Жанр: Любовные романы
Танец богов
...о за око.... Настолько
кстати, что Донателла принялась повторять её вновь и вновь, нараспев, словно
заклинание:
Око за око... око за око...
. Но хватит ли этого? —
спросила она себя.
Нет!
— завопила в ответ её истерзанная душа.
Александр
дорого заплатит мне за тебя, папочка!
— поклялась Донателла.
Пресса превратила похороны Карло Манетти в настоящий шабаш. Словно
изголодавшиеся стервятники, фотографы и репортеры окружили Донателлу,
которая жалась к своей спутнице, Люке Агретти, как перепуганный ребенок.
Папарацци буквально роились вокруг нее, наживаясь на её горе, без конца
ослепляя осиротевшую девушку вспышками фотокамер. Тщетно Донателла
отворачивалась от них, закрывала глаза — все это было бесполезно. Наконец,
не выдержав, она обрушила на фотографов свой гнев, осыпав их проклятиями и
потребовав, чтобы её оставили в покое.
— Вы думаете только о деньгах! — запальчиво выкрикнула она,
сопровождая свои слова выразительным и безмерно грубым жестом. — Вам
безразлична моя потеря, вы готовы наплевать на мое горе! Мой отец мертв, а
виновен в его смерти этот figlio di рutana, Александр Киракис! Вот его и
преследуйте! Можете считать, что это он поднес дуло револьвера к виску моего
папы и спустил курок!
На следующий день газеты всего мира напечатали фотографии, на которых
бледная как мел Донателла Манетти бросала пригоршню земли на гроб своего
отца.
Во всех изданиях журналисты рассуждали, чем, по их мнению, займется
прекрасная юная наследница теперь, когда обанкротившаяся компания отца будет
поглощена
Корпорацией Киракиса
. Донателла унаследовала огромное состояние
— предусмотрительный отец делал на её имя гигантские инвестиции, которые
никак не были связаны с компанией. Но ни один из репортеров или даже
фотографов, неотрывно следивших за Донателлой на похоронах и пострадавших от
её гнева, даже представить себе не мог, какие мысли на самом деле бродили в
её голове, пока молодой католический священник читал на латыни заунывную
отходную молитву.
Саутгемптон. Наблюдая за блистательными действиями мужа во время очередного матча в поло,
Мередит решила, что он прав: побеждать в этой игре могут лишь одержимые.
Мередит улыбнулась. Разум Александра был холоден, а кровь горяча — два этих
врожденных качества идеально подходили для поло. За два года совместной
жизни Мередит многое открыла для себя заново в этой игре, которой Александр
отдавался с такой страстью. Нередко ей приходилось коротать вечера в
одиночку, пока Александр просматривал видеозаписи матчей, изучая манеру игры
своих соперников, их лошадей, сильные и слабые стороны и разрабатывая
стратегию на предстоящую встречу. Александр никогда не отправлялся на матч,
не разработав предварительно план игры для своей команды и конкретно —
против каждого из шестерки соперников. Прекрасно понимая, что сам играет за
сильнейшую команду, он тем не менее никогда не позволял себе недооценить
противника — ошибка, из-за которой иногда сильнейшие проигрывали заведомо
более слабым. Александр всегда играл только на победу и того же требовал от
своих товарищей по команде.
Сколько же матчей он выиграл за последние два года? — спросила себя
Мередит. В марте — турнир
Картье Интернэшнл
, а до того, в декабре —
открытое первенство Чили, в Сантьяго; в ноябре — открытый чемпионат
Аргентины из мировой серии, в Палермо-парке; в сентябре — кубок Америки, в
клубе
Гринвич Поло
, а в августе, в Довилле, Франция — излюбленный этап
кубка мира. В этом году Александр собирался на турнир в Палм-Биче, а также
на очередной этап розыгрыша кубка мира. Он выезжал за пределы страны лишь в
тех случаях, когда Мередит могла сопровождать его, либо взяв внеочередной
отпуск, либо при условии, что поездка совпадала с возможностью получить
интервью у кого-то из нужных ей людей. Сейчас же Александр играл как раз в
том же турнире, выступление в котором два года назад и свело их с Мередит
вместе — после того, как её ревность и недоверие едва не разлучили их навек.
Мередит невольно улыбнулась. Тогда ей казалось, что невозможно любить
сильнее, чем в ту ночь, когда они с Александром впервые предались любви. Но
она ошиблась — время шло, а их любовь с каждым днем только крепла.
Матч закончился под гром аплодисментов с трибун. Игроки спешились и, ведя за
собой пони, направились к судейскому столу. Мередит встала и, пробившись
сквозь толпу болельщиков, подоспела к Александру как раз в ту минуту, когда
он, получив приз, горделиво приподнял увесистый кубок над головой. Мередит
поздравила мужа и поцеловала, заметив уголком глаза, что фоторепортеры вовсю
снимают их, щелкая затворами аппаратов.
— По-моему, у них уже достаточно материала, чтобы переключиться на
обсуждение иных твоих проблем, кроме сомнительных деловых сделок, — со
смехом сказала Мередит, когда они с Александром возвращались на машине в
поместье на Лонг-Айленде.
Александр ответил не сразу.
— Скажи, а как бы относилась ко мне, узнав, что все-таки я разорил
Карло Манетти? — спросил он наконец.
Мередит взглянула на него с искренним недоумением.
— Еще задолго до нашего знакомства я неоднократно сталкивалась с
предательством и обманом, которые царят в мире бизнеса, — ответила
она. — Твой бизнес — это твое личное дело. Он не имеет никакого
отношения к нам с тобой, к тому, что нас объединяет. Ты мой муж. Я люблю
тебя и всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось.
Александр улыбнулся и ласково потрепал её по руке. Самоубийство Манетти
всколыхнуло в его мозгу воспоминания об одном незабываемом эпизоде его
жизни; одном из тех, которые никогда не стираются из памяти. Да, Мередит
простила бы ему заговор против Манетти, в этом он ни на минуту не
сомневался. Она не только любила его, но и отличалась на редкость трезвым и
рациональным складом ума. И сама выразилась, что бизнес это бизнес, и нечего
его смешивать с любовью.
Но вот что бы сказала Мередит, узнав про историю с Марианной Хауптман?
— Мне все время кажется, что дело не так просто, — сказала Мередит
Александру во время очередной прогулке по прибрежной полосе. — Почему
Том Райан наотрез отказывался говорить о том, какая участь постигла его жену
после трагедии в Иоаннине. Я не могу избавиться от ощущения, будто вокруг
этой истории сплетен настоящий заговор молчания. Есть ведь наверняка люди,
которые были свидетелями случившегося, но все они точно воды в рот набрали.
То ли им щедро заплатили за молчание, то ли запугали.
Александр улыбнулся и обнял её за талию.
— Если им заплатили за молчание, то тебе достаточно только их найти и
предложить больше, — сказал он. — Если же их запугали, как ты
выразилась, то это, конечно, совсем другое дело. Человека, который боится
потерять нечто большее, чем деньги, перекупить уже сложнее.
Мередит посмотрела на него — волосы Александра были взъерошены от свежего
бриза.
— Ты знаешь об этом не понаслышке? — с интересом осведомилась она.
— Я всегда считал, что каждый человек имеет свою цену, — признался
Александр, разглядывая густо усыпанный звездами небосклон. — Но только
не всякую цену можно пересчитать на доллары и центы.
— Но с какой стати кому-то потребовалось бы платить им за
молчание? — озадаченно спросила Мередит. — И уж тем более —
запугивать. Что могло заставить людей зайти так далеко?
— Возможно, Райан просто пытался таким образом защитить свою жену —
память о ней — от посягательств? — предположил Александр.
Мередит покачала головой.
— Нет, — твердо сказала она. — Я знала Тома Райана. И я
знала, что он пропускал мимо ушей любые сплетни и злословия; я уверена — его
совершенно не заботило, что могли думать или высказывать досужие сплетники.
Просто сам он дал себе зарок: на эту тему не распространяться.
— Но что могло побудить кого-либо другого окружать эту давнишнюю
историю завесой молчания? — недоуменно спросил
Александр. — И кому, если не Райану, было небезразлично то, что
случилось столько лет назад в какой-то Богом забытой греческой деревушке?
— Не знаю, — задумчиво промолвила Мередит. — На первый взгляд
все выглядело так, словно именно Том всячески пытается предать эту историю
забвению. Уж во всяком случае — избежать огласки. Но чутье репортера
подсказывает мне, что дело тут нечисто. Я уверена: замолчать пытаются вовсе
не трагическое стечение обстоятельств, при котором произошел несчастный
случай, и не смерть мальчика и Элизабет, а нечто совсем другое. Кто-то — и
вовсе не обязательно именно Том Райан — использовали огромные деньги и мощь,
чтобы все очевидцы держали язык за зубами.
Александр усмехнулся.
— Ты можешь писать детективные романы, — сказал он.
— Вполне возможно, — с мрачной решимостью ответила Мередит. —
Не стоит с этим шутить, Александр, на сей раз я, по-моему, и правда набрела
на какую-то зловещую тайну.
Александр промолчал. Он лишь пожалел в ту минуту, что не может ответить даже
на собственные вопросы про Иоаннину. И про возможную роль, которую сыграл в
этой загадочной трагедии его отец.
В противном случае он, возможно, сумел бы оказать Мередит помощь в её
расследовании.
— Поздравляю, — первым делом провозгласил Джордж, входя в
понедельник утром в кабинет Александра и устраиваясь в кресле за
столом. — Я видел по телевизору отрывки из вчерашнего матча в поло.
Александр улыбнулся.
— На сей раз победа далась нам куда труднее, чем в прошлый раз, —
сказал он.
— По-моему, у ваших соперников не было ни малейшей надежды на
успех, — заметил Джордж, закуривая сигарету.
— Авторы передачи подошли к этому сюжету предвзято, — усмехнулся
Александр. — При монтаже оставили самые выгодные для нас
моменты. — Он пробежал глазами записи в блокноте. — Как у тебя
складывается эта неделя?
— Пока довольно свободно, если не считать нескольких дежурных
совещаний.
— Отмени их, — попросил Александр. — Я хочу, чтобы ты слетал
в Калифорнию на встречу с доктором Марчвудом. Нужно узнать, как продвигается
работа в центре ядерных исследований. В последнее время они испытывали
некоторые финансовые затруднения. Я бы слетал сам, но в ближайшее время
вырваться не смогу. Ты уж не взыщи, дружище.
— Никаких проблем, — пожал плечами Джордж. — Секретарша в два
счета перенесет все мои совещания.
— Когда ты можешь вылететь?
— Завтра тебя устроит?
— Вполне.
После ухода Джорджа Александр развернул свежую итальянскую газету, которую
прислали ему из Рима. На третьей полосе была размещена фотография
улыбающегося Карло Манетти с дочерью. А в сопровождающей статье снова
утверждалось, что в крахе компании Манетти и в его смерти повинен Александр
Киракис. По словам автора, именно Александр подставил Манетти, сперва
организовав выдачу ему кредитов, а затем скупив векселя и потребовав
расплаты. То же самое утверждала и Донателла. Права она была лишь в одном:
Манетти и в самом деле подставили. Александру не составило труда понять: кто-
то изрядно попотел, планируя и проворачивая всю операцию таким образом,
чтобы подозрение пало на него и на
Корпорацию Киракиса
. Карло Манетти был
лишь пешкой в чьей-то большой игре. Ставкой в которой был он, Александр
Киракис.
Но — в чьей?
Китцбюхель, Австрия. Покончив с завтраком на террасе отеля
Теннерхоф
, мужчина погрузился в
чтение газеты. Она была раскрыта на третьей полосе, где под фотографией
Карло Манетти с дочерью была помещена статья, посвященная попытке
разобраться в причинах краха компании
Манетти моторс
и самоубийства
бывшего автомобильного магната. Читая, мужчина улыбался. В другое время
осиротевшая дочь Манетти даже вызвала бы у него сочувствие, но не сейчас —
уж очень смерть её отца сыграла ему на руку. У читателей газеты неизбежно
складывалось мнение, что в своей борьбе за власть Александр Киракис шагает
по трупам.
Он раскрыл деловой раздел газеты и внимательно прочитал заметку, в которой
говорилось о том, что для преодоления финансовых трудностей, сложившихся в
его центре ядерных исследований, Александр Киракис взялся за разработку и
производство ядерного оружия. Этого допустить он не мог. Ядерное оружие
означало огромные деньги. Огромные деньги означали, что Киракис легко
преодолеет любой финансовый кризис.
Нужно помешать ему. Любой ценой.
Глава 24
— Я никак не могу избавиться от ощущения, что прохожу мимо каких-то
совершенно ключевых фактов, — сказала Мередит. Она сидела в постели,
листая свои записи про Элизабет Уэлдон-Райан. Если верить стрелкам часов,
было уже далеко за полночь, однако Мередит не чувствовала усталости. За
последние недели она не раз впадала в отчаяние и готова была опустить руки,
однако сейчас возобновила поиски с новой решимостью. — Если бы я только
могла узнать, куда отвез её Том в начале августа 1953 года!
Александр приподнялся и облокотился на подушку.
— По-моему, ты все ещё веришь, что она до сих пор жива, — заметил
он.
Мередит закивала.
— Да, — призналась она. — На мой взгляд, это вполне вероятно.
По словам Мак-Клоски, узнав о гибели сына, она впала в ступор, однако ни
инсульта, ни сердечного приступа у неё не было. У нее, похоже, из-за
эмоционального шока помрачился рассудок. Вдобавок, когда члены съемочной
группы видели её в последний раз, она была жива.
— Но она могла умереть позже, — предположил Александр. —
Насколько я знаю, сердечные приступы случаются совершенно неожиданно.
— И все же она могла остаться в живых, — промолвила Мередит,
цепляясь за последнюю соломинку.
— Это все было более тридцати лет назад, — напомнил Александр,
проводя рукой по волосам. — За это время можно умереть и от старости.
— Сейчас ей было бы шестьдесят с небольшим, — прикинула Мередит,
откладывая записную книжку в сторону. — Для женщины это не возраст. Она
вполне может до сих пор пребывать в какой-то клинике.
— И как ты её найдешь? — спросил Александр. — Организуешь
поисковую экспедицию? Проверишь все европейские клиники для душевнобольных?
Ты ведь сама говорила, что из Европы Райан возвратился уже один. Он вполне
мог оставить её в одной из европейских стран. Европа — крупный континент,
любовь моя, и одной женщине, даже такой необыкновенной, как ты, такая задача
не по плечу.
— Это вовсе не факт, — возразила Мередит. — Том Райан был
очень богат. Свою жену он мог поместить только в лучшую клинику. В одну из
лучших. Это уже существенно сужает круг поиска.
— Вдобавок, если он хотел оградить её от посягательств со стороны
репортеров, он должен был выбирать место для её пребывания особенно
тщательно, — добавил Александр, усаживаясь рядом с Мередит. — А в
клиниках, даже в лучших, раздобыть нужные сведения труда не составило бы.
Особенно для американских репортеров.
— Да, но ведь все были уверены, что она умерла, — заметила
Мередит.
— Это верно, — задумчиво произнес Александр. Чуть помолчав, он
добавил: — Что ж, если твоя догадка верна, то Элизабет скорее всего
поместили в одну из частных лечебниц в Швейцарии. — Хотя разыскать её
там будет ох как непросто. Из швейцарца и в норме лишнего слова не вытянешь,
а уж в деле, касающемся врачебной этики — и подавно. Не говоря уж о том, что
Элизабет может оказаться вовсе не в клинике. Такому богатому человеку ничего
не стоило купить какую-нибудь виллу и поместить жену туда под присмотром
нанятого медицинского персонала.
Мередит покачала головой.
— Вряд ли Том поступил бы так. Насколько я его знала, он ни в чем не
стал бы полагаться на случай. Нет, он оставил бы Элизабет только в идеальных
условиях, где её окружили бы полнейшим комфортом.
Александр не ответил. Вид у него был задумчивый. Наконец он произнес:
— Да, похоже над этой Иоанниной висит какое-то божественное проклятье.
Мередит недоуменно возвела на него глаза.
— Что ты имеешь в виду?
Александр заколебался. Потом наконец решился.
— Я был ещё совсем маленьким, примерно одного возраста с мальчиком
Райанов, когда родители взяли меня с собой в Иоаннину, — сказал
он. — У отца там были какие-то дела. Я же оказался там в первый и
последний раз в своей жизни. — Он сглотнул и продолжил: — Так вот, со
мной там тоже произошел несчастный случай. В результате я сильно пострадал и
едва не умер.
От неожиданности Мередит так и подскочила.
— Но что случилось? — воскликнула она.
Александр нахмурился.
— В том-то и загвоздка — я сам этого не знаю, — ответил он,
немного растерянно. — Я был ещё слишком мал. Я ровным счетом ничего не
помню, а мои родители никогда об этом не говорили. Со мной, по меньшей мере.
— Тогда как ты узнал об этом?
— Я случайно услышал разговор мамы с Еленой. Мама сказала, чтобы мне
никогда об этом не рассказывали. По словам врачей из афинской больницы,
потрясение было настолько велико, что мой мозг подсознательно заблокировал
доступ к этой информации. Похоже, это правда, ведь я по сей день не могу
ничего вспомнить. — Он немного помолчал. — Но зато в детские годы
меня часто преследовали кошмарные сны. Потом мне уже начало казаться, что
они каким-то образом связаны с тем, что со мной произошло. Правда, особого
смысла в них не было — какие-то незнакомые люди и... страшное ощущение, как
будто я был погребен заживо. И ещё долго потом я боялся находиться в лифтах
и вообще ощущал страх перед любым замкнутым пространством. Только в
последние годы я научился преодолевать эту боязнь.
Мередит прикоснулась к его руке и сжала её.
— Почему ты мне ничего не рассказывал раньше? — участливо спросила
она.
На лицо Александра набежала тень.
— Я никогда ещё не говорил об этом ни одной живой душе, — сказал
он. — Даже сейчас это для меня крайне непросто. Мне не нравится, что в
моем мозгу существуют такие темные закоулки. Да и потом не так легко
признать, что потерял пять лет жизни. Я совершенно не помню ни того, что
случилось со мной в Иоаннине, ни того, что были прежде — все воспоминания об
этом начисто стерлись из моего сознания.
— Многие люди не помнят себя в детстве, — заметила Мередит. —
Ты был ещё ребенок...
— Большинство людей помнит хотя бы что-то, — возразил
Александр. — Людей, место, любимую игрушку. Я же не помню ничего.
Ничего! Это неправильно.
— Ты сказал, что слышал разговор мамы с Еленой, — напомнила
Мередит. — Может быть, она знает?
Александр помотал головой.
— Нет, её наняли гувернанткой лишь два года спустя, когда мне
исполнилось семь. Она сама расспрашивала мою маму, когда я случайно
подслушал их разговор. Мама сказала ей, что я ни в коем случае не должен
знать об этом. И ещё добавила, что Елена, если хочет работать у нас, ни в
коем случае не должна упоминать об этом в присутствии моего отца.
Брови Мередит взлетели вверх.
— Почему?
Александр снова замотал головой.
— Должно быть, отец слишком болезненно воспринимал эту тему, —
предположил он. — Они с мамой уже потеряли Дэмиана, после чего у мамы
последовал один выкидыш за другим. Все их надежды были связаны со мной —
мамино здоровье больше не позволяло ей забеременеть. Поэтому со мной для
моего отца были связаны последние надежды обрести сына. Точнее — сына и
наследника империи Киракисов.
— Да, и это вполне объяснимо, — посочувствовала Мередит.
— Наверное. Жаль, конечно, — вздохнул Александр. — Всю жизнь
мои родители мечтали о детях, и надо же — именно с ними судьба обошлась так
жестоко. После всего, что им пришлось вынести... — рука Александра погладила
Мередит по плоскому животику. — Лично я тоже хотел бы, чтобы у нас было
много детишек.
— Тебе просто не терпится увидеть меня толстушкой, — фыркнула
Мередит.
— Нет, не толстушкой — расхохотался Александр. — Просто зрелой
женщиной. — Он поцеловал её в грудь. — Ты станешь ещё красивее.
Для меня, во всяком случае. — Продолжая покрывать тело Мередит
поцелуями, Александр приподнял её ночную рубашку.
Мередит обнимала его уже обеими руками. В голову ей вдруг закрались слова
Кейси:
Высшее проявление женской любви — ребенок от любимого мужчины
.
Мередит уже давно мечтала подарить Александру ребенка.
— И зачем тебе лететь в эту Турцию? — пробормотала она. —
Лучше бы со мной остался.
— Я вернусь так быстро, что ты даже оглянуться не успеешь, —
пообещал Александр, отбрасывая её ночную рубашку в сторону и прижимаясь к
Мередит. — Даже быстрее...
Стамбул. — В Юго-Восточной Азии стало совсем неспокойно, Александр, —
мрачно изрек Кафир, невысокий седовласый мужчина с тонкими усиками. —
Боюсь, что революция там неизбежна.
Каждое из сказанных Кафиром слов било по голове Александра, словно молот.
Ему вдруг показалось, что у него отнимаются ноги. — Как это скажется на
наших нефтеразработках в Яванском море? — спросил он, по-прежнему не
поворачиваясь к Кафиру и глядя невидящим взором на изящные минареты,
прорезавшие линию горизонта.
Кафир нахмурился.
— Плавучие платформы и скважины, принадлежащие корпорации, неизбежно
будут национализированы. Двух мнений здесь быть не может.
Александр повернулся и впервые за несколько минут посмотрел ему в лицо.
— Значит мы лишимся их, — медленно, с расстановкой произнес
он. — Как, по-вашему, мне следует поступить?
Кафир пожал плечами.
— Вам решать, но, на мой взгляд, вам следовало бы как можно быстрее
продать их. Унести ноги, пока ещё есть время.
— Ноги унести, говорите? — Александр насупился. Он сам в свое
время настоял на разработку нефтяных месторождений в Яванском море. Это был
его самый первый крупный проект в должности председателя Совета директоров
корпорации.
Александр относился к нему с особой привязанностью. — Что ж, я
подумаю, — закончил он.
Кафир стиснул зубы, так что под кожей на скулах взбугрились желваки.
— Только постарайтесь не слишком медлить, — предупредил он.
— Иначе будет поздно.
— Я как можно быстрее свяжусь с вами, — сказал Александр. — У
вас ведь есть там свои люди, да? Им можно доверять?
Турок кивнул.
— Да, один англичанин в Джакарте. На него можно положиться.
— Вы его проверяли?
— Конечно, — без промедления ответил Кафир. — Мы ни в чем не
полагаемся на случай. Этому в свое время научил меня твой отец, Александр.
Александр натянуто улыбнулся.
— Да, это верно, — сказал он. — И отец всегда восхищался
вашей кропотливостью.
— Ваш отец был мудрый человек.
— Да, — вздохнул Александр. — Был. — Он присел на край
стола. — Кафир, я хочу, чтобы вы постоянно поддерживали связь со своим
человеком в Джакарте. Я, в свою очередь, буду постоянно связываться с вами.
О любых важных событиях докладывайте мне немедленно, в любое время дня и
ночи. Независимо от того, чем я занят и где нахожусь. Договорились?
— Да, — с серьезным видом кивнул Кафир.
— Очень хорошо. — Он пожал Кафиру руку. — Не подведите меня —
я на вас полагаюсь. — Сказано это было самым обычным тоном, но в черных
глазах Александра Мухаммед Кафир прочел скрытое предостережение.
—&
...Закладка в соц.сетях
