Жанр: Любовные романы
Интимная жизнь моей тетушки
..., с таким же бледным,
нездорового цвета, ненакрашенным лицом человека, который спасает планету и
не ест мяса, остановила свой выбор на стакане воды. Я увидела, как рука
Мэттью замерла над апельсиновым соком, сместилась к воде, вину, подумала:
Я-то пить точно ничего не буду
, — и сунула стакан сухого вина ему в
руку. На его лице отразилось удивление, но стакан он взял.
— Мэттью на днях так по-доброму отнесся ко мне... — начала я и
изложила историю нашей встречи. Внутри у меня все кипело. Как он мог
привести ее? Как посмел?
— Ваш муж здесь? — спросил он, оглядываясь.
— Нет, Индию он не любит. — Я посмотрела на Жаклин. — Вы там
бывали?
Она покачала головой:
— Мэтти летал туда один. В следующий раз я полечу с ним.
Мэтти?
Дар Божий, евангелист, сборщик налогов, перековавшийся в святого, преемник
злого Иуды Искариота, и она называет его Мэтти... Кто дал ей право называть
его уменьшительным именем? Я чуть не лопалась от злости.
— Это прекрасно. — Я посмотрела ему в глаза и добавила: — И мне
хочется вновь побывать там. Вы разбудили мой аппетит, Мэттью... —
Выдержала театральную паузу, а потом добавила, весело и беззаботно: — Может,
мы там опять встретимся?.. — И рассмеялась. Это же надо, я, Дилис
Холмс, флиртовала.
Иногда боги добры, иногда нет. В этот момент они решили оказать мне
небольшую услугу, Потому что за спиной Мэтти висело кое-что неординарное.
Очень возможно, такое, что не смогла бы переварить вегетарианка по имени
Жаклин. Не уверена, что в другой ситуации переварила бы сие и я. Резчики
Вриндавана не зря славились умением воспевать в камне плотские страсти и
женщин, теряющих одежды. Особенно их творения нравились тем, кто пребывал в
соответствующем настроении.
— О... э... а... — промямлила я. — На вашем месте я бы не
оборачивалась.
Само собой, они обернулись, и я получила огромное удовольствие, наблюдая,
как она густо порозовела, а его шея и кончики ушей обрели цвет красного
пиона.
Ну что, дружок, — подумала я, — о какой ты там твердил
уравновешенности? Тепло и прохлада, говоришь? А по-моему, настоящий костер,
который все разгорается и разгорается
. Вслух я произнесла другое:
— Гм-м, да, теперь я вижу, о чем вы толковали, Мэттью, говоря, что в
Индии иначе воспринимают окружающий мир. Я уверена, что просто упала бы,
проделывая вот это.
— Нет, если бы вас правильно держали, — ответил он, двинувшись к
барельефу. Его тянуло к нему, как пчелу к меду.
Жаклин рассмеялась. Смех ясно указывал: она знала, о чем он говорил.
Я тоже рассмеялась, надеясь, что мой смех не выдает желания узнать.
Чуть позже, когда мы втроем переходили из зала в зал, он спросил, печалюсь
ли я насчет Кэрол, я ответила, что очень, и он, как водится, сказал, что
время лечит. Пусть его требуется и много. И не надо спешить, не надо
стараться побыстрее пережить горе... Вроде бы говорил все правильно, да
только в присутствии Жаклин, с нарисованной на лице жалостью, слова его не
имели ровно никакого смысла.
Ты и представить себе не можешь, как должна
меня жалеть, бледная вегетарианская поганка
, — подумала я, извинилась
и сказала, что должна встретиться с тетушкой. Они ушли вместе со мной. В
вестибюле, пока Жаклин заматывала длинный, очень волосатый шарф вокруг
тоненькой шеи, на это ушло время, он сказал:
— Мне очень приятно вновь увидеться с вами.
— Ага, — весело ответила я. На том все и закончилось.
Они пошли к автобусу, Жаклин подхватила его под руку своей маленькой лапкой,
а я побрела на поиски такси. И только сидя в машине и ощутив потребность в
клочке материи, дабы вытереть слезы, в основном ярости на себя, я осознала,
что так и не вернула ему носовой платок. Достала из сумочки, от души
высморкалась и решила, что на этот раз его будет стирать эта вегетарианка. В
экологически чистом стиральном порошке, и процесс этот займет у нее немало
времени. Потому что я опять выпачкала платок в туши для ресниц. И какая
теперь меня ожидала жизнь? Плакать, стонать и скрежетать зубами из-за
неразделенного чего-то? Даже мысль об этом убивала. А виновата во всем
Кэрол, решившая умереть. Виноват во всем Френсис, свалившийся с гриппом. И я
понимала: это пройдет.
Я вышла из такси в получасе медленной ходьбы до дома, чтобы не прийти
слишком рано. Часы показывали начало девятого. Я чувствовала себя униженной,
безмозглой дурой. Я чувствовала себя шестидесятилетней старухой. Как я могла
принять дружелюбие за увлеченность? И в то же время я не могла забыть, как
он сказал:
— Нет, если бы вас правильно держали...
Прогулка помогла. Я стравила пар. Хорошо еще, что ни у кого не возникло
желания ограбить меня. Я бы голыми руками разорвала негодяя на мелкие куски.
Когда пришла домой, Френсиса еще не было. Позвонила ему в контору. Он еще
работал.
— Как коктейли? — спросил он, думая о другом.
— Очень крепкие. Она выпила два и потребовала третий. Ты придешь
поздно?
— Думаю, около двенадцати. Ты ложись спать, Дилис, и вот что еще...
От его тона у меня дернулось сердце.
Что?
— Не забудь выпить побольше воды. — Рассмеялся и положил трубку.
Я покружила по гостиной. Наполнила ванну. Попыталась не думать. Съела
яблоко. Включила телевизор. Выключила телевизор. Вновь налила ванну, потому
что вода остыла. Твердила себе, что все хорошо, все отлично. Лицо и семейная
жизнь спасены. Я вела себя глупо, ничего больше. Я разделась и уже собралась
лечь в ванну, когда зазвонил мобильник. У меня подогнулись колени. Вероятно,
кто-то неправильно набрал номер. Мобильник я приобрела лишь на случай
чрезвычайных обстоятельств. Но едва ли он мог принести хоть какую-то пользу,
потому что я постоянно забывала его включить, на что мне любили указывать
мои сыновья. Но сейчас он был включен и звонил. Сердце вновь гулко забилось.
Нет. Не может быть. Но я нажала на кнопку с зеленой трубкой и услышала его
голос, Мэттью Тодда.
— Это Мэттью. — Я не знала, что делать. — Просто хотел вас
поблагодарить. — Я вдруг потеряла дар речи, будто кто-то с размаху
ударил меня в солнечное сплетение. Так что я лишь смогла выдавить из себя:
— Алло?
Правда, прозвучало оно как
оу
.
Он решил уточнить, не ошибся ли номером.
— Дилис?
Вторая попытка удалась мне лучше:
— Алло. — Я села на холодный бортик ванны, обнаженная, как
состарившаяся модель Боттичелли, и прислушалась. Большего сделать не могла.
Он повторил, что звонит, чтобы поблагодарить меня, я подумала, что это всего
лишь предлог, поскольку часы пробили десять.
— Я рада, что выставка вам понравилась, — ответила я.
— Нам понравилось. — Голос у него явно напряженный.
— Это хорошо.
Он поблагодарил меня и за то, что я не оставила без внимания его увлечение
Индией, признался, что выставка оживила многие дорогие сердцу воспоминания.
Помолчал, потом добавил, что ему было приятно вновь увидеться со мной.
— Да, — ответила я, не собираясь делать встречный шаг.
Вновь возникла пауза.
Не произноси ни слова, — приказала я
себе. — Не заполняй эту пропасть
.
— Ну, тогда... — Это было прощание.
— О! — воскликнула я. — Я же забыла отдать вам то, ради чего
вы приходили.
Если он запнулся, то на мгновение.
— Что именно?
— Ваш носовой платок.
На этот раз он молчал дольше.
— Что вы сейчас делаете?
Откровенно говоря, как часто судьба выбирает для такого вопроса идеальный
момент?
— Собираюсь принять ванну. Можно сказать, одной ногой уже в воде.
Очередная пауза, потом:
— Ага.
Мне показалось, что из трубки донесся шум проезжающего автобуса.
— Где вы? — спросила я.
— На углу Питсбург-стрит и... э... Пребенд-плейс.
Теперь пришла моя очередь говорить:
Ага
, — тогда как сердце билось
все чаще и чаще.
— Так это же совсем рядом.
— Я знаю.
Наступил решающий момент. Момент, когда я еще могла дать задний ход. Но
естественно, не дала.
— Ты один?
— Да. А ты?
— Я сейчас приду. Дай мне десять минут. Я только оденусь.
А потом я это услышала. Точнее, едва расслышала. Но очень четко. Как первое
ку-ку по весне. Безусловно, безусловно, я услышала то, что хотела услышать.
— А тебе это надо? — спросил он.
— Жаклин?..
— Моя бывшая... или почти бывшая...
— Она так не думает?
— Нет...
— Вы живете вместе?
— На данный момент...
— Понятно.
— А ты... твой муж?
— Давай не будем касаться... и этого?
— Хорошо.
— Может, что-нибудь выпьем?
— Нет... давай пройдемся к Хаммерсмиту. Погуляем у реки. Поговорим.
Когда твой?..
— У меня есть час.
— Полагаю, это как...
— Полагаю, что да.
— Ты?..
— Никогда. А ты?
— Нет.
— Все начинается с первого раза.
— Да.
Выговор у него отличался от Френсиса. И даже это, уж прости меня Господи,
возбуждало.
Опасно, глупо... и эти слова вертелись в голове.
Такое счастье — самое ужасное. Запретное счастье, которого нельзя избежать,
как бы ты ни старалась. Ты смеешься, ты шагаешь в молчании, ты
соприкасаешься с ним, отстраняешься, снова соприкасаешься, в голове и теле
гремят взрывы, ты думаешь, что готова отдать все, лишь бы эти мгновения
длились вечно. Это последняя толика невинности, когда вы оба так переполнены
нежностью, что боитесь прикоснуться друг к другу. Вспоминаете короткую общую
историю, когда кто впервые это понял, по каким признакам? Находите тайники,
которые еще не готовы к тому, чтобы их нашли, но их тем не менее раскрывают.
Тут же устанавливаются правила игры. Он не спрашивает о твоих детях, ты не
спрашиваешь о его подружке. Вы живете одним днем. Нет прошлого, нет
будущего. Только настоящее. Ты показываешь себя с самой лучшей стороны, он
отвечает тебе тем же. Такое ощущение, что ты попала в рекламный ролик, где
всегда сияет солнце. И наступает момент, когда вы оба останавливаетесь,
чтобы посмотреть на реку, вроде бы даже смотрите, потом поворачиваетесь друг
к другу, встречаетесь взглядом и целуетесь. И все. Тайное становится явным.
Отступать уже поздно. Вы оба находите оправдания. Ты говоришь, что никогда
такого не искала. И действительно, ты не понимаешь, что произошло с тобой,
вы снова целуетесь и идете дальше обнявшись, и тебя так и подмывает сказать,
что ты безмерно счастлива.
Наконец приходит время прощаться, тайком, за углом, подальше от света
уличного фонаря, и прощание возбуждает еще больше, пока до тебя вдруг не
доходит, что эти прятки — не детская игра, но очень даже взрослая, настолько
взрослая, что имеет свое название: прелюбодеяние. Но ты отгоняешь эти мысли,
договариваешься о скорой встрече, прекрасно понимая, чем она завершится, что
пугающе эротично да и просто пугающе. И какое облегчение испытываешь ты,
оставшись одна, чтобы насладиться пережитым, обдумать прошедшее, заглянуть
чуть вперед. Но вот ты поднимаешься по лестнице, открываешь знакомую дверь и
входишь в свой дом, который перестал быть светлым и уютным, но стал мрачным
и недоброжелательным, потому что ты изменила его навсегда. И пути назад нет.
Этот светло-серый ковер, эти картины, эти цветы, это зеркало, которое ты
выбирала с мужем... все теперь бессмысленно. Ты поднимаешься на второй этаж,
зная все это, и однако ты что-то напеваешь себе под нос, потому что
счастлива. Это безумие, но оно неизбежно, как чихание после того, как перец
попадает в ноздри. Твой счастливый дом. И ты только что подложила под него
бомбу.
Глава 4
ПАДДИНГТОНСКАЯ ОБНАЖЕНКА Заниматься сексом с двумя мужчинами по отдельности — опасное дело. Если ты в
постели с обоими и они это знают, тогда тебе наверняка простят ошибку в
имени. Но если ты спишь с ними по очереди и в разных местах, берегись.
Помимо вероятности того, что на пике страсти ты прошепчешь не то имя, в
результате чего увидишь изумленные глаза и услышишь в ответ:
Я не
Джордж
, — один из них рано или поздно заметит, что сердце твое в
другом месте. Есть и третья опасность: ты можешь сойти с ума от ужаса,
поступая так с человеком, который полностью тебе доверяет. Такого я не
пожелаю никому, а вот сама отказаться от этого не могла.
Где-то в глубине души, конечно, пламенел маленький огонек негодования:
слишком уж легко доставалось все моему любовнику, тогда как я отрабатывала
по полной программе. Каждый день я смотрела Френсису в глаза, за исключением
тех, когда он уезжал, но и в эти дни он звонил, так что мне приходилось
придумывать убедительную ложь, объясняющую мое отсутствие дома. Моя вновь
обретенная тетушка Лайза оказалась просто сокровищем. Я списывала на нее не
только коктейли, но и чай во второй половине дня, и ленч, и бутылку
шампанского из нашего погреба (Френсис увидел, как я кладу ее в автомобиль),
и имбирные пряники в виде мужчины с торчащим членом, которые он унюхал,
когда я их пекла, но, к счастью, не увидел... И он принимал мои слова за
чистую монету. В первые, очень сумбурные дни моего романа я использовала
тетушку на всю катушку. Но даже для самого доверчивого мужчины наступает
момент, когда ему начинает казаться странным стремление жены столь часто
бывать в компании престарелой родственницы. Этого момента я боялась больше
всего. Момента, когда придется искать новые предлоги, все глубже утопая в
трясине лжи.
И я, конечно, не могла рассчитывать на сочувствие. Тебе не нравится
обманывать своего мужа? Так не обманывай. Спасибо тебе, святая Агнесса. Я
мучилась из-за того, что обманывала Френсиса. Но наслаждалась каждой
минутой, проведенной с моим любовником. И пока я потела, напрягая все силы,
чтобы обеспечить нам эти минуты, Мэттью, будучи свободным, как птица, не
ударял для этого пальцем о палец. И это обстоятельство как помогало, так и
мешало. Если б он не освободился так быстро, то, наверное, понял бы, с каким
трудом мне удается вырываться из лона семьи. Но он практически с самого
начала был свободен все двадцать четыре часа в сутки, нас обоих это очень
радовало, вот я и забывала напомнить ему, что я, увы, не могу похвастаться
тем же.
Для того чтобы освободиться от Жаклин, ему потребовалось только одно:
съехать с квартиры и найти другую, по крайней мере, на первое время.
— Не хочется уезжать, — признался он мне. — Я арендовал эту
квартиру почти восемь лет.
В этом было что-то богемное, учитывая, что я сама давно уже забыла, что
такое аренда квартир или домов.
— А ты никогда не думал о том, чтобы купить квартиру?
Он рассмеялся:
— Я предпочитаю менять место жительства.
— Мы что-нибудь найдем, — сказала я. — С арендной платой я
помогу.
Конечно, хотелось бы, чтобы квартира стоила подешевле, но я решительно
сказала
нет
, когда Мэттью предложил вложить средства в старенький
дормобиль
. Автомобиль любви, как он его назвал. Все-таки приходилось
помнить о возрасте, и какие-то удобства, как ни крути, требовались. Так что
никаких домов на колесах, твердо заявила я. Однако почти все квартиры,
которые мы вместе осматривали в южном и западном Лондоне, так называемые
студии, мало чем отличались от
дормобиля
. В Эктоне, где мы нашли квартиру
с отдельной спальней, домовладелец вдруг заговорил о мебели.
— Кровати там нет, вам придется привезти свою. Стола тоже нет, и
стульев, и холодильника... Есть только портьеры.
Тем не менее мы чуть не взяли ее, пока, после нашего предварительного
согласия, домовладелец не упомянул о депозите. Двух тысячах фунтов.
— Я могу заплатить, — с неохотой сказала я.
— Никогда! — отрезал Мэттью. — Он не получит от меня даже
козлов
из носа. — И вылетел, оставив изумленного домовладельца
подбирать достойный ответ. — Теперь ты понимаешь, почему так много
людей живут на улице? — Он просто кипел от негодования. — Из-за
такой вот погани.
— Послушай, — сказала я Мэттью чуть позже, — в следующий раз
я могу взять с собой деньги... легко. Ты только предупреди меня заранее.
Я не упомянула о том, что проблема все-таки существовала: счета у нас были
совместные. И о том, что Френсис выразил несвойственное ему удивление,
узнав, сколько денег я потратила по кредитной карточке и счету текущих
расходов. Практически за все, связанное с моим романом с Мэттью, я платила
наличными, но такого объяснения я дать не могла. Конечно, какие-то расходы я
могла списать на дорогую тетушку Лайзу, но даже милый, доверчивый Френсис не
поверил бы, что я купила ей кожаную куртку в
Хэрродсе
(как ребенок, я
хотела одеваться так же, как Мэттью).
— Странная покупка, — задумчиво изрек Френсис. Спорить с
логичностью этого утверждения не имело смысла, поскольку с каждым днем
весеннее солнце припекало все сильнее.
Жизнь стала напоминать посещение далекой страны: прикидываешь числа на
ценниках и гадаешь, удастся ли купить это, если не покупать того, а если
избавиться от этого и оставить то, хватит ли на другое? С такими проблемами
я не сталкивалась с того момента, как покинула материнский дом. Теперь же мы
пытались спланировать бюджет на дни, которые проводили вместе. А хотели мы,
как хотят все в первые, золотые дни, если угодно, дни невинности, немногого:
попасть в тихое место, где могли бы раздеться и остаться наедине
обнаженными. И чтобы нас там никто не нашел. У меня появилась навязчивая
идея, будто все домовладельцы и агенты по сдаче квартир в аренду знали, что
мы прелюбодействуем, и вели себя соответственно. Я в этом нисколько не
сомневалась.
Мэттью говорил, иногда в отчаянии и лишь с долей шутки, что мы могли бы
присоединиться к какой-нибудь нудистской группе, но я подумала, что они
быстро бы раскусили нас, поскольку мы не стали бы участвовать в их
мероприятиях, скажем, игре в волейбол. В него я не играла даже одетой. Все
это было не столь смешно, как грустно. Мы уже прошли ту стадию, когда
третьесортные гостиницы действовали на нас возбуждающе. Мне требовалось
место, куда я могла принести цветы, где могла оставить флакон духов, нижнее
белье, повесить халат, в общем, место, обозначенное моим присутствием. Но в
первые несколько недель Жаклин могла повести себя неадекватно, поэтому мы
опасались пользоваться квартирой. Один раз попытались и буквально на
мгновение разминулись с ней: она вернулась аккурат в тот момент, когда мы
зашли в соседний магазин, чтобы купить бутылку вина. Потом пошли в квартиру
одного его друга, но лишь для того, чтобы нас спугнул кто-то еще, у кого был
ключ. После такого хотелось рвать и метать, кричать в голос. Кстати,
аналогичный эпизод был и в
Короткой встрече
. Искусство и жизнь
переливаются друг в друга. Теперь я понимаю, что нет смысла взывать к
экрану:
Не уходи, не убегай
, — потому что Селия Джонсон просто не
могла поступить иначе. Короче, нам не осталось ничего другого, как метаться
по вонючим третьесортным гостиницам. А это действовало на нервы. И я часто
гадаю: если б так продолжалось и дальше, протянули бы мы дольше нескольких
первых недель?
Мэттью осведомился насчет моего дома. Когда наши очередные поиски квартиры
окончились безрезультатно, и нам не хотелось вновь снимать гостиничный
номер, он спросил, исключительно из прагматичных соображений:
— Может, пойдем к тебе?
Но я не могла даже помыслить об этом. С одной стороны, случалось, Френсис
ночевал в гостинице, само собой, первоклассной, если находился далеко и
понимал, что не успевает вернуться к вечеру, с другой — я не могла заставить
себя пойти на такое, а Мэттью — я это видела, просто меня не понимал. В
конце концов, если ты изменяешь мужу в одном месте, с чего такая
щепетильность в отношении собственного дома?
— Или, — он вдруг остановился, повернулся ко мне, — ты же можешь просто сказать ему.
Сказать! Мэттью и представить себе не мог, что из-за Френсиса у меня рвалось
сердце, что я не могла пожертвовать одним из них ради второго, хотела
сохранить их обоих, пусть взаимоотношения с первым напоминали штиль на море,
а со вторым — бурлящий котел. Я, конечно, допустила оплошность, не восприняв
его предложение как серьезное. Такой вариант меня решительно не устраивал. А
потом наконец-то, когда мы вплотную подошли к точке кипения, необходимость в
нем отпала: Жаклин, чудо, да и только, неожиданно объявила, что съезжает с
квартиры.
Произошло это примерно через месяц после начала нашего романа, и Мэттью
только начал выказывать признаки того, что обман ему в тягость. Для меня же
пребывание с ним стало основой существования, все остальное могло катиться к
черту. Находиться в его квартире, не боясь, что тебя застукают, не заметать
следы своего пребывания там — вот оно, счастье. Когда он позвонил мне, чтобы
сказать, что она съехала, я радовалась, как ребенок. Побежала к бельевому
шкафу, достала чистые простыни, чистые наволочки, чистые полотенца, чтобы
отвезти туда. О, какое же я испытывала облегчение. Мне хотелось кому-нибудь
рассказать об этом, поделиться переполняющими меня чувствами, но я никому не
доверяла. Без Кэрол я осталась одна-одинешенька. Конечно же, я не могла
довериться сестре, и у меня не было близких подруг. Я не могла рассказать
женщинам из нашего круга общения, потому что все они были замужем и рано или
поздно об этом узнали бы все. Я не могла рассказать об этом коллегам по
выставочному залу в Стэпни, потому что больше там не работала. Я не могла
рассказать об этом единственному человеку, которому я поверяла все секреты
моей жизни, — Френсису. Но главное, внезапный отъезд Жаклин позволил
мне более не искать ответа на вопрос, приводить или не приводить Мэттью
домой. И, положа руку на сердце, я могу утверждать, что этой подлости по
отношению к своему мужу не совершила.
Когда же мы наконец оказались в нашей собственной постели (мои лучшие
простыни и наволочки отгораживали нас от следов присутствия ее бывшей
обитательницы), я спросила его, почему она вдруг решила съехать, и он
объяснил, что перестал с ней спать после того, как мы начали встречаться.
Учитывая, что их отношения уже разладились, и они очень редко занимались
сексом, решение Жаклин не представлялось ему совершенно логичным.
— Очень редко? — спросила я. — Что значит очень редко? —
Подумала о себе и Френсисе. Мы занимались сексом не часто, но я не могла
сказать, что очень мало.
— Три или четыре раза за ночь, — ответил он. — Каждую ночь.
— Ты счастливчик, — вырвалось у меня.
— Наоборот. — Он пододвинулся ко мне. — Это ты счастливая.
— Но, серьезно...
— Давай скажем Жаклин спасибо и забудем о ней. На том разговор и
закончился.
Жаклин уехала, и меня переполняло счастье.
Этого достаточно. Пространство и
время. Этого достаточно
, — думала я. Но... Разве такое бывает? Такова
уж человеческая натура: тебе дают то, что ты вроде бы хотел, а потом
выясняется, что ты хочешь больше. Даже если знаешь, что в процессе получения
желаемого можешь уничтожить жизни других. И конечно же, практически сразу мы
захотели. Мы не только хотели провести, ночь вместе, это нам удалось, мы
захотели провести вместе целый уик-энд, но с этим не вышло. А потом нам
захотелось провести вместе еще больше времени, отпуск, и Мэттью сказал:
— Поедем в Индию.
Это же жестоко — предлагать такое респектабельной замужней женщине, которая
не смогла вырваться даже на уик-энд в Богнор и, похоже, все глубже
проваливалась с ним в колодец страсти. Но с другой стороны, он проваливался
вместе со мной. Ни один из нас не контролировал ситуацию. Нас несло ветром,
как парусник, потерявший управление. Я не могла пройти mhio магазина, чтобы
у меня не возникло желание что-нибудь купить ему... Он не мог выдержать и
дня, чтобы не встретиться со мной или не позвонить. Ему предложили работу в
Бристоле. Он отказался. Управляющий хостелом лично звонил ему и предлагал
подумать. Он не изменил своего решения, и они взяли другого человека. Я
пыталась не думать о значимости этого отказа. На бристол
...Закладка в соц.сетях
