Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
...ьской станции
Темпл-
Мидс
он сказал мне, что очень, очень хочет получить это место...
Квартира стала нашей в мае, а май — самый прекрасный месяц для влюбленных.
Наверное, то же самое я могла бы сказать и о ноябре, если б это был ноябрь.
Но май — это действительно чудо. Он теплый, он дарит надежду, он обещает,
что лето, как и твое счастье, никогда не закончится. Следует также отметить,
что в этом месяце родились и я, и Френсис. С разницей в два дня, он —
двенадцатого, я — четырнадцатого. Мы еще смеялись, что и его, и мои родители
отдавали предпочтение сентябрьскому сексу. Теперь мне было не до смеха.
В том, что я творила по отношению к Френсису, меня более всего мучил один
аспект: он всегда старался сделать меня счастливой. После нашего обручения
он так и сказал:
— Я сделаю тебя счастливой. Будь уверена.
Его детство прошло в спокойной, счастливой обстановке, если не считать
школьных страхов, и он едва ли мог осознать, каково это — расти в атмосфере
страха и тревоги, но хотел, чтобы я поскорее обо всем этом забыла. Он многое
знал о преступниках, но абсолютно ничего о том, каково приходилось женщинам,
живущим в такой среде. О том, что любую из них могли избить до полусмерти,
если она медлила с ответом или не успевала успокоить детей, о том, что любую
могли бросить без средств к существованию, о том, что закон до самого
последнего времени поворачивался к женщинам спиной. Мне рассказывали или я
слышала разговоры о том, что именно соседи защищали мою мать, когда отец
совсем уже выходил из себя. Полиция не ударяла пальцем о палец.
— Я думаю, простое человеческое сочувствие заставляло их приходить на помощь, — сказал он.
— Некоторые из них пили с моим отцом, — ответила я. — Это же
семейные дела. В те дни закон в семейные дела не лез. Ты это знаешь.
— Как же тебе удалось не повредиться умом? — со вздохом спросил
он.
Я попыталась объяснить, что в действительности все было не так уж и плохо,
на словах получалось страшнее. Да и помнила я очень мало. Но он этого
объяснения не принял. Для него все это было ужасно, и он хотел, чтобы в
будущем я видела в жизни только хорошее. И этого добился. Так что, обманывая
его, я просто плевала ему в лицо, отвечала черным злом на добро. Я знала,
что с его уходом я останусь без любви и защиты. Некоторые любят щедро,
стараясь давать, а не брать, другие — жадно, жестоко. Я это знала. Знала и о
том, что мой муж — необыкновенный человек. И вместе мы составляли
необыкновенную пару. Но на меня обрушилась любовь Бальзака и Шекспира,
Пуччини, менестрелей и поэтов. Та любовь, ради которой люди с готовностью
рисковали жизнью. По правде говоря, я боролась с искушением, но не так чтобы
очень, и искушение победило. По правде говоря, я не хотела быть с моим
мужем, моим идеалом, я хотела быть с моим любовником. По правде говоря,
несмотря на любящую доброту, которую я видела от него, и годы безопасности и
уверенности в будущем, то самое, что обещал мне Френсис, теперь мне хотелось
другого. Я чувствовала себя счастливой только с другим мужчиной. Но это еще
не все. Впервые в жизни я познала, что есть настоящее счастье. Каково это —
чувствовать, что ты действительно живешь.
Итак, наши дни рождения. Мы всегда уезжаем на одни, двое, а то и трое суток.
Традиция семьи Холмс. В том году указанные даты выпали на уик-энд, и мы
встречались с Тимом и Шарлоттой Дженнингс в Бате. Мне нравился Тим, давний
друг Френсиса, мне нравилась Шарлотта, хорошо разбирающаяся в античности, и
я обожала Бат. Но мы договаривались и заказывали номера до моего знакомства
с Мэттью. Теперь же я никуда не хотела ехать, но ничего не могла поделать. А
кроме того, Френсис — невинный, ни о чем не подозревающий Френсис, которому
в последнее время я под тем или иным предлогом отказывала в выполнении
супружеских обязанностей, — оправдывающий мое поведение скорбью по
Кэрол, рассчитывал увидеть в своей жене что-нибудь более сексуальное, чем
откровенный зевок. И я в принципе склонялась к тому, чтобы совершить этот
последний акт предательства: заниматься любовью с мужем, мечтая, чтобы на
его месте был другой.
Мэттью и я обсудили эту поездку за пару недель до отъезда. Сидя друг
напротив друга за столом в его квартире. Правда, голые. И он то и дело
протягивал руку и поглаживал мой сосок. Сие, конечно, отражалось на моей
способности к логическому мышлению.
— Я лучше оденусь, — сказала я, чтобы направить дискуссию в
продуктивное русло. Но что-то в голосе Мэттью, когда он произнес:
Нет
, — остановило меня. Словно он хотел устроить мне какую-то
проверку. Вот я и не оделась. — Послушай, — твердо заявила
я. — Мы каждый год уезжаем на наши дни рождения. Это традиция.
— На этот раз тебе там не понравится.
— Я знаю. — Мой ответ прозвучал как стон. Я отдавала себе отчет,
какая это мука — три дня не видеть Мэттью.
— Тогда не уезжай. Пожалуйста.
— Я должна ехать. Если только не заболею.
— Так заболей. Я хочу сказать, прикинься, что больна.
— Не трогай меня так. Я не могу думать.
— Вот так, да?
— Я не могу не ехать.
— Ты не можешь ехать.
— Я должна.
Он убрал руку.
— Просто скажи, что тебе хочется.
— Мэттью... посмотри на меня. Неужели ты не видишь то, что видят все,
включая Френсиса?
— Что... обнаженную миссис Холмс?
— Я серьезно. Посмотри. Я цвету. Дома бегаю по лестнице. Пою.
Великолепно выгляжу, потрясающе себя чувствую. Мой парикмахер так говорит,
даже мой сын так говорит... мой сын, Мэттью. И мой второй сын, если б он был
в Англии, сказал бы мне то же самое. Между прочим, Френсис тоже говорит.
Кстати, для адвоката он на удивление туп, если учесть, что, с одной стороны,
я прекрасно выгляжу, и меня переполняет энергия, а с другой — в десять
вечера внезапно становлюсь такой усталой, что мне едва хватает сил
растянуться на кровати.
У Мэттью дернулось лицо. Я не обратила на это внимания. Просто продолжила. В
ушах не зазвенели колокольчики тревоги.
— И он говорит по поводу этой самой усталости, что несколько дней в
Бате взбодрят меня, вольют новую энергию, совсем как в том чертовом романе
Джейн Остен...
— Ага.
— Я не знаю, что делать. Я не хочу заниматься с ним любовью, потому что
хочу подождать возвращения к тебе. Кроме тебя, мне никого не нужно. В тех
редких случаях, когда это случалось с ним, я видела на его месте
тебя. — Я рассмеялась. — В буквальном смысле.
Но он не рассмеялся.
Совсем не рассмеялся.
Встал. Его рука все еще лежала на моей шее, но все тело словно закаменело. Я
уже испугалась, что сейчас что-нибудь отвалится или отлетит.
— Мэттью? В чем дело?
Он убрал руку с моей шеи, оттолкнул меня, потом отошел от стола.
Я похолодела, но не от холода, пусть и была в чем мать родила. Мне удалось
выдавить:
— Куда ты идешь?
Следом за ним подошла к двери в спальню. Его лицо цветом не отличалось от
мела, губы превратились в узкие полоски, я не увидела и подобия улыбки. Он
одевался. Я услышала мягкий шорох хлопчатобумажной рубашки, резкое
вжик
молнии. Тяжелое дыхание. Потом он вышел из спальни. Я задалась вопросом, а
не плакал ли он. Уперся руками в стол, уставился на меня холодными синими
глазами.
— Когда ты в последний раз трахалась с ним?
Глава 5
ПЕРЕПОЛНЕННЫЙ ОТЕЛЬ Вы понимаете, что я подразумеваю под невинностью? Из-за того, что Мэттью
сразу престал спать со своей подругой, ему и в голову не приходило, что у
меня с мужем продолжаются нормальные супружеские отношения. Он просто вышел
из себя от боли, ярости и ревности при мысли о том, что я занимаюсь любовью
с Френсисом. Я помнила, что испытывала, когда Мэттью ушел с той выставки с
Жаклин. Если помножить те мои чувства на некий не столь уж большой
коэффициент, я бы тоже, наверное, побелела бы как мел и вышла из себя. И не
имело значения, сколь часто я говорила (хотя и мне не хотелось обижать мужа,
пусть он этого и не слышал), что мне это не доставляет никакого
удовольствия, что меня это страшно напрягает, что я могу думать только о
нем, Мэттью. Известие о том, что я одновременно сплю с двумя, потрясло его.
Я всегда думала, что из двух полов мужской более романтичный. Женщины на
самом деле прагматики. Они просто должны пленять мужчин для того, чтобы
выжить.
— Ты с ним кончаешь? — желал он знать. Я хотела сказать, что это
запретная тема. Но его бледность заставила меня солгать.
— Нет. Никогда, — твердо ответила я. Но на самом деле кончала,
если мысленно отправлялась куда-то еще или представляла себе, что на мне
Мэттью, а не Френсис. Несмотря на шок, я понимала, что вслух говорить об
этом никак нельзя. Он так переменился, что я испугалась. Не за себя — за
него, потому что он тоже вдруг ощутил глубину колодца, в который мы вместе
спускались.
— Тогда не уезжай.
— Мэттью, я должна. Если не поеду, Френсис будет или поить— меня
зверобоем и говорить со мной тихим, ласковым голосом, или начнет
подозревать. Он — адвокат. Я не могу пойти на такой риск.
— Какой риск?
Я уже собиралась сказать:
Разумеется, не могу рушить мою семейную
жизнь
, — но потом заметила выражение его лица.
— Такой, — ответила я.
И он как-то успокоился. Даже извинился, хотя прощать его было не за что. Так
что с уик-эндом вопрос решился. И я знала, что он не будет сидеть и дуться,
потому что дел ему хватало. Повидаться с друзьями, обсудить предложения о
работе, которые поступили от нескольких организаций, поработать над статьей
о новых подходах к перевоспитанию малолетних преступников, отправленных в
исправительные заведения, которую его попросили написать. С учетом
последнего я даже подумала, что он и мой муж наверняка понравились бы друг
другу, перед моим мысленным взором даже возникла странная сценка: мы с
Френсисом прогуливаемся по берегу реки, приветствуем идущего навстречу
Мэттью кивком, и тут они бросаются друг другу в объятия, словно давно не
видевшиеся друзья, а чуть позже мы втроем сидим на травке, они, полностью
одетые, о чем-то увлеченно беседуют, а я, голая, сижу между ними, и ни один
не обращает на меня ровно никакого внимания. Я решила, что это не самое
удачное время, чтобы поделиться этими мыслями с Мэттью, поэтому сказала, что
люблю его, оделась и ушла. А потом... наступил тот самый уик-энд.
Френсис и я уехали из Лондона в пятницу, во второй половине дня. Я не смогла
повидаться с Мэттью днем раньше, потому, что все утро просидела дома,
дожидаясь звонка Джеймса из Кейптауна, а потом встретилась за поздним ленчем
с Джоном и Петрой, в конце которого к нам присоединились Френсис и его
сестра Джулия (какие же они умные, пришли в ресторан здоровой пищи аккурат к
пудингам. Вы обратили внимание, что приверженцев здоровой пищи просто
трясет, когда дело доходит до десерта?), после чего мы повезли Джулию к нам
домой, потому что, как обычно, на время нашего отъезда в доме оставалась
она. Еще одна маленькая традиция, которую я ранее считала даром Господним.
Она с радостью проводила в городе несколько дней, а мы попусту не
волновались. Ограбление, пусть и единичное, никогда не забывается. После
короткого пребывания в Лондоне Джулию вновь начинало тянуть домой, на южное
побережье, так что уезжала она с легкой душой. Такой расклад всех вполне
устраивал, и в прошлом я всегда встречала Джулию с распростертыми объятиями.
Теперь же мне ее приезд решительно не нравился, и я не показала себя
радушной хозяйкой. Более того, практически нагрубила ей, когда она
позвонила, чтобы подтвердить прежнюю договоренность, спросив в лоб:
— Ты действительно хочешь приехать?
Она хотела и приехала.
Так что и вечером в четверг я не смогла выскользнуть из дома на час-другой.
Из-за этого я дергалась, пребывала в дурном настроении и весь вечер бросала
на нее такие взгляды, будто видела перед собой исчадие ада. Когда она
предложила выпить кофе в саду по случаю теплой погоды, я ответила, что меня
бьет озноб и я, пожалуй, пойду ложиться. Часы показывали без десяти девять,
уйти из дома незамеченной я не могла, да и не хотела. Но повела себя, как
избалованный, капризный ребенок. Я увидела, как от удивления брови у
Френсиса поднялись, но он ничего не сказал. Потом Джулия поднялась наверх,
всунула голову в комнату и спросила, не обидела ли чем меня. Я спрятала
мобильник под одеяло и натянула на лицо ослепительную улыбку. Конечно же, я
почувствовала себя виноватой, и мне пришлось потратить немало времени, чтобы
убедить ее в обратном. А когда я наконец-то осталась одна, он, наверное, в
силу позднего часа, отключил телефон.
Утром в пятницу, в день рождения Френсиса, Джулия после его ухода на работу
осталась у нас дома, и я, расстроив ее прошлым вечером, конечно же, не могла
оставить бедняжку одну. Мы молча выпили кофе, а потом я отвезла ее в
Питер
Джонс
, как она и просила. Как же я возненавидела
Питер Джонс
!
Отвратительный магазин. Я категорически отказалась съесть привычный кусок
морковного торта, и Джулию это так потрясло, что она сказала:
— Я думаю, Френсис прав. Тебе надо отдохнуть...
Эти слова привели меня в чувство и заставили держаться в рамках приличий. И
я думала, пока мы обсуждали наряды, пробки на улицах, других покупательниц:
вот она, моя нынешняя жизнь —
Питер Джонс
, вернисажи, короткие вылазки в
Бат, беседы со старушками, сыновья и внуки, медленное, но верное движение
вниз по склону, к ждущей внизу могиле... А ведь совсем недавно я так всему
этому радовалась, говорила себе, что лучше и быть не может. А теперь?
Джулия что-то говорила о преимуществах хлопчатобумажной ткани над перкалем.
— Я думаю, те наволочки были удачной покупкой.
— Да, — ответила я, думая:
Подушка, подушка, подушка... я хочу
быть на его подушке... СЕЙЧАС!
Сообщения, поступившие на мой мобильник, я повторить не могу. Первое я
прочитала в женском туалете, куда зашла перед тем, как мы покинули
Питер
Джонс
. Они еще сильнее разожгли мою страсть. Мэттью знал, как напомнить о
себе. Наволочки, морковный торт сгорели в огне этой страсти... Были и
другие, такие же горячие, их я прочитала уже дома.
— Ты что-то раскраснелась, дорогая, — сказала Джулия, когда я
вышла из спальни. — С тобой все в порядке?
— Можешь не сомневаться, — заверила я ее, ощущая в кармане
мобильник, еще теплый от прикосновений моей руки и уха, и мне казалось, что
он, Мэттью, прижимается к моему животу.
Позвони мне
, — этими словами
заканчивалось каждое сообщение. Я попыталась, но неудачно. Только раз мне
удалось оторваться от Джулии, и, конечно же, я сразу набрала его номер, но в
этот момент он разговаривал с кем-то еще, так что мне достались только
короткие гудки. Иррациональная боль, смертельный страх охватили меня: он
разговаривает с Жаклин, просит ее вернуться. В конце концов, я уезжаю с
собственным мужем... Я буквально слышала, как он мне это объясняет, и его
логика безупречна.
Потом, после полудня, Френсис вернулся домой, и мы начали готовиться к
отъезду. Я более не решалась проверить, поступили ли новые сообщения, потому
что Френсис все время вертелся рядом. Я не могла позволить себе злиться на
него в его день рождения, хотя он и отметил мою нервозность.
— Хочется побыстрее уехать, — объяснила я. Что в принципе
соответствовало действительности. Я, однако, продолжала пытаться избежать
дружеской компании Джулии и веселого нетерпения Френсиса, чтобы выкроить
время на один-единственный звонок по мобильнику. Но тщетно. Наконец, в
отчаянии, я сказала, что должна выйти в сад и проверить, как там лилии. Не
засохли ли, учитывая стоящую жару. И Френсис, и Джулия как-то странно
посмотрели на меня. Но я таки добралась до лилий, уже достала мобильник и
начала набирать номер, с гулко бьющимся сердцем, довольная тем, что мои
усилия увенчались-таки успехом, когда над забором появилась голова соседки,
Полли Сейведж.
— А я думала, вы уже уехали...
Я подпрыгнула от неожиданности, потому что все мое внимание сосредоточилось
на телефоне, отшатнулась и чуть не упала на влажные и всем довольные лилии.
Неудивительно, что Френсис и Джулия так странно посмотрели на меня. Утром-то
прошел сильный дождь.
Поверьте мне, человек и представить себе не может, насколько открыта для
других его жизнь, если только вдруг не начинает стремиться к уединению. Я
пошла в гардеробную на первом этаже, последний шанс, мы уже собирались
уезжать, так Френсис вернулся в дом, чтобы взять забытую видеокамеру, и я
знала, если он услышит, как я говорю сама с собой, после инцидента с лилиями
меня ждет прямая дорога в больницу, а не на курорт. Когда же он ушел к
машине, а я задержалась на минутку, сказав, что сейчас приду, нужный мне
абонент оказался вне зоны связи. Вот так мы и уехали. Джулия помахала нам
ручкой от ворот, велела ему заботиться обо мне. Я же заставила себя
улыбнуться ей на прощание. Невозможно представить себе, насколько открыта
твоя жизнь, пока...
— Я с нетерпением ждал этого уик-энда, — прервал Френсис мои
размышления, когда мы выехали на автостраду.
— Я тоже, — голосом умирающей ответила я. Должно быть, такой же
энтузиазм слышался и в голосе Марии Антуанетты, когда ее везли на казнь.
— Если хочешь, мы можем свернуть с автострады и поехать медленнее.
— Нет-нет, давай поскорее доберемся туда.
Почему-то в голове засела мысль: чем быстрее мы приедем, тем быстрее все и
закончится. Возможно, я и выглядела, как Мария Антуанетта, идущая на казнь.
Френсис спросил, в порядке ли я, а я, скрипя зубами, ответила, что на
седьмом небе от счастья, при этом глядя прямо перед собой. Он дернул ртом и
замолчал. Дурной знак. Я чувствовала, что должна поговорить с Мэттью, или
прочитать его сообщение, или... контакт с ним требовался мне, как наркоману
— доза.
В конце концов, я попросила остановиться на площадке отдыха, тут же
бросилась в туалет, набрала номер, но нужный мне абонент по-прежнему
находился вне зоны связи. Не было и новых сообщений. Так что мне не
оставалось ничего другого, как вернуться к моему шестидесятилетнему мужу.
Что я испытывала в тот момент? Словами не передать. На земле угодила в ад.
Жаклин? Я пришла в ужас от мысли, что могу его потерять.
— Все хорошо... там? — участливо осведомился Френсис.
— Да, конечно.
— Ты просто долго отсутствовала.
— Месячные, знаешь ли.
— Они же закончились только на прошлой неделе. Ты уверена, что с тобой
все в порядке?
В голосе звучала только искренняя озабоченность и доброта.
Я забыла. Я воспользовалась этим предлогом, чтобы избежать секса с Френсисом
после той вспышки Мэттью. О Господи. Как я все это ненавидела.
— Может, тебе стоит заглянуть в доктору Роуву?
— Все у меня нормально. Возможно, дала себя знать вчерашняя чечевичная
похлебка. Теперь все хорошо.
— Слушай, ты всегда можешь обратиться к Тиму.
— Я в порядке... — вновь с зубовным скрежетом. — Все отлично.
Он что-то положил мне на колени.
— Хорошо, потому что вот тебе мой подарок. С днем рождения!
Я раскрыла конверт. Два билета на
Волшебную флейту
на следующий вечер. Три
месяца назад я была бы в экстазе. Теперь, после Мэттью, ничего не
чувствовала. Какая радость идти слушать Моцарта, если в это время я могла бы
сидеть обнаженной с любовником в его маленькой квартире в Паддингтоне.
— Как мило, — ответила я.
— Гм-м. Я думаю, тебе надо подъехать к доктору Роуву. — И тут он
понизил голос, словно в машине, Кроме нас, сидела дюжина шпионов. — Или
ты думаешь, что причина в климаксе...
Но мне в голову пришла совсем другая мысль. Месячными я прикрывалась так
часто, что, будь они настоящими, мне бы давно уже потребовалось переливание
крови. Да и вообще понятия не имела, когда же они в действительности придут.
В последнее время регулярностью они не отличались, спасибо приближающемуся
климаксу. И вообще я не слишком-то от них страдала, разве что приходилось
держать под рукой прокладки или тампоны. Но теперь в голове сверкнула
безумная, дикая, глупая, невозможная мысль: а вдруг я беременна! Последний
раз такое случилось очень давно. О Господи. Я оглядела площадку отдыха. И
мне показалось, что во всех машинах детские сиденья. Нет, этого не могло
быть, просто не могло... О, да только могло. При сексе такого накала да в
таких количествах... еще как могло.
До появления Мэттью я была здравомыслящей женщиной. Когда доктор Роув
порекомендовал мне перейти с противозачаточных таблеток на колпачок,
прогестерон обладает нежелательными побочными эффектами, я так и поступила.
В конце концов вероятность нежелательной беременности, равная полутора
процентам, не причина для беспокойства. И потом спала я исключительно с
законным мужем. Если б что-то и случилось... что ж, мы могли пойти на такой
риск. Но едва ли что-то могло произойти. Тогда. Но теперь я только пять
недель регулярно принимала противозачаточные таблетки. За это время по
количеству coitus non interruptus я превзошла шлюх целого портового борделя.
И, давайте уж смотреть правде в лицо, на начальном этапе божественного
любовного романа необходимость мер предохранения как-то забывается. О, о, о.
Я смотрела на окружавшие нас хэтчбеки, молилась, все более убеждаясь в том,
что уже стала будущей матерью, а уж за этой мыслью возникла необходимость
вновь посетить туалет.
— Схожу еще разочек, — сказала я Френсису. — Чтобы убедиться,
что не осталось ничего лишнего.
— Только поторопись. — Что еще он мог сказать?
В туалете я несколько раз глубоко вдохнула и крепко задумалась. Беременна?
Возможно, да. Я прикоснулась к грудям. Пока мягкие. И... я расцветала во все
прошлые беременности. Я чуть не расплакалась. Кто уж там ни правил
Вселенной, он, безусловно, знал, как наказывать за прелюбодеяние, и тут же
почему-то подумала, а осталась ли у нас дома детская кроватка? К счастью,
эта мысль пришла мне в кабинке туалета, а не на переднем сиденье автомобиля.
Там бы я точно разрыдалась. Итог получался печальным: я беременна и не спала
с мужем несколько недель. Даже у Френсиса, который бесконечно доверял мне,
могли возникнуть вопросы. И тут меня осенило.
Я метнулась к нашему автомобилю, буквально прыгнула на переднее сиденье,
ослепительно и, хотелось надеяться, соблазнительно улыбнулась Френсису.
— Мне не терпится добраться до постели.
На его лице отразилось разочарование.
— Опять устала? — спросил он.
— Отнюдь. Наоборот, чувствую прилив сил. Огромный прилив.
— Что ж. — В голосе Френсиса слышалось предвкушение радостного
события. — Тим и Шарлотта приедут после семи. А сейчас только начало
шестого. Так что... мы можем пойти навстречу желаниям леди.
— Отлично, — кивнула я. — Просто отлично.
Если я беременна, говорила логика, тогда мне удастся убедить мужа, что
ребенок его. Видите, что я имела в виду, толкуя про обман? Он у нас в крови.
Однако к энтузиазму, звучащему в моем голосе, примешивались потки отчаяния,
свойственные человеку, всходящему на эшафот. Но Френсис сиял. Поставил
кассету Брайана Ферри
Давай приникнем друг к другу
. И отбивал ритм на
руле. Запись этого альбома мальчики подарили ему несколько лет назад, чтобы
подбодрить его. Он послушно ставил эту кассету, и, похоже, она начала ему
нравиться. Даже начал подпевать, очень радостно, отчего мне становилось все
тоскливее. К тому времени, когда мы выехали с площадки отдыха и влились в
плотный люток транспорта, к горлу подкатывала тошнота, еще больше убеждая
меня в том, что я беременна. Что ж, с тошнотой или без оной, будет возражать
Мэттью или нет, я намеревалась как можно быстрее заняться сексом со своим
мужем, чтобы снять все вопросы. Неудивительно, что Генрих VIII избавился от
пяти жен. Скорее всего, та же участь постигла бы и шестую, если бы сифилис
не отправил его к праотцам.
Король Эдуард
— великолепный отель. Огромный, роскошный, какие обожают
американцы. Опять же благодаря нашим заокеанским кузенам в нем качественная
сантехника и достаточно вымуштрованный персонал. Если ты поворачиваешь
соответствующий рычажок, потому что хочешь принять душ, вода
...Закладка в соц.сетях
