Жанр: Любовные романы
Шарада
...то Кисмет не выкинула младенца после этого
случая, на ней же живого места не было. По мне, так лучше бы это случилось,
но тем не менее сосунок выжил. Спустя восемь месяцев после того, как Спарки
сыграл в ящик, она родила.
Теперь мысли Кэт мчались с бешеной скоростью, опережая его слова. Ей уже не
нужно было ничего объяснять, но он тем не менее продолжал:
— Когда вы ушли, мальчишка проговорился, что познакомился с вами на каком-
то там пикнике. Судя по всему, вы произвели на него сильное впечатление. Как
и он на вас. — Серьга в ухе Мерфи закачалась, когда он откинул назад
голову и сделал вид, что размышляет над превратностями судьбы. — Вот я
и подумал, к чему бы это.
Может быть, он был умнее, чем им показалось с первого взгляда. Как-то
неуютно становилось при мысли, что уровень его интеллекта мог быть таким же,
как и переполнявшая его злоба.
— Не представляю, к чему вы клоните, — солгала Кэт.
— Черта с два не представляете, — захихикал он. — Ничего
удивительного в том, что вы с этим безмозглым отродьем без ума друг от
друга. У вас ведь сердце его палочки. Вы... как это сказать? Вы с ним
установили контакт. Как родственные души. Карма там и всякая прочая чушь.
Фотография Майкла в папке у Шерри действительно произвела на Кэт
необъяснимое впечатление. А может быть, оно было вполне объяснимым?
— Я не уверена, что у меня сердце Спарки, — хриплым от волнения
голосом проговорила она.
— А я вам говорю, что его.
— Вы можете говорить что хотите. — Кэт встала, давая понять, что
его визит подошел к концу. — Но делайте это в другом месте. Теперь,
когда вы изложили цель своего прихода, не думаю, что у нас остались темы для
беседы.
— Вот здесь-то вы как раз и ошибаетесь. Нам много есть о чем
поговорить.
— Например?
— О деньгах.
Это было последнее, что она ожидала услышать.
— Каких деньгах?
— О деньгах, которые вы мне должны. Кэт плюхнулась обратно на
подлокотник и недоверчиво уставилась на него.
— Я вас не понимаю.
— Тогда я объясню вам все как можно доступнее. Если бы Спарки остался
жив, ему пришлось бы самому возиться во всем том дерьме, которое выпало на
мою долю. Я взял его ребенка и вырастил его...
— По доброте сердечной, — саркастически вставила она.
— Вот именно.
На сей раз раздался хохот Кэт.
— Вы взяли к себе Майкла в качестве приложения к Кисмет, а вам очень
хотелось заполучить ее назад после смерти Спарки. Не потому, что вы любили
ее, а потому, что не могли стерпеть, что она предпочла вам кого-то другого.
И на протяжении всех последних лет вы непрерывно наказывали ее за это.
Цик отшвырнул от себя оттоманку и рывком вскочил на ноги.
— Эта чертова кукла сама умоляла меня взять ее назад. Кэт заставила
себя не показывать страха. Он был человеком, для которого не существовало
ничего святого, и, как всем, ему подобным, ему нравилось видеть страх в
глазах своей жертвы. Он мог перерезать ей горло — или вырезать у нее сердце
— тем ножом, который болтался в ножнах у него на поясе, но она не хотела
доставлять ему удовольствие, обнаружив свой испуг.
— Уже целых четыре года я вожусь с ней и с ее ублюдком, — почти
кричал он. — Думаю, мне за это кое-что причитается.
— Не уверена, что вам понравится то, что вам причитается.
— Слушай, ты, сучка... — Цик ткнул ее в грудь указательным
пальцем. — Ты бы подохла, если бы не я. Это я разрешил тому докторишке
взять у Спарки сердце. Ты бы не выжила, если бы я сказал
нет!
.
— Ну, это еще не известно.
— А я говорю, что так и есть. И требую что-нибудь в уплату за то, что
спас твою костлявую задницу.
— А, так вот при чем здесь деньги.
— Наконец-то дошло.
— Вы хотите, чтобы я заплатила вам за свое сердце? Его узкие губы
медленно раскрылись в хитрой ухмылке. Он протянул руку и сильно дернул ее за
прядь волос.
— Я как только увидел тебя, сразу понял, что ты сообразительная.
Глава 43
Алекс работал как проклятый.
Его творческий источник не пробивался тонким ручейком, а струился мощным
полноводным потоком. Пальцы не успевали так быстро двигаться по клавишам,
как того требовали импульсы, посылаемые ему мозгом, но Алекс вполне мог
смириться с этим своим недостатком, липа бы слова продолжали возникать в его
сознании.
Ему наконец удалось преодолеть творческий застой — он снова устремился
вперед, с еще большей скоростью, чем прежде. По мере того как придаточные
предложения и целые фразы проносились через его мозг, он переносил их на
экран компьютера, Раздался телефонный звонок.
— Вот черт!
Он постарался не обращать внимания на раздражавшие его звуки и продолжал
печатать. В любом случае, в столь поздний час это явно кто-то ошибся
номером. Или Арии. Арии звонил ему почти каждый день, чтобы спросить,
виделся ли он с Кэт. И, когда Алекс отвечал ему, что по-прежнему встречается
с ней — он не мог врать своему литературному агенту, — тот в очередной
раз читал ему лекцию о том, что глупо самому напрашиваться на неприятности.
Телефон снова зазвонил.
Не останавливайся, — приказал он себе. — Запиши это предложение,
прежде чем оно от тебя ускользнет. Если ты сейчас отвлечешься, оно исчезнет
навсегда. Оно растает в той огромной пустоте, которая засасывает нужные
слова и рожденные вдохновением фразы сразу после того, как они выплывут из
твоего подсознания и за мгновение до того, как ты успеешь за них
ухватиться
.
Телефон звонил уже в четвертый раз.
"Не обращай на него внимания. Ты неделями дожидался именно такой
ночи, — напомнил он себе. — Все пошло, как надо. Ты вышел из этого
тупика в своем сюжете конечно, не совсем так, как задумывал с самого начала,
но, может быть, это даже к лучшему. Действие разворачивается поистине с
бешеной скоростью, диалоги тебе тоже явно удались, они живые и сочные. Книга
будет держать читателя в постоянном напряжении.
Что бы ни случилось, тупой ты осел, не поднимай трубку!"
Но он не выдержал и поднял.
— Алло?!
— Алекс... ты можешь... можешь... я бы тебя не побеспокоила, но...
— Кэт? С тобой все в порядке?
— В том-то и дело, что нет.
— Через пятнадцать минут я буду у тебя. — Он бросил трубку на
рычаг и выключил компьютер, но не раньше, чем отдал ему распоряжение ввести
в память все написанное за эту ночь. Затем всунул ноги в кроссовки, выключил
свет, запер дверь в свой кабинет и рысцой выбежал из дому.
Может быть, Тома Клэнси тоже все время прерывали. Кто знает, возможно, он
продал бы еще миллион экземпляров
Игр патриотов
, если бы не постоянная
необходимость отрываться от работы. А у Даниэлы Стил было девять детей.
Страшно подумать, сколько раз в день ей приходилось прерываться.
Кэт открыла дверь в тот момент, когда он уже подбегал к парадному крыльцу.
— Спасибо, что пришел.
— Ты вся белая как полотно. Что произошло? Почему у тебя мокрые волосы?
— Я их вымыла.
— Ты мыла голову? После того как позвонила мне и говорила таким
голосом, что я решил, будто речь идет о жизни и смерти, ты стала мыть
голову?
— Прекрати на меня кричать! — Она властно кивнула головой в
сторону гостиной. — У меня был гость. Циклоп.
Рокер оставил отчетливые следы своего пребывания на ее диване и оттоманке.
Алекс громко выдохнул и провел рукой по волосам.
— О Господи! Как он вошел?
— Я его впустила.
— Ты что сделала!
— Он угрожал, что, если я его не впущу, он причинит какой-нибудь вред
Майклу.
— Он мог причинить вред и тебе.
— Но не причинил.
— Теперь ты на меня кричишь. Что он хотел?
— Давай лучше пойдем в кухню, — устало проговорила она. — Я
использовала весь баллончик освежителя воздуха, но все еще чувствую здесь
его запах.
Кэт прошла вперед. На плите уже кипел черно-белый чайник. Она спросила, не
хочет ли он чаю. Уж лучше глоток чистого виски, ответил он, но не чай, нет,
спасибо.
Она наполнила свою чашку, добавила чайную ложечку сахара и села напротив
него за кухонный стол. Ее пальцы, обнявшие чашку, казались прозрачными.
— Что он хотел, Кэт?
— Денег.
— В уплату за сердце Спарки, да? Кэт вскинула на него глаза.
— А ты откуда знаешь?
— Я читал, что такое бывает. Человеку пересаживают роговицу, или
печень, или куски кожи. Как только он поправляется, кто-нибудь из членов
семьи донора приходит к нему и требует плату.
— Я тоже об этом слышала, — сказала Кэт, с унылым видом кивая
головой. — На наших групповых сеансах это указывалось в качестве одной
из причин, почему доноры и реципиенты не должны знать друг друга. — Она
сложила руки крестом на груди. — Но я не думала, что кто-то может на
самом деле проявить подобное корыстолюбие.
— Циклоп может.
— Он был отвратителен. Там, где он дотрагивался до меня своими грязными
пальцами, до моей шеи и волос... в общем, у меня было такое ощущение, что
меня изнасиловали. Я потом очень долго стояла под горячим-горячим душем.
Кет поднесла чашку к губам, едва удерживая ее дрожащими руками. Когда она
поставила чашку на блюдце, они звякнули друг об друга.
— Мне было очень неловко беспокоить тебя, Алекс.
— Что ты, никакого беспокойства, — соврал он.
— Я не знала, кому еще звонить. Конечно, можно было позвонить
лейтенанту Хансейкеру, но я почему-то мало в него верю.
Алекс подумал, что это можно рассматривать как комплимент.
— Ты правильно поступила. Этой ночью ты не должна быть одна. Трудно
было заставить Циклопа уйти?
— Да нет, не очень. Я сказала ему, что все это блеф и что он получит от
меня деньги только через мой труп. — Со слабой улыбкой она добавила:
— Он сказал, что может мне это устроить.
— Он ведь мог и убить тебя.
— Я убедила его, что, если он хочет получить деньги, убивать меня —
глупо.
Просто чудо, что Циклоп не причинил Кэт никакого вреда, подумал Алекс. В то
же время он был очень недоволен ее поведением.
— Ты, небось, вовсю шутила, да? Я так и слышу, как ты отпускаешь свои
обычные шуточки. Какого черта тебе понадобилось махать перед ним красной
тряпкой?
— А что бы ты мне посоветовал делать? Сжаться в комок, зареветь и
показать ему, как я перепугалась? Не забывай, что я должна была помнить и о
Кисмет с Майклом. Можно не сомневаться, что он выместит свою досаду на них.
— Он был раздосадован, когда уходил?
— Мягко говоря. Мне кажется, он был уверен, что сумеет так меня
напугать, что я выпишу ему чек сегодня же. Когда же я отказалась, он пришел
в ярость. Я совершенно определенно заявила ему, что не дам ни цента.
— На что он ответил...
— Что я об этом пожалею.
Алекс тоже боялся за Майкла и его мать, но решил успокоить Кэт.
— Циклоп еще долго не решится поднять руку на Майкла. Всего несколько
недель назад ему едва удалось избежать долгого тюремного заключения.
— Будем надеяться, что хоть это его остановит, потому что на кровное
родство тут надеяться не приходится. Майкл не его сын. — Она рассказала
ему то, что поведал ей Циклоп. — Может быть, это объясняет, почему
фотография Майкла произвела на меня такое впечатление даже раньше, чем я
познакомилась с ним самим.
Алекс наклонился к ней через стол.
— К чему ты клонишь?
— Ни к чему.
— Ну, Кэт, не валяй дурака. Я примчался к тебе на помощь по первому
твоему зову — разве этим я не заслужил право знать все твои секреты?
— Да глупости все это. — Кэт издала тихий смешок, слегка пожала
плечами и стала помешивать ложечкой чай — явные признаки того, что ей
хотелось как-то протянуть время.
Наконец она сказала:
— С того момента, как врачи стали делать операции по пересадке сердца,
начались дискуссии о том, могут ли какие-то черты личности донора перейти
реципиенту.
Алексу потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное, затем
он попросил:
— Продолжай.
— Конечно, это глупо, — объявила Кэт, от волнения говоря чуть
громче обычного. Затем на какое-то время замолчала, чтобы немного собраться
с мыслями и успокоиться. — Человеческое сердце — это орган, аппарат,
некий физиологический механизм. А вот сердце каждого человека в отдельности,
где живет его или ее душа, это нечто совершенно иное.
— Тогда почему же ты инстинктивно связала свою привязанность к Майклу с
тем, что его отец, возможно, стал твоим донором?
— Я вовсе не усматриваю здесь никакой связи.
— Нет, усматриваешь. И Циклоп тоже мыслит в этом же направлении.
— Ну, уж этого мерзавца как раз меньше всего интересует, кто кому какой
орган передал, — с жаром проговорила Кэт. — Он просто узрел шанс
выколотить из меня деньжата. Он ненавидит Майкла, потому что этот ребенок
своего рода живое наследство Кисмет от Спарки. Циклоп все эти годы мстил
Кисмет за то, что та предпочла Спарки ему. Он превратил ее жизнь в ад.
Неудивительно, что у нее такой загнанный вид.
— Они не находятся под твоим покровительством, Кэт. Кэт взглянула на
него так, как будто он только что помочился на американский флаг.
— Еще как находятся! Они люди, и они в опасности.
— Твой альтруизм достоин всяческого восхищения, но нельзя же спасать
всех, кому не повезло в этой жизни.
— Если Циклоп что-нибудь им сделает, я не смогу после этого спокойно
жить. А ты бы смог? Разве человеческая жизнь ничего для тебя не значит?
Алекс почувствовал, как его лицо заливает жаркая волна гнева.
— Я не буду обращать внимания на твои слова, потому что ты расстроена
и, надеюсь, сама не понимаешь, что говоришь. Я ничего бы так не желал, как
выбить дух из Джорджа Мерфи, чтобы он в жизни больше не притронулся к Кисмет
и Майклу. Но на свете миллионы жертв, таких же, как они.
— Я знаю, что не могу спасти миллионы, но я бы хотела помочь этим
двоим.
— Ты что, всерьез подумываешь о том, чтобы дать ему денег?
Их словесная перепалка лишила ее последних сил. Ссутулившись, она подперла
голову ладонью.
— Я никогда не поддалась бы на шантаж, но он ясно дал понять, что если
я не заплачу, то пожалею об этом. Так или иначе. — Кэт подняла голову и
взглянула на него. Впервые за то время, что они были знакомы, он увидел на
ее лице испуг. — Алекс, я хочу дать задний ход.
— Задний ход чему?
— Этим безумным поискам моего преследователя. Уже почти две недели я
ничего от него не получаю. Я уверена, что некто с весьма специфическим
чувством юмора просто-напросто играл со мной в своего рода игру, вот и все.
Некролог был его завершающим ходом. Он выполнил поставленную им себе самому
задачу — заставил меня порядком струхнуть. Игра закончена.
— Ты в этом уверена?
— Нет, не уверена, — огрызнулась Кэт. — Но я не хочу больше
переворачивать камни. Каждый раз, когда я это делаю, оттуда выползает какой-
нибудь отвратительный червяк. Я боюсь вскрывать свою корреспонденцию, так
как не знаю, что могу там обнаружить. А одноглазый мотоциклист с татуировкой
на теле и склонностью к убийству, которого я еще несколько дней назад знать
не знала, теперь пытается выкачать из меня деньги и угрожает моей жизни. Я
стала бояться собственной тени. Я уже не чувствую себя в безопасности в
собственном доме. Я не могу сосредоточиться на своей работе. У меня совсем
пропал аппетит, и я уже не помню, когда в последний раз спала всю ночь, не
просыпаясь и не прислушиваясь к звуку шагов на улице. Я сыта по горло всей
этой чертовщиной.
— Не так-то это просто, Кэт. Ты не можешь вот так взять и все бросить.
— Могу. И сделаю это.
— Ну, в таком случае мне придется одному продолжать поиски, —
твердо заявил Алекс, вставая. — Нельзя сдавать расследуемое дело в
архив потому, что тебе не нравится то, что удалось раскопать.
— Ах, перестань разговаривать, как полицейский. Ты ведь уже не
работаешь в полиции, и это расследование неофициальное. И также не сюжет
одного из твоих романов. Это моя жизнь.
— Вот именно. И я пытаюсь ее защитить. Я бы хотел, чтобы ты пережила
четвертую годовщину твоей трансплантации.
— Я бы тоже этого хотела. — Кэт помолчала и, собираясь с духом,
набрала в легкие побольше воздуха. Алексу вряд ли понравится ее
новость. — Поэтому я уезжаю в Калифорнию и буду жить у Дина до тех пор,
пока эта дата не останется позади. Я уже обо всем с ним договорилась.
Алекс уперся руками в бока.
— Правда? И когда же это ты успела?
— Перед самым твоим приходом.
— Понятно. Стало быть, я для тебя всего лишь временное укрытие, под
которым ты хочешь переждать непогоду, чтобы потом побежать обратно к Дядюшке
Дину, не так ли? — Он насмешливо фыркнул. — И ты еще обвиняла меня
в том, что я использую тебя исключительно для постели.
Он намеренно пытался обидеть ее, и ему это удалось. В ее глазах появились
слезы, но она не была бы Кэт, если бы позволила своим эмоциям взять над ней
верх.
— Я провожу тебя до двери.
Сама леди Джудит Андерсен в лучшие свои минуты не могла бы выглядеть и
говорить более величественно, чем Кэт, когда она — воплощенное благородное
негодование — поднялась со своего стула и вышла из кухни.
Алекс последовал за ней, но только до парадной двери, которую она перед ним
открыла и которую он немедленно и тщательно захлопнул.
— Сегодня ночью, Кэт, я не собираюсь оставлять тебя одну. — Прежде
чем она успела возразить, он выставил вперед обе руки, призывая ее к
молчанию. — Я буду спать в гостиной. — Взглянув на запачканный
диван, он добавил:
— Поверь мне, я видел и похуже. Так что ты можешь топать ногами и
всячески выражать свой гнев, но все это будет пустой тратой сил. Сил,
которых, похоже, у тебя уже не осталось. Можешь дуться, укладывать в дорогу
чемодан, красить ногти на ногах — словом, можешь делать все, что
хочешь, — но до тех пор, пока мы совершенно точно не узнаем о
намерениях Циклопа, я ни за что не выпущу тебя из поля зрения.
Цик едва мог поверить собственным глазам, когда нетвердой походкой ввалился
в кухню, чтобы выпить утренний кофе. Кисмет уже сидела за столом. Ее внешний
вид ошарашил его.
На ней был тот самый макияж, что и при их первой встрече. Щедро наложенный,
он подчеркивал и оттенял ее темные глаза. Монашеский пучок, так презираемый
Циком, куда-то делся. Ее волосы свободно спадали на плечи густой вьющейся
массой.
На ней также не было одной из тех длинных юбок и бесформенных блузок,
которые она носила последние четыре года. Кисмет снова надела потертые
джинсы, обтягивающие ее попку, как перчатка. Грудь, на которой красовалась
татуировка, была втиснута в плотно облегающую черную футболку с низким
круглым вырезом.
Впечатление было такое, как будто все это время, с момента смерти Спарки,
она жила как во сне. А теперь внезапно проснулась. И эта удивительная
трансформация произошла всего за одну ночь.
Причем изменилась не только ее внешность. Ее хмурый вид также напомнил ему
прежнюю Кисмет. Как только он вошел в комнату, она встала и налила ему чашку
кофе; движения ее были быстрыми и резкими, как будто к ней вернулись былая
неугомонность и беспокойная деловитость. Он мог бы подумать, что Кисмет
нанюхалась наркотиков, если бы она давно не покончила с этой привычкой.
— Будешь завтракать? — спросила она.
Все еще не веря в ее внезапное возвращение к прошлому, он ответил:
— Если бы я хотел есть, я бы тебе сказал, ведь так?
— Ну и нечего хамить по этому поводу. Кисмет снова наполнила свою чашку
и вернулась к столу. Взяв из пепельницы зажженную сигарету, она сделала
затяжку и выпустила струйку дыма в потолок. Цик продолжал изумленно
таращиться на нее: он не видел ее курящей с тех пор, как она бросила курить
во время беременности.
Глядя, как она обнимает своими полными красными губами сигаретный фильтр, он
почувствовал желание. Цик тысячи раз видел ее такой, разъяренной и полной
энергии, но это было чертовски давно. До этого момента он и сам не понимал,
насколько ему не хватало ее вызывающей дерзости.
Но Цик был очень подозрителен по натуре и редко принимал что-нибудь на веру.
— Что это с тобой? — спросил он. Она потушила сигарету,
нетерпеливым жестом ткнув ее в янтарную стеклянную пепельницу.
— Вероятно, от твоих вчерашних затрещин во мне проснулся здравый смысл.
— Ты сама напросилась. — Он вчера хорошенько отдубасил ее за то,
что она выставила его таким дураком перед этой сучкой Дэлани и ее
полицейским ухажером. Синяки и ссадины почти не были видны под толстым слоем
макияжа.
— Даже не верится, что она отказалась дать тебе денег. Накануне, после
бутылки спиртного и нескольких понюшек кокаина, он рассказал ей о своем
неудачном визите к Кэт Дэлани.
— Не волнуйся, она раскошелится.
— Но когда?
— Как только я что-нибудь придумаю. — Он отхлебнул большой глоток
кофе.
— Кем это она себя возомнила? Если бы не Спарки, она бы давно подохла.
— Эта стерва говорит, что еще неизвестно, чье у нее сердце.
— Даже если это так, она все равно в долгу передо мной, — заявила
Кисмет, вызывающе вскинув голову. Нам пришлось бороться с нуждой все эти
четыре года, в то время как она жила себе припеваючи. Это несправедливо.
— Мы выудим из нее деньги. Мне только нужно придумать, как это сделать.
— Я уже тут кое-что придумала.
Его здоровый глаз злобно сощурился.
— Ах так? И что же?
— Нам надо поторапливаться, пока этот ее дружок-полицейский не начал
пудрить ей мозги. Он может все испортить.
Кисмет резко вскочила со стула. Возбужденная кофе и никотином, она начала
мерить шагами кухню. Цик был согласен с ее соображениями, но считал, что
показать это, значит проявить слабость.
— Ты смотри не вмешивайся, — сурово сказал он. Я сам знаю, что
делать.
Она мгновенно обернулась и накинулась на него:
— Черта с два ты знаешь, что делать! Ты позволил одурачить себя
хорошенькому личику и голубым глазкам. Несмотря на все твои угрозы, ты
пришел пустой.
Цик рывком вскочил со своего стула и с размаху ударил ее по щеке. К его
удивлению, она дала ему сдачи. Ее ладонь звонко саданула его по уху — удар
болью отозвался где-то в районе барабанной перепонки. Тем не менее ему
отчетливо было слышно каждое слово из тех, что она громким шепотом прошипела
ему в лицо:
— Я больше не намерена терпеть от тебя подобные штучки, сукин ты сын.
Запомни: ты ударил меня в последний раз.
Та фурия, в которую она превратилась, была чертовски соблазнительной, но
ведь имелся предел и его терпению. Он предпочел бы нечто среднее между
теперешним огнедышащим драконом и той половой тряпкой, какой она была до сих
пор.
— Но кое-что тебе все-таки придется от меня потерпеть. Схватив Кисмет
за плечи, он грубо подтащил ее к столу и прижал к нему своим телом. Она
отчаянно боролась, стараясь высвободиться из его железной хватки, и ему
пришлось ослабить давление, чтобы расстегнуть на ней джинсы. В то время как
она нещадно молотила его по голове кулаками, он все-таки ухитрился стащить с
нее узкие джинсы.
Она сделала попытку убежать из комнаты, но Цик крепко вцепился ей в волосы и
подтащил к себе. Затем повалил ее на стол и рывком раздвинул ей ноги. Уперев
руки ей в живот, он с силой прижал ее к столу, пытаясь другой рукой
расстегнуть пуговицы на своих джинсах. Наконец ему удалось высвободить член.
Цик даже крякнул от наслаждения и неожиданности, когда ладонь Кисмет плотно
обхватила его плоть. Она начала жадно и с явным удовольствием массировать
его член, как делала это тогда, несколько лет назад, когда была ненасытной в
сексе, который превратила в некое подобие спорта.
Он задрал на ней футболку и обхватил руками ее груди, сжав пальцами крупные
соски. Повернув голову, она укусила его за руку. Цик снова ударил ее по щеке
и, с
...Закладка в соц.сетях
