Жанр: Любовные романы
Жена ловеласа
...бедительный довод, — что носил по торжественным случаям Джереми. Между
тем в ее голове постепенно зарождался план действий.
Она больше не просыпалась с чувством страха и одиночества, как впервые дня и
недели вдовства, но гнев от измены мужа не утихал. Каждое новое открытие,
связанное с его неверностью; больно ранило Мэгги. Время от времени она
думала, что похожа на пронзенного стрелами святого Себастьяна на картине,
которую они с Джереми видели в одной флорентийской церкви. Приключения в
Париже и Вене лишь немного ослабили ее боль. Мэгги стала понимать, почему в
США родственники жертв преступлений часто настаивают на присутствии во время
казни, желая своими глазами увидеть, как убийца их брата будет корчиться на
электрическом стуле. Одно угнетало — она могла отомстить лишь соучастницам
адюльтера, но не виновнику.
— Я так рада вас снова видеть! — оживленно воскликнула Арабелла,
сидя за своим столом в кабинете. — Мы ужасно расстроились, узнав про
Джереми. Его кончина была столь внезапной! Вам, наверное, сейчас
тяжело... — Она с недоумением взирала на свою посетительницу. Похоже,
вид новой Мэгги, будто вылупившейся из привычной для всех куколки, поразил
ее. — Как вы справляетесь?
— О, вполне нормально... Учитывая обстоятельства, — ответила
Мэгги, став на мгновение прежней. — Как вы изволили заметить, это
случилось внезапно...
Арабелла что-то промычала в знак сочувствия.
— Что ж... Чем я могу вам помочь? Секретарша упоминала о ваших
племянницах, подумывающих о поступлении в мою школу.
— Да. — Оставив неприятную тему, Мэгги почувствовала себя
увереннее. — Их зовут Джанет и Дейзи. Им сейчас шестнадцать и
четырнадцать, и моя сестра полагает, что им не помешало бы приобрести
немного континентального лоска.
— Да, вы правы, — согласилась Арабелла, мгновенно возвращаясь к
роли директора школы. — Как вам наверняка известно, у нас немного
свободных мест... Но конечно же, для племянниц Джереми места всегда
найдутся. Хотя окончательное решение, естественно, остается за
попечительским советом.
Мэгги подумала: слышали бы ее сейчас племянницы — Дейзи с многочисленными
серьгами в ушах и Джанет, у которой из каждой дыры на джинсах выглядывала
татуировка. В какой ужас они пришли бы от предательства тети...
— Девочки интересуются спортом?
— О да, — солгала Мэгги. — Джанет хорошо играет в теннис, а
Дейзи... — она запнулась, — Дейзи любит крокет. — И подумала:
Не слишком ли я завралась?
— Ну, площадки для крокета у нас нет и в ближайшее время, боюсь, не
появится, — усмехнулась Арабелла, — зато раз в неделю мы водим
девочек играть в гольф, а некоторые любят кататься верхом.
— Моя сестра в первую очередь хотела бы повысить их культурный
уровень, — с самым серьезным видом произнесла Мэгги.
— Конечно, мы уделяем огромное внимание изучению истории искусств,
девочек часто водят в музеи, знакомят с достопримечательностями. Однако наша
главная цель в воспитании девочек, — увлеченно продолжала
Арабелла, — состоит в укреплении характера и в прививании
безукоризненных нравственных принципов. Это особенно важно в наши дни, когда
семейные ценности рушатся, подростки живут активной половой жизнью, все чаще
отмечаются случаи ранних беременностей...
Ну, типа, да, и что с того?
— отреагировала бы на эту тираду Джанет. Мэгги
словно услышала голос племянницы.
— Это действительно ужасно, — согласилась она и мило
улыбнулась. — Нас совсем иначе воспитывали.
— Хотите осмотреть школу?
Арабелла провела ее по отделанным мрамором коридорам, позволяя заглядывать в
классы через дверные стекла.
— У нас сейчас экзамены — конец триместра, — шепнула она. Юные
личики поглядывали исподлобья на классную доску, кусая кончики ручек. Все
девочки были в синих юбках и белых блузках с галстуками в красно-синюю
полоску.
Мэгги покорно следовала за Арабеллой. Та ничуть не изменилась за прошедшие
годы. Лишь, пожалуй, постарела немного и лошадиные черты стали явственнее.
Старая кобыла
, — зло подумала Мэгги. И стала воображать, как приятно
было бы пнуть обутой в сапожок из
Феррагамо
ногой колыхавшийся впереди
объемистый зад Арабеллы.
Читая в отеле записи мужа, она почерпнула немало новых сведений о почтенной
директрисе. Больнее всего было узнать, что Джереми частенько обсуждал с
Арабеллой политику, а иногда и философские вопросы. Они вместе слушали
Бетховена, смотрели по телевизору политические программы и обменивались
мнениями о делах государственной важности. Он восхищался логикой Арабеллы и
нередко спрашивал у нее совета.
Мэгги никогда не обсуждала с мужем подобные вопросы или
дела
, как он их
называл. Она считала их важной и, без сомнения, конфиденциальной частью его
работы. Впрочем, надо отдать Джереми должное — он часто советовался с Мэгги
относительно обслуживающего персонала посольства и взаимоотношений с
коллегами, уважая присущую ей интуицию, но он ни разу не спрашивал мнения
жены по какому-нибудь глобальному вопросу, не разговаривал с ней о смысле
жизни и предназначении Вселенной. Интересно, обсуждал ли он с Арабеллой свою
жену и подробности их семейной жизни? Этого Мэгги точно бы не вынесла...
Они пришли в спортзал, где томились в бездействии кольца и брусья. В углу проходил урок хореографии.
— Не останавливайтесь, девочки, — прогремела Арабелла, как
командующий парадом. — Продолжайте и не обращайте на нас
внимания. — Две пухленькие девчушки с темными кудрями, обрамлявшими
лица, старательно вытягивали мыски. — Это дочери его превосходительства
ибн Дауда из Дубая, — сказала она, улыбаясь подопечным. — Мы
поощряем в девочках интерес к физкультуре. Mens sana in corpore sanum.
— Plie, — прозвучал громоподобный голос преподавателя, и девочки
присели на дрожащих ножках.
— У нас также проводятся уроки бальных танцев, — продолжала
Арабелла. — Ведь важно, чтобы ученицы, выходя в большой мир, не ударили
в грязь лицом и блистали на светских мероприятиях. Мы даже проводим
танцевальные вечера в конце каждого триместра и приглашаем наших мальчиков
из иезуитской школы. Конечно, все происходит под строгим присмотром — ну, вы
понимаете... Девочки должны научиться общению с противоположным полом, но
любые проявления распущенности сурово пресекаются.
— Весьма рада слышать, — заметила Мэгги. — Я передам сестре
всё, что видела и слышала здесь, — сказала она на прощание, вернувшись
в кабинет Арабеллы. — Может, у вас найдется какая-нибудь брошюра с
расценками и перечислением прочих условий...
Арабелла подошла к полке, где лежала аккуратная стопка буклетов, а рядом —
новенькие книги в сафьяновых переплетах.
— Близится особый день, — пояснила она, — когда мы награждаем
девочек за успехи в учебе по результатам года — дарим хорошие книги,
способствующие повышению духовного уровня. — И показала красиво
оформленный томик
Маленьких женщин
Луизы Мей Олкотт.
Мэгги открыла форзац и увидела тисненную золотом надпись, гласящую, что эта
награда вручается Теодоре Шелленберг за безупречное поведение.
— Это для дочери австрийского посла, — прокомментировала Арабелла.
Мэгги окинула стопки книг взглядом и поинтересовалась:
— Насколько я понимаю, подарок получит каждая?
— Да, именно так! Мы не стремимся развивать в девочках дух
соперничества и конкуренции из-за наград, — с самодовольным видом
ответила Арабелла. — Каждая должна получить поощрение за что-то, в чем
она преуспела. Всем восьмидесяти трем ученицам преподнесут по книге.
Зазвонил телефон. Пока хозяйка кабинета отвечала на звонок, гостья тайком
сунула книгу в сумочку и устремила на ее широкую спину прощальный взгляд.
Директриса говорила по телефону на беглом итальянском с челтнемским
акцентом. Она помахала Мэгги на прощание и сказала, закрыв рукой микрофон:
— Еще увидимся! Приходите в день вручения наград!
— Это очень дорого нам обойдется, мадам, — сказал Золтан. На
следующий день после визита в школу Мэгги назначила встречу в маленьком
неприметном баре на улице Кавур. Вместе с Золтаном явилась его девушка
Симона — он теперь проводил много времени с ней. Симона, которую Мэгги
видела в первый раз, ободряюще улыбалась, глядя на нее из-под обесцвеченной
челки.
— Боюсь, чтобы провернуть такое, нас двоих недостаточно, —
продолжал он. — Симона, конечно, поможет. Она будет нашим дозорным. Но
придется посвятить в план и ее брата, потому что никто из нас не разбирается
в охранных системах. А он как раз работает в этой области.
— А я работала в детективном агентстве
Том Понци
— тут, в
Риме, — с энтузиазмом подхватила Симона.
— Надо же, я думал, ты была всего лишь бухгалтером... — изумился
Золтан.
— Но это не значит, что я ничего не поняла в их делах! Ainsi! —
парировала Симона и показала ему язык.
— Итак, нас будет четверо. — Золтан пошевелил четырьмя пальцами.
— Мне бы очень не хотелось втягивать вас в такую опасную затею, —
усомнилась Мэгги.
— Ой, я в свое время занимался и более опасными делами, — надменно
произнес Золтан.
— Да и я тоже, — рассмеялась Симона.
— На этот раз нам придется по-настоящему нарушить закон, —
предупредила Мэгги. — Что будет, если нас поймают?
— Мадам, — сказал венгр, пощипывая кончики усов, — если уж
коммунисты не сумели сломить меня, то вряд ли я проболтаюсь карабинерам.
Однако их слова не успокоили Мэгги. Она сама не знала, как поведет себя,
если ее поймают с поличным, и подозревала, что сразу
расколется
, если
попадет на допрос, который будет проводиться в мрачном кабинете, тускло
освещенном голой лампочкой на потолке, человеком в синей форме.
— Насколько сложна охранная система? — спросила Мэгги.
— Чтобы это определить, нам понадобится брат Симоны. Он умеет отключать
сигнализацию.
— А разве охранники не совершают обход?
— Он и с ними разберется, — уверенно сказал Золтан. — Он
знает кое-кого в этой охранной фирме.
— А как насчет переплетчика?
— У меня есть друг.
— Хорошо, — согласилась наконец Мэгги. — Но мы должны быть
чрезвычайно осторожными. И не забывайте: до дня вручения наград остается
меньше месяца.
Начался дождь. Возвращаясь под зонтом в отель, Мэгги пыталась понять, во что
же она все-таки ввязывается и нужно ли вообще это делать. Но стоило ей
вспомнить о том, как Арабелла изображала из себя святошу, угрызения совести
стали разбиваться о мостовую, подобно каплям дождя. Эта женщина непременно
получит свои заслуженные
пять минут позора
.
Мэгги вошла в книжный магазин и стала тщательно изучать полки, выискивая
самые шокирующие заголовки. Время от времени она вытаскивала из сумки томик
Маленьких женщин
, чтобы сравнить формат. Менее чем через час идеальный
экземпляр был найден. Мало того что книга была недавно издана и полностью
соответствовала
образцу
по размеру, толщине и качеству бумаги, так еще и
название удовлетворяло самым смелым пожеланиям Мэгги. Она купила книгу,
стараясь держаться как можно непринужденнее, когда протягивала ее
кассиру, — в магазине, конечно, давно должны были привыкнуть к дамам
средних лет, покупающим сомнительную литературу. Мэгги даже с невинным видом
что-то тихо напевала, ожидая, пока продавец уложит покупку в пакет.
Мэгги плохо разбиралась в технике и имела весьма поверхностное представление
о компьютере, поэтому очень волновалась, первый раз придя в интернет-кафе.
— Не могли бы вы мне помочь? — робко спросила она. — Я хочу
сделать заказ в интернет-магазине
Амазон
.
Симпатичный молодой человек с волосами, заплетенными в коротенькую косичку,
терпеливо объяснил ей, что нужно делать, и, хотя без
фальстартов
не
обошлось, она все-таки сумела заказать доставку восьмидесяти трех
экземпляров нужной ей книги в отель
Д'Англетер
.
— Какая-то дама ожидает вас в холле, — сообщили ей в отеле, когда
она складывала мокрый зонт.
— Дама? — Мэгги прошла в холл, мучимая любопытством.
На диване восседала ссутулившаяся женщина в черном, с большой дамской сумкой
на коленях и с преогромным чемоданом. При появлении Мэгги женщина подняла
глаза:
— Донна Маргарида!
В следующее мгновенье ошарашенная Мэгги попала в объятия Эсмеральды.
— Очень рада тебя видеть, — сказала она, сама не зная, искренни ли
ее слова. Мэгги заказала кофе, а Эсмеральда пустилась в бурные и пространные
объяснения.
Новый посол, при упоминании которого Эсмеральда возвела взор к покрытому
фресками потолку, оказался не джентльменом. Он не умел вести себя и не любил
стряпню Эсмеральды, в особенности бакальяу — можете себе такое представить?
И даже — тут она перешла на шепот — спал в носках! И не в элегантных синих
носках до колена, какие носил покойный господин посол, а в коротких, да еще
с рисунком! А потом Эсмеральде приснился ее умерший муж Луис и шепнул на
ушко:
Ты нужна донне Маргариде
. И она отправилась выполнять его волю.
Мэгги заказала в номер дополнительную кровать и с беспокойством наблюдала,
как Эсмеральда раскладывает по шкафам свои вещи, часть которых явно были
съедобными. Несколько бутылок вина из Алентежу, завернутых в широкие ночные
рубашки; несколько коробок, наполненных до боли знакомыми пластиковыми
контейнерами. Но в глубине души Мэгги все-таки обрадовалась появлению бывшей
поварихи. Эсмеральда с огромной бесформенной грудью, прикрытой белым
фартуком несла в себе материнское тепло, однако, в отличие от родной матери,
Мэгги ничем не была ей обязана и не стремилась произвести на нее
впечатление.
За годы брака с Джереми и постоянных переездов и встреч с новыми людьми у
Мэгги не находилось ни времени, ни желания вступить с кем-нибудь в тесные
дружеские отношения. В силу профессий мужа она была отгорожена от общения с
множеством людей, а немногочисленные женщины, вызывавшие у нее симпатию и
дружескую приязнь, тоже были женами дипломатов, обреченными переезжать с
континента на континент, из одной жизни в другую. Какое-то время они
продолжали обмениваться открытками на Рождество, а потом отношения сходили
на нет. Мэгги не перед кем было излить душу, некому доверить свои секреты.
Да и в конечном счете большинство членов дипломатического корпуса были
довольно скучными представителями рода человеческого. Отправленные за
границу лгать ради блага своей родины — кто же это сказал, Талейран, кажется
— они и в частной жизни почти не бывали искренними. Застегнутые на все
пуговицы, эти люди никому не поверяли свои душевные тайны. Вопреки любым
доказательствам обратного они притворялись, что живут в совершенном мире и
являются представителями безупречного правительства идеального государства.
Жены дипломатов никогда ни на что не жаловались. Даже в далекой Африке или в
Восточной Европе в смутные времена они с улыбкой стояли рядом с мужьями,
объединенные женской солидарностью в необходимости притворяться, будто все у
них замечательно. Подобно тому, как женщины поколения матери Мэгги никогда
не признавались, что им больно рожать детей. Мэгги вдруг задалась вопросом:
Неужели и я такая же, как они?
У нее уже не оставалось сомнений в том, что
последние двадцать пять лет она притворялась тем, кем не была на самом деле.
Теперь она обрела в Эсмеральде подругу и наперсницу. Социальный барьер между
хозяйкой и поварихой постепенно исчез, и, когда Мэгги не участвовала в
стратегических обсуждениях предстоящей операции со своими сообщниками, они
часто сидели на скамеечке в садах виллы Боргезе или за столиком в какой-
нибудь римской кофейне и разговаривали о том о сем.
— Мужчины, — объясняла Эсмеральда, успокаивающе похлопывая Мэгги
по руке, — не похожи на нас с вами. Просто у них другие потребности,
другой аппетит. И поверьте, господин посол обожал вас. Я точно знаю. Не
забывайте об этом. Я слышала, как вы смеялись на лестнице, возвращаясь по
вечерам домой.
— Да, но если он обожал меня и ему было со мной весело, почему столько
времени тратил на других женщин?
— Мужчины никогда не взрослеют. Взять моего Луиса. Он тоже не мог
устоять перед симпатичным личиком, но, умирая, позвал меня. Держал мою руку
и сжимал ее до самой последней минуты...
— Но я не была с Джереми в момент его смерти...
— Будьте уверены, он желал этого. Эта миссис Моргенштерн, как
рассказывала Фатима, была скучнейшей из женщин, chata, muito chata. —
Эсмеральда расхохоталась. — Знаете, она догадалась, что это вы
подложили рыбу. Фатима сказала, что она хотела подать на вас в суд, а потом
поняла, что только выставит себя дурой. Вы не представляете, какой вышел
скандал!
Соседи стали жаловаться на вонь, вызвали санитарную службу — посмотреть, в
чем дело. Фатима целый месяц отмывала шкафы и отстирывала одежду миссис
Моргенштерн, пытаясь отбить рыбный запах. Им пришлось выкинуть всю обувь и
еще сменить ковер в гостиной. Он был очень нежного цвета, а осьминоги залили
его чернилами. И покрытие на обеденном столе испортилось. О, хозяйка была в
такой ярости! Страховая компания отказалась возместить ущерб, потому что не
было видимых следов взлома. А карп! Он ведь полностью разложился! —
Эсмеральда выскребла пластмассовой ложечкой из бумажного стаканчика
последнюю каплю фисташкового мороженого. — Ой, какая же вы хулиганка,
донна Маргарида!
Золтан время от времени звонил доложить о ходе подготовки, усердно шифруя
свои сообщения — будто кто-то стал бы подслушивать их разговоры по
мобильному телефону.
— Мадам, я назначил собеседование с Мэттью Рэйвеном, которое вы просили
организовать, на завтра, на двадцать сорок.
Под именем Мэттью Рэйвена значился его друг-переплетчик — по-видимому, этот
псевдоним был навеян названием исторической библиотеки имени Матиуша
Кориивуша в Будапеште. Мастерская Мэттью Рэйвена располагалась в гораздо
менее приятной части Рима, чем отель
Д'Англетер
.
Мастер принял их в подвальном помещении, за дощатым рабочим столом,
освещенным тусклой неоновой лампой. Это был маленький, похожий на крысу
человечек, страдавший нервным тиком и обладавший вкрадчивыми манерами,
который без умолку трещал на непонятном Мэгги ретороманском диалекте и
непрестанно жестикулировал. Впрочем, движения его рук, в отличие от слов,
были ясны даже ей. Он часто проводил большим пальцем по щеке сверху вниз,
для выразительности постукивая себя по носу, и не раз потирал пальцы один о
другой, складывая их щепоткой, — жест, означавший
деньги
. Однажды
этот человечек изобразил, будто зашивает себе рот иглой с ниткой. Но еще
страшнее было, когда он резко провел указательным пальцем по шее, будто
перерезая себе горло. Потом, правда, к неимоверному облегчению Мэгги, лукаво
подмигнул. В общем, визит к нему не очень-то ее обнадежил.
Теперь ей ничего больше не оставалось, кроме как ждать. Чтобы убить время,
они с Эсмеральдой гуляли по Риму, часами слоняясь по универмагам, которые
Эсмеральда предпочитала бутикам. Мэгги сводила повариху в Колизей, потом они
бросили монетки в фонтан Треви.
Que Undo!
— пыхтела Эсмеральда,
флегматично следуя за вдовой посла.
Они обедали в небольших тратториях в квартале Трастевере, где посетители
дружно подпевали бродячим музыкантам, исполнявшим stornelli и куда Мэгги с
мужем, бывало, захаживали по вечерам. В Риме Джереми чаще удавалось
проводить вечера с женой. Днем он, конечно, был по горло занят на работе, но
вечерние светские мероприятия устраивались здесь не так часто, как в других
городах. Когда Мэгги вступала в припеве, Джереми брал ее за руку и говорил:
Дружочек, боюсь, это не для твоих ушей
. В отличие от жены, он был
замечательным лингвистом, что здорово способствовало продвижению в карьере.
Джереми мог цитировать итальянцам Данте, французам Монтескье, а немцам
Рильке, и все это — с более чем сносным произношением.
Мэгги пригласила Эсмеральду в их с Джереми любимый ресторан с фонтаном, где
плавали маленькие черепашки. Официантов, которых помнила Мэгги, уже не было,
и интерьер немного изменился. Она спросила про Джузеппе, но о нем никто
ничего не знал. Потом они побывали на рынке на площади Цветов. Эсмеральда с
наслаждением бродила от прилавка к прилавку, что-то восклицай по-
португальски при виде грибов, нежных салатов, puntarelle, баранины в
горшочках — все это она бы с удовольствием готовила на собственной кухне.
Они также побывали в приюте для бездомных, которым теперь заведовала
Джиневра, и встретили там нескольких старожилов, еще помнивших Мэгги, —
они настойчиво целовали ей руку, касаясь ее щетинистыми подбородками.
— В этот суп нужно подбавить красного перца! — На кухне Эсмеральда
сделала замечание молодому повару-эмигранту, который, проворно работая
половником, разливал по тарелкам еду из котлов.
В начале декабря на Пьяцца Навона развернулся рождественский базар.
Эсмеральда визжала и хлопала в ладоши от восторга при виде рождественских
яслей, украшенных фигурками пастушек, миниатюрными мельницами на тоненьких
ручейках и розовыми закатными солнышками на заднем плане.
После приезда Эсмеральды в Рим прошло недели три. Однажды прохладным зимним
утром Мэгги бродила с ней по Форуму. Вдруг повариха уселась на обломок
колонны. На сей раз древнему столпу, к которому во времена Древнего Рима
прислонялись сенаторы в тогах, пришлось поддерживать внушительный зад
Эсмеральды. Порывшись в сумочке, она протянула Мэгги мятный леденец.
— Знаете, я тут подумала... Может, пора уже похоронить Цезаря?
Озадаченная, Мэгги молча сосала конфету.
— Пора оставить прошлое позади, — продолжала Эсмеральда, — и
идти дальше. Вы красивая женщина, а в этой новой одежде, — тут она с
головы до пят окинула Мэгги взглядом, — вы очень скоро встретите
мужчину, который полюбит вас так, как вы того заслуживаете.
Мэгги молча покачала головой.
— Да, да, не сомневайтесь! Пора забыть маленькие прегрешения
посла, — перекрестилась Эсмеральда, — и простить его. Хватит уже
этой вендетты! — Она встала и отряхнула зад.
— Ты не понимаешь, — сказала Мэгги. — Если бы я узнала, пока
он был жив, мы бы все обсудили. Я бы кричала, вопила и колотила его, а ему
пришлось бы объясниться — или попытаться по крайней мере... Но у меня уже
никогда не будет возможности поговорить с ним, поэтому я не могу обрести
покой. Как же это несправедливо!
Она постоянно вспоминала, как видела Джереми и Арабеллу вместе и ни о чем не
догадывалась. Когда они оживленно беседовали на приемах в посольстве, а их
головы при этом почти соприкасались, ведь Арабелла была высокой
женщиной, — Мэгги искренне верила, что они обсуждают проблемы школы для
девочек или что-нибудь в этом роде. Она видела, как Джереми читал в журнале
Экономист
статьи с подчеркнутыми местами в тексте, и думала: наверное,
секретарша просматривает для него прессу и готовит выборки. Но теперь ее
уверенность, мягко говоря, сильно пошатнулась. Иногда Арабелла звонила к ним
в резиденцию. Впрочем, почему бы и нет? Они ведь дружили. Она могла сказать
что-нибудь вроде:
Я хотела узнать, могу ли поговорить с Джереми. Кое-что
произошло в школе, и мне необходимо с ним посоветоваться
.
И Мэгги с несокрушимым доверием к мужу передавала ему сообщение. Какой же
она была дурой! А вдруг Джереми признавался Арабелле, что никогда не
обсуждает с женой пресловутые
дела
, а та презирала Мэгги, считая ее
интеллектуально неразвитой... О нет, это было бы уже слишком!
Женщины направились к выходу.
— Но все же подумай, — н
...Закладка в соц.сетях
