Жанр: Любовные романы
Месть женщины среднего возраста
....
Что же ты за мной не
присматривала? — молча спросила я. — Знаю, ты была занята, но я
эгоистка и хотела бы, чтобы ты нашла время и для меня
.
Я зажгла свечу, как обычно, и задумалась об этом.
Но все в порядке, —
заверила я большие нарисованные глаза. — Я все поняла. По сравнению с
ужасами, с которыми тебе приходится иметь дело, мучения какой-то немолодой
женщины не так уж важны. Я справлюсь
.
Я доехала на автобусе до Мэйфера и встретилась с Натаном в баре неподалеку
от Беркли-сквер. Магазины в этом районе предлагали либо дорогие портфели и
футляры для кредитных карт, либо газеты на иностранных языках — и ничего
больше.
Натан опоздал, и когда пришел, на его лице застыло начальственное выражение.
Он поставил портфель под табурет.
— Извини. У нас было совещание насчет бюджета.
— Как дела?
— Скорее сносно, чем хорошо. Тиражи воскресной газеты до сих пор
падают.
— Ты размещаешь рекламу?
— Ну, видишь ли... — Он внимательно взглянул на меня. — Мы
здесь не для того, чтобы обсуждать газету.
— Понимаю.
— Видел тебя на ужине.
— Неужели? Я думала, ты меня не заметил. — И добавила с едва
заметной дрожью в голосе. Кажется, ты прекрасно проводил время.
— Правда? — ответил он. — Действовал на автопилоте. —
Повисло молчание. Натан подул на пенку в кофе. Он расплескался по барной
стойке. — Что это за мужчина, с которым ты разговаривала?
Я вытерла стойку бумажной салфеткой.
— Лоуренс Тербер, театральный критик. — Я обдумала следующую
фразу. — Или ты имеешь в виду Хэла Торна, с которым я столкнулась после
ужина?
Натан неотрывно смотрел на грузовик, двигающийся по дороге задним ходом.
— Хэл Торн. — Он вздохнул. — Что ж, как ты говорила, все это
было очень давно. — Натан по-прежнему не сводил глаз с
грузовика. — Я тут подумал... — Еще одна надрывная пауза. —
Теперь, когда у меня появилась возможность все обдумать, я понимаю, что
слишком бурно реагировал на... него.
Это было произнесено настолько фальшиво, что я начала дрожать. Так много
времени было уделено этому вопросу. И все зря.
— О Натан. Теперь ты понимаешь, что делал? Придумал огромного черного
фантома. — Я вонзила ноготь в подушечку большого пальца. — Теперь
ты веришь, что тогда, в самом начале, Хэл все же исчез? Он ушел, потому что
я была счастлива. — Я сверлила собеседника взглядом. — С тобой,
Натан.
Натан поморщился.
— Я никак не мог отделаться от подозрения, что ты думаешь о нем, а не
обо мне. — Он помешал кофе и отставил чашку. — Это неправда.
Сначала все было в порядке, но когда ты вышла на работу, мне казалось, что
таким образом ты пытаешься сообщить мне, что несчастлива.
— Натан, мне просто хотелось работать головой. Я не собиралась что-то
менять в наших с тобой отношениях.
— Наверное, это было естественно. — Он вздохнул. — Тогда я
начал задумываться о своей жизни, и потом...
— Что потом?
— Я встретил Минти.
— И у нее не было прошлого?
Он пожал плечами:
— Но зачем ты о нем заговорила?
— Ничего подобного.
— Ты рассказала о Хэле Минти. А она рассказала мне. Это меня
подстрекнуло, и все началось заново.
Я в ярости проговорила:
— А тебе не приходило в голову, что Минти нарочно тебе рассказала? Что
она хотела, чтобы ты все понял превратно?
— Ни к чему выходить из себя.
Автомат зашипел и выдал струйку кофе. Посетители заходили и выходили. Я
уронила голову в ладони. Видимо, из мимолетного упоминания, незначительного
признания выросло нечто большее.
— Натан, прошлое есть у всех.
Я подняла голову. Натан пристально смотрел на меня. Он медленно протянул
руку и коснулся моего плеча; его ладонь скользнула по груди. — Старый
жест, который я так любила. — Он так к тебе прикасался?
Я отвернулась.
— Роуз. — Натан вернулся к своей формальной офисной манере. —
Я очень жалею об этой проблеме с Хэлом. Наверное, все произошло потому, что
я плохо умею говорить о таких вещах, а его было так удобно и легко
использовать... Я использовал воспоминание о нем.
Я закрыла глаза.
— Как ты мог?
— Все мы совершаем глупости. Даже ты, Роуз. — Натан взял портфель
и извлек из него стопку бумаг. — Я составил списки... наших вещей и
указал, как их следует поделить. Возьми и посмотри, со всем ли ты согласна.
Я готов пойти на переговоры. Также придется поговорить о доме. — Он
пододвинул мне бумаги. Я опустила глаза.
Мне следовало бы сказать:
Пожалуйста, давай подумаем еще раз. Давай
попробуем начать все заново
. Принимая эти списки, я смирялась с концом
наших с Натаном отношений.
— Пожалуйста, посмотри бумаги, — холодно произнес он.
Хрупкое равновесие исчезло. Что-то между нами прекратило существовать, и я
не могла вернуть его обратно. Очевидно, я сделала глупость. Я не заметила,
что мы с Натаном расходимся в разные стороны. Мы достигли той стадии, когда
люди принимают друг друга как должное, но вместе с тем не были достаточно
сильны, чтобы этого не опасаться. Наши острые углы притупились, и я
прекратила пытаться установить равновесие... точнее, я не позволяла Натану
меняться, таким образом загнав его в ловушку и перекрыв кислород.
Я протянула руку и взяла списки. Стулья и диван отходят к нему. Зеркала и
голубое кресло остаются мне.
— Я не уверена, — проговорила я. — Мне нужно
посмотреть. — Я взглянула на Натана. — Я еще не готова.
Он заерзал на табурете.
— Конечно, не торопись.
— Спасибо. — Его маленькая уступка меня утешила, она была как
соломинка, за которую можно ухватиться, и я подумала, что в будущем,
возможно, мы сможем видеться и говорить мирно.
И тут я все испортила. Меня озадачило состояние рубашки Натана: она была
плохо выглажена. Я потрогала жеваный воротник.
— Разве у вас с Минти нет утюга?
Натан раздраженно отодвинулся.
— Минти не очень-то умеет гладить. Сегодня ее очередь... и я пытался
научить ее... ну, знаешь, как гладить рубашки.
— Неужели? И что сказала Минти?
Кажется, Натан пришел в замешательство.
— Когда я объяснил, что главная хитрость — вести утюг от кокетки
наружу, она швырнула в меня рубашкой.
— Что поделать — свободный дух.
Он щелкнул замком портфеля.
— Сначала женщины говорят одно, потом требуют прямо противоположное.
Они хотят, чтобы их замечали, требуют почитания. Когда же получают его, то
обвиняют нас в изнасиловании или страшном посягательстве на их права. Они
говорят, что хотят видеть нас свободными и хотят свободы для себя, и мы,
слабаки, им верим.
— О боже, — ахнула я. — Ненадолго же ее хватило.
Страшно злые друг на друга, мы соскользнули с неустойчивых барных табуретов
и разошлись в разные стороны.
Глава 18
Я знала, что Натан будет все отрицать. Знала, что он будет бороться с
чувством, которое считает неправильным и унизительным, но оглядываясь назад,
понимаю, что мой выход на работу стал для нашего брака раздражающим
фактором. Я неправильно рассчитала время: чуть позже Натан был бы не против.
Думаю, ему казалось, что наши отношения утратили чистоту, и иллюзия была
разрушена.
Через шесть месяцев после того как я начала работать ассистентом в книжной
рубрике, заболел Сэм. Все началось с высокой температуры.
Обычный
вирус
, — заверила я Нэнси, девушку из Новой Зеландии, которая выручала
меня после обеда. Пришлось доплатить ей, чтобы она осталась на весь день. Я
схватила сумку с книгами и выбежала из офиса.
На третий день у Сэма началась рвота, температура по-прежнему была тревожно
высокой. В восемь часов позвонила Нэнси, извинилась и сказала, что не может
больше пропускать колледж. Я нашла Натана в кабинете и попросила взять
выходной. Поскольку я была новичком на работе, мне не хотелось рисковать.
Натан бросил пачку конвертов в корзину с пометкой
счета
и задумался.
— Нет, — ответил он, и мне показалось, будто он давно ждал этого
момента. — Я не могу взять выходной без предупреждения.
Я изготовилась к бою:
— Пожалуйста. — Если он произнесет:
А я что тебе говорил
, у меня
случится истерика.
— А я что тебе говорил, — бросил Натан, но таким тоном, что мой
гнев утих, не успев родиться. Это был серьезный спор.
Повисла ледяная тишина.
— Не могу поверить, что ты это сказал. Ему хватило такта изобразить
неловкость.
— Прости. Но ты знаешь, как я отношусь к твоей работе. Именно такую
ситуацию я и предсказывал. Я просил, чтобы ты подождала, пока дети
подрастут. — Он повернулся ко мне спиной и принялся скреплять
документы. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, Роуз, ведь тебе
необязательно работать!
— Натан, это моральный шантаж. Что случилось с нашей договоренностью?
Я помогаю тебе, ты помогаешь мне
. Куда она подевалась?
— Я не знаю, — ответил он. Меня обожгли его слова.
— Ты же сам помог мне найти работу.
— Для тебя это превратилось в навязчивую идею.
— Ради бога, — огрызнулась я. — Я тебе припомню в следующий
раз, когда тебе понадобится поддержка.
Я позвонила Ианте и взмолилась о помощи. Она была только рада помочь и
привезла с собой старую головоломку с изображением Марафонской битвы, в
которую я играла в детстве, и
Маленький домик в прерии
. Я сомневалась, что
Сэму придется по вкусу описание жизни первопроходцев американского Запада с
точки зрения девочки, но когда вечером я вернулась, Поппи сидела на его
кровати и играла в медсестру, кормя брата с ложечки свежевыжатым соком, а он
тоненьким голоском читал
Маленький домик
вслух. Я вошла в комнату, и сын
поднял голову.
— Мам, какая классная книжка.
Какое утешительное зрелище — словно картинка из книги.
Ианта подшивала юбку.
— По-моему, ему уже немного лучше. — Она откусила зубами нитку, и
я вздохнула с облегчением. Нитка ныряла и выныривала из цветастой
ткани. — Ужин готов, — сказала Ианта, — и я все
постирала. — Она потянулась за ножницами, и из корзинки выпала шпилька;
белая хлопковая нить размоталась. — Все под контролем.
В тот вечер Сэму стало хуже — Ианта оказалась чересчур оптимистичной. Я
стояла на страже в комнате, пахнущей рвотой и дезинфицирующим средством.
Натан ходил туда-сюда на цыпочках и игнорировал меня.
— Бедняга, — сказал он Сэму, который пытался храбриться.
В час ночи Натан отправился спать, и пропасть между нами стала еще шире.
Сэм бредил и ворочался. Каждый час я измеряла ему температуру; спустилась на
кухню, подогрела воду и отнесла ее наверх в темноте и тишине. Я осторожно
вымыла Сэма, его тоненькие белые ножки, руки, пальцы, бледное, измученное
лицо.
Пожалуйста, поправляйся, — молилась я про себя. —
Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет в порядке
.
Под утро мне удалось напоить его двумя ложками кипяченой воды, и он
задремал. Я погрузилась в сон.
Меня разбудили жалкие, отчаянные звуки рвоты и плач Сэма. Я запаниковала.
— Натан, — позвала я, — Натан. — Он сонно ввалился в
комнату. — Надо отвезти его в больницу.
Не колеблясь ни секунды, он начал действовать. Вместе мы завернули Сэма в
старый зеленый халат Натана, чтобы ему было теплее, посадили в машину и на
максимальной скорости поехали в отделение скорой помощи больницы Святого
Томаса. В приемном покое нам пришлось ждать целый час. Мы по очереди держали
нашего падающего от изнеможения сына.
Натан что-то шептал ему в утешение и целовал спутанные волосы у него на
макушке. Со мной он разговаривал лишь в случае необходимости.
Так мы и сидели среди крови, шума, затхлого воздуха и боролись со своими
отчаянием. Сэм приник к моему плечу. Я так устала, что у меня горели глаза;
я прижала его к себе.
— Натан, — прошептала я. — Прошу тебя. Он взглянул на меня —
на ту развалину, что от меня осталась.
— Ох, Рози, — проговорил он. — Я принесу тебе кофе. — Он
вернулся с кофе и вложил полистироловую чашку в мою свободную руку. —
Давай же, выпей. — Он погладил меня по щеке: таким образом он
извинялся. Я благодарно улыбнулась ему, и он улыбнулся мне. — Давай
же, — настаивал он. — Пей.
Сэма положили в больницу на обследование, и он быстро пошел на поправку.
Педиатр так и не смог сказать, что именно с ним произошло, но был уверен,
что ничего серьезного.
Возможно, он испытал шок, или прошла аллергическая
реакция, и его организм взбунтовался. Ему нужен отдых, тишина и никаких
переживаний
.
Я позвонила на работу и сказала, что дня два меня не будет. Я пообещала Сэму
остаться с ним в больнице. Бледный, испуганный, он все еще храбрился и
прошептал:
— Я рад, что ты со мной, мама.
Я обняла его за плечи. Я уже чуть не забыла, как это чудесно и страшно —
быть матерью.
— Обычный вирус, — сказала я Хэлу, когда меня вырвало в аэропорту
Бразилии, а потом и в жарком, шумном отеле вблизи аэропорта. Я лежала на
кровати, приложив к глазам платок, смоченный в холодной воде.
Солнце пробивалось сквозь полузакрытые веки; его свет и жар еще никогда не
казались такими навязчивыми. Мы были на континенте суровых джунглей, высокой
влажности, изнуряющего зноя и великой реки.
Это и было путешествие-сюрприз, которое готовил Хэл, — его секретная
экспедиция. Я надеялась, что мы отправимся в Марокко и в пустыню, но Хэла
захватила страсть к экологии — новая наука, шаг вперед и так далее. Кто-то
должен этим заниматься, говорил он; но мне казалось, что его притягивала
романтичность этой темы. Добро против зла. Маленький человек сражается с
большими людьми. Последние шесть месяцев он работал, чтобы обеспечить
финансовую поддержку экспедиции, целью которой было доказать пагубность
вырубки леса на территории племени яномами, простиравшейся от лесов Ориноко
в Венесуэле до самой северной границы бассейна Амазонки в Бразилии.
Еще в Англии, когда он раскрыл свой секретный маршрут, я сказала:
— Неудивительно, что ты мне ничего не говорил. — Я собирала вещи,
покидая Оксфорд навсегда. — Я не хочу туда ехать. Надо было меня
спросить.
Он отнял у меня стопку одежды, которую я держала в руках, бросил ее на
кровать и обнял меня.
— У тебя же были выпускные экзамены. Послушай, жизнь этих людей
находится под угрозой. Их численность упала уже до десяти-пятнадцати тысяч,
и эта цифра быстро уменьшается. Вырубка лесов разрушает их дом, и крупным
корпорациям на это наплевать. — Мы должны увидеть, что там происходит,
и предупредить агентства, которые смогут что-то сделать.
Отъезд из Оксфорда был для меня мучительным; я сама себя не узнавала, стала
плаксивой и раздражительной. Я оттолкнула Хэла и запихнула в чемодан пару
носков.
— Нельзя же потребовать, чтобы я все бросила.
— Как хочешь, — беззаботно произнес Хэл тоном, который означал
хочешь соглашайся, хочешь нет
. — Я найду кого-нибудь еще. — Я
резко обернулась. Он безразлично пожал плечами. — Не переживай, Роуз. Я
думал, тебе мой сюрприз понравится. Но могу взять на борт кого-нибудь
другого. Нет ничего проще.
Это была угроза, и я запаниковала.
— Нет, Хэл! — закричала я. — Все в порядке. Конечно, я поеду, забудь, что я сказала.
Хэл умел побеждать; в отличие от меня, он никогда не злорадствовал.
— Думаю, ты ни о чем не пожалеешь. — Она наклонился и подарил мне
поцелуй, от которого каждая клеточка затрепетала. — В следующий раз
поедем в пустыню, договорились? — Я, как всегда, уступила.
Я позволила ему распоряжаться мной; Хэл был моей поэзией и страстью. Он был
юношей-мечтателем, шепотом очарованных стран, волшебником, преобразившим мою
жизнь.
— Что-то не так? — спросил он меня через пару дней.
— Нет-нет, ничего.
— Уверена?
— Вполне.
Исследование должно было занять четыре месяца, и мы договорились, что я
пробуду с ним первые три недели, а затем вернусь в Англию, чтобы приступить
к работе. Мы долетели до Бразилии и сели на местный рейс до маленького
городка Кецель, где нас ждал проводник. Целую неделю мы мучились незнанием
языка, обсуждали детали, расписание и поставки продовольствия, после чего
загрузили самолет на шесть мест и отправились в тропические леса.
Миля за милей из окна самолета разворачивался мир невообразимых размеров.
Растительность оказалась столь густой, что было невозможно разглядеть землю;
время от времени внизу поблескивала река, илистая и мрачная. Кое-где над
деревьями висел густой туман.
Самолет дрожал в тонком воздухе; пилот то и дело прикладывался к термосу.
Хэл скорчил гримасу, и я попыталась отшутиться:
— У китайцев есть проклятие: пусть сбудутся все твои мечты.
Самолет накренился, и внезапно желудок свело от приступа тошноты. Слова
застряли на языке; я наклонилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, и
поняла, что солгала Хэлу. Кое-что действительно было не так, и я так и не
разобралась с этой проблемой.
Одному Богу известно, как нам удалось приземлиться на примитивной взлетной
полосе, но мы все же сделали это. Лес взмыл вверх, чтобы поглотить нас,
самолет отрикошетил от неровной поверхности, и мы сели.
На следующее утро мы отправились в базовый лагерь, расположенный в брошенном
поселении племени яномама. Хэл и проводник шли впереди, прорубая заросли в
джунглях и освещая препятствия на пути. Носильщики были так тяжело
нагружены, что мне стало стыдно; но они привычно выполняли свою работу и не
роптали.
Лес был похож на клетку, построенную из перекрещивающихся зеленых пластин,
некоторые из которых не подходили по размеру.
Через несколько часов изнурительной ходьбы я соскучилась по небу, как по
доброму другу. Земля была сырая; ноги вязли в жидкой грязи; я то и дело
спотыкалась о корни, жара изнуряла, среди детрита цвели странные яркие
бутоны в форме звезд — это была чуждая среда обитания.
Хэл время от времени оборачивался и ободряюще махал мне рукой. Один раз он
подошел ко мне и перевязал бандану на шее, чтобы она впитывала пот.
— Молодчина, Роуз.
— Ты счастлив? — спросила я.
— Очень.
Обернутые в москитные сетки, мы провели первую ночь в натянутых между
деревьями гамаках, слушая непонятные звуки ночного тропического леса. Время
от времени один из носильщиков поднимался, чтобы проверить, горит ли костер,
и патрулировал лагерь. Мой живот временно успокоился; на меня повлиял этот
странный лес и его звуки.
— Тарзан любит Джейн, — тихо проговорил Хэл.
Я не ответила. В этом большом причудливом мире слова были неуместны.
На исходе второго дня изнурительной ходьбы мы прибыли в поселение яномами,
покинутое туземцами после того, как компания-лесозаготовщик начала вырубку в
миле отсюда. Хижины в форме пончиков, крытые пальмовыми листьями, остались
на месте. В некоторых из них могло поселиться до двухсот человек; но у
каждой семьи был свой очаг. Центральная зона была отведена под общие
занятия, например танцы и пение.
Я выбрала очаг и бросила рюкзак на глинобитный пол его цвет был разным — от
кроваво-алого до темно-бордового; кругом кишели насекомые. В любую минуту
могла спуститься тропическая ночь — это происходило так быстро, что у меня
захватывало дыхание.
Появился Хэл и принес остальные наши пожитки.
— Темнеет.
— Давай разберем вещи.
— Держи. — Он протянул мне хлопчатобумажный спальный мешок. Не
обращая внимания, я зажала рукой рот, выбежала на улицу, и меня вырвало в
подлесок.
Я почувствовала, что Хэл стоит позади меня. Выпрямилась и обхватила руками
живот.
— Скажи мне правду, — проговорил он. — Есть ли вероятность,
что ты беременна?
— Не уверена. Возможно, — прошептала я. — Я не знаю.
— Задержка есть?
— Больше трех недель.
Он грубо схватил меня за плечо.
— Что ты собираешься делать?
— То есть, что мы собираемся делать? — Я закрыла глаза. — Кстати, еще ничего не ясно.
Это может быть что угодно. Бывает, что организм выходит из строя, потом
приспосабливается.
— Надеюсь, — ответил Хэл. — Боже, как я на это надеюсь.
Первая из двух запланированных экспедиций из базового лагеря проходила на
лодке и вела в Цацтелал, где находилось представительство
лесозаготовительной компании; говорили, что там видели яномами.
Я сидела на корме лодки, завороженная желто-зеленым зеркалом, воды которого
мы рассекали. Хэл был на носу, делал заметки и фотографировал. После каждого
снимка он записывал местоположение, сверяясь с картой. Он и меня тоже снял:
точнее, шляпу, которая скрывала мое лицо от солнца.
Жадным от любви взглядом я впитывала каждую деталь его облика — волосы, уже
выгоревшие на солнце; длинные напрягшиеся ноги, взволнованное лицо. С не
меньшей жадностью я пожирала глазами колибри, чьи перья отливали столь
радужным синим, что на них было больно смотреть; странные цветы, свисающие с
деревьев, и очертания рыб в воде. Жара обволакивала нас, как вторая кожа.
Время от времени лодка задевала пузыри метана, скопившиеся в воде, и вонь
ударяла в ноздри, а лодка скользила дальше.
В Цацтелале жители деревни вышли нам навстречу. За совместным обедом они
рассказывали нам истории о яномами, которые по их словам, отличались
агрессивностью. Нам также поведали о богатствах лесозаготовительной
компании, которые посыпались на туземцев, и о странной болезни, приведшей к
смерти множества детей. И о потрясении, которое испытали жители, когда
конкистадоры двинулись дальше, опустошив лес.
Хэл сделал пометку в записной книжке:
Корь?
На следующее утро мы провели предварительную разведку на участке вырубки,
диаметр которого составлял около десяти миль. Поврежденные стволы деревьев
сочились слезами, подлесок превратился в порошок, почва была загрязнена
бензином и химикатами — и хорошо было видно небо. Проводник пояснил, что лес
самообновляется, но недостаточно быстро. Если бы яномами жили здесь, они бы
выращивали местные культуры: подорожник и маниоку; в лесу бы водились
обезьяны, олени и броненосцы.
Мы вернулись другим маршрутом, сделав петлю на север; по пути нам
встретилось северное ответвление речной заводи. Судя по всему, здесь обитали
выдры, и как завороженная, я задержалась у воды, пока Хэл вприпрыжку
перебирался на другую сторону по веревочному мосту.
— Иди же! — крикнул он.
Миновав половину пути, я замерла: я всегда боялась высоты. Обливаясь потом,
я вцепилась в веревку.
— Вернись, Хэл, — позвала я.
Он пошел мне навстречу, мост качнулся, и от качки меня вырвало. Я взглянула
на воду — горячая, склизкая, грязная... чужая. Если бы из реки выпрыгнула
рыба, я бы ее не узнала. Как только я подумала о рыбе, меня снова затошнило.
Хэл подождал, пока приступ не прошел, потом разгладил мои волосы, убрав их с
мокрого лица.
— Роуз, Роуз, — вот и все, что он произнес; ему не терпелось
двинуться дальше.
Я взяла его за руку, посмотрела вниз — и закричала.
Забитая мусором, образующая запруды у берега, вода в этом месте замедляла
течение и кружилась водоворотом. На поверхности одной из таких запруд
плавала человеческая рука с одеревеневшими, распухшими пальцами.
Я показала на нее. Хэл перевел меня через мост и вместе с проводником
спустился к воде. Проводник взял палку и с силой ткнул ее в воду. Раздалось
шипение, взрыв пузырьков и газа, и труп всплыл на поверхность.
Лицо разложилось, оно было полусъедено и выглядело ужасно.
Вместе они привязали веревку к ноге трупа и укрепили ее на каком-то корне.
— Мы вернемся в лагерь и позовем на помощь, — сказал Хэл и пометил
наше местоположение на карте.
Труп обнаруж...
Закладка в соц.сетях
