две новые посетительницы — и в растерянности остались стоять у
порога, не снимая пальто. Перед ними предстала удивительная картина:
краснолицые женщины с выбившимися из-под розовых повязок волосами и
ошметками зеленой массы, напоминавшей шпинат, отчаянно терли руками щеки и
грудь и на разных языках что-то кричали. Илонка, по-видимому, утратившая
всякий контроль над ситуацией — и над собственной прической тоже, —
захлопнула дверь и вывесила табличку
Zarva
. Симона обильно намазалась
лосьоном и передала флакон полной женщине по соседству, которая учащенно
дышала, хватая ртом воздух. Понадобилось какое-то время, чтобы восстановить
в салоне порядок.
Мэгги с Симоной ушли, не заплатив. Переживания Мэгги были совершенно типичны
для нее: неоплаченный счет за маникюр беспокоил ее сильнее, чем страдания
жены турецкого посла и нанесенный Илонке ущерб.
Мэгги настояла на том, чтобы отпраздновать победу в лучшем ресторане
Будапешта, и Золтан заказал столик в
Гунделе
. Спустившись на лифте в холл
гостиницы, она испытала испуг и радость одновременно, увидев знакомую фигуру
у стойки администратора.
— О, bonsoir, bonsoir! — радостно воскликнул Люк, на мгновение
прекратив яростно жестикулировать. — Я никак не мог заставить этого
человека понять, кого я ищу...
— Bonsoir, — смущенно произнесла Мэгги.
— Я надеюсь, вы сегодня свободны и сможете поужинать со мной? Я только
что приехал из деревни — покупал там свинью.
— Вообще-то я собиралась поужинать с Золтаномл — неуверенно ответила
она. — Ну, вы знаете, с моим деловым партнером.
— Свинья просто великолепна... — продолжил Люк и мгновенно
помрачнел, когда суть ее ответа наконец дошла до него. — Значит, вы
заняты? Видите ли, я завтра возвращаюсь во Францию...
Его смиренный вид растрогал Мэгги. Она всегда старалась быть любезной,
привыкла заботиться об интересах других. Джереми часто упрекал ее в том, что
ей трудно было говорить людям
нет
. Впрочем, что плохого может случиться,
если она пойдет Люку навстречу?
— Хотите присоединиться? Мы собирались поужинать в
Гунделе
, —
неожиданно для себя самой произнесла Мэгги.
— Я подойду чуть позже, если можно, — ответил он. — Мне нужно
сделать несколько телефонных звонков и забрать из отеля кое-какие вещи.
Гундель
— о, превосходно!
Мэгги увидела Симону за барной стойкой, с бокалом шампанского; итальянка
смотрелась, еще более эффектно, чем обычно. На Золтане был костюм,
оставшийся у него с тех времен, когда он был водителем посла, и итальянские
туфли. Оба были очень нарядными — Мэгги предположила, что это, наверное, был
их первый совместный выход в свет.
— Я встретила в холле отеля Люка де Боскьера. Он приехал сюда по
делам, — сообщила она. — Я пригласила его поужинать с нами —
надеюсь, вы не возражаете?
Выщипанные брови Симоны взметнулись вверх, исчезая под челкой.
— Ой, Мэгги-и! — захихикала она.
Золтан промолчал. Друзья направились в зал. Симона подмигнула Мэгги, когда
они усаживались за стол. Золтан заказал крепкое красное вино из Эгера, гуляш
и жареного гуся, объявив, что последний почти не уступает легендарному гусю
его матушки. В этом ресторане ему явно нравилось. Друзья произнесли тост за
отсутствовавшую Эсмеральду. К столику подошли музыканты цыганского оркестра
и стали исполнять надрывную мелодию прямо над ухом Мэгги. Потом, обратившись
к Симоне, завели мотивчик повеселее.
— Это песня про карие глаза, — сказал Золтан, устремив влюбленный
взгляд на Симону. — Все говорят, голубые глаза прекрасны, но у моей
любимой глаза карие...
В этот самый миг в дверях появился Люк и энергично замахал им рукой. Он, вне
всякого сомнения, успел немного позаботиться о своей внешности, однако Мэгги
все-таки заметила застрявшую у него в волосах соломинку.
— Я только что приехал из пригорода, — сообщил Люк. —
Из... — он выудил из набитого кармана клочок бумаги, — из
Кишкунфеледьхазы. Невероятное название, правда?
— Не такое уж невероятное, если перевести, — заметил
Золтан. — Оно означает
Маленький соплеменник в половине дома
.
— О, c'est genial,
ga — сказал Люк. — Как бы
там ни было, маленький туземец, живущий в половине дома, продал мне
восхитительнейшего поросенка. Смотрите, я покажу вам. — Он вытащил из
кармана цифровую видеокамеру и показал поросенка, который бежал по грязи по
направлению к камере, увеличиваясь в размерах, пока его пятачок не занял
собой весь экран. Покрытый рыжей шерстью, точно эрдельтерьер, он не был
похож на обычного поросенка, каких Мэгги доводилось видеть. — Это
поросенок породы мангалика, — гордо объявил Люк.
— Мангалица, — поправил его Золтан, подчеркивая ударение на первый
слог.
— А я так и сказал, — ничуть не смутился Люк.
— Очень красивый поросенок, — сказал Золтан, с уважением глядя на
Люка.
— Che schifo! — содрогнулась Симона.
Люк был счастлив, заметив в меню суфле и улиток. Он позвал музыкантов и
велел сыграть
Чардаш
Монти.
— Только послушайте — словно маленькая птичка щебечет, — шепнул он
Мэгги, когда один из музыкантов виртуозно заиграл на самой тонкой струне.
Затем потребовал арию из оперетты
Цыганский барон
и стал подпевать
хрипловатым тенором, поглядывая на Мэгги.
— Героев там тоже поженили птицы, — сказал Люк, заказав всем
коньяк. Затем он раскурил резко пахнущую сигару и поднял бокал: — За моего
нового поросенка и... — он опять сверился с бумажкой, — за
Кишкунфеледьхазу!
— Будем здоровы, — провозгласила Мэгги.
— Как поживает ваш импорт-экспорт? — подмигнув, спросил Люк у
Золтана.
— Я подумываю заняться подержанными шинами, — важно сообщил тот.
— Подержанными шинами? — Люк с недоумением посмотрел на Мэгги. Она
засмеялась:
— О, это просто дополнительный заработок!
Поужинав, все стали прощаться друг с другом. Золтан царственным жестом
отклонил попытку Мэгги вручить ему заготовленный конверт:
— Этот раз — за счет заведения.
Мэгги собралась улетать на следующий день, рано утром. Симона крепко обняла
ее и прижала к себе.
— Я буду скучать по тебе, Мэгги, — сказала она. — Правда
буду.
— А я буду скучать по вам обоим, но мы обязательно скоро вновь
встретимся!
Люк предложил проводить ее до гостиницы.
— Я пока не готов попрощаться с вами, — заявил он. — Давайте
выпьем кофе в
Геллерте
, а потом я провожу вас.
— Кажется, будет холодно, — засомневалась она, глядя на покрытый
свежим снежком тротуар.
— Я одолжу вам куртку, — настаивал Люк. — Здесь недалеко.
В холле отеля
Геллерт
было полно людей в вечерних нарядах. По-видимому, в
городе проходила какая-то конференция. Люк и Мэгги сидели рядышком на
диване, он — с чашкой кофе, она — с травяным чаем. Они в основном молчали,
изредка комментируя внешний вид и поведение парочек, проходивших мимо.
— Англичанки, — сказала она, кивая в сторону стоявших у фонтана
двух женщин.
— Или немки, — предположил он. — В одном я точно уверен: вон
те две — француженки. — Дамы, о которых он говорил, что-то оживленно
доказывали консьержу.
— А вон тот мужчина с усами? Наверное, мексиканец. Вы согласны?
— Знаете, мне надо придумать имя для моего поросенка, — сказал
Люк. — У него должно быть венгерское имя, раз он из Кишкунфеледьхазы.
— Аттила подойдет? — предложила Мэгги.
— Mais c'est parfait! — воскликнул он.
Она подавила зевок.
— Вы устали, mon ami, — сказал Люк. — Пойду за курткой. — Он
направился к лифту, а она медленно встала и побрела к дверям.
— Мэгги! — вдруг прозвучал чей-то возглас. Джеффри с Камиллой
только что вошли в холл и счищали снег с обуви. Они тоже были в вечерних
нарядах. — Какой сюрприз!
— Да, действительно, — согласилась она.
— Мы прибыли на конференцию, — сообщила Камилла. — Джеффри
попросили прочесть лекцию. Он до сих пор везде нужен.
— Не сомневаюсь, — вежливо подтвердила Мэгги. Теперь была ее
очередь объяснить, почему она оказалась в Будапеште. Тут из лифта вышел Люк,
торжественно размахивая чем-то похожим на куртку пилота. Он подошел к Мэгги
и набросил ей куртку на плечи.
— Кажется, мы не встречались... — вежливо произнес Джеффри.
— Да, конечно, прошу прощения... — смешалась Мэгги. —
Позвольте представить вам Люка де Боскьера. Он наш с Джереми старый друг. Я
была уверена, что вы знакомы...
Джеффри слегка поклонился.
— Что-то не припоминаю...
Люк обменялся с Джеффри рукопожатием и галантно поднес к губам руку Камиллы
— кажется, та не слишком этому обрадовалась. Джеффри был высоким мужчиной, в
безупречно завязанном черном галстуке, с аккуратно приглаженными волосами с
проседью — отставной дипломат до кончиков ногтей; на лацкане его пиджака
скромно расположился орден
За заслуги
. Камилла смерила взглядом Люка,
являвшего собой полную противоположность ее мужу — потертые ботинки,
неопределенного вида галстук, лихо сбившийся набок...
— Мы деловые партнеры, — сказал Люк, и в глазах у него заплясали
озорные искорки. — Импорт-экспорт...
— А ты все еще путешествуешь, Мэгги? — поинтересовался Джеффри,
вопросительно глядя на нее.
— Мы импортируем поросят, — не обращая внимания на его вопрос,
объяснил Люк. — Смотрите, я покажу вам... — Вынимая из кармана
камеру, он нечаянно зацепил обшлагом рукава и вытащил вместе с ней
портсигар, помятый коробок спичек и несколько форинтов, которые тут же
рассыпались. Джеффри церемонно нагнулся, поднял портсигар и двумя пальцами
протянул его Люку, Мэгги тем временем собирала банкноты. Люк не обратил ни
малейшего внимания на случившееся — он был слишком занят видеокамерой.
— Смотрите! — радостно воскликнул он и показал Камилле и Джеффри
последний эпизод съемки, в котором Аттила почти уткнулся рылом в объектив;
маленькие глазки злобно сверкали под рыжей челкой.
Камилла отшатнулась, обеими руками прижимая к груди изящную вечернюю
сумочку.
— Джеффри, у нас сегодня был трудный день... — многозначительно
произнесла она.
— Да, да, ты права, — поспешно согласился с ней супруг. — Нам
пора отправляться в постель считать овец. Или свиней, если вы их
предпочитаете, — бросил он на прощание Люку, оглянувшись.
Выходя на улицу, Мэгги давилась смехом.
— Знаете, вы просто женщина-загадка, — говорил Люк, произнося
половину слов с неправильными ударениями и улыбаясь ей, когда они шли по
набережной. — Весь этот ваш импорт-экспорт, ваш Золтан, ваши английские
друзья... такие collet morite...
— Понимаю — все это кажется очень странным. Когда-нибудь я объясню
вам...
Они остановились и стали смотреть на черную воду Дуная. Течение было
быстрое, отраженные в воде фонарные столбы извивались, будто светящиеся
змеи.
— Река такая быстрая... Волнующее зрелище, правда?
— Да, — согласилась Мэгги. — Даже страшно, когда движется
такая огромная масса воды. — Она поежилась.
Он взял ее замерзшие ладони в свои, чтобы согреть, и проворчал с упреком:
— Где же ваши перчатки? — Перчаток не было, Мэгги недавно приняла
решение полностью исключить их из своего гардероба. — Знаете, там, в
деревне туземцев, живущих в половине дома, я подумал: может, лучше нам
больше не видеться? — печально добавил Люк.
У Мэгги, наслаждавшейся потоком тепла, который восходил по рукам от его
горячих прикосновений, буквально замерло сердце.
— Почему вы так считаете?
— Потому что... знаете, я человек старомодный. И уже двадцать лет женат
на прекрасной женщине... Вначале, когда мы с вами только познакомились, мне
показалось, у нас может возникнуть то, что французы называют amitie
amoureuse, но теперь боюсь, как бы она не переросла в amoureux tout court...
— Он смотрел на нее с трогательным волнением. Мэгги улавливала дымок сигары
и легкий аромат чеснока, которым были приправлены улитки в ресторане, а еще
— не лишенный приятности запах кожи и твида. Она не знала, что ему
отвечать. — Завтра я уеду, и у меня не останется ничего, кроме
воспоминаний, — добавил Люк. Он был так жалок и подавлен, что Мэгги
попыталась приободрить его, забыв о собственном разочаровании.
— И поросенка, — напомнила она.
— Да, у меня есть Аттила. Он всегда будет напоминать мне о вас.
— Не знаю, можно ли считать ваши слова комплиментом! — рассмеялась
Мэгги.
У дверей гостиницы Люк сгреб ее в охапку, сжал в неистовых объятиях на
прощание и ушел не оглядываясь. Мэгги повернулась, намереваясь войти внутрь,
и содрогнулась, внезапно почувствовав, как холодна зимняя ночь. Лишь
поднявшись наверх, она сообразила, что куртка Люка так и осталась на ней.
Лондон С тяжестью на сердце Мэгги поднималась по лестнице в бывшую квартиру Джереми
на Эбери-стрит. Вставив ключ в дверь, она услышала звук работающего
телевизора и шум пылесоса. Наверное, показалось... Войдя, Мэгги увидела, что
квартира залита светом — по-видимому, горели все лампочки в доме. А в центре
комнаты стояла спиной к двери, согнувшись над пылесосом, женщина в платке.
Сомнений быть не могло — это Эсмеральда.
— Донна Маргарида! — Она оставила пылесос и кинулась к Мэгги в
объятия. — Я не ждала вас так скоро... Не успела еще подготовиться.
— А я тебя вообще не ждала, — призналась удивленная Мэгги.
— Ах, донна Маргарида, я не смогла найти работу в Лиссабоне, —
сказала Эсмеральда. На ее лице отражалось неизбывное горе. — Все
считают меня слишком старой. — Она уселась на диван и стащила с головы
платок. — И вот я пошла на мессу в базилику да Эстрела, и Луис
подсказал мне, как быть.
Твое место в Лондоне
— вот его слова. —
Эсмеральда радостно улыбнулась. — Пойду приготовлю вам чаю.
Последний разговор с сотрудниками банка в Вене оказался не особенно
обнадеживающим. Впрочем, Мэгги и так понимала: она жила не по средствам.
Значительная часть наследства Джереми пока оставалась нетронутой, но пора
было всерьез задуматься о будущем. Она осознала, что вряд ли может
рассчитывать на приличную работу — у нее нет ни опыта, ни профессии. Можно
было бы продать квартиру Джереми, вложить куда-то вырученные деньги и
переселиться в район, где жизнь не так дорога — например, в Ледбери...
Понимая, что уж точно не может позволить себе держать домработницу, Мэгги
пила чай и смотрела на выжидающе застывшую португалку.
— Эсмеральда, у меня, к сожалению, нет денег, — печально
призналась она.
Вскочив с дивана, Эсмеральда воскликнула:
— Что вы, донна Маргарида, мне совсем не нужны деньги! Я сама заработаю
столько, что нам двоим хватит. — Она провела Мэгги в свою спальню и
театральным жестом показала на столик у окна, на который уже успела
водрузить переносную швейную машинку. — У меня полно заказов, — с
гордостью сообщила она. — Я шью занавески для соседей снизу, фартуки
для девушек из булочной, и в химчистке меня часто просят сменить сломанную
молнию или, скажем, подрубить край...
Мэгги обняла португалку, тронутая ее самоуверенностью.
— А если позволите мне остаться жить в моей комнате, я и за вами буду
ухаживать, — добавила Эсмеральда.
Последующие дни Мэгги провела в попытках спуститься с небес на землю,
занимаясь скучными, но необходимыми практическими делами — оплачивала счета,
разбирала бумаги. За время ее отсутствия скопилось изрядное количество
корреспонденции. Пришла даже одна телеграмма; Мэгги разворачивала ее с
некоторым беспокойством.
С сожалением вынуждены известить Вас, что Ваша золовка, Изобелла
Дэйвенпорт, скончалась вчера, 5 декабря. Примите наши искренние
соболезнования. Внизу стояла какая-то неправдоподобная подпись: Реджинальд Эпплъярд.
Бедняжка Изобелла! Мэгги едва знала ее, но всегда грустно, когда кто-нибудь
умирает. Итак, род Джереми прервался. Мэгги отложила телеграмму на каминную
полку и, сделав над собой небольшое усилие, прочла все письма с
соболезнованиями, полученные после смерти Джереми, и ответила на каждое.
Благодарю за теплые слова
, — писала она на принадлежавших Джереми
листах голубой бумаги с белым тиснением. Потом они с Эсмеральдой, порывшись
в шкафах Джереми, сложили всю оставшуюся после него одежду и обувь в коробки
и отправили в Португалию, в Алентежу, — родственникам Эсмеральды. Мэгги
пыталась представить веселого и жизнерадостного деревенского жителя в
школьном галстуке Джереми или в ботинках, в которых он когда-то посещал
церковь, и, надо сказать, у нее это выходило с трудом.
— Нужно начать жизнь с чистого листа, — приговаривала Эсмеральда,
выбрасывая кремы для бритья, помазки и соли для ванны
Флорис
,
принадлежавшие покойному господину послу, и каждый раз при этом осеняя себя
крестом.
Они повыкидывали множество ненужных безделушек, накопившихся за долгие годы.
Мэгги тщательно собрала все бумаги мужа, сложила их в стопки и обвязала
веревочками. В министерстве иностранных дел предупредили — среди старых
открыток и журналов могли случайно оказаться какие-нибудь секретные
материалы, поэтому она решила отвезти все бумаги в Ледбери и устроить
большой костер, чтобы разом со всем покончить.
Между тем ее стали беспокоить навязчивые эротические сновидения. В этот раз
в центре сюжета были резвящиеся полуголые персонажи в зеленых масках цвета
шпината. Среди них была Илонка — Мэгги узнала ее по очкам в роговой оправе.
Там же присутствовал и цыганский оркестр, исполнявший танго. Поразительно,
но даже во сне Мэгги терзала навязчивая мысль о том, что она должна
находиться совсем в другом месте — с Джереми, на корабле, плывущем по Дунаю.
Там проводилось какое-то важное светское мероприятие. Добравшись наконец до
пристани, она увидела, что корабль уже отплыл. Джереми стоял на корме,
опираясь на перила, у его ног пенились воды Дуная, чайки порхали над
головой. Увидев ее, он поднял руку, только Мэгги не поняла — в знак
предостережения или приветствия.
Мэгги нашла эти письма, разбираясь в письменном столе мужа. Было десять
вечера, Эсмеральда уже легла спать. Мэгги слушала один из компакт-дисков
Джереми и складывала на полу бумаги, когда на глаза ей попались три
небольшие стопки конвертов, перевязанных розовыми ленточками. Она лениво
вынула их из ящика и хотела положить к бумагам, предназначенным к сожжению,
но вдруг обратила внимание на почерк &mda
...Закладка в соц.сетях
