Жанр: Любовные романы
Жена ловеласа
...щаются к
психиатру.
К психиатру?! Мэгги почувствовала, как кровь стынет в жилах. Они с Джереми
всегда считали, что к психиатрам попадают лишь люди, возомнившие себя
Наполеонами.
— Да нет, что ты! Я вполне пришла в себя, — поспешила она заверить
Камиллу. — Честное слово, обычно я так себя не веду.
— Но все же подумай об этом, ладно? И еще Джеффри хотел, — где-то
поблизости неясно слышался его голос, — пригласить тебя к нам на юг
Франции. Это будет тебе полезно.
— О, спасибо большое, вы с Джеффри очень добры. Не знаю, как выразить
вам благодарность...
Мэгги испытала огромное облегчение, закончив наконец разговор. И подумала:
неужели и впрямь все так плохо? А вдруг, охваченная жаждой мести, она
действительно теряет рассудок?
Тем временем месть Дельфине, казалось стала смыслом жизни Золтана. Он
старался забыть о собственных корыстных мотивах и рассматривать задачу не
как потенциально выгодное в денежном отношении предприятие, а как повод
проявить героизм, дремавший в глубинах его мадьярской души. Мадам — хоть уже
и не юная девица, но все-таки дама, — безусловно, страдала, и он как
галантный кавалер не мог спокойно спать, не устранив причину ее
расстройства.
Большую часть дня Золтан проводил в баре напротив телецентра. Там он заводил
дружбу с рабочими, шутил с ними на отвратительном французском, а когда
посетителей было мало — играл в карты с хозяином, смотрел по телевизору
футбольные матчи между командами
Пари Сен-Жермен
и
Марсель
и оказывал
кому придется небольшие услуги, стараясь примелькаться.
В итоге Hongrois стал популярной фигурой в округе. Его как настоящего
мастера приглашали ремонтировать лопнувшие трубы и арматуру осветительных
приборов. А Золтан тем временем составлял у себя в голове картину: кто, где
и с кем работал, что на каком этаже телецентра и в какое время происходило.
Дельфину, как выяснилось, там не особенно любили — впрочем, это открытие не
удивило его. Она работала на третьем этаже, в угловом офисе, вместе с Лероем
— режиссером вечерних новостей, группой многочисленных помощников и
технических специалистов.
Примерно через три недели после того, как Мэгги огласила свой план и дала
команду приступить к его исполнению, у Золтана появилась хорошая
возможность. Во время обеденного перерыва внезапно отказал распложенный на
первом этаже здания телецентра автомат выдававший кофе. Штатный технический
работниц ушел обедать, и его не могли найти, а тем временем на первом этаже
собралось множество людей, жаждущих чего-нибудь освежающего, и помещение
наполнилось шумными возмущенными возгласами. Золтан сидел в кафе, перед ним
стояли omellete au fromage и ballon de vin rouge, когда туда вбежал Леон,
один из вахтеров:
— Alors, viens, mon'vieux, on a besoin de toil
Он повел Золтана через дорогу, торопливо подталкивая в спину, и прицепил ему
на лацкан темно-синего пиджака пропуск работника телецентра. К счастью,
обнаружить причину поломки оказалось несложно, и Золтан привел автомат в
исправное состояние менее чем за полчаса. Его одобрительно похлопали по
спине:
C'est genial, Hongrois!
С царственным взмахом руки венгр отказался
от вознаграждения. Несколько человек пообещали вечером угостить его в баре.
Собираясь покинуть телецентр, Золтан аккуратно спрятал пропуск в ящик с
инструментами.
Вернувшись в бар, он сразу же позвонил Мэгги и торжественно провозгласил:
— Мадам, наше время наконец пришло.
Было условлено: теперь мадам весь вечер будет сидеть у телефона, ожидая
следующего шага.
Золтан выяснил, что Дельфина приходила на работу в семь вечера и оставалась
там допоздна. Дожидаясь нужного момента, он едва мог усидеть на месте. Без
пятнадцати семь Золтан уже стоял в дверях бара, прислонившись к косяку,
курил и наблюдал за входом в телецентр. Докурив вторую сигарету до половины,
он был вознагражден за терпение: длинноногая Дельфина выскользнула из
мини-
купера
и зашагала к дверям. Он затоптал окурок и взял ящик с инструментами,
на прощание крикнув через плечо:
A tout a Fheufe, Gaston!
Охранники менялись в шесть вечера. Золтан точно знал это, поскольку
частенько выпивал в баре с Леоном, когда тот уходил с работы. Жизнь при
коммунистическом режиме и пятнадцать лет работы водителем в посольстве
научили Золтана при необходимости становиться невидимым. Он спокойно прошел
мимо вахтёра, показав свой пропуск, прибыл на третий этаж — на лифте,
повернул налево и, дойдя до конца коридора, нерешительно остановился перед
тремя абсолютно одинаковыми дверями.
Одна из них распахнулась, и молодой человек в черной рубашке с галстуком и
копной непокорных растрепанных волос выскочил в коридор, оглядываясь и крича
на кого-то, кто находился сзади. Золтан увидел за дверью крупного
краснолицего мужчину за письменным столом (тот яростно жестикулировал) и
Дельфину, взгромоздившуюся на высокий стул, возвышавшийся над клубком
проводов и кабелей. Рядом женщина в белом пальто наносила на лицо румяна.
Золтан решительно вошел, пока дверь не успела закрыться.
Крупный мужчина перестал махать руками и уставился на него:
— С'est quo? alors, la?
— Virus controle, — бескомпромиссно заявил Золтан. Как и все венгры, он
делал ударение на первых слогах.
Краснолицый резким движением затянул галстук, до этого свободно болтавшийся
у него на шее.
— Maintenant? — раздраженно выпалил он. — On sera en direct
dans une demi-heure!
— Le fais vite, — заверил его Золтан.
— Vous n'etes pas francais? — спросил мужчина, копаясь в карманах.
— Я венгр.
Лерой — по-видимому, это был именно он — явно смягчился.
— Ах, Будапешт, — произнес он. — J'etais la, moi, en 1956.
— Moi aussi, — совершенно серьезно ответил водитель.
— Alors, faites vite. Je vais fumer une cigarette... — Лерой умчался,
скрывшись за углом, — его путь, несомненно, лежал к кофейному автомату
на третьем этаже.
Золтан уселся за его стол и взглянул на экран. На нем большими буквами были
кратко перечислены темы вечернего выпуска новостей. Он покосился в сторону
Дельфины, восседавшей на стуле, и восхитился ее идеально уложенной и
забрызганной лаком пышной прической. Затем Золтан убедился, что может не
опасаться быть узнанным — за все время романа с Джереми она ни разу не
взглянула на водителя, открывавшего перед ней дверцу автомобиля.
Однако адреналин все равно распространялся по организму, вызывая волнующее
покалывание во всех мышцах. Золтан вынул мобильный телефон и позвонил в
гостиницу — ворчливая консьержка неохотно соединила его с номером Мэгги.
— Я на месте, — взволнованно сказал он, неожиданно для самого себя
начиная паниковать. — Сижу напротив телесуфлера. Что мне делать теперь?
— Прочти, что написано на экране, — приказала Мэгги.
Золтан медленно заскользил глазами по тексту, выхватывая знакомые слова,
имена и названия. Нажал на указывающую вниз стрелку, и на экране развернулся
список второстепенных новостей. В конце он увидел слово
ambassadeur
. И
прочел вслух, на своем ломаном французском:
—
Son Excellence, 1'ambassadeur des Etats Unis, Monsieur Seton
Salter...
Может, назовем его
Salope
?
— Нет, лучше
Salaud
, я полагаю, — возразила Мэгги. — С
французским произношением Дельфины его имя будет звучать как
c'est un
salaud
.
— Как пишется?
— S-a-l-a-u-d.
—
Т
или
Д
?
—
Д
, как... Девоншир.
— Или Дебрецен?
— Дебрецен.
— Curva jo, — выругался он по-венгерски и продолжил читать: —
...a ete recu par le Ministre des Affaires etrangeres au Quai d'Orsay...
— Quai, Quai?
— Con? — услужливо предложил Золтан.
— Нет, давай сосредоточимся на Ке-д'Орсе.
— Какое грубое слово похоже на это?
— Может, ordures? — Мэгги с сомнением произнесла слово по
буквам. — А что там дальше?
Золтан впечатал
ordures
, нажимая на клавиши указательными пальцами.
Радостно прочел:
—
...pour feter ensemble...
Слово
feter
очень похоже на
peter
—
пукать
...
— Я знаю значение слова
peter
! Дальше. Золтан продолжал водить
длинным ногтем по строкам текста.
—
...l'anniversaire de la consegne de la statue de la Liberie par le
gouvernement francais a la mairie... — Тут он остановился. — ...Merde
de New York!
Мэгги хотела возразить, что слово
дерьмо
слишком уж бросается в глаза, но
Золтан прервал разговор. В коридоре послышались тяжелые шаги.
Он быстро нажал
стрелку вверх
, встал при появлении в дверях массивного
Лероя и сообщил ему:
— Cava. Tout Ok.
— Merci. Alors, a la prochaine fois.
— Pas de quoi, — ответил Золтан и поспешил удалиться. Было уже двадцать
минут восьмого. Он спустился на лифте и молча вышел через стеклянные двери,
намереваясь посмотреть новости по телевизору в баре.
Усевшись на свое обычное место, он вытер носовым платком пот с лица, вновь
позвонил в гостиницу и спросил у Мэгги:
— Вы смотрите?
— Конечно! — Она в тревожном возбуждении положила трубку. Взгляд
ее будто приклеился к экрану в ожиданий ежевечернего явления Дельфины
народу.
Золтан заказал себе в качестве поощрения виски с содовой. Телевизор светился
в углу — передавали прогноз погоды. Вот наконец появилась Дельфина на небесно-
голубом фоне, раскладывая на столе бумаги.
— Mesdames, messieurs, bonsoir. — Она сверкнула ослепительной улыбкой и
приступила к оглашению новостей, уже известных Золтану. Как обычно, ее лицо
оставалось бесстрастным, даже когда она описывала унесшую человеческие жизни
дорожную аварию с участием пассажирского автобуса, произошедшую в пригороде
Парижа. И вот она была уже совсем близко от приготовленной Золтаном
ловушки... от волнений у него участилось дыхание.
Дикторша произнесла имя американского посла — и глазом не моргнула, обозвав
его при этом мерзавцем. Даже тот факт, что посол, находясь на навозной
набережной, активно портил воздух на пару с министром иностранных дел,
нисколько не смутил Дельфину. Терять самообладание она начала, лишь когда
произнесла перед упоминанием о Нью-Йорке слово
дерьмо
вместо слова
мэрия
. В ее холодных глазах отразилось беспокойство. В студии раздался
телефонный звонок. Она схватила трубку и возбужденно произнесла:
— A vous le reportage de Mireille St Just?
— Elle dit
merde
? — спросил из-за барной стойки озадаченный Гастон.
— Elle dit
merde
, — с широченной улыбкой подтвердил Золтан.
Одним большим глотком прикончив свою порцию виски, он подхватил ящик с
инструментами, попрощался с Гастоном и вышел из бара. В тот вечер он выпивал
там последний раз.
Мэгги выключила телевизор и осталась ждать Золтана у себя в номере. В голове
царил полный сумбур. Первой ее реакцией на увиденное был шок. Месть Мойсхен
носила сугубо приватный характер и уж точно — в этом Мэгги была уверена — не
стала достоянием гласности. Месть Дельфине должна была стать публичной — так
было задумано, однако теперь ее терзали смутные опасения. На сей раз
событие, в которое были вовлечены миллионы телезрителей Франции, пахло
скандалом на государственном уровне, и скандал этот мог повлечь за собой
нежелательные последствия, в том числе и для Мэгги.
Она вспомнила Джереми. А вдруг он и в самом деле смотрит на нее сверху, из
своего далекого небесного обиталища, и видит, до какой низости опустилась
его жена? Как же он, должно быть, шокирован! Подумать только —
дерьмо
!
Поступок Мэгги самым вопиющим образом противоречил взглядам Джереми на
жизнь, его представлениям о приличиях. И о Золтане не следует забывать.
Неужели Мэгги своими руками создала монстра — безжалостного сына
Франкенштейна, готового погрузить всю Европу в смрадную мглу злобы и мести
любовницам Джереми и всем неверным супругам вообще?
Мэгги передернула плечами и постаралась отбросить свои опасения. Золтан
провернул блестящую операцию и заслуживал похвалы. Ей никогда не удалось бы
в одиночку разбить аквариум, в котором Дельфина так легко и грациозно
плескалась, подобно наяде, вечер за вечером.
В конце концов, —
мысленно подбодрила она себя, увидев дверях радостного Золтана, —
Дельфина это заслужила, не правда ли?
Первый раз за пятнадцать лет Мэгги чмокнула венгра в щеку. Залившись краской
и засияв от удовольствия, он стоял перёд ней, ожидая поздравлений с успешным
выполнением задания.
— Переодевайся, Золтан, — приказала она. — Нас ждет
праздничный ужин!
— Тебе понравится этот ресторан, — сказала Мэгги, когда такси
подъехало к дверям ресторана
У друга Луи
. Она никогда раньше здесь не
бывала, но знала, что Джереми водил одного министра, известного гурмана, в
этот скромный с виду, но очень дорогой маленький ресторанчик в квартале
Марэ. Он непрестанно упоминался в его дневнике между свиданиями с
опозоренной ныне Дельфиной. Особенно он хвалил фуа-гра, которую они со
спутницей с аппетитом поедали, запивая вином
Шато-Икем
.
— Он славится гусиной печенкой, — с гордостью добавила она.
Это была сущая правда. Золтан неохотно признался, что такого он не едал даже
у себя дома, в Венгрии. Печень подавалась в щедрых количествах и без
церемоний — благоухающими розовыми пластами, уложенными на обжаренных ломтях
деревенского хлеба.
Золтан надел свой лучший темный костюм — тот самый, в котором раньше вместе
с покойным послом встречал в аэропорту важных персон. За столом он по
нескольку раз описывал Мэгги все подробности операции: и поломку кофейного
автомата, и появление Дельфины, и его разговор с Лероем. Похоже, он искренне
считал, будто все это от начала до конца придумал и осуществил он сам.
Мэгги решила не выводить его из приятного заблуждения.
— Ты заслужил гонорар, — сказала она, передавая водителю туго
набитый конверт.
Венгр молниеносно сунул конверт во внутренний карман пиджака и с явным
наслаждением продолжил трапезу.
— Золтан, как ты думаешь, я такая же, как всегда? — спросила
Мэгги. — Я не кажусь тебе слишком нервной, или... — она замялась в
поисках подходящего определения, — или что-нибудь в этом роде?
— Мадам, — ответил Золтан — у него немного разнизался язык от
эйфории, связанной с недавними событиями, и от употребления сотерна, — вы
еще никогда не казались мне настолько нормальной. — Он с довольным
видом погладил усы длинным ногтем. — Я буду скучать по нашему
импорту-
экспорту
.
— Совсем не обязательно. Я надеялась, что вы составите мне компанию в
поездке в Рим. Помните Арабеллу?
Вернувшись в гостиницу, они обнаружили, что их ждет консьержка — явно более оживленная, чем обычно.
— Здесь был один джентльмен, — сообщила она, протягивая им
ключи. — Он оставил вам вот это. — Консьержка благоговейно
водрузила на стойку круглый деревянный ящичек. — Он не знал, как вас
зовут, и сказал, что это для красивой английской леди и венгерского
джентльмена.
Леди и джентльмен изумленно уставились на ящик, от которого по всему фойе
распространялся терпкий сырный запах. Мэгги приподняла крышку... В ящике
действительно находился сыр — бережно уложенный на солому кусок, покрытый
нежной кожицей цвета подрумяненного хлеба, через маленькие трещинки которой
виднелась благоухающая кремовая масса.
— C'est un don des dieux un fromage pareil, — выдохнула
консьержка, внезапно увидев свою постоялицу в новом свете.
— Она говорит, что этот сыр — поистине дар богов, — перевела
Мэгги.
Золтан недоверчиво сморщил нос.
— Господин также оставил записку, — добавила консьержка,
протягивая большой твердый конверт — в таких обычно посылают свадебные
приглашения. На одной стороне было написано:
Comte et Comtesse de
Bosquieres
, далее следовало непонятное название — вероятно, того самого
небольшого
шато
в Дордони. Она перевернула конверт. На обратной стороне
было небрежно нацарапано от руки:
Я остановился в отеле Крильон
и буду
hors de joie, если снова увижу вас
. Подпись: Люк де Боскьер.
Золтан внимательно осмотрел конверт с обеих сторон.
— Что это значит? — спросил он, указывая на слово
comte
. Я
думал, его зовут Люк.
— Это титул, — ответила Мэгги.
— Граф? Но я думал — он фермер. Он ведь делает вино и растит призовых
свиней.
— Иногда граф и фермер — одно и то же.
— А это тогда что? — Золтан неторопливо провел ногтем под словом
comtess
. — А, у него и графиня есть... — с неодобрением добавил
он.
— У нас в деревне был граф, — поделился он, поднимаясь По
лестнице. — Мне мама рассказывала. Он владел не только нашей деревней,
но и ещё десятью. Он был очень красивый мужчина, с усами, как у меня. —
При этих словах Мэгги постаралась изобразить живой интерес. — Так вот,
каждое утро граф проезжал мимо нашей фермы на белом коне. На нем всегда была
шляпа с широкими нолями. Увидев нас, он снимал ее и говорил:
Доброе утро,
крестьяне
. А мои родители отвечали:
Доброе утро, граф
.
Мэгги давно заметила — Золтан становился разговорчивым, лишь когда
рассказывал о матери и об отчем доме.
Сыр и впрямь восхитителен, — подумала она, поворачивая в двери
ключ. — Как бы он понравился Джереми! А как бы он восхитился, узнав,
что у его жены появился поклонник с графским титулом!
Внезапно она поняла,
что тоже хочет снова увидеть Люка. Этот импульсивный и необузданный человек
словно привносил в общение поток радости — таких людей Мэгги никогда не
встречала раньше. Однако для женщины ее положения запросто зайти в отель
Крильон
и спросить там графа де Боскьера было бы так же немыслимо, как
понять преимущества танталовых покрытий или объяснить квантовую теорию. К
тому же существование загадочной графини не давало ей покоя.
А вот благодарственное письмо — совсем другое дело. Подобного рода письма
всегда были неотъемлемой частью ее жизни, и она не смогла бы простить себе,
если бы не выразила признательность за полученный подарок. С самых ранних
лет мать вдалбливала ей в голову правила приличия, повторяла, что надо
писать благодарственные письма по всевозможным поводам. Позднее это стало
обязанностью Мэгги, как жены посла.
Сообразив, что писать не на чем, Мэгги отправилась в маленький магазинчик на
бульваре Монпарнас. Ее выбор пал на пергаментную бумагу цвета слоновой
кости, к которой прилагались конверты, покрытые темно-малиновой папиросной
бумагой — под цвет красного вина.
Она начала:
Дорогой мистер де Боскьер...
Нет, так не пойдет, он ведь граф.
Однако обращение
дорогой граф
звучало как-то несуразно. Мэгги подумала —
уж Джереми-то знал бы, как написать. Идея! Нужно написать по-французски!
Cher Monsieur le Comte, merci pourle fromage
. Нет, слишком сухо и
неинтересно. Она задумчиво грызла кончик ручки. Как там сказала консьержка?
C'est un don des dieux un fromage pareil!
Однако в письменном виде эта
изящная фраза смотрелась как-то не к месту. В итоге Мэгги просто написала
Merci
и поставила подпись — строго и аккуратно, как на официальном бланке.
Дописывая адрес, она пришла к выводу, что именно так и должно выглядеть
письмо настоящей femme d'esprit.
У заговорщиков оставалось еще предостаточно времени, чтобы успеть
насладиться до отъезда своим триумфом. Когда утром Золтан постучал к Мэгги,
она пила в постели утренний чай. Электрочайник
Рассел Хоббс
сопровождал ее
во всех путешествиях, равно как и урна с прахом покойного мужа.
— Смотрите, — сказал водитель, бросая ей на кровать стопку газет.
О скандальном провале Дельфины и о его последствиях трубили повсюду. От
госсекретаря США поступила официальная жалоба. На беднягу Лероя со всех
сторон сыпались шишки. Похоже, часы его на
Антенн-2
были сочтены. Отвечая
на обвинения, звучавшие со всех сторон, он намекал на попытку саботажа со
стороны спецслужб какой-то восточноевропейской страны, но никто не принял
его слова всерьез.
Покаянно стуча себя в грудь и принося извинения, французы обычно в душе
находят подобные ситуации весьма забавными. Les Americans, по их мнению,
слишком серьезно к себе относились, и хороший тычок под ребра время от
времени идет им только на пользу, n'est-ce pas? Прелестное личико Дельфины
исчезло с экрана — по-видимому, надолго. И поделом — ей бы следовало
знакомиться с новостями перед эфиром, вместо того чтобы прихорашиваться. В
сатирическом еженедельнике
Утка
этот сюжет смаковали на все лады. Мэгги
испытывала определенную гордость за то, что не кто-нибудь, а именно она
устроила этот
национальный праздник
. Но в то же время ей захотелось
поскорее покинуть Францию во избежание возможного разоблачения.
Ранним утром следующего дня Мэгги рассчиталась в гостинице, и Золтан начал
перетаскивать в машину чемоданы с парижскими покупками. Они собирались на
юг, и он по такому случаю нацепил зеркальные солнечные очки и оделся более
броско. Стоя на рыльце и давая Золтану разные
Ценнейшие
советы по укладке
вещей Мэгги вдруг увидела знакомое лицо на противоположной стороне улицы.
— Се n'est pas vrai, са! — закричал граф де Боскьер, подбегая к
ней. — Умоляю, скажите, что вы не уезжаете!
— Мы с Мадам направляемся в Рим, — гордо сообщил Золтан.
— В Рим! Но, послушайте, какое совпадение! Я сам через месяц-полтора
должен быть в Риме. Надо забрать сына. Он там изучает итальянский. Потом
собирается стать лингвистом.
— Большое спасибо за подарок, — сказала Мэгги. — Никогда
прежде не ела такого превосходного сыра.
— Ах да... Это лишь один из прекрасных сыров, что есть во Франции.
Жаль, вы уезжаете, я бы показал вам, где его можно купить. Де Голль сказал,
что невозможно управлять страной, в которой делают столько разных сортов
сыра.
Золтан закончил погрузку и молча ждал с ключами в руке.
— Да, жаль, — кивнула Мэгги, — но у нас дела.
— Ах да... Импорт-экспорт. Где вы остановитесь в Риме?
— Мадам остановится в отеле
Д'Англетер
, а я собираюсь поселиться у
друзей, — сказал водитель, усаживаясь за руль.
— Отель
Д'Англетер
— как вам подходит! Нужно дать вам визитную
картону. — Перерыв все карманы, Люк нашел слегка замызганную
визитку. — Je regrette. Вот, это все, что у меня есть. Вот, — он
ткнул пальцем в нижнюю цифру, — это мой номер в Дордони. Конечно,
сначала вам придется набрать код Франции —
ноль-ноль-три-три
.
— Набрать
ноль-ноль-три-три
, — машинально повторила она.
— И пропустить один ноль в коде Дордони, если звоните l'etranger.
— Пропустить ноль.
— С другой стороны, вам, наверное, проще будет позвонить мне на
мобильный телефон. Где-то у меня был мобильный телефон. — Граф похлопал
себя по карманам. — Вот, смотрите.
Мэгги взглянула на ряд крошечных цифр.
— Но вам тоже придется набрать
ноль-ноль-три-три
.
— Понятно,
ноль-ноль-три-три
, — ответила она, не выходя из
оцепенения. — Что ж, до свидания. — И уселась на переднее сиденье.
— Au revoir, bon voyage!
Заворачивая за угол, они с Золтаном оглянулись: Люк, прощаясь, неистово
махал им обеими руками.
По дороге Золтан молчал, прячась за зеркальными стеклами очков, и угадать
выражение его лица не представлялось возможным.
Надо бы подарить ему на
Рождество пару итальянских туфель
, — подумала Мэгги, рассматривая
квадратные мыски его бледно-серых тканевых мокасин, давивших на педали. Он
ведь мастер
...Закладка в соц.сетях
