Жанр: Любовные романы
Месть женщины среднего возраста
...— Думаешь, это нехорошо? — Он говорил серьезно, но голубые глаза
улыбались.
Мы с Хэлом пристально посмотрели друг на друга. Это был вовсе не
многозначительный, не роковой взгляд — всего лишь расслабленный обмен
мыслями, прощупывание почвы. Но вдруг я поняла, что смогу снова стать
счастливой и обрести цельность.
— По правде говоря, Хэл, я больше скучаю по своей кошке Петрушке, чем
по работе. Ее усыпили в начале года, и я вспоминаю о ней почти каждый день.
Иногда просыпаюсь, и мне кажется, будто она лежит на кровати. — Я
посмотрела на свою руку без кольца: это вошло у меня в привычку. — Для
меня она была символом очень многих вещей. — Как рюкзак, который ты
хранил в комнате.
В полночь Хэл поднялся и собрался уходить.
— Было очень здорово, — сказал он. — Может, как-нибудь
повторим? — Он наклонился поцеловать меня в щеку, и на мгновение я
затрепетала: что будет дальше? — Мы друзья, ты же знаешь. Нас многое
связывает.
Правда ли это? Мы с Хэлом были не друзьями, а любовниками и подвели друг
друга в критический момент. После этого для дружбы не было ни места, ни
времени. Но мне нравилось слово
друзья
. Оно было связано с преданностью,
которая бывает у старых знакомых, хорошо знающих друг друга. Мне это было по
душе. Наверное, для такой дружбы найдется место в моей новой жизни.
— Можно я тебе позвоню? — Хэл опять наклонился и поцеловал меня.
Теплое, осторожное прикосновение к моей щеке; я была не против, но мое тело
зажило отдельной жизнью и покрылось мурашками в ответ на поцелуй. Он провел
пальцами по моему подбородку. — Раз уж мы так приятно начали новое
знакомство, можно я позвоню?
Если бросить семя в землю, удобренную густым компостом, и полить его, оно
даст ростки. Как правило, оно должно прорасти: разве что ему не повезет.
— Да.
Глава 24
Я много думала о доме, который мне предстояло потерять. О его оболочке и о
том, что скрывалось под ней.
Все очень просто. Купи новый дом и начни все
сначала. Дом — не самое главное в жизни
, — заявил Хэл, когда я
поделилась своими чувствами по этому поводу. По-другому он и не мог
ответить.
Я думала о часах, о годах, потраченных на обстановку этого дома; как
восторженно и изобретательно украшала я его комнаты, уголки, места, где
мебель и предметы были залиты солнцем. Мои руки хранили воспоминания о
долгих часах полировки и вытирания пыли; спина — воспоминания о тяжести
детей, которых я таскала вверх-вниз по лестнице. На королевской кровати, где
мы с Натаном проспали так долго, остались две вмятины.
Я думала о своем саде, крошечных остроконечных весенних бутончиках и осеннем
увядании; о круговороте жизни и смерти. В прошлом я пыталась привести в
порядок дом и сад, чтобы место обитания моей семьи было чистым и свежим.
Сейчас я пыталась привести в порядок себя. Пожалуй, нет ничего сильнее
подавленной страсти, той, что вынуждена существовать в подземелье, пульсируя
тайной жизнью.
Ричард и Поппи планировали остаться на Лейки-стрит до Нового года, а в
результате задержались намного дольше. В кенсингтонской квартире нужно было
делать ремонт, и им было удобнее в это время пожить у меня. Ричард начал
работать: он рано уходил из дому и поздно возвращался. Они договорились, что
все еще безработная Поппи будет следить за переездом и покрасит кухню и
ванную в новой квартире.
Рождество пришло и ушло; в этот год оно было иным — тихим, но все же
безмятежным. Поппи так и не собрала вещи и не нашла работу.
Не умею я
работать руками, — протестовала она, когда я пыталась с ней
поговорить. — И краска капает на очки, а в линзах красить нельзя
.
Мы обе понимали, что это всего лишь отговорки. Светящееся от радости
существо, ворвавшееся домой по возвращении из Таиланда, куда-то исчезло.
Вместо него по дому бродила вялая, рассеянная Поппи, которая запихивала вещи
в пластиковые мешки и проводила много времени в телефонных разговорах с
Джилли. С Джилли, которая, как я не преминула заметить, нашла работу.
Я посоветовалась с Сэмом насчет состояния сестры. Сэм, у которого в
последнее время был гораздо более расслабленный и счастливый голос,
рассмеялся и сказал, что у Поппи всего лишь предсвадебный стресс. Просто
она, как всегда, перепутала время.
Тем не менее, к середине января у Ричарда появилась привычка, уходя по утрам
на работу, оглушительно хлопать входной дверью, и я решила, что пора
приступить к активным действиям.
Я затащила Поппи на второй этаж, в комнату для гостей, и заставила ее начать
упаковывать подарки. Тихо фыркая, она семенила по комнате, поднимала одежду
и бросала ее на пол. Некогда безупречная комната выглядела так, будто смерч
ворвался в дверь и вылетел через окно.
— Ты помнишь, когда вы переехали на Лейки-стрит? — спросила Поппи,
оставив попытки собрать вещи.
— Помню. Раньше у нас была квартира, и мы с твоим папой так
обрадовались, что у нас есть лестница, что бегали по ней вверх-вниз.
— Быть взрослой... так трудно. — Поппи сгорбилась на
кровати. — Трудно, правда? Взрослые такие злобные и разрушают все
вокруг.
— Ты всегда говорила, что тебе не терпится вырасти.
Поппи смяла низ кардигана.
— Я же не знала, что взрослым становишься так быстро, а потом
приходится всю жизнь тащить эту взрослость на горбу.
Судя по ее словам, Поппи жалела, что не осталась в Таиланде. Я никогда не
могла понять, куда клонит она; наиболее продуктивные результаты давал
всесторонний анализ.
— Разве тебе не нравится ваша квартира?
— Я ее не выбирала. Но не в этом дело. — Дочь принялась так сильно
тереть кожу на безымянном пальце, что я подошла и остановила ее. Она подняла
голову и беспомощно посмотрела на меня. — Вчера мне приснилось, что я
опять стала маленькой девочкой. В той дурацкой кроватке с откидными краями.
Во сне мне хотелось, чтобы в моей комнате все оставалось по-прежнему, но кто-
то все время там все менял.
Значит, Сэм не ошибся насчет стресса. Куда же подевалась девочка, у которой
было столько планов? Я подошла к шкафу и завернула в бумагу винный бокал.
Поппи встала.
— Где та кроватка, мам?
— На чердаке.
Она просияла:
— Можно мне взять ее с собой? — Дочь оглядела нагромождение
мельничек для соли и перца, скатертей, графинов и решетку для тостов в форме
Купола миллениума. — Не хочешь оставить себе кое-что из подарков? Не
думаю, что я смогу справиться с такой горой.
— В качестве акта милосердия оставлю себе Купол.
Поппи бросила мне Купол.
— Неприлично, когда тебе дарят столько хлама. Я не должна была этого
допустить. Что мне с этим делать?
— То, что обычно.
— Вот именно. Мне придется все это использовать, а потом аккуратно
складывать в шкафчик, чистить все это — брать на себя обязанности...
— Тебе повезло, Поппи, — осторожно перебила я.
— Я знаю, что мне повезло, так что не надо начинать разговоры о
беженцах и тому подобное.
Я дернула прядку ее волос.
— Боязнь сцены, дорогая?
Поппи выхватила из кучи хрустальный графин современного дизайна и протянула
мне. Выпуклость отражала два искаженных лица, неестественно круглых и
гладких.
— Забирай.
— Нет, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Это
подарок Мазарин из Парижа. — Я улыбнулась: — Видимо, это современная
классика.
Поппи пригляделась.
— Так вот что это такое.
Последовало молчание.
— Если ты сомневалась насчет Ричарда, зачем вышла за него?
Поппи огрызнулась с раздражением и изумлением:
— Ты говоришь прямо как бабушка.
— Конечно — мать всегда не права.
— Как это печально, ма. — Поппи нервно перекатывала крышку графина
между пальцев. — Ричард тут ни при чем. Меня выводит из себя вся эта
ситуация.
Я взяла следующий бокал.
— В одном ты была права. Ричард полон сюрпризов.
Поппи тут же заговорила мечтательно:
— Да, он такой.
— И это главное, — сказала я. — Все остальное не важно.
Мы снова долго молчали, и на этот раз тишина была напряженная. Наконец Поппи
взорвалась:
— Надеюсь, ты не слишком мягко обошлась с папой. Не слишком? Ричард
говорит, что если он получит дом, это будет вполне разумно, но я не понимаю,
почему.
— Меня никто не заставлял, — если ты об этом.
Я протянула Поппи оберточную бумагу.
— Заверни графин. Она процедила:
— А где же твоя гордость, мам?
Ага. Так вот в чем дело. Мне пришлось на цыпочках ступать по битому стеклу.
— В жизни все не так, как в учебнике.
— Бред. Ты просто оправдываешься.
Я оставила бокал и схватила Поппи за плечи.
— Это правда. Можно годами стоять в очереди, терпеливо пробираться к
вершине, а потом кто-то обгонит тебя, попутно как следует пихнув ногой. У
тебя был счастливый брак, а потом, в одну минуту — бац! — и нет его, и
тебе кажется, что ты умрешь от унижения и боли. — Плечики Поппи
казались беззащитными в моих тисках. — Но ты не умираешь, по крайней
мере, в прямом смысле. Более того, ты можешь отомстить за себя — но тоже не
в прямом смысле. Ты мстишь, когда веришь в то, что несмотря на все трудности
можешь жить так же хорошо, а может и лучше. Во всяком случае по-другому.
Поппи высвободилась из моих рук.
— Неужели?
Здесь бы пригодилась теория семилетних циклов, только вот у Поппи не было
настроения выслушивать лекции по эволюции.
— Я пришла к выводу, что гордость — слишком тяжелая ноша. И слишком
разрушительное качество, — тихо и серьезно проговорила я. Она сжала
губы. — Поппи, дорогая, ты обвиняешь меня в том, что случилось?
Услышав это, она набросилась на меня, взорвавшись ядовитой злобой:
— Ты не очень-то старалась удержать папу. Почему? Почему ты не можешь
заставить его понять, каким идиотом он выглядит со стороны? Все равно если
бы я сбежала с мужчиной его возраста. Только задумайся. Ведь папа сотворил
такое, а ты спустила ему с рук?
Дочь кипела от ярости, и я вдруг увидела в ней себя — двадцатипятилетнюю:
Роуз, которая стремилась к порядку и безопасности среди неразберихи и
путаницы жизни. Принято считать, что молодые люди жаждут приключений.
Сомневаюсь. Я никогда не была авантюристкой. Точнее, пыталась ею быть, но
испугалась, когда все пошло не так. В каком-то смысле Поппи сейчас говорила
мне о том же.
Поппи применила один из драматических жестов своего блестящего арсенала —
упала на колени.
— Мама, умоляю тебя, попробуй еще раз: постарайся вернуть папу.
Я наклонилась и взяла ее лицо в ладони. Ее кожа была гладкой, как у
младенца, которого я некогда так крепко прижимала к груди; лицо было мокрым.
Я тоже не могла сдержать слез, но я смеялась над ее горячностью и
негодованием, и это было несправедливо.
— Тихо, — прошептала я. — Успокойся, Поппи.
Ким Бойл сдержал обещание и позвонил мне.
— Так, моя девочка, вот лучшее, что я могу сделать: работа не на полный
день — на полдня; серия статей. Финансы позволяют? Можешь начать на
следующей неделе?
В шесть тридцать двадцать первого января завизжал будильник. Я надела черную
фетровую юбку, красный джемпер и туфли на самых высоких каблуках, на каких
только могла удержаться, — носить мне их предстояло весь день. На
завтрак я съела сырые овсяные хлопья с бананом и выпила две чашки крепкого
черного кофе.
С легким сердцем я сняла с крючка сумку для книг и вышла из дома.
Разросшийся лавр коснулся ветвями моей спины.
В двадцать минут десятого я была уже в офисе.
Ким приехал в половине одиннадцатого. Его ассистентка Дейдра усадила меня за
стол и выдала пропуск и карточку для столовой.
— Отлично. — Ким оглядел меня, принарядившуюся, с сияющими
глазами. — Мы хорошо поладим. Я верю во взаимопомощь пап и мам-
феминисток, и поскольку мне хочется видеть моих детей по утрам, ты будешь
приходить рано, а я — задерживаться допоздна.
В отличие от офиса
Вистемакс Груп
, эта комната была меньше и без
архитектурных претензий: то есть работать здесь было приятнее. Однако
маленькие размеры офиса говорили о более проигрышной позиции
Депеши
в
войне рейтингов. Хотя это не так уж плохо: зато офис кипел энергией и был
наполнен характерным бряцанием воинских доспехов.
— Так-так... — Ким вручил мне книгу о Генделе и сверхсекретную
биографию поп-дивы. — Взгляни, что тут можно сделать.
Пруст обожал пирожные
Мадлен
: их вкус и аромат вдохновляли его на
написание шедевра о прежней любви и ненависти, отчаянии и желании. Моим
вдохновением были более прозаичные, менее нежные и чувственные, но все же
воодушевляющие шрифты, корешки и описания книг.
Гендель был интересным человеком, но его биографа шокировало явное
отсутствие женщин в его жизни. Тем не менее все героини его опер обладали
несомненной притягательностью, так как он наделял их сильными
противоречивыми страстями и эмоциональной достоверностью. Однако читателей
газеты это вряд ли заинтересует. Вот история поп-дивы...
— Хмм, — пробормотал Ким в конце дня. — Насчет Генделя не
уверен.
— Я так и подумала, поэтому уделила основное внимание второй книге.
— Ты сразу поняла, что к чему. — Я поборола искушение ответить:
Разумеется!
Он просмотрел мои наброски, тут и там черкнул ручкой — раньше
этим занималась я. Но я была не против. — Как тебе возвращение в офис?
— Все равно что надеть старый, но любимый свитер.
Ким вернуть мне листки.
— Нужно немного подправить, но в целом все хорошо, можно печатать.
Насчет бюджета скажу позже. — Он взял свои заметки и отправился на
совещание.
Я осваивалась в офисе. К концу второй недели мы с Дейдрой уже очень
подружились. Я обнаружила, что она всегда сильно душится и хранит в столе
две пары блестящих туфель на высоких каблуках. А еще у нее был нюх на
удачные начинания — новую идею она могла разглядеть сходу.
— Как-то я рассказала ей, что появилась новая диета, согласно которой
питаться нужно по группе крови. Можно есть или белки или углеводы, и лишь
счастливым обладателям первой и второй групп светило нечто, отдаленно
напоминающее нормальную еду.
— Хочешь сказать, что мои бедра на два размера больше, чем надо, вовсе
не из-за того, что я съела миллион шоколадок, а потому что у меня группа
крови не та? Это бомба, Роуз. Если во всем виновата моя группа крови, я могу
спокойно объедаться шоколадками. Пиши об этом.
Нам с Поппи наконец удалось собрать коробки, закрыть чемоданы и разложить
одежду по пластиковым пакетам, и все это увез фургон. Еще вчера Ричард и
Поппи хозяйничали здесь, и вот они уехали, оставив за собой снегопад из
оберточной бумаги, ненужных ценников и пыли.
На следующий день я обзвонила агентов недвижимости, и все они обещали
выслать описания
перспективных квартир
из своих списков. Сэм приехал в
Лондон и настоял на том, чтобы вместе смотреть варианты. Через две минуты он
уже нашел такую квартиру в Клэпхеме, по разумной цене.
Вот!
, —
провозгласил он.
А на день рождения Поппи мы отправились смотреть их с Ричардом квартиру, и
во время праздничного ужина в Кенсингтоне обсудили ее достоинства и
недостатки. К нам присоединилась Элис, невероятно шикарная в сшитом на заказ
сером костюме и золотых украшениях. Она подставила Сэму щеку для поцелуя,
собственническим жестом накрыла его руку ладонью и повернулась ко мне.
— Роуз, вы выглядите лучше.
Поппи надела одно из своих струящихся муслиновых платьев и множество бус.
Она была занята и, как только мы расселись в гостиной, исчезла в кухне.
Мы с Сэмом болтали о том о сем.
— Я тебе не доверяю, ты можешь сделать неразумный выбор, — говорил
он, когда Ричард, который показывал Элис квартиру, проводил ее обратно в
комнату.
— Мне кажется, Роуз просто не способна вести себя неразумно, —
сказал Ричард, но по его лицу было видно, что он как раз другого мнения. На
нем были вельветовые брюки, которые слишком плотно обтягивали ягодицы, и мы
с Сэмом втихомолку друг другу улыбнулись. Я все еще не привыкла к новому
Ричарду.
— Поппи не нужно помочь?
Ричард слегка помрачнел:
— Поппи и кулинария — гремучая смесь. Пойду посмотрю, как она там.
Сэм оглядел большую элегантную комнату, в которой стояли позолоченные стулья
в американском колониальном стиле, французское провинциальное зеркало и
придиванный столик в форме полумесяца с изящной инкрустацией.
— Черт, — пробормотал он. — Я-то думал, им нравятся
набедренные повязки, цветки в волосах и прочая дребедень.
— Здесь так мило. — Элис теребила свой браслет в виде тяжелой
золотой цепи. Ее глаза жадно пожирали комнату. — Должно быть, родители
Ричарда очень щедры.
— Тебя это не касается, — огрызнулся Сэм, что было на него не
похоже. Я была поражена, и, как мне показалось, Элис тоже.
Раздался звонок в дверь, и Ричард пошел открывать.
— Натан, — послышался его голос. — Разве вас приглашали?
— Я просто хотел завезти вот это... — В дверном проеме появился
Натан в офисном костюме и с большой, перевязанной лентой коробкой. Он
замер. — Я не знал, что у вас семейная вечеринка, — произнес он
холодным, обиженным тоном.
Я встала и поцеловала его: кому как не мне знать, как часто Натан устраивал
сюрпризы для Сэма и Поппи и как ему не нравилось оставаться в стороне.
— Папа. — Сэм обнял его.
Мужским жестом, свидетельствующим об отцовской гордости, Натан опустил руку
Сэму на плечо и окинул его теплым взглядом.
— Почему ты в Лондоне?
Сэм объяснил, что приехал помочь мне найти квартиру, и улыбка Натана
погасла.
— Мило с твоей стороны, Сэм, — деревянным голосом произнес он.
Меня резко начала грызть старая боль, и я почувствовала себя бесконечно
измученной: как мы ни старались, трещина разрыва становилась все больше.
Появилась Поппи, запыхавшаяся, с всклокоченными волосами. Увидев отца, она
вздрогнула.
— На кухне небольшой кризис. Привет, пап. Как мило... О, подарок Можешь
задержаться на ужин? Мне нужны две пары сильных рук.
Сэм с Ричардом повиновались, оставив меня с Элис и Натаном. Элис достала
мобильник.
— Вы не против? Я забыла об одном срочном деле.
Она завела разговор о сроках сделки, брокерских комиссионных, кредитах и
деловом завтраке.
— Я не думал, что ты здесь, — пробормотал Натан.
— На работе все в порядке? — спросила я.
— Да, конечно, — слишком поспешно ответил он. — Тиражи
растут. Все ведут себя идеально. Лучше некуда. — Он засунул руки в
карманы. — Лучше некуда.
— Я работаю с Кимом из
Ежедневной депеши
.
— О. — Он был ошарашен. — Что ж, хорошо. — Повисла
тишина. — Да, — повторил он. — Все в полном порядке.
Поппи изо всех сил старалась уговорить отца остаться, но дома ждала Минти, и
Натан был непреклонен. Я повернулась к Элис, которая закончила говорить по
телефону.
— Я рада, что ты нашла время прийти — ради Поппи.
Она бросила телефон в сумочку.
— У меня как раз было совещание, и вообще время от времени мне до
смерти хочется в Лондон. — Она обратилась к Ричарду:
— Как новая работа?
У него был самодовольный вид.
— К счастью, она связана не только с цифрами: стратегии, безжалостность
и куча денег.
Я невольно вытаращилась на Ричарда и задумалась: цинизм это, или же он
притворяется? И если он действительно такой циник, сможет ли Поппи не
заразиться этим? Возможно, он просто продолжает поддразнивать родителей
жены.
— Расскажи еще, — взмолилась Элис, и я поняла, что в Бате ей
всегда будет тесно. — За какой сектор ты отвечаешь?
Ричард разомлел:
— Производственные базы, текстильные компании в центральных графствах,
малые семейные предприятия, потерявшие основных заказчиков. Мы советуем им
урезать рабочую силу и нанимать рабочих из Восточной Европы.
— Мне казалось, ты против капитализма, — вмешалась я.
— Роуз, — мягко проговорил он, — это реальная жизнь.
Тут я поймала взгляд Натана, и мы робко улыбнулись друг другу, думая о
своем. Он допил вино.
— Мне пора. — Он поцеловал Поппи и Элис и, замявшись, меня тоже.
Входная дверь закрылась, и компания вздохнула с облегчением.
— Бедный папа. — На кухне Поппи перебрала с вином. Она загнала
меня в угол и прошипела: — Ему сейчас ужасно тяжело: Минти лечится от
бесплодия. Он мне все рассказал. Какой ужас.
Теперь многие вещи встали на свои места, и прежде всего медицинская
страховка.
— Это папины проблемы. Их нельзя обсуждать, Поппи.
Поппи не обращала внимания:
— Лечение идет уже несколько месяцев. Отцу ненавистно все, что с этим
связано, — представь, в его-то возрасте, — а Минти расстраивается,
что процент попаданий так низок. Готова поспорить, вся редакция над ними
насмехается.
— Тихо, — резко проговорила я, не в силах слушать дальше. Я
подняла бокал. — С днем рождения.
— Спасибо, мама. — Столько всего навалилось... чувствую себя
стадесятилетней старухой.
Вечером я раздевалась в своей одинокой спальне. В соседней комнате никто не
наливал ванну, не слушал радио, и на кровати не было Петрушки. Даже
водосточные трубы молчали.
Обнаженная, я встала у зеркала. Меня встретило отражение какой-то женщины.
Но какой? Я ущипнула себя, погладила складку кожи на животе и изогнулась,
как это делала Минти.
Возможно ли отыскать награду, смысл, обрести связь с людьми среди путаницы и
раздора? Я пыталась убедить Поппи, что возможно, но была ли я честна?
В прошлом, в кризисные времена мужчины и женщины оборачивали стопы кожей и
льном и отправлялись в паломничество к могилам святых. Там они молились: о
здоровье, о детях или о том, как бы захватить соседский участок земли. Они
лицезрели молоко Святой Девы, фрагмент Святого Распятия, сияющий от
праведных дел, мощи святых и благодарили Бога за то, что удостоились милости
видеть чудо. Те, кто выживал, возвращались домой, бесконечно утешив и
обогатив душу.
Я уже дрожала от холода и чувствовала себя по-дурацки. Надев ночную рубашку,
я пошла спать.
Перед сном я сказала себе: конечно, ты понимаешь, кто ты и где ты
находишься. Без сомнений, ты это понимаешь. Здесь нет никакой ошибки.
Женщина в зеркале — это ты, тебя зовут Роуз, и ты выглядишь отлично. Просто
замечательно.
Дом на Лейки-стрит оценили, и я получила от адвоката письмо с описанием
деталей развода. Оно заканчивалось так:
Мистер Ллойд просил передать, что
он сделал все возможное, чтобы обеспечить вам лучшее существование
.
Я изучила этот проклятый договор. Действительно, Натан проявил невиданную
щедрость.
Чувство вины, — прокомментировала Ви, — плюс НДС
. Но я
не могла оценивать его великодушие в таком свете. Мне нравилось думать, что
столь внимательная забота свидетельствует о том, что когда-то наш брак
процветал.
Сэм опять приехал в Лондон, и мы во второй раз осмотрели квартиру в
Клэпхеме. Он настаивал, чтобы я подала заявку.
— Здесь есть сад, — сказал сын, и это было решающим
доводом. — Ты ведь жить не можешь без сада.
Я подала заявку, и ее приняли.
Именно Сэм заметил, что близится Пасха, и, поскольку наша семья еще не
окончательно развалилась на части, предложил устроить семейный праздник на
Лейки-стрит.
Мне его идея не понравилась:
— Это будет нелегко. Ты понимаешь, о чем просишь?
Сэм проявил нехарактерную для него настойчивость. Он опустил ладони на мои
плечи и проговорил мягко и серьезно:
— Место в раю тебе гарантируется, мама. Никаких вопросов; все прежние
грехи не в счет. &mda
...Закладка в соц.сетях
