Жанр: Любовные романы
Маленькая леди и принц
...ленно добавил
как у Синди?
.
Я покачала головой.
— Нет, Джонатан, никто у меня не появился. Клянусь.
— Или тебя так сильно рассердили мои планы насчет агентства?
Я помолчала. Следовало быть с ним предельно честной.
— Да... из-за этого я тоже сильно расстроилась. Теперь же думаю, что это
стало своего рода сигналом тревоги. Я вдруг остановилась и во всем
разобралась. И поняла: все шло не так, как хотелось бы...
Джонатан поднес к губам мою руку и нежно поцеловал каждый суставчик.
Последовало тягостное молчание — нам обоим требовалось время, чтобы
переварить мои слова. Я чувствовала себя ужасно и вместе с тем на удивление
спокойно.
— Спасибо, что так открыто поговорила со мной,— наконец произнес
Джонатан. — Я всегда ценил твою честность. В тебе столько... благородства.
Знаю, я по натуре чересчур сдержан. Может быть, в этом и заключается наша
главная проблема. Но, надеюсь, ты знаешь, как я люблю тебя? Как не любил
никого и никогда...
Он поднял на меня глаза, обычно такие спокойные и блестящие, и я увидела в
них незнакомое выражение мольбы, а еще слезы. Сознавать, что причина его
предельного страдания — во мне, было до жути больно.
— Ты уверена, что не в моих силах что-либо изменить? — спросил
Джонатан.
Я кивнула, чувствуя, что, если произнесу сейчас хоть слово, разревусь, ведь
слезы стояли и в моих глазах.
— Надеюсь, мы не будем... — Джонатан кашлянул. — Да, ты права. Лучше
нам разойтись так же красиво, как мы встретились. Но я надеюсь остаться для
тебя близким другом.
Я обняла его и прохныкала:
— Джонатан, я мечтаю, чтобы ты всегда оставался моим дорогим и близким
другом! По-другому просто не может быть...
— Значит, все не настолько страшно,— ответил он, по-моему тоже плача.
Через полчаса Джонатан ушел, а я до вечера просидела в своем кресле, глядя
на стену, не обращая внимания на телефонные звонки и не в силах ни
пошевелиться, ни остановить слезы, которые бесшумно текли и текли по моим
щекам. Потом наступили сумерки, в офисе стало темно.
Около семи раздался негромкий стук в дверь. Я даже не поднялась на ноги.
Дверь медленно отворилась, и на пороге появился Нельсон в белых спортивных
брюках. Я совсем забыла, что дала обещание поснимать его на камеру во время
игры в крикет, чтобы потом он мог проанализировать допущенные ошибки.
Увидев мое распухшее от слез лицо, розы на полу и кучу скомканных бумажных
платочков на столе, Нельсон мгновенно догадался, что произошло, и на его
лице отразилась неподдельная боль. Он без слов пересек офис двумя большими
шагами и обнял меня. Его нежная забота и этот простой жест были настолько
трогательны, что у меня из тайного запасника хлынул новый поток слез. И я
долго-долго выла о романтических коктейльных вечеринках, о завтраках в
Джонатановом Нью-Йоркском доме, о сюрпризах, которые я старательно готовила
ко дню его рождения, о благовоспитанных рыжеволосых детях, которым было не
суждено появиться на свет. И о том, что, даже если люди любят друг друга,
это не всегда влечет за собой долгую и счастливую совместную жизнь.
Нельсон только гладил меня по голове. Наконец я икнула и замолкла.
— Пойдем, Мел,— успокоительно пробормотал он, помогая мне встать с
кресла. — Поехали домой.
Меня и саму убивала мысль о расторжении помолвки, а для моих родителей, я
знала, эта новость грозила стать настоящим ударом. Отец, когда в моей жизни
появился Джонатан, начал обращаться со мной как со взрослой, а мама от моего
жениха вообще была без ума.
Но рассказать им о нашем расставании следовало. К тому же мне не терпелось
открыто побеседовать с папой.
Мама заметила, что у меня на пальце нет кольца невесты, не успела я
переступить порог родительского дома.
— Решила отдать кольцо ювелиру, чтобы почистил бриллиант, да, дорогая?
— осторожно поинтересовалась она.
— Нет,— ответила я. — Я его вернула. К сожалению, мне пришлось расторгнуть
помолвку.
— Дорогая моя! — Мама опустилась в кресло, чуть не наткнувшись на
спицы, которые в нем лежали. Под спицами темнело нечто вроде сипухи,
исполненной в натуральную величину, только с плавниками. — Почему же? Что
случилось?
— Мы с Джонатаном... не могли быть друг с другом самими собой. Даже ты
сказала, что это очень и очень важно. — Я тоже села в кресло, предварительно
проверив, нет ли в нем вязаной живности. — Вряд ли я смогла бы сделать его
счастливым. Скорее, заставила бы страдать, а от этого страдала бы и сама.
— Мне очень-очень жаль, дорогая. Не желаешь по пять капель? —
обеспокоенно спросила мама. — Мне, пожалуй, не помешает.
Не успела я ответить, как она наклонилась к богато украшенной подставке для
цветов, достала изнутри хрустальный графин со скотчем и два стакана и налила
нам обеим не по пять капель, а до самых краев.
— Ни о чем не спрашивай,— сказала она, извлекая кубики льда из коробки
для салфеток. — Няня Эг замучила нас всех, включая папу.
— Ничего себе.
Я сделала глоток скотча. Мне предстояло начистоту потолковать с отцом, а он,
судя по всему, был в дурном настроении, поэтому я и согласилась выпить. Для
храбрости. Следовало дать ему понять, что у меня по каждому поводу, особенно
в отношении моего собственного бизнеса, имеется свое твердое мнение. Я
хотела, чтобы папа осознал: он не прав. И чтобы окончательно прекратил
относиться ко мне как к ребенку. Казалось, это крайне важно для моей
дальнейшей жизни.
— А где все? — спросила я. — Что-то слишком тихо.
— Папа в своем кабинете, читает бедному Берти Пелэма Гренвила Вудхауза.
Эмери где-нибудь прячется от няни Эг. А бабушка сегодня утром улетела на
вертолете в Ниццу. — Мама скорчила рожицу. — А ведь этой взлетно-посадочной
площадкой, которой твой отец так гордится, никто никогда не пользовался. Но
Александр, увидев, какая она запущенная, даже бровью не повел и был очень
мил.
— Вертолет хоть не повредили? — спросила я, гадая, что бы по этому
поводу сказал Ники.
Мама подавилась скотчем и закашлялась.
— Как будто нет. Ответь же, ты уверена, что поступила правильно,
отвергнув Джонатана? Может, все дело лишь в предсвадебном волнении? — с
надеждой в голосе спросила она.
Я покачала головой.
— К сожалению, нет.
Мама наклонилась и потрепала меня по колену.
— Ты у меня смелая девочка. Мне и самой пару раз приходилось так
поступать. Это ужасно страшно. Наверняка у тебя были веские основания для
столь серьезного поступка?
— Да, были,— ответила я, догадываясь, что мама в курсе папиных и
Джонатановых неосуществившихся намерений. — Мыслимо ли это? Я почувствовала
себя игрушкой в руках дельцов!
Мама нахмурила брови, насколько позволял ботокс. То есть между бровями
появилась едва заметная складочка.
— Успокойся, дорогая. Бабушка не хотела...
— При чем здесь бабушка?
— Но ведь ты порвала с Джонатаном, потому что теперь встречаешься с
Николасом, я правильно понимаю?
— Что? — Я округлила глаза. — Нет! Конечно нет! Неужели ты не знала?
Папа и Джонатан планировали расплодить таких агентств, как мое, по всей
стране и...
— Ну да, создать целую сеть очаровательных помощниц для мужчин. В
чулках и с изюминкой. Да ведь это потрясающая идея! Ни о чем более толковом
я не слышала много-много лет!
Я резко повернула голову и увидела на пороге папу с Берти в кенгурушке. Носы
у обоих были розовые, а губы слегка влажные.
Я стиснула зубы. Мне хотелось немного настроиться на беседу с отцом, но он
поторопил события, явившись собственной персоной. К тому же с приятной
улыбочкой на губах. Было понятно, что первую часть нашего разговора он не
слышал.
— Ага. А я-то думаю, когда они появятся? — весело произнес папа. — Дай-ка я
угадаю: ты приехала, чтобы оговорить конкретную сумму, причитающуюся вашему
семейству, так? Значит, Джонатан доверил тебе право вести переговоры? В
принципе, я его понимаю. В конце концов, это агентство создала ты, моя дочь!
И с каким успехом ведешь дела! Только должен сразу предупредить: расчетами
будем в любом случае заниматься мы, мужчины. А ты, наша красавица, возись со
своим гардеробом.
— Мартин... — прошептала мама, делая запрещающие жесты.
Меня опалила ярость. Именно этот покровительственный тон и пренебрежение в
один прекрасный день разозлили меня настолько, что я отважилась открыть
агентство.
— Да будет тебе известно, мы с Джонатаном расстались. Главным образом
из-за этого дельца, которое вы с ним намеревались обтяпать без моего ведома.
Ты на подобное способен, я давно знаю. Но вот Джонатан! Узнав, что он
проворачивает подобные махинации за моей спиной, я приняла окончательное
решение!
Добавлять, что к разрыву нас привели и другие немаловажные причины, сейчас
было не самое подходящее время. Весь гнев и страдания, копившиеся во мне
последнее время, вдруг хлынули наружу, точно раскаленная лава из вулкана. Я
не желала отвлекаться на посторонние вещи, пока не выскажу все.
— Ты всю жизнь принижал мое достоинство и пользовался мной. Теперь же,
когда я создала нечто такое, чем могу по праву гордиться, я не позволю тебе
вмешиваться в мои дела! Если ты надеешься, что я выйду замуж за человека, с
которым ты благополучно споешься, и что вы приберете к рукам плоды моих
трудов, а меня сделаете девочкой на побегушках, значит, ты понятия не
имеешь, кто такая твоя дочь!
— Да ведь я же делал это для тебя, глупая ты женщина! — проревел папа.
— Подумал, нельзя бросать ее одну, нельзя позволять, чтобы ею крутил как
хотел, этот сладкоречивый агент по недвижимости! — Он выглядел глубоко
оскорбленным. — Я мечтал помочь тебе!
Я немного смутилась, однако не сдалась.
— Не хитри! Когда это ты что-нибудь делал ради кого-то, кроме себя? В
любом случае нормальным людям не требуется защита от семейных уз! К тому же
Джонатан был прекрасно посвящен в твои планы. Он намеревался воспользоваться
тобой, а ты — мной!
Папа выглядел так, будто столкнулся с невиданной наглостью. И теперь
прикрывал ушки Берти. Наверное, я уже не говорила, а кричала. Но
останавливаться еще не собиралась.
— Большинство отцов любят дочерей без каких бы то ни было условий. Ты же
обращался с нами как с идиотками с самых первых дней...
Папа поднял руку. Я, решив, что он хочет попросить прощения, тотчас умолкла.
Отец прищурился.
— Что ты сказала?
Я снова взбесилась.
— А чего ты недопонял? Того, что пользуешься мной? Или того, что не
должен совать нос в мои дела?
— Того, как Джонатан собирался воспользоваться моей суммой.
— Мартин! Да как ты можешь? — прокричала мама. — Сейчас же извинись
перед Мелиссой!
Я сидела, хлопая ресницами, а папино лицо принимало выражение наигранного
раскаяния. Впрочем, нет, присмотревшись внимательнее, я решила, что огорчен
папа вполне искренне. Но причиной, скорее всего, служил провал его
хитроумного плана.
— Мелисса, дорогая, мне очень жаль, что ты в таком расстройстве. И
очень жаль, что была вынуждена расторгнуть помолвку. — На мгновение его
взгляд наполнился сочувствием, но в следующую же секунду наружу вырвалось
то, о чем он в самом деле сожалел. — И как же этот прохиндей собирался меня
надуть, а?
У меня задрожали руки, колени и голос.
— Неужели это для тебя важнее, чем мои чувства? Ты... ты настоящее чудовище!-
Папа вздохнул и снисходительно посмотрел на меня.
— Мелисса, дорогая моя девочка, это же бизнес. Советую тебе научиться
не смешивать его ни с чем другим, а то никаких нервов не напасешься.
Я пронзила его исполненным ненависти взглядом.
— Мне тридцать лет. Я давно не твоя маленькая девочка! Если бы ты не
таскал за собой повсюду малыша Эмери,— проревела я,— клянусь, я бы
выплеснула тебе скотч в физиономию!
Я вскочила и почти в слезах устремилась прочь из комнаты. Папа, глядя на
маму широко раскрытыми от изумления глазами, посторонился, давая мне дорогу.
Проходя мимо, я в неожиданном порыве схватила его за дурацки начесанные
волосы и дернула. В моей руке остался клок, похожий на шерсть облезлой
лисицы.
К моей великой радости, Берти вдруг залился ревом, да таким, остановить который явно было непросто.
Живи я в идеальном мире, тотчас выскочила бы вон, села в машину и, празднуя
победу, умчалась. Или, если бы перед домом меня ждал
бентли
, я уселась бы
на заднее сиденье и попросила Рэя отвезти меня назад в Лондон. При нынешнем
же раскладе, после почти целого стакана скотча, мне пришлось задержаться
дома. Я решила отсидеться где-нибудь на верхнем этаже.
Прогуливаясь по коридору под неусыпными взорами представителей Ромни-
Джоунсов и портретами совершенно посторонних людей (их покупали на
аукционах, чтобы не пустовали места картин, которые папин дед тайно
продавал, чтобы подлатать крышу), я мало-помалу успокаивалась.
Во всяком случае, ты все высказала, думала я. И больше не придется таскать
этот груз. Значит, все не так уж и плохо.
По давно забытой привычке я направилась на чердак. Мы с Эмери частенько
ускользали туда в детстве, чтобы спокойно поиграть в дартс и не видеть
остальных обитателей дома. Я не особенно удивилась, обнаружив там сестру.
Она читала журнал
Хит
, пила горячий шоколад и курила сигарету.
— Не бойся, это всего лишь твоя сестра,— поспешила объявить я, когда
Эмери вскочила на ноги и попыталась спрятать и первое, и второе, и третье.
— Выглядишь ужасно,— сказала она с прямотой, больше свойственной
Аллегре.
Как выяснялось, с рождением Берти у меня появился не только племянник, но и
новая сестра. С Эмери будто сдернули покров неопределенности, и из-под него
вышла она настоящая, довольно крепкий орешек.
— Лучше угости шоколадом,— проворчала я.
— Серьезные проблемы? — спросила она.
— Можно сказать, да.
Я поведала ей обо всем, что случилось.
— А знаешь, мне кажется, в определенном смысле папа действительно делал
это ради тебя, задумчиво протянула Эмери. — Тебе он об этом никогда не
говорил, но нам с Аллегрой все уши прожужжал о том, что ты единственная из
нас троих смогла твердо встать на ноги, зарабатываешь деньги. — Она
задумалась. — Мы же для него —две лежебоки. Живем не с мужьями, но на их
денежки.
Я решила, что она неудачно пытается пошутить.
— Что?
Эмери тряхнула у меня перед лицом своими длинными волосами.
— Да нет, ничего особенного. Забудь. А может, он просто решил устроить
для тебя нечто вроде запасного брачного соглашения? Обезопасить твой бизнес
своим вмешательством? Знаю, мои слова звучат странно, но ведь в этом весь
папа. Другим он никогда не был. Разве не так?
— Обезопасить мой бизнес? От Джонатана? Мне снова захотелось плакать.
— Впрочем, откуда мне знать? — сказала Эмери, пуская в ход более
привычную тактику уклончивости. — Может, чтобы больше об этом не думать,
послушаешь меня? Моя жизнь в последнее время — сплошной кошмар...
Я отведала шоколада и устроилась на старом диване
Честерфилд
, а Эмери
затянула длинную— длинную и весьма печальную песню о бывших женах Уильяма, о
папиных экспериментах над Берти, о нескончаемых попытках Аллегры заставить
маму вязать мутантов и о тяготах материнства в целом.
— Няню Эг я уже готова придушить, честное слово, Мел. А папа не хочет
от нее избавляться, потому что мучить ее во сто раз приятнее, чем любое
другое живое существо. Это он так говорит.
— Где она сейчас? — спросила я.
— У нее сегодня полдня выходных. Наверное, покупает себе новую метлу. —
Эмери отправила в рот еще одну ложку шоколада, и я забрала у нее чашку. —
Можешь себе представить: сегодня утром она отняла у меня i Рod. Заявила:
радиоволны вредны для ребенка. А он мне нужен,— добавила она, обращаясь, как
казалось, больше к себе, нежели ко мне. — Мне нужны песни про дельфинов.
— Пойдем заберем его. — Я поднялась с дивана и отряхнула пыль с юбки. —
Пошли,— повторила я, глядя на неимоверно большое темное пятно,
образовавшееся в том месте, где я сидела. — Сейчас ведь самый подходящий
момент.
— Что с тобой происходит? — требовательно спросила Эмери.
Я поджала губы.
— Во мне проснулся бесенок.
В детстве нам не позволялось даже заглядывать в комнату няни Эг. Поэтому,
несмотря на то? что в течение пятнадцати лет она пустовала, точнее,
считалась комнатой для гостей, на цыпочках приближаясь сейчас к ней, мы по
привычке боязливо втянули головы в плечи.
— Думаешь?.. —прошептала Эмери, поворачиваясь ко мне.
У меня еще не прошел боевой запал после столкновения с папой. И потом,
явовсе не боялась няню Эг, особенно когда ее не было дома.
— Ради бога, успокойся! — выпалила я, распахивая дверь.
В розово-белой комнате царил неестественный порядок. На трюмо, на строго
отмеренном расстоянии друг от друга, отдыхали несколько щеток, на тумбочке
лежала единственная книга —
Как за одну неделю приучить ребенка к горшку
.
Даже тапочки и туфли с распорками были составлены у камина крайне аккуратно.
Такую же немыслимую чистоту, судя по фотографиям, поддерживают в своих
жилищах серийные убийцы.
— Где, по-твоему, он может быть? — прошептала Эмери.
— Наверное, она его куда-нибудь спрятала,— ответила я, принимаясь
выдвигать ящики трюмо. — Куда, по ее мнению, никто не посмеет заглядывать?
Туда, где она хранит трусы.
— Мел,— начала Эмери. — А ты уверена, что...
— Да,— отрезала я. — Она не имеет ни малейшего права отбирать у тебя
вещи. Ты замужняя женщина, мать! И находишься в собственном доме!
Среди аккуратно свернутых панталон
Слогги
ничего лишнего я не заметила. Но
когда стала шарить на полке с набором почти одинаковых блузок
Маркс и
Спенсер
, нащупала что-то твердое и с торжествующим видом достала папку-
коробку для хранения документов.
— Вот, держи,— сказала я, протягивая находку сестре. — Загляни внутрь.
Может, там прячется и водонепроницаемый плеер Аллегры, и твой диск с
суперхитами.
Эмери достала папку, открыла ее, и у нее отпала челюсть.
— Мел! — воскликнула она.
Я торопливо поправляла блузки, чтобы у няни Эг не возникло подозрений.
— Что?
— Моего iPod-а тут нет!
Я посмотрела на кровать, куда села Эмери. Она листала какую-то тетрадь. В
глазах отражался ужас.
— Что там? В чем дело?
— Тут все... про нас! — Эмери потрясла тетрадью. — Обо всем, что мы
делаем или делали когда-то! О том, сколько стаканов папа опрокидывает за
вечер! Где мама прячет
викодин
! И почему Аллегру исключали из школ! — Она
отложила первую тетрадь и взяла вторую. — А здесь... О боже! Китти Блейк! Я
же с ней училась! Я и подумать не могла, что она... Батюшки! Так вот почему
она общалась лишь со своим пони!
— Что?
Я перелезла через кровать и заглянула в раскрытую папку.
Там хранилась целая пачка фотографий, сделанных в дни рождения в
Макдоналдсе
, снимки детей в уродливых маскарадных костюмах, распечатки
электронных писем, компьютерные диски с разнообразными надписями типа
детский наблюдатель
. Словом, масса всего такого, что при определенном
стечении обстоятельств может сыграть роль важных улик.
Я ахнула.
— Подлая дрянь! Судя по всему, она годами собирала компромат! Многих из
этих людей я тоже прекрасно знаю!
Эмери взглянула на меня, бледная от ужаса.
— Не исключено, что мы же и рекомендовали им няньку.
Я бегло просмотрела тетради.
— Но когда она успела поработать на всех, кто тут есть?..
Мне на глаза попалась фотография Годрика Понсонби и его сестры Элтред. Потом
— Бобси Паркин с пластинками для исправления зубов, из-за которых она
походила на точилку для карандашей.
Бобси никогда в жизни не упоминала при мне имени няни Эг, хотя большинство
девочек, с которыми я училась в школе, так любили своих нянь, что
поддерживали с ними отношения, даже став взрослыми.
Ничего не понимая, я принялась тщательнее исследовать содержимое папки и
выяснила из писем, что у няни Эг была настоящая сеть нянь— информаторов,
причем по всей стране.
Господи! Я понятия не имела о том, что у отца Бобси был незаконнорожденный
ребенок в ЮАР. Сама она, разумеется, об этом помалкивала.
— Мел, ты только взгляни! — на выдохе произнесла Эмери, показывая мне
пачку бумажных листков. — Она все записывает!
Эмери склонна к пассивно-
агрессивным состояниям. Я даю ей...
Ее голос резко стих, когда хлопнула парадная дверь и папа заорал:
— Всего лишь одну, маленькую! И потом, он уже достаточно подрос,
слышишь, ты, фашистка! Старая перечница!
Мы застыли, окруженные вещественными доказательства ми.
— Вернулась,— выдохнула Эмери. — Что делать?
Я напрягла мозги.
— Складывай все назад. Она пока не собирается от нас увольняться. А нам
надо хорошенько обо всем поразмыслить.
Дрожащими руками мы быстро вернули письма в конверты, собрали тетради и
фотографии.
— Мамаша? А где мамаша? — затрубила на весь дом няня Эг. Голос звучал
все ближе. — Ей давно надо быть в кровати! Вместе с дитем! А ему пора
слушать сказку!
— Берти не любит рано ложиться спать, ты чокнутая старая курица! —
пробормотала себе под нос Эмери, когда мы, как могли тихо, выскальзывали из
комнаты.
К сожалению, мы недооценили возможности няни Эг. Она взбежала по лестнице
слишком быстро для человека ее габаритов и возраста. Мы столкнулись с ней
прямо перед дверью.
— Что это вы там делали? — прогремела она.
— Я хотела поставить тебе цветы,— быстро нашлась я. — Эмери заглянула в
комнату, потому что подумала: вдруг у тебя уже стоит букет?
Эмери издала шипящий звук и глупо улыбнулась. Конечно, напрасно.
— Как мило с твоей стороны, Мелисса! Цветы, конечно, помогут мне прийти
в себя после кошмарной лондонской суеты!
— Угу,— неопределенно промычала я. Мы с Эмери уже шли прочь по
коридору.
— Почему ты сразу ей все не высказала? — воскликнула Эмери, едва няня
Эг скрылась за дверью. — Дурочка! Сама же видела, что она о тебе...
— Эмери,— перебила я сестру, радуясь, что Берти до сих пор воет, а папа
тщетно пытается его утешить песней
Три малышки-школьницы
. — Я давно
уяснила: если хочешь отомстить кому— то из обитателей этого дома, подавай
это блюдо в виде холодной закуски. — Я поджала губы, вспоминая, что няня
написала о моей
щенячьей
полноте. Как же грустно разочаровываться в людях!
— Лишь в таком случае останется достаточно места и для горячего.
Эмери взглянула на меня искоса.
— Знаешь, Мел, порой ты высказываешься совсем как папа.
— Прекрати,— ответила я.
ГЛАВА 19
Новость о том, что я теперь снова работаю пять дней в неделю, быстро
распространилась среди моих клиентов, и меня засыпали заказами. Чувствовать
себя нужной было приятно, а необходимость решать массу проблем спасала от
убийственной тоски. Однако всякий раз, когда я натыкалась на старый
картонный пакетик с бумажными спичками, привезенный из ресторана в один из
незабываемых романтических вечеров, или на запись в ежедневнике о
назначенном свидании, которую приходилось вычеркивать, я снова впадала в
хандру. Нельсон, Габи и Роджер изо всех сил старались развеселить меня —
таскали в кино, на крикет и в разные другие места, старательно избегая тех,
где хоть что-нибудь напоминало о свадьбах. Однако, как это ни удивительно,
по-настоящему отвлекаться от горестных дум мне помогал лишь Ники.
Корсеты стали мне маловаты, так как на диеты я махнула рукой, а Нельсон в те
вечера, когда Ники не удавалось вытащить меня на ужин в ресторан, готовил
особенно вкусные и питательные
блюда. То есть два-три раза в неделю я перед самым сном наедалась до отвала.
В остальные же дни читала Ники лекции о достойном поведении. Беседовали мы и
на многие другие темы — о родственниках, бывших влюбленностях (точнее,
большую часть времени говорил он, а я просто слушала). Я чаще и чаще видела
его без маски нахальства и теперь понимала: своими неслыханными поступками
Ники всего лишь пытался доказать, что в сравнении с аристократически
благоро
...Закладка в соц.сетях
