Жанр: Любовные романы
Любовник тетушки Маргарет
...й.
Однажды, без определенной цели бродя по книжному магазину, я стала
внимательно изучать аннотации на обложках и обнаружила, что львиная доля
книг (независимо от их художественного достоинства), героинями которых
являлись женщины, посвящена либо тому, как удержать мужчину, если он уже
есть, либо тому, как избавиться от него, если он надоел. Это меня весьма
обескуражило. Получалось, что любовники падали с неба. А где же героини-
охотницы? Неужели, размышляла я, это результат тысячелетий охоты за
женщинами? Неужели нет женщины — литературного персонажа, которая
сознательно искала бы себе любовника? У Элизабет Смарт, разумеется, именно
такая героиня, но там подобные поиски напоминали скорее безумие, нежели
удовольствие и закончились, как известно, морем слез на Центральном вокзале.
Многие героини, в своей невинности напоминающие созерцательниц из секты
дзэн
— Эмма, Джен Эйр, — получали возлюбленных, к тому ничуть не
стремясь, а героини большинства современных произведений были озабочены
поисками скорее собственной индивидуальности, чем пары, что отчасти
объяснимо. Осознанная погоня за любовником, а не за мужем, защитником, отцом-моих-
детей — явление, крайне редко встречающееся под книжными обложками. В
надежде выискать что-то полезное для себя я прочла
Любовника
Маргерит
Дюрас, но ее героиня — школьница в белых носочках, которая в самом начале
жизненного пути, к великому своему удивлению, оказалась в объятиях
любовника, мужчины, в один прекрасный день просто проходившего мимо школьных
ворот, — вот и все... В сущности, я никогда не встречала в литературе
героини, которая с первой же страницы декларировала бы в качестве одной из
главных жизненных целей поиск подходящего любовника и которая без
душераздирающих терзаний просто взяла бы да нашла его. Я сама застряла в
начале пути, тщетно пытаясь сломать книжный канон.
Безусловно, существовал где-то человек, мыслящий так же, как я: от тридцати
до сорока, готовый на временный роман, не бездельник, но располагающий
свободным временем, цивилизованный, привлекательный, в разумных пределах
активный, компанейский, одинокий... Мысленно отмечая галочками свои
требования, я чувствовала, как уверенность моя стремительно убывает,
требования начинают казаться чрезмерными — словно я задумала найти живое
воплощение воображаемого героя
Настоящей любви
. Не сдавайся, сказала я
себе. Взбодрись и продолжай действовать.
В конце концов,
сумасбродки
Анджелы Брейзил поступали именно так. И всегда
побеждали.
Я решила больше не публиковать своих объявлений, а сосредоточиться на отборе
встречных предложений. Возможно, этот путь окажется более плодотворным.
Только прежде чем давать свой номер телефона, я буду требовать у соискателя
фотографию. То, какую из своих фотографий выбирает человек, может многое о
нем рассказать (взять хотя бы мою жизнерадостную улыбку и очаровательные
коленки). Оставалось надеяться, что это поможет.
Должно же было что-то помочь, а то я начинала уже впадать в отчаяние — часы
беспощадно отстукивали время. К тому же чем дольше продолжались поиски, тем
больше становилась вероятность того, что мои подружки что-нибудь пронюхают.
А уж если я сама не свободна от предубеждений по поводу избранного метода
знакомства, то что скажут они! Я представила себе, как знакомлю их со своим
приятелем (когда найду его), а они молча взирают на него, как на некую
экзотическую рыбу в аквариуме.
Желание загодя получить фотографию соискателя — не просто хорошая идея, но и
мера предосторожности, думала я. Кроме того, что один из миллиона
корреспондентов мог оказаться праправнуком Джека Потрошителя, существовала
опасность, что незваный гость без приглашения появится на пороге моего дома.
Привет, я тут собрался в "Спад-ю-лайк", проезжал мимо на велосипеде и
подумал, может, вы захотите ко мне присоединиться? Меня зовут Кевин, мое
хобби — разведение коз...
Правда, если я хотела иметь фотографию, то
лишалась возможности пользоваться услугами анонимного абонентского ящика.
Нужен
явочный
адрес. Немного подумав, я нашла жертву. Мою корреспонденцию
до востребования будет получать Колин. Хоть раз я сыграю с ним в его
собственную игру.
Мы устроились в моем садике величиной с почтовую марку, но по-весеннему
прелестном. Я отвела Колину большое парусиновое кресло, в каких обычно сидят
во время съемок режиссеры, — чтобы мужчина чувствовал свое
превосходство. Было около шести, тепло, лучи заходящего солнца играли на
нескольких розовых азалиях и единственной воздушно-белой спирее. Все очень
по-женски, подумала я и приготовилась вести себя исключительно женственно.
Колин всегда утверждал, что этого мне недостает.
Режиссерское
кресло было
установлено между кустом жимолости, который щедро благоухал, напоенный
дневным теплом, и букетом высоких золотистых лилий, добавлявших свой
опьяняющий аромат густой вечерней атмосфере. Слегка надушившись
Хлоей
и
настроившись трепетать ресницами, я устроилась в кресле поменьше, чтобы
смотреть на Колина снизу вверх, и протянула ему бокал самого дьявольского
коктейля с мартини, какой только сумела смешать. Несмотря на неземной голос
миссис Мортимер, нашептывавший мне в ухо:
Осторожно взболтай вермут в
бутылке и аккуратно влей его в джин
, у меня никогда не получалось нужной
пропорции. Вот и сейчас: стоило Колину сделать глоток, как он чуть не
взорвался.
— Господи Иисусе, — сказал он не без восхищения, — ты когда-
нибудь слышала, что в джин можно добавлять вермут?
Мои ресницы затрепетали.
Он сделал еще глоток, изобразил гримасу на грани одобрения и внимательно
посмотрел на меня.
Я улыбнулась улыбкой, призванной продемонстрировать всю глубину моего
дружеского интереса.
— Тебе что-то от меня нужно, — догадался он.
— Просто сто лет тебя не видела. — Я кокетливо повела
плечами. — Хотела узнать, как прошел отпуск.
— Отпуск прошел прекрасно. В самом деле, замечательно. — В его
наполнившемся воспоминаниями взгляде промелькнул намек на распутство. При
иных обстоятельствах я бы дала ему пинка.
— Отлично. Хорошее место?
— Да, вполне. — Он отпил еще. По лукавому выражению лица можно
было понять, что он и сам ожидает пинка. — Правда, мы не так уж много
гуляли...
— Ах, вон оно что, — сказала я. — Значит, в отеле оказалось
много бельевых шкафов?
Колин, приложившийся в этот момент к бокалу, поперхнулся, не то фыркнув, не
то хохотнув, и постучал себя в грудь. На глазах выступили слезы.
Откашлявшись, он спросил:
— Ну, а ты что поделывала?
Я сумела сохранить невозмутимую улыбку, изображая все ту же глубокую
заинтересованность и дружелюбие. Потом, когда все закончится, я не премину
сообщить ему, насколько близок он был к пинку, — слишком уж ненавистен
мне с детства этот вопрос: отец неизменно задавал его, возвращаясь с работы.
Мне было тогда всего одиннадцать...
— Что я поделывала? — повторила я, постукивая бокалом по
зубам. — Да ничего особенного.
— Но дома не сидела.
— Откуда ты знаешь? — Я даже забыла, что надо трепетать ресницами.
— Совсем не сидела.
— Ну что ты! — небрежно возразила я. — Не так уж часто я
выходила из дома.
— И где же ты бывала?
— Да так — там, здесь...
— Здесь — очень редко.
— Колин, в чем дело? Соседский надзор?
— Вот-вот, и вопросы мои тебя раздражают.
— Вовсе нет.
— Значит, нашла себе любовника?
Не сразу вспомнив о прошлом разговоре во время обеда, я подумала, что он каким-
то образом узнал про объявления. Хотя какая-то частичка меня тут же захотела
во всем признаться, в целом перевешивало желание промолчать. Любовь,
согласно расхожей мудрости, вечна, не так ли? Когда речь идет о браке —
читай: о любви, — надежда одерживает верх над опытом. Здесь
развешивание объявлений и назначение крайних сроков принято считать
неуместным. Единственное же, чего хотела я, так это превратить любовное
приключение в отпуск. Заранее зарезервировать билет, провести на отдыхе
ровно столько времени, сколько наметила, получить как можно больше
удовольствия и вернуться в хорошем настроении. Но по мере того как я
наблюдала за Колином, уверенность моя улетучивалась. Если он узнает, чем я
занималась, мне до конца жизни не избавиться от насмешек.
Склонив голову, он выжидательно наблюдал за мной. Становилось сыро, меня
начал пробирать озноб. Я разлила по бокалам остатки
ракетного топлива
и
постаралась вернуть себе спокойствие и льстивую женственность. Этот человек
был мне нужен — вернее, нужен был его адрес. Я мысленно представила себе
Колина в образе хомяка и настроилась на великодушное всепрощение. Благодаря
мартини соблазнительная хрипотца шуршала у меня в горле. По крайней мере я
надеялась, что голос звучит соблазнительно.
Он по-прежнему ждал моих откровений, белки глаз у него чуточку порозовели.
— Ну, признавайся, заарканила кого-то? — спросил он наконец, явно
предвкушая экзекуцию.
Но я не собиралась подвергаться экзекуции. Нужно было элегантно пригладить
волосы и ответить ему с умудренным спокойствием. Вместо этого я почему-то
стала оправдываться с негодованием викторианской девственницы:
— Да ничего подобного!
— Не волнуйся ты так. Я просто поинтересовался. Думал, ты уже
преуспела. — Он выглядел отвратительно самодовольным. — А ты все
еще раскачиваешься.
Я временно пропустила выпад мимо ушей, но поклялась со временем отомстить.
Поставлю фотографию Колина рядом с картинкой, на которой изображен хомяк, и
подпишу:
Найдите десять различий
.
— Откуда тебе известно, что я ходила на свидания?
— Я звонил. Неоднократно.
— Но не оставлял сообщений.
Он отпил мартини и признался:
— Не мог.
— Да ну? Почему же?
— Потому что каждый раз, когда слышал твой голос из автоответчика,
начинал покатываться со смеху.
Какой-то добрый дух помог мне удержаться, вбив небольшой, но крепкий
стержень в позвоночник. Я выпрямилась, став дюймов на шесть выше, так что
наши глаза оказались почти на одном уровне, и с притворным дружелюбием в
голосе спросила:
— И что же тебя так веселило?
— А ты пойди послушай сама. Ты вообще слышала то, что наговорила там?
Это нечто среднее между Мей Уэст и бандершей. Кстати, — он повел
носом, — в этом садике пахнет, как в египетском борделе. —
Продолжая веселиться, он протянул руку к цветку лилии, тот откликнулся на
прикосновение молчаливым кивком одобрения. — Сексуальные цветы, —
заметил. Колин, заглядывая в интимную восковую глубину. — Не хватает
только красного фонаря.
— Кому — мне или лилиям?
Я была близка к тому, чтобы покончить с дружеской лестью — и, следовательно,
отказаться от явочного адреса — и высказать Колину все, что я о нем думаю,
но он неожиданно сменил игривый тон на искреннее участие и рукой, только что
ласкавшей лилию, погладил меня по щеке.
— Маргарет, — сказал он, — этой записью на автоответчике ты
навлечешь беду. Я-то тебя знаю, поэтому не воспринимаю се как приманку, но
любой другой — я имею в виду мужчин, — услышав столь откровенный
призыв, может неправильно тебя понять...
Откровенный призыв? Я задумалась. Его слова произвели-таки на меня
впечатление. Как бы то ни было, стержень выскользнул из моего позвоночника,
и спина вернула себе привычный изгиб. Странно, мне никогда не приходило в
голову, что я наивна.
— Поверь мне, я разбираюсь в том, что может спровоцировать
мужчину, — продолжал Колин с излишним пафосом, — в конце концов, я
сам мужчина.
— Ты — нет, — хихикнула я. — Ты хомяк.
И пока он, обескураженный и чуть встревоженный, обдумывал мое заявление, мне
в голову пришла потрясающе хитрая уловка.
— Колин, ты прав, — слегка смущенно сообщила я. — У меня есть любовник. Но он женат.
— Почему — хомяк? — пропуская мои последние слова мимо ушей,
спросил он.
Я небрежно махнула рукой. Она была покрыта мурашками. Следовало действовать
без промедления, пока самообладание не вернулось к собеседнику.
— Дело в том, что он не хочет, чтобы существовала хоть какая-то связь
между ним и моим адресом — на случай, если его супруге придет в голову
нанять частного сыщика. Ну, ты понимаешь. Ведь они, — здесь я
представила себе теледетектива Варшавски, — способны отследить что
угодно, даже корреспонденцию. Вот я и подумала: нельзя ли мне использовать
тебя в качестве секретного абонентского ящика? Он мог бы посылать письма на
твой адрес, а я — приходить и забирать их.
Колин долго молча смотрел на меня, задумчиво потирая кончик носа. Я ждала.
Но поскольку он так ничего и не произнес, вынуждена была добавить:
— Ну же, соглашайся. Учитывая твое небезоблачное прошлое, моральные
соображения тебя смущать не должны.
— Я хочу прояснить два момента, — сказал он, показав
соответствующее количество пальцев. — Во-первых, почему — хомяк? И во-
вторых: ты что, хочешь сделать меня почтовым ящиком
до востребования
,
чтобы, когда все дерьмо выплывет наружу, меня огрели по башке в темной
подворотне? А потом навечно заклеймили как тайного гомосексуалиста?
— Я думала, ты лишен предрассудков. Ты ведь читаешь
Гардиан
!
— Солнышко, предрассудков у меня нет. Если бы я был гомосексуалистом,
то торжественно оповестил бы об этом весь мир. Но я не гомосексуалист. И не
думаю, что моим... — он запнулся, явно встревоженный, — моим
женщинам это понравится.
— Они ничего не узнают.
— Ага, попробуй помешать женщине сунуть нос в твою корреспонденцию.
— Ладно, — великодушно согласилась я. — Им ты можешь все
рассказать.
Он в полном замешательстве почесал затылок.
— Все же мне это не кажется удачной идеей. Слишком уж хитроумно. Он
что, премьер-министр или еще какая-нибудь шишка?
Стоит раз прибегнуть к обману, как он зловредно засасывает тебя все глубже.
— Что-то в этом роде, — выпалила я. — Дипломат. Очень
высокого ранга. Теперь ты понимаешь?
— Как его зовут?
Чувствуя себя к этому моменту клоном Маты Хари, я задумчиво посмотрела на
свой пустой бокал и заявила:
— Этого я не могу тебе открыть.
Что было чистой правдой.
Колин нехотя согласился, а я, сочтя партию льстивой женственности
отыгранной, перешла к роли представительницы фирмы
Мама Паста
.
— Что тебе нужно, так это поесть, — заботливо сказала я, увлекая
его на кухню.
Капризно выпятив нижнюю губу, Колин с настойчивостью, исключающей
возможность увильнуть от ответа, повторил мучивший его вопрос:
— Почему — хомяк?
Пришлось, пока я резала лук и выдавливала чеснок, а он растирал листья
сушеного базилика, объяснить ему, что это прозвище дала ему Саския.
— В этом ребенке всегда сидел чертенок, — ласково пояснила я и,
вдруг почувствовав, как больно сжалось сердце, заработала ножом с удвоенной
силой. — Это у нее от отца.
— Я думал, для тебя все это уже позади. — Колин высыпал базилик на
шипящую сковороду.
— Так и есть. Теперь это, скорее, условный рефлекс, как у собаки
Павлова, а не реальное переживание. Время лечит, и я не собираюсь холить
свою ненависть до конца жизни. — Такое сильное слово, как
ненависть
,
вовсе не было преувеличением, именно ненависть я испытывала в течение долгих
лет, но мартини, конечно, тоже сыграл свою роль — я утратила бдительность.
— Как он живет?
— Он живет прекрасно. Сасси пишет мне длинные-предлинные письма: о
Канаде, о людях, с которыми там познакомилась, немного о различиях в образе
жизни и мироощущении. Пока поездка действительно способствует расширению ее
кругозора. Сейчас она в Квебеке — ходит на хоккейные матчи и находит их
очень волнующим зрелищем...
— А он?
— Ты имеешь в виду Дики? То есть, извини, Ричарда — теперь мы его так
величаем. — Я задумалась и поняла, что, в сущности, толком о нем и не
думала — наверное, боялась причинить себе боль. Как ни странно, никакой боли
я не ощутила. Убавив огонь и сложив руки на груди, я смотрела на Колина и
испытывала безграничную благодарность за его дружбу. Как настоящий друг, он
сумел коснуться столь щепетильной темы предельно деликатно. —
Совершенно очевидно, что они полюбили друг друга. Между строк в письмах
Сасси можно прочесть, что она хочет, чтобы и я его любила. Но я, конечно, не
могу. Хотя препятствовать ее сближению с отцом ни в коей мере не собираюсь.
До тех пор, пока он остается там, вдали, и ни во что не вмешивается. Она
много рисует — это как раз то, чего ей хотелось. Словом, Сасси вполне
счастлива.
Колин откупорил бутылку мерло.
— А у тебя изменился тон, — заметил он. — Было время, когда
ты считала его средоточием зла. В сущности, на этом основании ты и построила
всю свою жизнь.
— Она уехала всего на год. В конце концов, против генов не попрешь.
Надеюсь, дочь унаследовала от него только те немногие положительные, что у
него есть.
— Так-так, — пробормотал он, нюхая пробку. — Значит, мы
наблюдаем возрождение тетушки Маргарет. Жаль только, что происходит это с
женатым мужчиной.
— О ком ты, Колин?
— О твоем новом любовнике. — Он лукаво посмотрел на меня поверх
горлышка бутылки.
— Ах об этом. Да, но кто знает, куда заведет любовь? — Я
постаралась вздохнуть как можно убедительнее и отвернулась к плите.
— Истину глаголешь, — съязвил он, и мне снова захотелось дать ему
пинка.
— Доставай стаканы.
Глава 16
Папа уехал на неделю с Джудит, так что весь дом остался в моем
распоряжении. Я бы чувствовала себя здесь еще лучше, если бы можно было
выбросить кое-что из убогого современного хлама. Ты ничего не пишешь о
лондонской жизни. Выставка Ауэрбаха уже открылась или вскоре открывается?
Кажется, она будет происходить в Хейуарде? Можешь взять для меня каталог? Я
обременяю тебя таким количеством просьб, что чувствую себя чуточку
виноватой. Тяжело переживаешь разрыв с Роджером? Папа и Джудит в последнее время, несмотря на перерыв в работе,
выглядели немного озабоченными. Твой голос на автоответчике звучит
отвратительно. В чем дело? Я приняла твердое решение: до конца мая найти мистера То-Что-Надо, чтобы
отправиться к Джилл вместе с ним. Стало быть, оставалось около трех недель.
А точнее, две недели, поскольку минимум неделя понадобится на то, чтобы
мы... ну... немного узнали друг друга. Не просить же его явиться на первое
свидание в бар с собранной дорожной сумкой — время так или иначе
потребуется. Кррме того, мне не хотелось опростоволоситься перед Джилл. Могу
себе представить такую сценку:
Джилл. Где вы познакомились?
Я. На вечеринке.
Он. Через рекламный раздел
С первого взгляда
.
Джилл. Это шутка?
Я. Да.
Он. Нет.
Джилл, судя по всему, была на грани срыва, и я надеялась, что созерцание
моего счастья доставит ей хотя бы относительное удовлетворение. Время от
времени она остро нуждалась в напоминании, что мир все еще может быть
розовым на вид и сладким на вкус, но Дэвид, похоже, чем дальше, тем больше
утрачивал способность дарить ей подобные ощущения. Может быть, трещина между
Джилл и Дэвидом постепенно расширялась потому, что дети покинули дом? Семья
была их общей путеводной звездой. Оставшись один на один, муж и жена стали
четче видеть недостатки друг друга. Но со стороны Джилл едва ли справедливо
было ожидать новых приливов романтизма в розовых тонах от мужчины, который и
в молодости не очень-то был к ним склонен. Значит, решила я, она сможет
черпать удовлетворение во мне. Джилл требуются реки сахарной патоки? Что ж,
я обеспечу ее ими сполна — если любовник не станет возражать. Капли ласки и
нежности будут стекать, как утренняя роса с розового лепестка. Верити была
серьезно озабочена тем, что происходило в моей жизни. Она не одобряла моих
действий и считала, что я ее предаю, но я постаралась успокоить подругу,
сказав, что мои многочисленные свидания — всего лишь случайные встречи и
ничего более. Однако под любыми предлогами Верити являлась ко мне с утра
пораньше и была довольна, если обнаруживала меня в халате. Тогда,
перепрыгивая через две ступеньки, она взлетала наверх, чтобы заглянуть через
дверную щель в спальню и убедиться, что на подушках не покоится какая-нибудь
лохматая голова, все еще дышащая ночным пресыщением. Она выдавала это за
шутку. Но я-то знала, что это вовсе не шутка. Иначе с какой стати было ей
несколько раз серьезно, понизив голос и буравя меня взглядом, предупреждать:
Презервативы. Маргарет, не забывай о презервативах!
— Том Круз только что ушел! — кричала я снизу. — Но минуту
назад звонил Эдди Мерфи, он уже в пути.
— Ты такая счастливая, — говорила она, спускаясь по лестнице с
весьма плотоядным выражением. И хоть спутник, с которым я была в ресторане
накануне вечером, не имел ни малейшего сходства ни с одним из названных
персонажей, я готова была с ней согласиться. — Откуда они все
берутся? — однажды раздраженно поинтересовалась Верити и, должна
признаться, ощутимо уязвила своим вопросом мою гордость. И в самом деле —
откуда? Наверное, ей казалось, что я похожа на тролля, заманивающего в свою
пещеру невинных путников.
— Из материнской утробы, Верити, — ответила я тогда. — Так
же, как ты и я.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — огрызнулась она. — Где ты их находишь?
Меня так и подмывало поддразнить ее, сказав:
На Кингс-Кросс и в его
окрестностях
. Но, глядя в зеркало и приглаживая волосы, я лишь
неопределенно ответила:
— Да так... там-сям.
Я знала, что это взбесит Верити, но, так или иначе, вникая в мою жизнь и мои
романтические интерлюдии, она, несомненно, чувствовала себя гораздо лучше.
Теперь она вернулась к нормальному весу (скорее всего это было не ее
заслугой, а единственным положительным эффектом ее страданий, но подруга
снова, безо всяких изнурительных диет, влезала в джинсы десятилетней
давности), глаза ее сверкали не от джина, а от интереса к жизни, и она все
реже и реже слезливым поэтическим слогом изливала тоску по отсутствующему
Марку. Пока у меня еще хватало времени для нее, а к тому моменту, когда на
сцену выйдет мистер То-Что-Надо, Верити, я не сомневалась, окончательно
выздоровеет. Мне снова припомнилась нежность картины Тинторетто. Две
женщины: одна сбилась с пути, другая ее спасает. Несмотря на то что Саскии
нет со мной, жизнь, оказывается, все равно может дарить радость.
Что это — какой-то потусторонний сдавленный смешок, или мне почудилось?
Однажды утром в дверь позвонили, но оказалось, что это не Верити, а Колин.
Ухмыляясь, он протягивал мне три письма.
— Так-так, — сказал он, опасно посверкивая глазами. —
Неглупый на сей раз попался паренек. Присылает три разных письма, написанные
тремя разными почерками, стремя разными обратными адресами. Жене и впрямь
трудно будет его выследить, не говоря уж о МИ-5!
Колин оказался настоящим сыщиком. Проныра!
Я повела его на кухню, насыпала в пиалу мюсли и шваркнула под нос, выразив
надежду, что он ими подавится, и в процессе приготовления кофе во всем
призналась, попутно заверив, что, если он кому-нибудь когда-нибудь
проболтается, я буду считать своим долгом перед всей женской половиной
человечества сделать его участие в поедании мюсли у меня на кухне опасной —
пищевой — разновидностью русской рулетки.
Только женщины способны на настоящую романтику. Только им доступно то
измерение духовной жизни, которое влечет к возвышенному, и только они готовы
осуществ
...Закладка в соц.сетях
