Жанр: Любовные романы
Дьявол по имени Любовь
В стремлении обрести красоту женщина готова на все. И тогда даже серая
мышка превращается в ослепительную красавицу.
Я встретила Дьявола в тот самый день, когда меня уволили из библиотеки.
Теперь, правда, мне следует называть его Мефисто, потому что мы в нашей
дружбе дошли до той стадии, когда люди называют друг друга по имени.
Вероятно, он и не сам дьявол во плоти, но уверяет меня, что в иерархии
нечистой силы занимает далеко не последнее место. Верю ли я ему? Говорит ли
Дьявол правду? Не знаю, но скоро во всем разберусь.
Был декабрь, пятница, сырой, промозглый день, и наступила моя очередь
дежурить на выдаче книг. Компьютер как раз выкинул одну из своих мрачных
штучек — притворился, что никогда прежде не видел кода, а очередь читателей,
пришедших за книгами, проявляла все большее нетерпение. Они толкались,
стараясь, однако, не соприкасаться с теснившими их покупателями в мокрой
одежде, которые зашли сюда, чтобы укрыться от дождя.
Несколько модно и дорого одетых женщин протискивались сквозь толпу,
отряхивая зонты и осматриваясь с выражением такого удивления, будто впервые
попали в библиотеку. Возможно, так оно и было: в их мысленном представлении
о Гилдфорде, на их, если можно так выразиться, встроенной в мозг карте между
модными салонами Лоры Эшли и Джэгера, вероятно, было белое пятно.
Они сгруппировались у моего письменного стола, проверяя по спискам покупок к
Рождеству, насколько продвинулись на этом пути, и сравнивая свои
приобретения. В поле зрения женщин, которые хотят иметь немного больше и
немного лучше, чем другие, оказывались ярлычки модельеров — Гуччи, Армани,
Шанель, Лапиник.
Я с завистью наблюдала за ними. Мне страстно хотелось
немного больше
, но
никто не собирался подарить мне флакон духов
Лапиник
на это Рождество.
Эндрю, как и всегда, вручил мне книгу, а я попыталась скрыть разочарование,
увидев, что он собирается уходить. Если бы я набралась храбрости пригласить
его на рождественский обед, возможно, это стало бы как раз тем толчком,
который сдвинул бы наши платонические отношения с мертвой точки.
И какую роль мог сыграть в моей жизни флакон
Лапиник
? Это, конечно,
значило бы много больше, чем просто приятный запах.
— Вероятно, духи пахнут кошачьей мочой, — бормотала я, яростно
терзая клавиатуру упрямого компьютера.
— Прошу прощения!
Ухоженная дама с удивленным видом протягивала мне выбранную книгу.
— Ничего, ничего.
Я посмотрела на обложку —
Брак, заключенный на небесах
. Под золочеными
тиснеными буквами заглавия невероятно красивый мужчина с пылающими страстью
глазами обнимал вялую и томную блондинку на фоне тропического пляжа.
Заинтригованная, я воззрилась на женщину. Неужели люди и правда получают
удовольствие, читая подобную чушь?
— Это продолжение
Романа грез
, — объяснила она, истолковав мое
любопытство как признак интереса к книге. — В конце они собирались
пожениться, но ее похитили бандиты, и Брет — это он изображен на обложке —
поклялся, что дойдет хоть до края земли, но не успокоится, пока не найдет
ее.
— Похоже, они встретились снова. — Я указала на картинку.
— Да, — затараторила она. — И я до смерти хочу узнать, как
это случилось. — Она легонько дотронулась наманикюренным ноготком до
обложки и одарила меня жеманной улыбкой: — Вам не кажется, что он
восхитителен?
Я изобразила улыбку:
— Недурен, если только вам может понравиться мужчина, у которого из
левого уха растет пальма.
— А я и не заметила. — Она уставилась на иллюстрацию. —
Вероятно, мне следует написать издателям и указать на ошибку.
Дама запихнула Брета в свою хозяйственную сумку и нежно похлопала по книжке.
— Иногда таким образом можно выиграть приз. Глупая корова. Я
переключила внимание на следующего посетителя, симпатичного мужчину с
охапкой книг. Когда я увидела их заглавия, улыбка на моем лице застыла:
Написано кровью
,
Антология подлинных преступлений на почве любви
,
Счет
телам
,
Мрачная история того, кто выжил
,
Я вышла замуж за убийцу
,
Еще
десять серийных убийц нашего времени
.
Почему теперь никто не читает настоящие книги? Книги, написанные настоящими
писателями, с настоящими сюжетами? Если бы вы захотели найти сегодня что-
нибудь из классической литературы, вам пришлось бы пробираться между
полками, забитыми сагами о сексе, таинственными историями убийств и
историческими романами, а также целыми секциями шкафов с биографиями
знаменитых актеров.
Конечно, время от времени каждый может насладиться легким чтивом — даже я
иногда сижу, положив ноги на стол, с романом Джилли Купер в руке, или
принимаю ванну в компании с последним творением Джеки Коллинз. Но в этой
библиотеке нет даже полного собрания сочинений Диккенса. А что касается
Джейн Остин, то нас всех застал врасплох неожиданный успех телевизионной
экранизации ее
Гордости и предубеждения
, и единственный драгоценный
заначенный сотрудниками экземпляр каким-то образом исчез, пока его
передавали для прочтения из одного отдела в другой.
Компьютер
подал голос
и сообщил мне, что следующий читатель держит давно
просроченную книгу — экземпляр
Анатомии для начинающих
. Я принялась
объяснять правила библиотеки, но меня прервали похлопыванием по плечу. Это
был директор.
— Хариэт, не зайдете ли ко мне в кабинет ненадолго, на пару слов?
Я оставила доктора Криппена в обществе юнца, с энтузиазмом постукивавшего по
книге, и последовала за директором наверх, в его мрачный кабинет.
— Мы предвидим, что нам снова значительно урежут финансирование, —
сообщил он мне, закрывая за мной дверь. — Придется приложить серьезные
усилия и... гм... упорядочить наши структуры. Мы приняли решение отдать
предпочтение более популярным тематическим отделам, закрыв менее популярные.
Например, мы намерены расширить отдел
Живи и учись
, обратив особое
внимание на аудиовизуальный материал. Необходимо приспосабливаться к нуждам
сегодняшнего дня. Мы должны изменить имидж. Придется избавиться от многих
старых книг и сделать библиотеку более доступной для молодежи.
— А почему бы заодно не избавиться от книг вообще? — пробормотала
я. — Почему бы не крутить весь день поп-музыку на системах
Панасоник
и не получить лицензию на продажу спиртных напитков? Можно было бы ввести
круглосуточное обслуживание посетителей, и они платили бы хорошие деньги за
доступ сюда ночью. В этом случае вы разрешили бы проблемы финансирования.
Он ответил мне смущенным взглядом.
— Анетт Бэйкер очень хочет заведовать этим новым отделом...
— Это прекрасно, — перебила я его. — Я не могу представить,
как дают советы пятнадцатилетним балбесам по поводу лучшего пособия по
эвтаназии. Я предпочту... — И тут мой голос пресекся — я поняла, зачем меня
вызвали в этот кабинет. Цель беседы внезапно забрезжила в моем смятенном
сознании.
Заметив, что я догадалась о его намерениях, он воспользовался ситуацией и
приступил к делу без обиняков, прямо, торопясь избавить себя от тягостной
обязанности, чтобы отправиться домой и провести уик-энд со спокойной
совестью и сознанием выполненного долга.
— Мне так жаль, — закончил он свою речь, делая смущенный жест и
пытаясь успокоить меня дружеским похлопыванием по руке.
Я отпрянула, повернулась и неуклюже выбежала из комнаты. По щекам моим
катились слезы. Казалось, все смотрят на меня. Стараясь скрыть лицо, я
проталкивалась сквозь толпу на лестничной площадке и взбежала по ступенькам,
ни разу не остановившись перевести дух, пока не добралась до своего
святилища на верхней галерее.
— Мещане, — шептала я, задыхаясь и сжимая руками перила
балюстрады. Мои очки для чтения мотались на цепочке и бились о металлические
перила, пока я пыталась совладать с новым потоком злых слез. Кое-кто из
посетителей поглядывал на меня. Женщина средних лет в полном смятении чувств
— нелепое и смешное зрелище.
Набрав воздуха и сделав глубокий вдох, я вытерла глаза и оглядела сверху
королевство, которое мне больше не принадлежало. Мои верные подданные
послушно выстроились на полках, не ведая ни о том, что их королеву свергли с
престола, ни о том, каким испытаниям их подвергнут при новом режиме. Мои
любимые книги — мои друзья. Сколько одиноких ночей я провела в их обществе,
убегая к ним, в мир, где подлинные ценности существовали, где добродетель
вознаграждалась, где неказистая героиня всегда торжествовала победу над
фривольными красотками, обретая любовь мужчины, сумевшего оценить ее редкие
достоинства.
Если бы только это было возможно в реальной жизни
, — подумала я. Но
теперь слишком поздно. Могут ли скрытые достоинства искупить неизбежное
старение? Меня сослали в самый темный угол библиотеки вместе со старыми
пыльными книгами, туда, где валялся всевозможный хлам, для того чтобы
освободить место для новых Книг в глянцевой, хоть и мягкой обложке, победно
возвещавших о новом, хоть и поверхностном культе юности. Голова моя
кружилась: я подалась вперед, чтобы видеть фигуры, бродившие внизу, среди
книжных полок. Будь балкон повыше, сделать это было бы много легче — всего-
то легкий толчок, и моя никчемная неудавшаяся жизнь закончилась бы.
Потом я увидела ее. Она выходила из помещения архива с охапкой газет в
руках, одетая, как обычно, в вызывающе короткий костюм с подкладными
плечами. Ее бедра дерзко покачивались, когда она победно гарцевала,
пересекая зал, и двигалась с легкостью и самоуверенностыо тех, кто не привык
ни к чему прилагать ни малейшего усилия.
Мисс Анетт Бэйкер. Ослепительная юная надежда Библиотечной службы графства
Сарри. Со списком лестных характеристик длиной в локоть, убийственно
прекрасная и, что хуже всего, пользовавшаяся популярностью у других
сотрудников библиотеки. Ходили слухи о том, что она спит с директором, и,
возможно, это было единственной формой реализации ее концепции того, как
надо
жить и учиться
. Я могла бы кое-чему научить эту выскочку, эту
маленькую потаскушку.
Она положила газеты на стол и снова направилась в архив. Путь ее проходил
прямо под балконом. Я схватила первый же том из груды непомерно огромных
энциклопедий, наваленных на соседнем столе и, примериваясь, взвесила его на
руке. От А до Б. Он был тяжелым, но, возможно, для полной уверенности
следовало добавить к нему еще один, включавший все статьи от Е до Н? Я
показала бы им, на что годны эти
старые пыльные фолианты
, которые никто не
брал в руки. Я представляла, какие услышу вопли, когда она рухнет на пол,
сраженная тем самым оружием, которое стремилась уничтожить.
И все же я положила том на стол. Все сразу поймут, что это сделала я. А мне
вдруг очень захотелось жить. В этот день я не собиралась продолжать работу.
Поэтому спустилась по лестнице, задержавшись только у шкафчика с
канцелярскими принадлежностями, чтобы взять оттуда огромный флакон с клеем.
В комнате, где держали свои вещи сотрудники, я вылила содержимое этого
флакона в модную кожаную сумку Анетт Бэйкер, взяла свое пальто и отправилась
домой.
Войдя в квартиру, я оказалась в уединении своей частной жизни: на коврике у
двери меня ожидали счет за газ и два циркуляра, а также мешок с мусором,
который я забыла выставить за дверь. На автоответчике не было никаких
сообщений, и он взирал на меня с молчаливым укором, поскольку я не
обеспечила его постоянной работой. Мой стол был в своем обычном состоянии:
то есть напоминал сцену недавнего взрыва в книжной лавке. Засунув счет за
газ в узкую щель между томами Теккерея и Троллопа, я начала искать чистую
кофейную чашку.
Приготовление кофе у меня было отлажено. Я занималась этим на автопилоте, с
полузакрытыми глазами, чтобы не огорчать себя неприглядным видом грязных
тарелок в мойке, перетершегося шнура электрического чайника и, что было
самым неприятным, комплекта для приготовления фондю — символа презираемого
мной общества, к которому я жаждала принадлежать. Этим нежеланным и ненужным
подарком я ни разу не воспользовалась и все же не могла заставить себя
выбросить его.
Я плеснула в кофе изрядную порцию виски и уселась на подоконнике в неудобной
позе. Мне не удавалось расслабиться, потому что в комнате было адски
холодно. Но все же я взяла первый барьер — вошла в эту квартиру и осталась в
ней. Иногда я сидела здесь, не снимая пальто и шарфа и чувствуя себя в
собственном доме как взломщик, как чужак, вторгшийся в него, чтобы
посмотреть на чье-то одинокое и бесплодное существование. Обычно я не могла
заставить себя вернуться к жизни, пока не брала со стола книгу и не начинала
читать.
Но в этот вечер мне не хотелось даже смотреть на книги. Я тупо уставилась в
окно на мигающие огоньки Гилдфорда — считалось, что этот вид компенсирует
непомерную плату за квартиру. Я предпочла бы забыть об этой непомерной
плате. Как долго еще я могла позволить себе оставаться здесь?
Дело было не только в деньгах — я любила свою работу. Это место оставалось
бы за мной, пока я не решила бы выйти на пенсию, если бы на моем пути не
появилось препятствие в лице мисс Анетт Бэйкер и если бы директор руководил
библиотекой, пользуясь мозгами, а не причинным местом.
Секс. В этом была проблема. Мощное тайное оружие в мучительной борьбе,
раздиравшей человечество и делившей его на победителей и проигравших, в
борьбе, где решался вопрос о том,
иметь или не иметь
. Разве у меня,
пятидесятилетней женщины с ноющими руками и ногами и варикозными венами, был
хоть один шанс? Я не только была лишена возможности участвовать в игре, мне
приходилось наблюдать за ней со стороны, и это постоянно напоминало мне о
том, чего я лишена. Куда бы я ни бросила взгляд — в книгах, фильмах, в
телепрограммах и даже в рекламном хламе, который оставляли у меня под
дверью, — все это служило напоминанием, и от него не было спасения.
Этим занимались все
. Кажется, все, кроме меня. Я — неудачница, печальное и
не приспособленное к жизни существо человеческой породы.
В моих ли силах совладать с этим? Считается, что женщины пятидесяти лет не
способны испытывать физическое желание — это непристойно, это позорная
тайна, весьма сложный вопрос, проблема, о которой лучше умалчивать, которую
лучше спрятать подальше, под ковер. Интересно, что подумал почтальон о
небольшом пакете, полученном мной на прошлой неделе? Решил, что это коробка
шоколадных конфет от родственника? Или новый фен для сушки волос?
Догадывался ли он, задумчиво потряхивая коробку и ощупывая ее — что там
внутри? Подозревал ли почтальон, вручая мне коробку с заговорщической
улыбкой, что в ней новейшая модель ультраскоростного вибратора типа
Кинг-
Донг
с особой текстурой, позволяющего кончать почти так же, как это
происходит при естественном завершении акта?
Никто никогда не признается в пристрастии к мастурбации, а уж тем более
женщина моего возраста. Но почему я должна стыдиться этого? Это лучше, чем
ничего, и, безусловно, лучше, насколько я припоминаю, тех робких
прикосновений, которые я испытывала в юности. У меня был всего один опыт
сексуальных отношений: давным-давно, когда мне безумно хотелось узнать, на
что это похоже. И вот однажды ночью после вечеринки, когда училась в шестом
классе, я рискнула сделать попытку в фургончике Барри Томпсона. Это краткое
и ничем не вознагражденное соитие оставило меня в недоумении: из-за чего
столько шума? Проведя добрую часть месяца в страхе, придут ли месячные, я
поклялась никогда больше не делать этого, пока не выйду замуж.
Увы, такого шанса мне не представилось.
Я считала, что виной тому — моя непривлекательность, вернее, отсутствие
привлекательности. Даже теперь это слабое утешение для меня, хотя я всегда
убеждала себя, что внешность еще не все. В ту пору, когда я была толстой и
несоблазнительной девочкой-подростком, такие мысли еще не посещали меня. А
между тем все было вполне очевидно, поскольку Барри Томпсон лишил меня
девственности, чтобы выиграть пари. Вместо того чтобы сконцентрировать
внимание на чем-то другом, например на карьере, или развить уверенность в
себе — а это в корне изменило бы мою жизнь, — я заперлась со своими
книгами и ждала чудесного превращения. Я верила, что однажды наступит день,
когда я расцвету и стану прелестной молодой женщиной. И тогда начнется моя
настоящая жизнь.
Школьные друзья и подруги рассеялись — кое-кто экспериментировал со
свободной любовью, чтобы потом вступить в брак с прежними однокашниками. Я
же поступила в местную библиотеку и занялась неблагодарной работой в надежде
на то, что она займет мое время и мысли до тех пор, пока не появится мой
рыцарь на белом коне. В конце концов, в какой-то момент моей жизни, когда
мне было около тридцати, я пробудилась и поняла, что бесплодно растратила
юность в ожидании чего-то, чему не суждено свершиться. Теперь препятствием к
счастью была уже не внешность, а возраст. Все порядочные мужчины, способные
заглянуть за неприглядный фасад и оценить душу, уже оказались захваченными
другими женщинами.
Объятая паникой, я начала серьезно охотиться за мужчинами. При этом мои
запросы все время снижались. Я мечтала уже не о рыцаре, а хотя бы об
оруженосце, потом о простом фермере и, наконец, была готова отдать себя
любому, кто пожелал бы меня. Но я спохватилась слишком поздно. И свободными
оставались или такие же неудачники, как я, не желающие видеть в женщине
отражение своей несостоятельности, или те, кто делал карьеру и деньги, а
поэтому теперь достиг столь значительных успехов, что мог уверенно
претендовать на совершенную во всех отношениях женщину.
Почему же никто не пожелал меня? Годы шли, я теряла надежду, а мои
биологические часы показывали, что убывают силы. И мне пришлось примириться
с мыслью, что я проиграла в жизни по всем статьям. У меня никогда не будет
мужа, детей, семейной жизни, своего дома, чувства уверенности и
безопасности, а главное — со мной рядом никогда не будет близкого человека,
когда я совсем состарюсь.
Я боялась менопаузы, приливов, усыхания своего тела — жестокого и
естественного подтверждения того, что я утратила способность производить
себе подобных. Теперь я мечтала только покончить со всем этим, ибо устала от
ежемесячного напоминания о том, что цель, для которой создала меня природа,
так и осталась недостигнутой.
Что же я получила вместо этого? Ничего. А теперь потеряла и работу.
В этом случае виски было бы более чем уместным. Я хотела напиться — так, как
никогда еще не напивалась. У меня была для этого серьезная причина. Разве не
так? Разве это не было традиционным утешением безработных?
Я перестала притворяться, что пью кофе, и направилась в кухню за стаканом,
когда вдруг зазвонил телефон. Автоответчик возбужденно завибрировал, и у
меня не хватило духу разочаровать его. Я слушала, стоя в дверях, как он
пробуждался к жизни, готовясь принять и передать сообщение.
— Хариэт, ты дома? Я звонила в библиотеку, и мне сказали, что ты
заболела и ушла домой. С тобой все в порядке?
Салли. Моя лучшая и теперь единственная подруга. Прежде были и другие, но
они всегда исчезали, потеряв надежду на взаимность. Как я могла им
объяснить, что страх быть отвергнутой удерживает меня и не дает возможности
общаться с ними? Что я защищаю себя от неминуемого краха дружбы или даже
знакомства?
Салли была слишком занята тем, чтобы организовать жизнь других людей.
Поэтому ей некогда было тратить время на раздумья о том, что ее отвергнут.
Сегодня, как и обычно, она звонила мне, желая удостовериться, что я не
выбросилась из окна или не выкинула какой-нибудь другой глупости за те
несколько дней, которые мы не виделись.
— Хариэт?
Голос Салли напоминал кудахтанье квочки, собирающей своих цыплят. Она знает,
что я дома, здесь, и не позволит мне притворяться и делать вид, будто меня
нет. Вероятно, Салли готова к одной из тех долгих бесед, когда отчитывает
меня, укоряет за образ жизни и привычку пить, а потом предлагает какой-
нибудь дельный и здравый совет. Почему я не выхожу из дома чаще и не
встречаюсь с людьми? Почему бы мне не начать посещать какой-нибудь клуб?
Какой-нибудь клуб? Да, она, конечно же, шутит. Иногда, чтобы досадить ей, я
прямо-таки наслаждаюсь своим одиночеством, купаюсь в нем.
— Хариэт, ты дома? Я хочу напомнить тебе, что сегодня у меня вечеринка.
Я и правда забыла о ней. Но ведь я сказала Салли, что не пойду. Она знает,
что я ненавижу всякие сборища с жеманными флиртующими парами и испорченными
высокомерными юнцами. Одинокие женщины среднего возраста располагают к себе
не больше, чем гремучая змея, встреченная на прогулке или во время купания.
У Салли есть Данкен, идеальный муж. Она и не представляет, что значит быть
одной и в том возрасте, когда на свидания уже не приглашают.
И вдруг у меня мелькнула мысль: а вдруг этот вечер — именно то, что мне надо
при моем сегодняшнем настроении? Ведь куда приятнее надраться в компании,
чем в одиночестве. А возможно, там будет и Эндрю.
— Салли? — сказала я, взяв наконец трубку.
— В чем дело, Хариэт?
— Ни в чем, — бросила я. Почему, черт возьми, она всегда
спрашивает одно и то же? — Ничего особенного не случилось. Просто я
оказалась лишней и получила досрочную отставку. Выход на пенсию раньше
времени — так они это называют.
— О Хариэт!..
Я легко представила себе, что ее лицо, как это часто случалось, выразило
глубокое сострадание.
— И что ты собираешься делать?
Я уже знала, что долго ждать совета мне не придется. Поэтому положила трубку
и взяла на кухне стакан. Когда я вернулась, Салли уже бубнила что-то об
объявлениях с предложениями работы и курсах переподготовки. Я налила в
стакан добрую порцию виски и начала считать линии на книжной полке,
образуемые фактурой дерева. Целых пятнадцать минут Салли давала мне хорошие,
основательные советы, но каждое слово я пропускала мимо ушей, кроме
последней реплики: подруга рекомендовала мне хорошенько глотнуть, а за
следующим глотком прийти к ней домой.
Публика на вечере, как я и предполагала, была разношерстной: там собрались
модные друзья Салли, дизайнеры, и коллеги Данкена из университета. Все
пришли с
партнерами
. Как я ненавижу это слово! Ведь оно оправдывает тех,
кто признает разнополую пару только как людей, состоящих в браке. Были там и
студенты Данкена, ибо он считал нужным показывать, что поддерживает связь с
молодым поколением. Эндрю среди гостей я не увидела, но Салли подмигнула мне
и сообщила, что он приглашен. Я отдала ей свое пальто и при ее словах
покраснела. Значит, она поняла? Неужели догадалась о моем отношении к нему?
Эндрю был единственным известным мне исключением из правила о
несостоятельности одиноких мужчин, суть коего состояла в том, что если
мужчина не женат, значит, у него не все в порядке. Он был на несколько лет
старше меня, преподавал в университете английский язык и не имел заметных
изъянов, во всяком случае, таких, которые нельзя устранить с помощью флакона
Хэд энд шоулдерз
. Мы познакомились несколько лет назад на
благотворительной распродаже, организованной Салли, и сцепились из-за
собрания сочинений Джордж Элиот.
Непонятно, почему он завел со мной дружбу. В этих чисто платонических
отношениях никогда не было намека ни на что другое, однако только это
спасало меня от полного отчаяния. В тайне, как и другие женщины
университетского кампуса, которым перевалило за тридцать пять, я грезила о
нем.
Стараясь укрыться от вопросительной улыбки Салли, я поспешила в гостиную. В
центре комнаты собрались пары, серьезно обсуждавшие закладные, оплату
обучения в университете и садоводство. По углам небольшие стайки студентов
деловито уписывали еду и поглощали напитки Салли, однако при этом ревниво
следили за принесенными с собой банками пива
лагер
, которые захватили на
случай, если вдруг не хватит вина. Осознав печальную вероятность такого
финала, я наведалась на кухню, дождалась, пока останусь там одна, прихватила
пару бутылок и спрятала их между валлийским кухонным шкафчиком и газовой
плитой в надежде на то, что никто не догадается искать их здесь.
Вернувшись к обществу, я сразу заметила молодого человека в длинном
...Закладка в соц.сетях
