Жанр: Любовные романы
Любовник тетушки Маргарет
...>Анонимные жертвы Марка?
— Не поняла? — рассеянно переспросила Маргарет.
— Ну, помнишь, в прошлый раз ты сказала, что, если моя рука когда-
нибудь потянется к телефону, чтобы набрать номер Марка, я должна сначала
поговорить с тобой. Ну, как с телефоном доверия
Анонимных алкоголиков
:
Не
ищите утешения в виски, ищите утешение в друге
.
— Ну и что? Тебе захотелось ему позвонить?
— Мне постоянно хочется ему позвонить. Для меня телефон — все равно что
вожделенная бутылка джина, приделанная к стене.
— Бедняжка. А ты не можешь найти себе какое-нибудь отвлекающее занятие?
— Оно у меня есть. Называется — джин. Моя печень, похоже, скоро покинет
меня и поселится отдельно, в коммуне каких-нибудь забулдыг, — там для
нее все же будет безопасней...
— Ах, Верити! — Голос тетушки Маргарет звучал скорее сварливо, чем
сочувственно, но, ничего не замечая в своем беспробудном горе, Верити
продолжала с еще большим надрывом:
— Я прочла
Мадам Бовари
и дочитываю
Анну Каренину
. Нужно говорить
еще что-нибудь?
— Верити, не надо меня шантажировать.
— Не будет ничего удивительного, если я не выдержу. —
Молчание. — Значит, ты отвергаешь проект? А ты понимаешь, на что
толкаешь меня? Ты толкаешь меня на то, чтобы я продолжала губить себя только
потому, что ты слишком занята и не можешь уделить мне несколько минут своего
драгоценного времени, когда я так в этом нуждаюсь, и...
Тетушка Маргарет капитулировала.
— Прости, — сказала она, напоминая себе, что для того, чтобы иметь
друзей, надо самой быть другом. — Ладно, заскакивай ко мне. На
полчасика, не больше...
Верити положила трубку и, удовлетворенная, обхватила руками колени, подтянув
их к груди. Наконец-то нашелся хоть кто-то, кому она небезразлична.
— Вот видишь, Стенка, — наставительно сказала она. — Кому
нужен скотина-любовник, когда на свете есть друг, всегда готовый тебя
поддержать?
— Когда-нибудь я сделаю для тебя то же самое, — пообещала Верити,
падая на тахту.
— Хочется надеяться, что такая необходимость не возникнет, —
ответила тетушка Маргарет.
— Возникнет, если ты собираешься встречаться е мужчинами. — Верити
прищурилась. От ее внимания, несмотря на всю ее скорбь, не ускользнули
перемены в облике подруги. — У тебя новая стрижка. Тебе идет.
— Спасибо, — ответила Маргарет, и ее рука невольно потянулась к
волосам.
Верити сощурилась еще больше.
— И ты сделала маникюр.
Тетушка Маргарет посмотрела на свои ногти так, словно сам факт их
существования на концах пальцев удивителен.
— Да.
— Надела тонкие колготки, побрила ноги...
— Сделала эпиляцию, — не без удовольствия уточнила Маргарет.
— Надела шикарный костюмчик, которого я прежде никогда не видела, и
высокие каблуки!
— Не такие уж высокие.
— Тушь! Тени для век! — Верити наклонилась поближе, чтобы лучше
разглядеть; теперь ее глаза — сверкающие, узкие, как лезвия, щелочки. Голос
зазвенел. — Тональный крем? Румяна? — Она втянула носом
воздух. — Духи?!
— Может, хочешь и белье посмотреть?
— Черное? Кружевное? — взволновалась Верити.
Тетушка Маргарет рассмеялась:
— Не-а. Белое хлопковое. Хорошо прикрывающее жизненно важные места.
Теперь рассмеялись обе.
— И кто же он? — задала Верити главный вопрос. Подруга и советчица
одернула юбку. Зазвонил телефон.
К своему изумлению, Верити наблюдала, как, вместо того чтобы взять трубку в
холле, ее подруга, стуча вышеозначенными каблучками, взлетела по лестнице в
спальню, перемахивая через две ступеньки. Звук захлопнувшейся двери
окончательно убедил слушательницу с первого этажа, что подруге предстоит
сугубо личный разговор. Она была заинтригована. Вновь уселась на тахту,
глаза обрели нормальную форму. Сквозь потолок до нее доносился лишь
нечленораздельный приглушенный звук голоса. Он то взлетал, то опускался,
замолкал, возникал вновь. Смех. Пауза. И наконец — полная тишина.
Дверь спальни открылась, каблучки процокали снова, теперь уже не пропуская
ступенек, а выражение лица тетушки Маргарет недвусмысленно говорило:
Только
не спрашивай, кто это был
.
— Кто это был? — тут же брякнула Верити.
Тетушка Маргарет нахмурилась.
— Найджел, — сообщила она, пожалуй, чересчур небрежно, пожимая при
этом плечами, чтобы еще больше подчеркнуть незначительность события.
— Кто такой Найджел?
— Эй! — Тетушка Маргарет взглянула на часы и напомнила: — Ты
пришла сюда, чтобы поговорить о себе. Мне скоро пора будет уходить.
Верити тоже посмотрела на часы — с удивлением. Вот уже пять минут, как она
не думала об этом мерзавце Марке, и ее сердце, ее израненное сердце, качало
кровь абсолютно ритмично и безболезненно.
— Выпьешь? — предложила тетушка Маргарет. Верити утвердительно
кивнула.
— Диетическую колу, — неожиданно попросила она. — Если у тебя
есть.
— В этом доме, — подчеркнула хозяйка, — диетическая кола — не
проблема. У Саскии ею целый шкаф набит.
— Скучаешь по ней?
Тетушка Маргарет задумалась. Верити заметила на ее губах раздраженную
полуулыбку.
— Не так сильно, как ожидала, — призналась она, вручая Верити
шипящий стакан.
Верити опять прищурилась:
— Нашла замену?
— Просто стараюсь постоянно чем-нибудь себя занимать. Ну давай,
рассказывай. Выговорись наконец.
Верити начала свое печальное повествование. Сердце снова сжалось, и слезы
градом хлынули из широко открытых глаз.
Глава 14
Когда я приехала, то испытала чувство вины, потому что в душе не
было того гнева, который, как я думала, должна была ощущать. Я сказала ему
это, а он ответил, что гнев — разрушительное чувство, он необходим во время
войны, но не в мирные времена. И добавил, что надеется на длительный мир. Мне трудно отождествить
этого человека с тем, встречи с которым я так боялась. У него истинно
философский склад ума. Наверное, вы с ним уже никогда не увидитесь? Жаль,
уверена, что ты была бы приятно удивлена. Джилл разговаривала с грядками лука-порея, но не вслух. Вслух она не могла,
поскольку ее окружали сезонные рабочие, добропорядочные селяне в заляпанных
грязью резиновых сапогах и допотопных брезентовых комбинезонах — становой
хребет сельской Англии. Они и без этих бабьих глупостей весьма подозрительно
относились к ее занятию — не для леди.
Джилл уверяла лук-порей, что, если бы не он, да еще не морковь, она бы давно
сбежала в Лондон к своей подруге Маргарет — вот кто бы понял ее. Здесь никто
не понимает. Она не уверена, что и сама себя понимает, а вот поговорить бы с
Маргарет вечерок-другой — все, возможно, и прояснилось бы, или по крайней
мере наметилась бы перспектива, ну, словом, это дало бы ей то, что служит
женщине утешением.
Она распрямилась и посмотрела вокруг. Небо было затянуто тучами, холодно,
хотя скоро май. Здесь, на диком севере, первые летние месяцы — еще не лето,
воздух прогревается только к августу, если вообще прогревается. Джилл любила
все это — смену времен года, горы, прозрачные речки, контрасты. Один из них
сейчас у нее перед глазами: кустики вероник мерцают среди растрепанной травы
на краю поля, а вот скромный дубровник: блистательный Давид на фоне мрачного
Голиафа — неба. Если бы только можно было, сохранив все это, перенестись в
прошлое — или хоть ненадолго перенести в настоящее ее Дэвида, — она
была бы счастлива. Может быть.
— Если бы я... — громко и яростно сказала она, но тут же
спохватилась, заметив, что Сидни Берни вопросительно уставился на нее из-под
кустистых бровей. Передвинув в угол рта гадость, которую он постоянно держал
в зубах и называл трубкой, Сидни невнятно что-то спросил.
Джилл медленно убрала с лица упавшую прядь волос, чтобы дать себе время
поразмыслить. Но что она могла придумать? Пришлось продолжать с той же
яростью:
— Если бы я знала, сколько времени на это уйдет... — произнесла
она, надеясь, что этого достаточно. Но Сидни явно так не считал.
— И что тогда? — спросил он.
— Я бы наняла еще одного работника!
Он вернул трубку на прежнее место и, с умудренным видом покачав головой,
заключил:
— Ему же надо платить.
Этот разговор они начинали не впервой.
— Шли бы вы уже в дом, — посоветовал Сидни, склоняясь над грядкой.
Джилл вспомнила, как Маргарет с помощью Ван Гога выразила свое отношение к
ее занятиям: на один, из дней рождения подарила ей прелестно окантованную
репродукцию картины, изображающей сурового вида женщину, низко склонившуюся
над каменистой почвой и безраздельно поглощенную своими трудами. Оригинал
хранился в амстердамском музее. Джилл хотелось бы когда-нибудь поехать в
Амстердам и увидеть всю коллекцию. Дэвид всегда отвечал ей на это:
Да,
ягодка моя, конечно
, — но времени на поездку так и не находил. Она-то
могла бы найти время, но ехать одной — это, казалось ей, слишком грустно.
Предлагать Джайлзу поехать с ней тоже бессмысленно. Какой сын в здравом уме
согласился бы сопровождать мать в Амстердам вместо того, чтобы отправиться
куда-нибудь с компанией сверстников? Большую часть времени Джайлз торчал в
плоской, как доска, голландской провинции и, дорвавшись до городских
развлечений, вряд ли первым делом сломя голову побежал бы в музей.
Может, поехать в Лондон? Вот это вполне осуществимо. Но она не могла все
бросить! Пока... Джилл, ворча, снова распрямилась. Они, мужчины, занимались
и занимаются этим испокон веков, а вот ей пришлось приложить немало усилий,
чтобы научиться не обращать внимания на их насмешки — не женское, мол, это
дело. Она встала, упершись в бока руками, широко расставив ноги, не без
труда заново приняв вертикальное положение. Вокруг все так серо, что даже
деревья, несмотря на полураспустившиеся почки, казались уныло-однотонными.
Захватывающее дух чудо свершится, когда лето позеленит все вокруг, но этот
момент пока не настал, еще нет. В здешних краях ожидание лета сродни
ожиданию родов. Все точно по Д.Г. Лоуренсу, как выражается Маргарет. Эта
мысль обычно успокаивала сердце Джилл.
Ну? Джилл с горней высоты, из-под низко нависшего неба взирала на окружавших
ее мужчин. Что-то не видно среди них ни одного, похожего на Мэллорса. Джилл
вздохнула. Жалкий выбор. Всем им либо за шестьдесят, либо столько же,
сколько ее сыну. Кроме Сидни, их вожака и правой руки Джилл. Этому хоть и
пятьдесят с небольшим, но выглядел он и пах, как картошка, оставленная гнить
в земле. Он постоянно сосал трубку, не жаловал дам и, когда приходило время
обеда, прятался от нее куда-нибудь подальше со своими бутербродами и жевал
их, надвинув на глаза кепку и не отрывая глаз от очередной книги. Нет. Ни
капельки в нем не было от Мэллорса. На такого разве что в делах можно
положиться.
— Так как ты все же думаешь, нужна нам еще пара рабочих рук? —
спросила она.
Он молча размышлял некоторое время, потом передвинул трубку в угол рта и
ответил:
— Может быть. Надо посмотреть, как будем справляться к концу недели.
Она кивнула и снова склонилась над землей. Однажды партнер Дэвида по бизнесу
сказал Джилл, что эффективность труда ее работников была бы выше, если бы
она не вкалывала рядом с ними на поле, а осуществляла руководящие функции.
Управляющие должны управлять, — наставлял он ее, — а рабочие
работать
. Никогда она не любила бизнесменов. Если бы знала — Джилл с
остервенением выдернула из земли зеленый сорняк, — если бы она знала,
что Дэвид станет одним из них, то скорее всего хорошенько подумала бы,
прежде чем позволить ему после третьего свидания расстегнуть ей лифчик.
Уходить не хотелось. Было что-то умиротворяющее и здоровое в ритмичном
выдергивании сорняков — тело действует, а голова свободна для размышлений.
Несомненно, такая работа помогала ей держать себя в форме без того, чтобы
исходить потом, прыгая и приплясывая в красном спортивном костюме из
обтягивающей лайкры, или истязать себя на теннисном корте. Джилл опять
распрямилась. На сей раз ее ворчание прозвучало как заключительное слово.
— Ладно, пойду в дом и займусь бумагами, — бросила она и, тяжело
ступая, побрела по полю. Хозяйским взглядом окидывая морковные хвостики,
зеленые кустики картофельной ботвы, запотевшие парники с огурцами, она
продолжала размышлять о чувственном воздействии весны.
Прошлой ночью Дэвид откликнулся, конечно, на весенний приток жизненной
энергии. Пока они, тяжело дыша и жадно лаская друг друга, катались по
постели, ей в голову пришла замечательная фантазия — будто она наполовину
женщина, а наполовину дерево. Как Диана — нет, как Дафна. Но она не могла
вспомнить, какое именно там было дерево, поэтому, не долго думая, спросила
Дэвида — в тот момент он был сверху, хотя они позволили себе разные
вольности в выборе поз:
Это был лавр или рябина? Никак не могу вспомнить
.
Пара чрезвычайно удивленных глаз, только что отрешенно тонувших в
экстатическом море вожделения, пристально уставилась на нее, моргнула, и
Дэвид с легким оттенком раздражения спросил:
— Что такое?
— Было бы замечательно, если бы это был лавр или рябина.
Лишь тут Джилл обратила внимание на его взгляд. Дэвид широко открыл, потом
сердито закрыл глаза и очень раздраженно сказал:
— Ты можешь хотя бы в постели забыть о своем проклятом огородном
центре?! — Он не мог ей простить, что она враз все испортила, замутив
чистоту интимного наслаждения своими низменными интересами. Дэвид именовал
ее хозяйство
огородным центром
только в моменты крайнего неудовольствия.
Она хотела было рассказать ему о своей фантазии, но потом решила, что не
стоит труда. Не стоит? Это ее саму серьезно обеспокоило. Можно ведь было
повеселиться, гадая вместе, какие части ее тела превратились в дерево, а
какие нет, и куда могли бы белки прятать орешки... Но вместо этого Джилл
закрыла рот, смежила веки и предалась своим фантазиям в одиночестве. И когда
он чуть позже, настойчиво лаская ее, спросил:
О чем ты думаешь?
— она лишь
улыбнулась и ответила:
Ляг сверху, и я тебе покажу
.
Сняв ботинки у порога, она подняла с пола два конверта. Оба почерка знакомы:
одно письмо из Лондона, от Маргарет, другое — из Сомерсета, от Аманды.
Невольно испытывая чувство вины, она первым открыла письмо Аманды — не из
материнского нетерпения, а чтобы поскорее отделаться. Раз в неделю дочь
сообщала ей все, что любящая бабушка должна знать о живущих вдали внуках.
Однако письма дочери весьма напоминали те, что бывшие соотечественники пишут
друзьям на родину — с просьбой, прочитав, показать письмо друзьям и
знакомым. Совершенно безличные. Джилл не смогла найти дорогу к сердцу
дочери, или, скорее, не было в этом сердце ничего для нее интересного.
Аманда была счастлива. Скучная, надежная, добрая, организованная, спокойная
и счастливая. Копия Дэвида. Едва ли матери имело смысл искать в дочери то,
чего в ней никогда не было.
Ирландцы показывают британским выскочкам что почем, писала Аманда, она
посещает курсы детской психологии — сердце Джилл больно сжалось, — и
они наконец решились купить автофургон для поездок за город. Не хотят ли
Джилл с Дэвидом их навестить? Они собираются провести отпуск в Уэльсе —
показать детям замки. Сердце Джилл упало и растеклось по полу. Ей срочно
потребовался союзник.
Чтобы облегчить душу, она распечатала письмо Маргарет, но оно оказалось на
удивление лишено какой бы то ни было душевности и — если, конечно, дело не в
настроении самой Джилл — мало чем отличалось от послания Аманды. Бодренькое,
легковесное, изобилующее подробностями о том, чем занимается подруга. Но где
же чувства? Где тонкие и остроумные наблюдения над превратностями жизни? Где
ощущение чего-то личного? Ни следа. Маргарет не писала ни о себе, ни о том,
что, она знала, волновало сейчас Джилл. Джилл вложила письмо в конверт и
вздохнула. Ну что ж, после отъезда Саскии Маргарет, наверное, тоже не
сладко. Вероятно, у нее настроение еще хуже, и она просто не захотела
обременять подругу своими горестями. Очень может быть. Джилл встала, сварила
кофе в двух турках, поставила на стол белые фарфоровые кофейные чашки.
(
Должен ли управляющий варить кофе для своих работников? —
поинтересовалась она, обращаясь к спящему коту, и сама решительно ответила:
— Да, должен
.) Не то чтобы у нее не было здесь приятелей, они у нее были,
но это не задушевные друзья, все у них в жизни представлялось ей разумным,
ясным, надежным — таким, как должно быть. А ведь на самом деле так не
бывает.
...Вот вам и вся человеческая жизнь
... Конечно же, это должно быть
справедливо и здесь, на севере Англии. Но Джилл ни с кем не сблизилась
настолько, чтобы вникать в подробности чужой жизни. Выращивание овощей на
продажу не дало ей деградировать от праздности, но отдалило от местных
кумушек с их кухонными посиделками.
Взяв свою чашку, она направилась в кабинет. Настроение немного улучшилось —
по крайней мере, у нее было свое дело, нечто, чего она достигла
самостоятельно, несмотря на то что Дэвид поначалу считал это дурью (теперь
он ее энергично поддерживал, хотя иногда отголоски того, прежнего,
неудовольствия все же прорывались наружу). Джилл принялась за письма,
оставшиеся нераспечатанными со вчерашнего дня. В одном конверте оказалось
приглашение на открытие ярмарки даров природы, которое должно состояться в
следующем месяце в Оттербурне. Светская жизнь, усмехнулась она. Жаль, что
этот буколический сход состоится уже после визита Маргарет. Вот уж они бы
повеселились, как девчонки! Ах, если бы Маргарет жила рядом постоянно. Джилл
всегда мечтала, чтобы подруга нашла истинную любовь здесь, в идиллическом
окружении овечек шевиотской породы, и поселилась по соседству.
Она положила приглашение на видное место. Жаль, мысленно повторила она, ведь
Маргарет могла бы именно здесь найти мужчину своей мечты и больше никогда не
уезжать отсюда.
Я рисую дни напролет как сумасшедшая — кое-что получается недурно,
кое-что — весьма недурно, а кое-что — из рук вон плохо. Присутствие отца
меня воодушевляет. Он почти никогда ничего не говорит, пока я не
спрошу, —
но уж тогда пускается в рассуждения и
становится весьма назидателен. Чувствует себя, наверное, отцом-наставником. Странная вещь это
кровное родство. Представляешь — у нас почти одинаковые подписи. Теперь он
подписывается Ричард Доналд
и говорит, что времена Дики
давно миновали.
Он показал мне прелестный портрет мамы, которая держит меня, спящую, на
руках, — сколько в этом нежности! Он мне его подарил. А что ты там
поделываешь? От тебя сто лет ни слуху ни духу. Женщина, 39, ищет любовника сроком на год (с апреля по апрель).
Предлагаю красивые ноги, живой ум, легкий характер. Познакомлюсь с
уравновешенным, обеспеченным мужчиной от 35 до 40.
Без планов на будущее.
Диапазон представлений о приемлемом возрасте холостяков весьма широк.
Подобно тому как в былые времена, если женщина говорила
нет
, это означало
да
, теперь если женщина ищет мужчину от тридцати до тридцати восьми, то на
самом деле она имеет в виду возрастной разброс от окончания школы до
медицинских проблем с простатой.
Я тоже не имела предубеждений против какой бы то ни было возрастной
категории. У меня была цель. Это как поход в магазин: идешь, заранее зная,
что тебе нужно купить. Итак, со вспотевшими ладонями и ощущением не которой
униженности я сдала свое объявление — с указанием возраста и прочего — в
раздел
Девушки
. В конце концов, и активные парни зрелых лет ищут
обеспеченных красивых женщин с мозгами и ногами, вдвое моложе себя. В начале
своей гонки преследования я потеряла уйму времени на веселые рандеву с
типами, которые сообщали о себе, что им
пусть и около пятидесяти
, но
ощущают они себя
на тридцать
, или что им
где-то в районе двадцати
, но
они могут
укротить любую своей могучей волшебной палочкой
. Ни те, ни
другие даже отдаленно не отвечали моей задаче. Поэтому постепенно я
ограничила поиск более строгими требованиями относительно возраста и еще
более строгими — относительно статуса.
Что именно, сударь, вы
подразумеваете под словами "в некотором роде женат", хотела бы я знать?
И
еще я была непреклонна насчет сроков — год и ни днем дольше. Признаю, отсев
довольно суровый, но, поскольку отклики на мое объявление поступали даже не
пригоршнями, а прямо-таки мешками, — необходимый. Я не могла позволить
себе зря терять время — ни их, ни свое, — так что большинство
предложений отправлялось прямиком в мусорную корзину.
Мне начинала становиться внятной тайна физического влечения: красивый в
общепринятом понимании претендент мог оставить меня равнодушной, в то время
как парень со сломанным носом и сросшимися бровями — взволновать до дрожи.
Увы, оказывалось, что этот последний обожает плавать под парусом и рыбачить
— такому нужна любовница, которая должна либо постоянно находиться под
рукой, чтобы травить тросы, либо быть готовой с улыбкой благодарной
влюбленности на лице и в резиновом фартуке до пола орудовать острым ножом,
вспарывая рыбьи животы.
За первую неделю я просмотрела шестнадцать разных мужчин, так что мой
дневной график по плотности стал похож на распорядок дня обожаемой мною
королевы — ленч в одном месте, чай в другом, ужин в третьем — с той
разницей, что у меня не было конюшего, чтобы обеспечивать доставку с места
на место. В таком деле, не имея штата советников, приходилось полагаться
только на себя. Это, разумеется, было чревато упрощенностью суждений и
исключало удовольствие, каковое обычно приносит игра в неопределенность.
Бывало, я являлась в ресторан, ожидая увидеть
красивого, успешного адвоката
тридцати семи лет
, а находила помятого или наглого на вид типа лет на
двадцать старше указанного возраста и сильно злоупотребляющего
Грецианом
2000
. Я вела себя исключительно любезно, но в какой-то момент происходило
нечто — например, он спрашивал:
А помните, в каких нарядах выступала Альма
Коган?
— мы встречались взглядами, и все становилось ясно без слов. Иногда
попадались розовощекие юнцы нежного возраста, которым требовалась зрелая
женщина, но перспектива учебного секса меня не привлекала, равно как не было
ни малейшего желания исполнять роль воспитательницы.
Вторая неделя оказалась почти такой же, как первая: свидание за свиданием
безо всякого Продвижения к цели. Я уже начинала беспокоиться, что втянусь в
такую жизнь — что ни день, то новый мужчина, — и забуду о необходимости
выбрать одного. Ситуация становилась довольно бессмысленной и напоминала то,
что Анджела Брейзил называла
сумасбродством
и что пристало разве что ее
героиням — девчонкам с курносыми носиками и расхожими именами вроде Молли. Я
не хотела, чтобы меня называли Молли, — я хотела быть соблазнительной и
соблазненной по-взрослому, а это не имело ничего общего со студенческими
флиртами.
С Верити я, разумеется, не могла это обсуждать — она находилась не в том
состоянии. С Джилл — тоже: та была бы шокирована столь прагматичным подходом
к событию, которое считала подвластным лишь Провидению. Когда — если — я
достигну своей цели, мне придется придумать романтическую историю для подруг
о том, как мы с моим избранником познакомились
под сенью луны
. Джилл
всегда хотела, чтобы в моей жизни появился подходящий — хотя на самом деле
то, что она имела в виду, было как раз совсем не подходящим — мужчина,
желательно из ее краев, быть может, из той же деревни, а еще лучше из
соседнего дома. Но искать мужчину по объявлению!..
Об этом не могло быть и речи!
Итак, когда я не красила ногти, не подкручивала ресницы и не размышляла
всерьез о том, не сменить ли временно цвет волос на золотисто-каштановый, то
слонялась по дому, вынужденно обсуждая проблему сама с собо
...Закладка в соц.сетях
